Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– Это не прошлое, и уж точно не твое дело!

– Если хочешь, чтобы я работала лучше, тогда и плати лучше. – Вместо смеха в голосе Марты теперь звучит жесткая непреклонность.

– Ты на меня не дави, – грозит Том. – Я ведь в курсе того, что ты сделала. Один звоночек в американскую полицию – и твоя песенка спета.

– Вот тут ты ошибаешься, – парирует Марта. – Властей наверняка заинтересует тот факт, что ты тянешь денежки из трастового фонда. По-моему, это называется растрата.

– Но ведь не убийство!

Я ахаю. Убийство? Мои страхи верны? Пока я обдумываю услышанное, пропускаю часть разговора. Том скоро вернется! Я прокручиваю запись на несколько секунд назад.

– Но ведь не убийство! Это был несчастный случай! – зло огрызается Марта.

Я же… Я цепенею. Никак не могу поверить. Голова нещадно болит, тошнота не отступает. Том заговаривает вновь, и я с трудом сосредоточиваюсь.

– Ты ее толкнула. Она ударилась головой. Удар оказался фатальным. Ты не позвонила в «Скорую». – Том чеканит фразы, словно в суде выступает. Я мысленно вижу, как Том расхаживает туда-сюда перед свидетельской трибуной и отмечает каждый пункт на пальцах. – Ты спрятала тело. Отправилась домой спать. И даже утром, проснувшись, не предприняла ничего.

– Закрой рот! Замолчи! – шипит Марта.

– В худшем случае тебя обвинят в умышленном убийстве, в лучшем – в убийстве непреднамеренном, – продолжает Том, не обращая на нее внимания. – Дальше. Сокрытие преступления, утаивание улик, воспрепятствование осуществлению правосудия… Продолжать?

– Если я сяду, то и ты тоже.

– Ты сядешь пожизненно, я же выйду через пару лет. Мне вообще могут дать условный срок. Моя жизнь пойдет дальше. Твоя… Ну, тут все не так радужно.

– Ты блефуешь.

– Уверяю тебя, не блефую. Я даже могу подсказать полицейским, где искать тело. В лесу у моста на остров Талбот. Ее быстро обнаружат. – Том говорит очень уверенно. – Слыхала выражение: «Язык мой – враг мой»? Так вот, я записал наш разговор. И предыдущий тоже.

– Сволочь.

– Меня и похуже называли.

Наступает напряженная тишина. Слышно лишь тяжелое дыхание Марты, пока она пытается совладать с собой. Я сейчас занята тем же. Вскоре Марта заговаривает:

– Значит, ты хочешь, чтобы я вбила клин между Люком и Клэр? Так?

– Да, так.

– А если он не клюнет?

– На такую привлекательную девушку? Я в тебя верю.

– И почему мне кажется, что тобой движет не только забота о Клэр?

– Ты весьма догадлива, – отвечает Том. – Поздравляю. Скажем так, любовь и ненависть – подруги близкие. Если этот небольшой план не сработает, бог с ним, у меня есть план Б.

– Ты больной на всю голову.

– Я просто люблю побеждать.

– Мне пора. Марион подъехала.

– Не подведи меня, Марта. Будешь умницей – и я подумаю над повышением твоей оплаты.

Марта кладет трубку, Том бормочет «чертова сука», и запись выключается.

Я обхватываю голову руками. Поверить не могу. Никак.

Если бы кто-то рассказал мне такое, я бы назвала его абсолютно чокнутым. Заявила бы, что я доверяю Тому безоговорочно. Что дружу с ним много лет, что он никогда меня не предаст.

В мои мысли врывается звук автомобильного гудка с улицы и рев мотора. Я вспоминаю о Томе. Он вернется с минуты на минуту.

Сердце бешено стучит. Я выхватываю флешку из разъема. Собираюсь вернуть ее в коробку, но передумываю. Это улика. Сую флешку в карман штанов. Том упоминал запись еще одного разговора с Мартой. На этой флешке был только один файл, значит, где-то есть другая. Я перерываю коробку, но ничего похожего не вижу.

Входная дверь хлопает, я слышу насвистывание Тома и едва не роняю проклятую коробку вновь. Отпихиваю ее в сторону и поспешно встаю.

– Клэр! Ты как? Я принес вина!

Я вылетаю из комнатушки и заскакиваю в соседнюю ванную, из последних сил задвигаю засов дрожащими пальцами.

Голос Тома ближе – он идет через гостиную в коридор.

– Минутку, – кричу я и для пущей убедительности спускаю воду в унитазе.

Смотрюсь в зеркало – не выдаст ли меня лицо, – делаю глубокий вдох и открываю дверь. Изображаю улыбку:

– Вот, в туалет заскочила.

