– Ты все это подстроил, чтобы меня подставить.
Открывайся же, мать твою так-перетак!
Но что это за шум?
Кармайкл, похоже, впечатлился.
— Дима, ты слышишь это?
— С… слышу…
– Я присматриваю за тобой, малыш, как и всегда. Сейчас от тебя не требуется важных решений. Поступи разумно – и ты на верном пути; без особых преград в скором времени сможешь занять мое место. Или рискни и сыграй в героя. Увидишь, куда это заведет. У меня много друзей, Тернер, и последствия этого поступка коснутся не только тебя. Подумай о своей матери, о деде. Они ведь так тобой гордятся.
Значит, не показалось… Далекий гул нарастает в ушах, становясь более близким, и вместе с ним вдруг разгорается ярко-алым светом…
Ключ!
И как его угораздило вляпаться в такое дерьмо? Почему на этот раз он не предвидел беды? Или просто слишком расслабился? Тернер так долго ждал несчастий, что слишком привык бояться и перестал обращать внимание на слишком часто срабатывающие сигналы тревоги. И в результате оказался рядом с трупом и выслушивал угрозы от человека, способного одним лишь словом разрушить его карьеру и не задумываясь причинить боль дорогим ему людям. Стоит сейчас пересечь черту, как он окажется на неизведанной территории, о которой даже не хотел знать, и уже не сможет найти путь домой.
А потом земля начинает дрожать, и я чувствую жар. Шлем, скорее надеть, так безопаснее…
– Не хочу этого делать, – проговорил Тернер. – Я… не преступник.
— Дима, шлем! И в сторону!
Даже на самом низком уровне круг посреди плиты буквально пылает, а как это должно выглядеть в нормальном зрении?
– Я тоже, просто пытаюсь выбраться из неприятной ситуации. Неправильный поступок еще не делает тебя плохим.
Ладно, жди. Сейчас все случится…
Оглушительный гром, сотрясение земли — и даже мне приходится закрыть глаза. Всего секунду…
Ну, это еще бабка надвое сказала. Глупо верить, что эта услуга и ложь станут последними. Нет, все только начиналось. Карм с кучей друзей и большими связями всегда будет угрожать семье Тернера и его карьере. Если он сейчас уступит, пойдет на поводу у Кармайкла, то продолжит дальше подниматься по карьерной лестнице – пока хранит секреты Карма и исполняет все указания. В противном случае поставит под удар службу в полиции и подвергнет опасности семью. Отличный выбор.
Потом — тишина. И темнота. Ключ больше не горит. И даже не мигает.
– Тот убитый парнишка, – проговорил Тернер. – Просто неудачный выстрел, верно?
Он отыграл свою роль.
– Не парнишка. Преступник.
Даже слишком тихо…
– Значит, ты выкрутишься, не позволишь нам попасть в переделку из-за какой-то бессмысленной хрени?
— Стойте, где стоите. Я сам посмотрю.
– Я тебя прикрою.
Медленно подхожу к трехметровой плите. Ключ теперь совершенно неотличим от всей остальной ее поверхности, он вплавился в нее, навсегда став с ней единым целым. Но почему же дверь не открывается? Подношу руку и прикасаюсь к стене — датчики показывают, что опасности нет. Вообще ничего нет…
Что ж, вот и ответ, которого так ждал Тернер, четкий и ясный. Он находился по одну сторону закона, и теперь – спустя минуту? тридцать секунд? – прочно обосновался по другую.
— Откройся, ты, гадина! Откройся!
Пытаюсь толкнуть стену, потом — дернуть на себя. Результат нулевой.
– Ты один из хороших, – продолжил Карм, по-доброму глядя на Тернера. – Ты после этого оправишься.
Неужели я убил человека ради того, чтобы вытащить пустышку?
– Не сомневайся, – согласился Тернер, делая первые шаги в сторону от правил, с которыми всегда считался. Сейчас он не знал, сможет ли оправиться, но Карму это точно не грозит.
Неужели мечта человечества вообще стоит того, чтобы ради нее убивать человека? Что с тобой происходит, Макс? Что?
Поднявшись на ноги, Тернер дважды выстрелил в грудь Крису Кармайклу.
Внезапно прорезающие черноту светлые конусы вмиг исчезают — у Дмитрия и Хуаниты одновременно погасли фонари.
Большой Карм даже не слишком удивился, как будто знал, что так случится, и, подобно Тернеру, ждал беды. Он не упал, скорее осел, а после завалился набок.
«Изменения в составе воздуха — опасно для жизни. Включаю фильтр», — флегматично сообщает мне костюм.
Тернер начисто вытер пистолет, как велел ему Карм, вложил в руку Таттла и выстрелил еще раз для правдоподобия. Впрочем, на месте преступления и так хватало пуль, так что криминалистам придется несладко.
Под окном выли сирены, раздавался визг шин, полицейские что-то кричали друг другу, окружая здание.
Что, если ключ и дверь были всего лишь приманкой, как сыр для голодных мышей? А теперь мышеловка захлопнулась…
– Прости, – прошептал Тернер, обращаясь к Дилану Таттлу. – Он станет героем.
Несмотря на фильтр, становится труднее дышать. О, черт! Наверняка я испробовал не все возможные способы открытия двери, но гробить для этого свою жизнь я не намерен. Хотя Конрад, скорее всего, поступил бы иначе…
Тернер не смог сдержать подступившие слезы. Неважно; прибывшие офицеры решат, что он оплакивает Большого Карма, своего коллегу и наставника, легендарного Криса Кармайкла.
К черту Конрада! У меня своя голова на плечах.
Тернер обещал себе играть до тех пор, пока им не надоест. Он хороший детектив, с этим никто не станет спорить, и неважно, что ему пришлось хлебнуть дерьма, а руки запятнала кровь. Он вдруг осознал, что дурное предчувствие исчезло, зуд внутри утих, как и страх. Они уже исполнили свое предназначение.
— Дмитрий! Хуанита! Уходим!
— А… дверь? — спрашивает ученый.
Тернер закрыл глаза и сосчитал до десяти, ожидая, пока на лестнице раздадутся шаги. Сирены стихли, сейчас он слышал в тишине лишь собственное учащенное дыхание.
— Нафиг! Давай назад к вагонетке! Хуанита?!
Дождь прекратился.
Она все также сидит у стены, голова на коленях… боже, да она до сих пор без шлема!
* * *
— Хуанита, сука, черт тебя дери! Надень шлем!
Она перестала дышать. И поняла, что все пошло не так.
Никакой реакции… Дура!
Хелли хотелось остаться здесь, лежать на боку и наблюдать за спящей Алекс. Когда мужчины погружались в сон, вся склонность к насилию, амбиции и стремления словно покидали их, лица смягчались, становясь почти нежными. Однако Алекс даже во сне хмурилась и стискивала челюсти.
Подскакиваю к ней ближе. В горле начинает першить… это у меня, а каково ей?
— Кому сказал, надеть шлем!
«Нет покоя грешникам», – хотела сказать Хелли, но слова замерли, даже не успев сорваться с языка. Попыталась рассмеяться, но казалось, смеху негде в ней укорениться: ни живота, где он обычно возникал, ни легких, сквозь которые вылетал вместе с дыханием.
— Пошел ты! Кхе-кхе-кхе…
Ясно — говорить бесполезно. Хватаю ее шлем и насильно защелкиваю. Она принимается неуверенно отбиваться от меня руками.
Сейчас, когда ее больше не сдерживало тело, Хелли ощущала, что распадается на части. Она не знала, когда это случилось.
— Слушай, ты, кошечка драная! Дура гребаная, сука паршивая, шлюха затраханная! Я тебя ненавижу всеми фибрами души, но твоя смерть не будет на моей совести! Поэтому я тебя отсюда вытащу. Ясно? А теперь вставай и марш вперед!