Голос у меня слегка дрожит.

– Я уж думал, ты сбежала, – подмигивает Том и показывает две бутылки красного вина, по одной в каждой руке. – Купи одну, получи вторую в подарок. Отказаться было бы невежливо.

– Само собой, – подтверждаю я и бреду за ним в гостиную.

– Где твой бокал? – Том откупоривает первую бутылку.

Только тут я вспоминаю, что оставила бокал в комнатушке с ноутбуком.

– Э… О, э… в маленькой спальне, – запинаюсь я. – Я пошла в туалет и поняла, что держу в руках бокал. Я его поставила на письменный стол. Сейчас принесу.

– Нет-нет, сиди. Я сам схожу.

Через несколько секунд Том возвращается, зажав между пальцами два чистых бокала.

– Новая бутылка, новый бокал, я всегда так говорю.

Ни разу не слышала этого высказывания, однако я не спорю. Наблюдаю, как он возится с пробкой.

– Мне чуть-чуть, – говорю. – Мне вообще сейчас лучше не пить.

Несмотря на предупреждение, Том наполняет один бокал до краев, подает мне.

– Ты просматривала файлы еще раз?

Вопрос застает меня врасплох. Том сосредоточенно наливает себе вина.

– Была такая мысль, но я ее отмела. Все равно ничего не пойму. Это ты у нас специалист по цифрам, а не я.

Я ощущаю скрытое напряжение, которого раньше не было. Отпиваю капельку вина. Мы оба делаем вид, что все нормально. Я хочу одного – уйти отсюда.

– Твое здоровье, – поднимает бокал Том.

– Твое здоровье, – с неискренней улыбкой отвечаю я.

Том ослабляет узел галстука, расстегивает воротничок.

– Я, пожалуй, переоденусь.

Вскоре Том возвращается – в серой футболке и с ароматом лосьона после бритья.

– Ну вот, так удобней. Ты не пьешь?

– Нет. У меня голова побаливает.

– Выпей, станет легче. – Том подталкивает ко мне отставленный бокал.

– Нет, правда, не хочу.

И тут, ни с того ни с сего, я вспоминаю, что же не давало мне покоя во время разговора с Томом об аварии. Тогда это показалось несущественным и напрочь вылетело у меня из головы. Сейчас назойливая мысль наконец прорвалась с периферии сознания на передний край и ударила меня не хуже апперкота боксера-тяжеловеса. В буквальном смысле лишила равновесия. Я на миг прикрываю глаза, чувствую, как тело шатнулось влево и выровнялось.

– Что с тобой? – спрашивает Том. – Ты будто привидение узрела.

Глава 29

– Ты присутствовал при аварии, да?

Том отставляет бокал на стол.

– Почему ты так решила? – Голос низкий, воздух опасно сгущается.

– Я видела на нашей улице твою машину. Я о ней совсем забыла, что не удивительно в таком кошмаре. Но меня не покидало ощущение, будто я упускаю что-то важное. И вот дошло, только что. Знаешь, как оно бывает: ты хочешь вспомнить чье-то имя, оно вертится на кончике языка, а вспомнить не можешь, даже под страхом смерти. Потом лежишь ночью в кровати или покупаешь продукты в магазине, как вдруг, откуда ни возьмись, забытое имя приходит на ум. – Я умолкаю, смотрю на Тома. – Вот и мне сейчас кое-что пришло на ум. Я сбила твое боковое зеркало, когда промчалась мимо. Твоя машина стояла у обочины. Однако ты об этом не сказал, сохранил в тайне. С чего бы вдруг? – В моем тоне звучат легкая язвительность и неприкрытая злость.

– Клэр, перестань. Ты сама не знаешь, что говоришь. – Это предостережение, и продиктовано оно не заботой обо мне, а страхом за себя.

Предостережение я игнорирую.

– Ты хотел, чтобы ни одна живая душа не узнала о твоем присутствии, и этому есть единственное объяснение: ты что-то скрываешь. – Я делаю попытку встать, но ватные ноги не держат. – Вечеринка у нас дома, вечеринка в честь фальшивой Элис… Вы с ней беседовали в саду. Ты тогда знал, да? Знал, что она Марта. О чем вы говорили?

– Сядь, ты слишком много выпила.

Со второй попытки встать удается, но голова плывет.

– Что ты подмешал в вино?

– Зачем мне что-то подмешивать?

Ноги и мозг действуют вразнобой, но я каким-то чудом добираюсь до кухни. Хватаю с подставки чашку, резко дергаю холодный кран, вода плюет в раковину, забрызгивает все вокруг. Я с трудом наполняю чашку. Распахиваю дверцы, одну за другой – пока не обнаруживаю шкафчик со съестным. Здоровая рука шарит среди банок и пакетов, опрокидывает их. На тумбу падает банка с фасолью. Наконец я нахожу то, что ищу. Снимаю с солонки крышку, сыплю соль в чашку с водой. Нужно вызвать рвоту. Не знаю, что я проглотила, но эту гадость следует из меня вымыть – и быстро.