«Не так уж быстро». Недостаточно скоро, чтобы избавить от обрушившейся боли. Прошлая ночь выдалась плохой, одной из череды столь же неприглядных, но стоит перестать цепляться за этот мир, и воспоминания начнут блекнуть. Откуда-то она знала, что тогда Лен, Ариэль и все прочее навсегда покинут ее мысли, исчезнут стыд и печаль. Нужно просто уйти, опустеть, как опрокинутая чашка. Это восхитительное ничто почти неодолимо влекло ее к себе, обещая забвение. Она сбросит телесные оковы и станет светом.
— Макс, я… не хочу… оставь… — у нее даже нет сил огрызаться.
Но она не могла уйти. Не сейчас. Сперва она еще раз посмотрит на свою девочку.
— Я сказал — пошли! Будешь сопротивляться — я тебя не дотащу. Прекрати выделываться, не строй из себя идиотку!
Алекс открыла глаза, быстро, без подрагивания век, словно резко вырвалась из сна, посмотрела на Хелли и улыбнулась – как будто распустился цветок. Вся настороженность исчезла, оставляя лишь радость, и Хелли поняла, что совершила ужасную ошибку. Она зря осталась, задержалась здесь, чтобы попрощаться. Видит бог, ей плохо, намного хуже, чем от осознания собственной смерти. Впустую растраченная жизнь казалась до боли печальной и не стоила сожалений, но Хелли понимала, что будет скучать по Алекс. Тоска по ней, желание еще раз хоть на миг ощутить дружеское тепло и наполнить легкие воздухом причиняли ни с чем не сравнимую боль.
Наконец Хуанита бессильно подчиняется, и я за руку медленно тяну ее к вагонетке. Дмитрий хватается за левую руку — я ведь единственный из нас могу видеть в темноте. Импульсник скромно лежит в предназначенном для него кармане.
Алекс сморщила нос. Она не утратила мягкости, несмотря на безжалостный град дерьма, обрушившийся на нее во время жизни с Леном, и Хелли это нравилось.
Почему ты это делаешь, Макс? Зачем ты их спасаешь?
Не важно. Просто сделай.
– Доброе утро, Вонючка Хелли.
А вот и наш вагончик… только лампа на передке больше не горит. Что, если наше единственное транспортное средство откажется ехать?
Хелли смутно осознала, что ночью ее вырвало. Может, она захлебнулась от рвоты? Кто знает.
— Кхе, черт!.. Акай, ты меня слышишь?
Молчание.
– Давай свалим отсюда к чертям, – предложила Алекс. – Навсегда. Хватит с нас этого места.
— Акай, да где ты там? Мы возвращаемся!.. Дьявол, он что, выключил ком?
Хелли кивнула, ощущая нахлынувшую волну боли, которая все росла, угрожая окончательно ее поглотить. Алекс не шутила; она все еще верила, что с ними может случиться что-то хорошее. Возможно, Хелли и сама отчасти верила в нечто подобное. Конечно, не в безумные мечты о занятиях в колледже и работе на полставки, в которых любила растворяться Алекс. И все же… Хелли полагала, что все это дерьмо к ней не прилипнет, по крайней мере, не навсегда. Сейчас она просто угодила в неприятности, но все пройдет, она справится, вновь станет нормальным человеком и заживет обычной жизнью, а эта квартира вместе с Леном, Бетчей, Итаном, Ариэлем и даже Алекс – всего лишь остановка, промежуточная станция.
— Макс… — осторожно начинает Дмитрий, — боюсь тебя рассердить…
Вот только вышло все совсем не так, верно?
— Не бойся, валяй, сегодня больше убивать не буду.