Я подношу чашку ко рту, но ее у меня забирают.

– Не надо, – говорит Том и выливает содержимое в раковину. – Все может быть по-другому.

– Это как? – Я цепляюсь за тумбу, чтобы не рухнуть.

– Из нас выйдет хорошая команда. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь.

Я хмурю брови.

– Мы друзья, Том. Старые друзья. С университетских времен.

– Мы не всегда только дружили. Можно начать сначала.

Я мотаю головой.

– То было в юности. Ничего серьезного. Нам обоим это известно. Мы всегда так говорили.

Том с такой силой опускает чашку на стол, что ручка остается у него в пальцах. Он отшвыривает ее в раковину.

– Так говорила ты. Не я.

– Но, Том, мы же расстались, потом полюбили других. Ты женился на Изабелле, я вышла замуж за Люка. У нас, у нас с тобой было просто юношеское увлечение. – Я тру лицо руками. Господи, что за бред!

– При каждой встрече с вами я видел, что вы любите друг друга все сильней, сильней… И от этого лишь острее ощущал свою НЕ-любовь к Изабелле.

– Ну и чего ты теперь добиваешься?

– Ты хоть представляешь, какие алименты я вынужден платить Изабелле? Я содержу ее чертов громадный особняк. Она же не может жить в скромном домике с двумя спальнями, правда? Нет-нет, Изабелле необходим здоровенный домина в самом дорогом районе Брайтона. А сколько всего нужно Лотти: частные уроки верховой езды, личный тренер по плаванию, субботние курсы актерского мастерства, репетитор по французскому. Конца и края не видно. А еще ведь есть я. Я должен как-то питаться, платить за квартиру, машину, поддерживать определенный уровень жизни.

– Не понимаю. При чем тут я?

– Люк изменяет тебе с Мартой. Ты видела доказательства. Уходи от него ко мне.

Я смеюсь.

– Как у тебя все просто. Так дела не делаются. А Марта? И Элис?

– Что – Марта и Элис?

Я заглядываю Тому в глаза, но вижу лишь пустоту. Он как робот. В нем нет ни капли сочувствия или понимания.

Это пугает сильнее всего. Нужно отсюда выбираться. Я не доверяю Тому, не знаю, на что он способен. Меня выдают глаза – я скашиваю их на дверь. Том немедленно преграждает путь к выходу. Я предпочитаю не ждать дальнейшего развития событий. Хватаю выпавшую из шкафчика банку фасоли и изо всех сил впечатываю ее Тому в висок.

Том смотрит на меня. Не двигается. Из его ноздри вытекает струйка крови. Он медленно поднимает руку, щупает верхнюю губу, изучает окровавленные пальцы. Я в ловушке, прижата к столу. Не понимаю, кого из нас шатает – Тома или меня. И тут он падает. Я вскрикиваю, и в кухне наступает тишина.

Господи-господи, я его убила.

Желание убежать как можно дальше отсюда пересиливает все на свете, вот только тело подводит. Отрава, которую Том подсыпал мне в бокал, берет свое. Я подбираю чашку без ручки, вновь наполняю ее водой и солью. Заставляю себя выпить. До последнего глотка. Вкус мерзкий, горло сжимается, рот норовит выплюнуть едкую гадость, но я не уступаю. Наконец живот сводит судорогой, и меня выворачивает наизнанку. Раковину заливает красной от вина рвотой – словно кровью. Я повторяю процедуру с новой порцией соленой воды, от второго приступа рвоты желудок горит огнем.

Помню чей-то совет: если девочки ненароком хлебнут отбеливателя или еще какой-то химии, им нужно дать молока. Оно наполнит желудок и не даст яду всосаться в кровь. Правда или нет, я не знаю, но распахиваю холодильник, нахожу в дверце пластмассовую бутылку непастеризованного молока и вливаю в себя как можно больше.

Перешагиваю через Тома, и в это мгновенье он стонет и вскидывает руку. Я вскрикиваю, когда его пальцы скользят по моей лодыжке, и вываливаюсь в коридор. В дверях поворачиваю голову. Том стоит на четвереньках. Поднимает глаза, наши взгляды скрещиваются. Я цепенею. Не в силах думать. Не в силах шевелиться.

Он трясет головой, словно пес с игрушкой в пасти. Кладет руку на барный стул, с трудом встает на ноги. Трет висок и заявляет:

– Не очень-то любезное обращение.

Эти слова выводят меня из транса, пробуждают инстинкт самосохранения, я бегу в гостиную и выскакиваю из квартиры, не успев ничего сообразить. Молочу кулаком по кнопке вызова лифта. Проклятье! Лифт в самом низу.

– Клэр! Подожди! – Том уже на площадке, одну руку прижимает к голове, другой цепляется за дверной косяк. – Не уходи. Давай поговорим. Все выясним.

– Нет, Том, поздно.

Плакать я не могу от страха, но сердце мое разбито. Я резко толкаю двери аварийного выхода. И по инерции вылетаю на металлическую пожарную лестницу снаружи здания. Врезаюсь в перила, меня влечет вперед. Кричу. Сейчас я упаду… Мне удается ухватить перила здоровой рукой и отпрянуть назад.

Дождь сечет лицо, злой штормовой ветер добавляет струям силы. Перила скользкие от воды, но я бегу вниз по грохочущим ступенькам. Свежий воздух чуть разгоняет туман в голове. Ноги перебирают быстро-быстро, я спешу оказаться подальше от Тома. На третьем этаже слышу вверху стук аварийной двери. Том зовет меня, но слова уносит ветер, потом лестница начинает вибрировать и греметь – Том спускается следом.

Я достигаю земли и растерянно озираюсь. Куда дальше? Я в аллее с задней стороны здания. И совершенно не ориентируюсь. Слева зияет мрак, справа манят огнями уличные фонари. Бегу туда, прижимаю к телу загипсованную руку. Ее совсем растрясло, боль стреляет до самого плеча, но я не обращаю внимания. В голове одна мысль – удрать.

Вот и конец аллеи. Я выскакиваю на улицу, не теряя времени и не оглядываясь. Она пуста, шторм разогнал всех по домам, где сухо и безопасно. Я не льщу себе, Тома мне не перегнать. Он фанат фитнеса, заядлый бегун. Нужно найти укрытие. Я устремляюсь в конец улицы, торможу лишь на мгновенье, чтобы бросить взгляд назад. Там маячит темная фигура Тома.

Впереди набережная. Несусь к ней. Пряди волос выбиваются из хвоста, хлещут по лицу, ураганный ветер с моря сбивает с ног. Я мчу по дорожке, оскальзываюсь на крышке канализационного люка, едва не падаю в сточную канаву. Проезжающая мимо машина взвизгивает клаксоном.

Я бешено машу рукой:

– Стойте! Стойте!

Машина не замедляет хода, красные хвостовые огни исчезают из вида.

И тут мое плечо сжимает чья-то ладонь. Я выворачиваюсь. Кричу от адской боли в сломанной руке. Мчу, не глядя, через дорогу. Вопит автомобильный гудок, визжат покрышки, но я чудом достигаю противоположной стороны и несусь по набережной.

Впереди лежат огни пирса. Там мне обязательно кто-нибудь поможет. Я бегу дальше, баюкая больную руку в здоровой. Скорость моя падает, усталость берет свое. Пирс разрастается, светит ярче; мой маяк надежды. Мне хватает сил добежать, я проскакиваю под аркой и оказываюсь на дощатом настиле.

Кругом ни души. Не знаю, который час, но уже темно, и аттракционы, видимо, закрыты на ночь. Правда, карусель в конце пирса работает, там горят огни и играет музыка.

На полпути от карусели я слышу за спиной шаги. Оборачиваюсь – Том в нескольких метрах от меня, на лице застыла решимость. Я лихорадочно верчу головой, ищу людей. Никого. Слышу собственное поскуливание – уже понятно, что мне не уйти, – и тут он меня настигает. Его пальцы впиваются мне в руку. Я кричу от боли, Том толкает меня на белые решетчатые перила пирса.

– Пусти! – воплю я, отбиваюсь, но противник слишком силен. – О боже, Том. Перестань, пожалуйста, – прибегаю я к мольбам.

Все, что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар. Я бессильно обмякаю, и Том отпускает мою руку.

– И зачем ты только затеяла свое расследование… – произносит он. – Я не хочу причинять тебе вред, Клэр. Мы еще можем найти выход.

– Если тебе нужны были деньги, почему ты не попросил? Я бы помогла!

– Ах, как великодушно это выглядело бы! Клэр Теннисон подает милостыню не только своему мужу, но и бывшему кавалеру. – Том рычит. – У меня, знаешь ли, гордость есть.

Резкие скачки в его настроении меня пугают.

– Поэтому вы с Мартой задумали украсть деньги из трастового фонда, а потом их поделить?

– Ты молодец, во всем разобралась. Собственно, потому-то ты и стала хорошим адвокатом. – Том делает шаг ко мне.

– Как ты узнал, что она Марта, а не Элис?