Алекс потянулась к Хелли, но рука прошла сквозь тело; тогда она расплакалась и стала звать подругу. Хелли тоже плакала, но сейчас это было иначе, чем при жизни: ни покрасневшего лица, ни сбившегося дыхания, она словно бы просто растворялась в потоках слез. И всякий раз, когда Алекс пыталась ее обнять, Хелли видела проблески чужой жизни: стол в спальне малышки Алекс с букетом сухих цветов и заколками в виде стрекоз; парковка, где та сидела с детьми постарше, передавая по кругу сигарету; смятое крыло бабочки, лежащей на влажном кафеле. А потом она вновь будто бы оказывалась в стылой темной комнате после солнечного света или ныряла под воду.
— Возможно, он сбежал.
В спальню ворвался Лен, за ним следовал Бетча. Теперь, видя их на расстоянии, Хелли ощутила прилив нежности. Живот Бетчи выпирал из-под футболки, на лбу Лена темнели небольшие прыщи. Но потом Лен подошел к Алекс и зажал ей ладонью рот.
— Что???!
Все как всегда, от плохого к худшему. Парни стали обсуждать, что делать с телом, после Лен ударил Алекс, и Хелли решила, что все, хватит. Пора завязывать с этой жизнью, здесь больше не на что смотреть. Счастливые воспоминания закончились. Ее словно тянуло течение – не слишком приятно, но лучше, чем было раньше.
Такого не может быть… Не останемся же мы и в самом деле на этой чертовой планете?!
— Макс, извини за вопрос: ты сейчас можешь нормально мыслить и анализировать поступки?
Хелли проскользнула сквозь стену и по коридору вылетела в гостиную. На диване в трусах спал Ариэль. Не хотелось думать о нем, вспоминать, что он с ней сделал. Бесчестье казалось далеким, словно бы принадлежало кому-то другому. Ну и хорошо, так и надо.
М-да, кажется, не стоит удивляться тому, что мне задают подобные вопросы…
Чего она ждала? За нее никто не вступится, ничего не изменится. Не будет никакого прощания, и не останется следов того, что она вообще жила в этом мире. Господи, родители. Их разбудит звонок из полиции или морга с сообщением, что в переулке нашли ее тело. Хелли ужасно сожалела об этом, однако вскоре чувство вины тоже исчезнет, и ей останется лишь пожимать плечами.
— Если можешь — тогда попробуй представить, как отреагирует нормальный человек на все твои… хм… действия. Плюс еще труп Джо у него под боком.
Чтобы это представить, наверное, надо быть нормальным человеком…
Лен и Бетча возились с дверью квартиры, Алекс плакала. Ариэль что-то сказал, а после захихикал. При звуках этого смеха Хелли будто вновь отбросило назад в свое тело, к тому моменту, когда Ариэль со смехом ее трахал. Нет, все не могло так закончиться.
— Акай не мог!
Алекс пристально смотрела на нее. Она, в отличие от всех остальных, по-прежнему видела Хелли. Но разве так не было всегда?
— Что ты о нем знаешь, Макс?!
Но видела ли Хелли Алекс? Вряд ли, ведь сейчас, глядя на нее по-настоящему, Хелли замечала не просто девушку с теплой кожей, бойким языком и блестящими словно зеркало волосами. Вокруг нее сияло кольцо голубого огня. Алекс казалась дверным проемом, сквозь который Хелли видела звезды.
Что я о нем знаю? Что? Что? И вправду — что?! Ты достаточно хорошо знаешь… знал Конрада… и Хуаниту, ты составил четкое представление о Дмитрии и Джо, но Акай… Ты правильно задал вопрос, Дима: что ты знаешь о нем, Макс? И на этот вопрос можно ответить: почти ничего. А можно и без почти.
— Думаешь, он улетел?
«Впусти меня». Мысль пришла сама собой, из ниоткуда: перед ней дверь, она просто хочет войти.
— Не обязательно. Но допускаю такой вариант.
Однако Алекс услышала ее и попросила:
— Хе-хе-хе, Дима, значит, ты тоже ненормальный?
– Останься.
— А разве нормальный человек отправился бы на эту планету?