– На вечеринке. Я поднялся в туалет на второй этаж – на первом кто-то занял. Дверь в комнату Марты была открыта, а сама она искала что-то, стоя на четвереньках. Я решил, что Элис потеряла сережку, поспешил на помощь, но меня грубо попросили уйти. Элис смотрела в сторону, а рядом лежал футляр для контактных линз. Она допустила ошибку – глянула сперва на футляр, потом на меня. И я заметил.

– Глаза?

– Угу. Точнее, один глаз. Марта уронила контактную линзу, поэтому один глаз был голубой, а второй – зеленый. Вот тут-то все и вскрылось.

– Так вот что вы обсуждали тогда в саду?

– Именно. Марта попробовала меня уговорить, но зря. – Том с улыбкой добавляет: – Как ты думаешь, что произошло дальше?

Господи, да он упивается происходящим! Это самодовольное выражение лица я знаю – оно означает, что Том страшно собой горд.

– Не знаю. Мне до твоего ума далеко, – льщу я.

Том вздыхает и с наигранным отчаянием возносит глаза к темному небу.

– Я должен был отплатить. Не только в финансовом смысле. Я должен был отплатить тебе.

– Мне?

– За наше оксфордское прошлое. За твою любовь к Люку. За жизнь с ним – ту, о которой я мечтал с тобой.

– Я понятия не имела о твоих чувствах. – Меня искренне поражает глубина его слов и переживаний.

– Ну еще бы, откуда? Ты же не спрашивала, черт возьми! Я пробовал тебе сказать, но ты каждый раз меня отталкивала, и я ощущал себя махоньким, неважным. Вот таким. – Том раздвигает большой и указательный пальцы на пару миллиметров. – Даже сейчас, когда тебе не к кому бежать за помощью, ты меня сторонишься.

Он опирается на перила, смотрит на воду.

– Конечно, все могло дойти до Леонарда. Он ведь подделывал счета по трастовому фонду, а денежки забирал себе.

– Только в действительности это не Леонард, да? – Какая же я доверчивая дура! – Файлы у тебя в ноутбуке – фикция. Ты их сочинил. Знал, что я не разберусь в цифрах. Знал, что поверю тебе на слово.

– Буду честен, Клэр. Ты и деньги – сначала это были две разные задачи, которые потом приятным образом совпали.

– Ты правда думаешь, что я захочу иметь с тобой дело? Тебе это с рук не сойдет.

– Я чертовски постараюсь. Я неплохо заметаю следы. – Том отталкивается от перил и делает шаг ко мне.

– Не подходи.

– Нам будет хорошо. Ты ведь и сама знаешь.

– Только через мой труп.

– Ай-ай-ай, не надо так говорить.

Я уйду, он блефует… Том хватает меня за сломанную руку, стискивает ее вверху над гипсом. Я взвываю:

– Больно!

– Мне из-за тебя больней! – Он чуть ослабляет захват. – Не понимаю, почему ты не бросаешь Люка. Он дармоед. Сидит у тебя на шее, выпендривается да малюет сраные картинки. Тоже мне, работа! Ты заслуживаешь лучшего. Ему нельзя доверять. Я же показал тебе его фотографию с Мартой. Что мне еще сделать?!

– Мне плевать. Я люблю его. А тебя не люблю.

И это правда. Что бы ни было у Люка с Мартой, оно отходит на задний план по сравнению с остальным. Я люблю мужа, и нам хватит сил все наладить. Я не дам семье распасться, без борьбы не отступлю.

– Да как ты можешь такое говорить? Он вел себя с тобой по-скотски.

– Люк мой муж. Отец моих детей. Я люблю его.

Том запрокидывает голову и дико хохочет. Звук, подхватываемый ветром, отражается от палаток и стен у нас за спиной. Наконец Том умолкает и смотрит на меня с недоброй улыбкой.

– Значит, он отец твоих детей, и это оправдывает все его поступки?

– Да. Да, оправдывает, – с вызовом подтверждаю я.

– Ох, милая Клэр, похоже, пора переходить к плану Б. – Том склоняет голову набок и с жалостью изучает мое лицо. – Помнишь, как я навестил тебя вскоре после нашего выпуска? Твоя мама рассказала мне, что ты ужасно переживаешь очередную неудачу в поисках Элис.

Я напрягаю память.

– Смутно.

– Мы с тобой пошли выпить в «Воронье гнездо».

Вот теперь помню. Я выпила лишнего, как оказалось. Потом пару дней приходила в себя. Думаю, у меня было алкогольное отравление. Мама злилась за то, что я довела себя до такого состояния. На той же неделе мы с друзьями праздновали в пабе день рождения Надин, я еще ощущала похмелье. Именно тогда в пабе я встретила Люка – мы не виделись много лет, со школы. Я не пила, Люк тоже – ему предстояло развозить приятелей по домам, – и мы весь вечер болтали и утешали друг друга, двое трезвенников в пьяной толпе.

– Да, помню, – отвечаю я Тому.

– И сон помнишь? Над которым мы вечно подшучивали? Ну, где ты снималась для «Плейбоя»?

Мир вокруг застывает. Огни тускнеют, музыка со стороны карусели затихает.

– Да, – киваю я.

Том достает телефон, щелкает пальцем по экрану. И показывает мне фотографию.

Глава 30

Я пораженно ахаю. Пытаюсь выхватить телефон, но Том быстро его отдергивает. За плечом Тома я вдруг замечаю человека, спешащего к нам по дощатому настилу. Лица не разглядеть, но силуэт вроде бы знакомый. По-моему, это Леонард. Нельзя, чтобы он увидел фото!

Том тоже поворачивается: ему интересно, куда я смотрю. Я ловлю момент. Подлетаю ближе и молниеносным движением всаживаю коленку Тому между ног. Он взвывает, складывается пополам, зажимает пах. Я здоровой рукой отбираю телефон, отскакиваю и прячу его в карман штанов.

Мой выпад не останавливает Тома, слишком высоки для него ставки. Он прыгает вперед и швыряет меня на металлические перила. Сам наваливается сверху, перила больно режут спину, мне тяжело дышать. Пробую повторить удар коленом, но не могу его высвободить. Том давит все сильней, мои ступни теряют контакт с землей.

Том орет, чтобы я отдала телефон. Одной ладонью удерживает мою правую руку, второй ощупывает карманы, ищет мобильный. Как только вес Тома переходит чуть вправо, я выворачиваюсь влево, но он толкает меня назад. Ноги полностью отрываются от земли, я повисаю спиной на перилах. Слышу топот ног, крики Леонарда. Острые капли дождя секут лицо, меня тянет назад, головой вниз. Центр тяжести смещается, ночное небо уплывает.

Том по-прежнему давит на меня всем весом, когда я переваливаюсь через перила. Подо мной темная вода, белые барашки пены, рокочущие волны. Падение бесконечно. Я больше не чувствую Тома – его рука соскальзывает с моего запястья.

Сначала мне кажется, что я пролетела мимо волн и рухнула на берег – такова сила удара. Но падение продолжается, только уже медленнее, вода заполняет нос, уши… Рта я не открываю. Под водой тихо. Меня тянет ниже, ниже. Сейчас прилив, непривычно глубоко. Так спокойно и безмятежно, я хочу остаться тут. Подальше от сумасшедшего мира там, над головой. Внизу никто не причинит мне зла.

Передо мной вспыхивают лица Люка и девочек. Нет, я должна выжить! Нельзя так просто уступать Ла-Маншу. Я начинаю молотить ногами и грести здоровой рукой. Гипс очень мешает. Никак не соображу, куда двигаться. Где верх? Я щурю глаза и с удивлением понимаю, что вижу довольно много. Тут не так уж темно и мутно. Я машинально вскидываю голову – высоко надо мной блестят огни пирса. Они похожи на новогоднюю гирлянду.

Я рвусь вверх. Легкие жжет, тело молит о вдохе. Разум знает, что вдыхать нельзя. Рано, кругом вода. Еще чуть-чуть, несколько метров. Воздуха хочется невыносимо. Легкие горят огнем. Почти доплыла.

Я выскакиваю из воды, жадно глотаю воздух – и тут же налетает прибойная волна, увлекает меня назад, в глубину. Вновь продираюсь наверх. К следующей волне я уже готова, задерживаю дыхание. Где-то кричат, потом раздается всплеск. Я вытягиваю шею. Впереди, за гребнем очередной волны, что-то плавает. Спасательный круг. Я неуклюже гребу правой рукой. Левая отяжелела, гипс пропитался водой. На меня падает еще одна волна, увлекает за собой. И толкает к спасательному кругу. Кончиками пальцев хватаю веревку. Подтягиваю круг к себе. Мне тяжело дышать. Я захлебываюсь, хватаю ртом воздух, легкие требуют кислорода. Я не могу надеть круг через голову, мешает загипсованная рука. Цепляюсь за него и чувствую, как прилив несет меня к берегу. Если держать круг крепче, кто-нибудь меня спасет. Надо лишь продержаться. Еще немножко.

Я засыпаю. Глаза отяжелели, рука ужасно устала. Не только рука – все тело, весь разум устали и замерзли. Глубина манит. Можно уплыть – туда, вниз, где так тихо и умиротворенно. Я напоминаю себе, ради чего мне жить дальше, и тело вновь включается в борьбу.