«Впусти меня». Больше похоже на приказ.
Что ж, пожалуй, тут он абсолютно прав…
Алекс протянула руку, и Хелли словно бы влилась в нее, очищаясь в голубом пламени. Печаль ушла, и она с наслаждением ощутила, как удобно лежит в руке бита.
И тогда наше дело — дрянь.
«Он заберет все без остатка!»
Под выкрики товарищей по команде: «Задай им жару, Хелли!» она вышла на поле. На трибунах за нее болели красивые, добрые родители, солнце бросало на их лица ярко-медные оттенки. Последнее счастливое воспоминание, а после все пошло наперекосяк и так и не наладилось. Но тогда Хелли еще знала, как все сложится.
Тихо замерла на полу Хуанита…
В лучах солнца она встала возле отметки на поле, не чувствуя ни замешательства, ни боли. Она сильная. Руками в перчатках Хелли крепче сжала рукоятку биты. Девчонка-питчер пронзила ее взглядом, пытаясь лишить уверенности в себе, но Хелли лишь рассмеялась. Никто и ничто не сможет ее остановить.
* * *
«Ты нервничаешь?» – как-то спросила младшая сестра.
«Никогда, – призналась Хелли. – Из-за чего тут нервничать?»
Мы тогда только прибыли на планету Хорх — а может быть, Хурх, я теперь затрудняюсь сказать. Задерживаться в этой дыре мы не собирались — она того явно не стоила, на таких планетках скапливаются изгои всех мастей, не нашедшие себе места в более цивилизованном обществе. Хотя, надо заметить, иногда такие изгои запросто швырялись суммами, которые представители цивилизации в своей жизни и в глаза не видели. Поэтому рейсы на планеты, подобные Хорху, при всей своей опасности, могли принести огромную выгоду, так что нам приходилось выбирать меньшее из двух зол. Сейчас мы с Конрадом доставили сюда немаленькую партию эйфори
[11] и, конечно, надеялись, что все пройдет без проблем.
На самом деле она не хотела умирать, просто предпочла бы ничего не чувствовать, ведь все вокруг паршиво. Вот бы вернуться обратно в тот момент, к солнцу, толпе и мечтам о собственных возможностях. И не беспокоиться о колледже, оценках или будущем. Пусть все будет просто, как всегда.
Она шаркнула ногами по полю, проверила замах, вес биты и, взглянув на питчера, заметила, что та вспотела. Девчонка явно боялась.
Встреча с заказчиком произошла в местном борделе, настолько грязном и запущенном, что мне сразу же захотелось поскорее все закончить и убраться оттуда. Тем не менее, хозяин выглядел вполне респектабельно, и у меня невольно возникал вопрос, что он вообще здесь делает. Впрочем, догадаться нетрудно: наверняка он держал в городе целую сеть подобных заведений, но по какой-то причине выбрал для встречи с нами самое захудалое.
Хелли увидела, как та замахнулась и бросила мяч. Она ударила битой. Раздался идеальный треск, когда дерево соприкоснулось с черепом Лена. Хелли вдруг представила, как голова его перелетела через забор. «Вперед… Вперед… Ушла».
Мохен — так звали хозяина — вышел к нам в сопровождении двоих девочек. Одной из них и была Хуанита Ибаррес. Впрочем, имя мы узнали позже…
Она могла бы махать битой весь день. Без печали и сожаления.
Сначала все шло, как и предполагалось. Мы показали товар; он остался доволен и попросил подождать, пока принесут деньги — здесь расплачивались только наличными и до сих пор не терпели никаких переводов через ID-карточки. Конраду стало скучно; сам он потом утверждал, что полюбил свою «кошечку» с первого взгляда, но я в это не верю. На самом деле он просто принялся к ней заигрывать, и в какой-то момент незаметно проскочил ту грань, за которой игра уже превращается в нечто большее.
Они вновь подняли биту, снова замахнулись. Своего рода прощание. Лишь когда все до последнего слова были сказаны, в центре комнаты на пропитанном кровью ковре Хелли заметила кролика.