Волны, одна за другой, подталкивают меня в спину, берег все ближе, ближе. Наконец я вижу людей. Плеск, шум – они бросаются в воду, бегут ко мне. Я вытягиваю ноги и вдруг пальцами нащупываю дно. Спасена. Я не умру.

Две пары рук вытаскивают меня на твердую землю. Вверху, на набережной, пульсируют голубые огни. Полицейские в форме волокут мое покорное тело подальше от воды. Один быстро говорит в рацию, вызывает подмогу, «Скорую». Второй усаживает меня на гальку, укутывает в куртку, которую он, видимо, сбросил перед заходом в воду.

– Как вы? Что произошло?

Я поднимаю глаза на пирс. Меня нещадно трясет от холода и шока.

– Вы упали с пирса? С вами кто-то был?

Был ли со мной кто-нибудь? Я смотрю в море, разглядываю волны, обрушивающиеся на берег. Отворачиваюсь – и вижу бегущего по камням Леонарда.

– Клэр! Боже милостивый. Ты жива?

– Вы знаете эту даму, сэр?

– Да. – Леонард наконец добегает, садится рядом и обнимает меня. – Это моя дочь.

Я поднимаю на него глаза, но ничего не говорю. Так странно слышать из уст Леонарда «дочь», ну да пусть. Потом, это потом.

– Вы были с ней, когда она упала? – спрашивает полицейский. – В воде есть кто-нибудь еще?

– Я был на пирсе, но в отдалении. Не видел, что произошло. Клэр была – и вдруг пропала. Я бросил в воду спасательный круг.

– Как вас зовут? – обращается ко мне полицейский.

– Клэр Теннисон.

– Хорошо, Клэр, это очень важно. С вами кто-нибудь был? Кто-нибудь еще упал в воду?

Я перевожу глаза с полицейского на Леонарда и обратно. Том не умеет плавать. Нужно сказать им, что он там. Тонет. Если я скажу и его спасут, то он может все погубить. Если не скажу, тогда все секреты лягут вместе с ним на дно морское. Способна ли я на это? Позволю ли я человеку утонуть?

– Она была одна, – произносит Леонард, не успеваю я и рта раскрыть.

– Вы уверены?

– Да. Целиком и полностью.

– Нет! – выкрикиваю я. – Нет. Не одна. Том в воде. Он не умеет плавать.

Полицейский со справедливым удивлением замечает:

– Вы вроде бы говорили, что она была одна.

– Я никого другого не видел, – отвечает Леонард.

Полицейский зовет напарника, они возвращаются в воду, шарят лучами фонариков по волнам. Настойчиво что-то твердят в рацию. Слов я не слышу.

– Том не умеет плавать, – повторяю я, глядя на полицейских.

– Может, оно и к лучшему, – откликается Леонард.



Новости приходят на следующее утро. Тело Тома выловили из моря на рассвете. Ночью сложные погодные условия не дали провести полномасштабную спасательную операцию. Мне сообщают, что Том, вероятнее всего, утонул сразу, как только ушел под воду.

Я плачу по Тому. По своему доброму другу. Оплакиваю наше многолетнее знакомство, веселые студенческие времена, теплые отношения. Совместную учебу, потом работу. Он был моим лучшим другом. Я не плачу по Тому, который обманывал меня. По Тому, который воровал деньги из трастового фонда и сваливал вину на Леонарда.

– Я уже давно его подозревал, – говорит Леонард.

Он сидит у моей кровати. Меня поместили в прежнюю палату. Люк возвращается от родителей вместе с девочками, хотя я и попросила не приводить их в больницу.

– Почему ты ничего не предпринял, раз у тебя были подозрения? – упрекаю я. – Может, дело не зашло бы так далеко.

– Доказательства. Я ничего не мог доказать. Ты же знаешь, в компьютерах Том настоящий ас. Он подстроил все так, что мошенником выглядел я. А ведь я столько сделал для этого мальчика! Не ожидал я от него такой благодарности.

– У него, видимо, имелись причины.

– Карточные долги, тяжелый развод, алименты. Классика.

– Жаль, что Том не рассказал мне. Я бы ему помогла. Дала бы эти проклятые деньги. Не было никакой нужды их красть.

– Его беда в том, что он считал себя очень умным и не допускал возможности провала.

– Том нуждался в помощи. И не только финансовой.

– Клэр, хочу тебя кое о чем спросить.

Я догадываюсь, о чем именно. Да, Леонард имеет полное право услышать правду, но есть ведь еще Люк, который мне очень дорог. Нет, лучше никому не знать, что вчера произошло между мной и Томом на пирсе. Я поспешно меняю тему:

– Надеюсь, Люк скоро приедет. Он передал сообщение через медсестру. Забросит девочек к Пиппе, а оттуда – сразу ко мне. Я не хочу, чтобы дочки видели меня в больнице. Лучше обниму их вечером дома. Если меня, конечно, выпустят из этого проклятого места. А мама? Может, тебе лучше пойти к ней?

– Врач дал ей успокоительное. С ней сейчас подруга из женсовета.

– Я должна быть с мамой. Если бы не дурацкий допрос, которого я жду, я бы рванула домой, но полицию туда лучше не приглашать. Мама не выдержит.

– Почему ты не хочешь, чтобы я присутствовал? У полиции к тебе много вопросов.

– Я справлюсь. Пусть переадресуют свои вопросы Марте. Она по-прежнему молчит?

– Как рыба, – качает головой Леонард. – Не издала ни звука, даже когда я сообщил ей о смерти Тома. Отвернулась и уставилась в стену.

– Что будет дальше?

– Это нужно решать с Америкой. В Англии Марта не совершила никаких преступлений, разве что предъявила при въезде липовые документы. Так что ее, скорее всего, депортируют в США, а там уже арестуют за убийство Элис и будут судить. Запись разговора, которую ты нашла на флешке у Тома, станет решающей уликой.

– Во Флориде действует смертный приговор, – говорю я, ковыряя новый гипс.

– Хороший адвокат сумеет свести все к непредумышленному убийству. Вряд ли Марте вынесут смертный приговор.

– Я ей такого не желаю, несмотря ни на что. Хочу лишь найти место захоронения Элис.

Меня охватывает неодолимое, огромное ощущение утраты, и я впервые позволяю себе заплакать. Не отвергаю утешительных объятий Леонарда и тихо всхлипываю ему в плечо. Я понимаю, что это маленький шажок навстречу новым отношениям между нами, но думать о будущем пока не могу – слишком сильно меня держит прошлое.



После отъезда Леонарда проходит всего минут двадцать, и тут одновременно являются полицейские и Люк.

– Привет, – говорит он. – Вот, нашел в коридоре. Они, конечно, мало похожи на традиционный букет, который муж должен дарить жене.

Сердце у меня легонько, но радостно подпрыгивает. По одной этой фразе я понимаю, что у нас с Люком все будет хорошо.

– Не бойся, ты прощен, – с улыбкой киваю я.

Он с ответной улыбкой целует меня в макушку и пристраивается рядышком на кровати. Берет мою ладонь в свою и смотрит на посетителей в форме:

– О чем вы хотели поговорить с моей женой?

– Тем вообще-то несколько, – отвечает констебль Эванс. – Прежде всего, миссис Пиппа Стент снимает обвинения по поводу своей машины.

– Ясно, спасибо. Это хорошо.

– Да. Мы не можем точно идентифицировать по видеозаписи, кто именно купил краску в автосервисе. На подозреваемой надета бейсболка, а миссис Стент утверждает, что это не вы. Она высказала предположение, будто камера зафиксировала вашу… э… мисс Манро, но в сложившихся обстоятельствах продолжать расследование не в наших интересах.

– Пиппа остыла, – вставляет Люк. – Я с ней сегодня поговорил. Она навестит тебя через пару дней.

– Нам нужно уточнить некоторую информацию насчет аварии возле дома, но, насколько я понимаю, это станет частью нового расследования, так что мои коллеги из уголовного розыска побеседуют с вами в другой раз.

– Это все?

– Да. Мы скоро с вами свяжемся. Коллеги из уголовного розыска будут очень благодарны, если вы пока не станете покидать Великобританию.

– Конечно.

– Спасибо. Тогда мы пойдем.

Эванс с Дойлом отбывают, и мы с Люком остаемся одни.

– Я ужасно рада тебя видеть, – говорю я.

Люк здесь, какое облегчение…

– Я примчался сразу после звонка Леонарда. Он все мне рассказал. Прости, что я не верил тебе насчет Элис, то есть Марты.

– Как мама? Я подозреваю, что Леонард чего-то недоговаривает.

– Буду честен, – кивает Люк. – Ей тяжело.

– Я хочу домой, к маме. И к девочкам. Как они?

– Девочки заночуют у Пиппы. Знаю, ты горишь желанием их обнять, но дома сейчас не лучшая обстановка. Твоя мама очень горюет.

Тут не поспоришь.

– Хорошо. Но завтра я с ними увижусь, в любом случае. – Я опускаю глаза на наши сплетенные руки. – Люк, у меня к тебе вопрос.

– Зловещее начало, – вздыхает муж.

– Я верю, что ты не спал с Мартой, и прошу прощения за свои обвинения.

– Но?.. Ведь есть какое-то «но»?

– Том показал мне фотографию, где вы с Мартой возле моря. Обнимаетесь. Целуетесь.

Люк по-настоящему растерян.