– Кролик Бэббит, – прошептала она и подхватила зверька на руки, оставляя на мягких белых боках кровавые пятна. – Я думала, ты умер.
К сожалению (Конрад, конечно, сказал бы, что к счастью), доверенные люди с деньгами задерживались, и Мохен тоже не мог не обратить внимания на поведение своего поставщика. Да и Хуанита тоже увлеклась, так что на какое-то время даже забыла о том, что хозяин сидит рядом и все видит. Но все бы наверняка обошлось, не будь она в этот период его «любимой женой», или кем-то в этом роде. Так что в конце концов Мохен намекнул — впрочем, достаточно прямым текстом — чтобы Конрад прекратил приставать к его собственности. На это «супермен» со свойственной ему самоуверенностью ответил, что раз девушка не против, то никто больше ему не указ. Хозяин вспылил, но поскольку был человеком неглупым, то не стал тратить время на выяснение отношений, а сразу вызвал охрану. Я понял, что дело пахнет керосином, о чем поспешил тут же сообщить своему не в меру ретивому компаньону. Однако остановить Конрада уже было нельзя, так что приходилось исходить из ситуации, сложившейся на тот момент.
– Мы все умерли.
Сперва Хелли решила, что с ней говорит кролик, но, подняв глаза, увидела Алекс. Больше не было ни крови, ни ошметков мозгов, ни сломанной биты. Старая гостиная в Граунд-Зиро исчезла, они оказались в саду, полном черных деревьев. Хотелось предупредить, чтобы Алекс не ела растущих на них фруктов, но Хелли ощутила, что уже уплывает, растворяется, неспособная даже пожать плечами.
Мне вовсе не хотелось геройствовать, а когда на входе появились «быки» Мохена, я натуральным образом струсил. Разбив окно, я просто выпрыгнул на улицу и бросился бежать. Охранников моя персона не интересовала, и, как потом выяснилось, это стало их ошибкой. Неподалеку был рынок; на его территорию я заскочил и начал что-то кричать о вопиющей несправедливости, попранной чести и о чем-то еще — я тогда психанул и плохо соображал, что делаю. Поблизости оказалась парочка типов такой наружности и склада ума, при которых совершенно все равно, кому бить морду и по какому поводу. Эти типы, услышав мои возмущенные возгласы, вызвались помочь мне и навести порядок. Тут же к нам пристроилось еще несколько желающих поразмяться, и под моим безумным предводительством весьма пестрой компанией мы ворвались в задрипанный бордель.
Вперед… Вперед…
Тут началось то самое «мочилово», о которых время от времени так любит повествовать Конрад. Во всеобщей свалке трудно было понять, где свои, а где чужие — тем более, что моих случайных спутников этот вопрос явно не интересовал. Я же — по крайней мере, так потом рассказывал командор — и вовсе производил впечатление свихнувшегося туземного бога с горящими огнем глазами и стреляющим во все стороны без разбора импульсником. Численное преимущество перевесило, враг был повержен, Мохен растерзан где-то посреди толпы, так что мы потом даже не разобрались, кто конкретно спровадил его на тот свет, а Конрад получил Хуаниту в свое полное распоряжение. Вот только об оплате за доставленный груз нам теперь нечего было и мечтать, а если выразиться конкретнее, нам следовало немедленно сматываться с Хорха — что мы и поспешили сделать.
27
По правде говоря, я думал, что страсть Конрада потухнет так же быстро, как и разгорелась, и только со временем начал понимать, что ошибался. Почти сразу у нас начались разногласия, поскольку «кошечка» с самого начала меня невзлюбила. Она приняла меня за психа — что, впрочем, не так уже далеко от истины, — боялась меня, моих неожиданных вспышек, и действовала согласно методу, что лучшая защита — это нападение. Вскоре мне стало сложно ее выдерживать, а когда я окончательно понял, что у Конрада с ней всерьез и надолго, то предпочел уйти сам. Ушел без долгих расставаний и хлопанья дверьми — просто сказал, что бывший компаньон может и впредь на меня рассчитывать, но пока я поищу себе занятие другого рода. Он, конечно, сразу все понял и не задавал лишних вопросов. Так мы и не виделись полтора года, пока Конрад не разыскал меня и не предложил отправиться с ним на Делириум…
Внезапно Алекс ощутила в руках нечто мягкое и теплое. Кролика Бэббита. Что произошло? Хелли… Она его подобрала. Но где она? Непроглядный мрак вокруг мешал что-либо разглядеть, мысли путались в голове. К горлу подступила тошнота, и Алекс рухнула на колени, чувствуя рвотные позывы. Раз, другой… но желудок был пуст и исторгал из себя лишь желчь. Смутно мелькнуло воспоминание о том, как Доуз призывала их поститься.
– Все хорошо, – прошептала Алекс кролику Бэббиту. Но руки опустели. Он исчез.
«Его никогда там не было, – сказала она себе. – Приди в себя».
Но ведь Алекс чувствовала в руках теплое маленькое тельце, целое и невредимое, как и должно было быть, если бы она защитила его с самого начала.
Мягкую землю покрывали влажные опавшие листья, над головой сплетались кроны множества деревьев. Похоже, она попала в лес… нет, фруктовый сад; блестящие черные ветви сгибались под тяжестью темно-пурпурных плодов. Кое-где из потрескавшейся кожицы выглядывали красные семена, блеском напоминающие драгоценные камни. Вверху нависало сливового цвета небо. Слуха коснулось тихое жужжание, и Алекс поняла, что вокруг деревьев роились золотые пчелы; высоко в ветвях висели черные ульи.
«Я была Хелли». Умершей Хелли. Хелли на бейсбольном поле. Страдания той ночи в Граунд-Зиро липли к ней, словно запах дыма. От них никогда не избавиться.
5
Краем глаза Алекс заметила, как что-то двигалось среди деревьев, и осторожно поднялась на ноги.
– Тернер! – крикнула она и тут же пожалела, что назвала его по имени. Вдруг это существо лишь внешне выглядело как Тернер? Однако миг спустя он вместе с Триппом и Доуз вышел из-за деревьев.
— Все равно не открывается… — Дмитрий оглядывается на меня, пожимая плечами, будто говоря: «вот, я сделал все что мог, я не виноват, что ничего не вышло».
Выглядели все довольно странно. Доуз обрядилась в пергаментного цвета мантию, на манжетах которой пестрели пятна чернил, рыжие волосы были искусно заплетены в толстые косы. Тернер красовался в плаще из блестящих черных перьев, переливавшихся, словно спинка жука. Трипп обзавелся эмалево-белыми доспехами, судя по всему, прежде никогда не видевшими битв; изумрудная брошь размером с персиковую косточку на левом плече удерживала горностаевую накидку. Ученый, жрец и принц. Алекс окинула себя взглядом. Ей тоже достались доспехи – из кованой стали, явно предназначавшиеся для битвы. Броня воина. Наверное, они весили довольно много, однако Алекс не ощущала тяжести; с таким же успехом она могла носить сейчас обычную футболку.
– Мы мертвы? – спросил Трипп, широко распахивая глаза, так что белок охватил всю радужку идеальным кольцом. – Должны быть, верно?
Мы стоим в последнем пещерном зале, перед выходом из жуткой убивающей черноты, отделяющем нас от приветливых и доброжелательных, хотя и не так давно казавшихся поднадоевшими, коридоров базы. И никому не могло прийти в голову, что эта преграда окажется для нас непреодолимым препятствием.
Он старательно отводил взгляд от Алекс. Впрочем, остальные тоже избегали смотреть друг на друга. Они окунулись в чужие жизни, стали свидетелями совершенных преступлений.
Или могло? Если теория Дмитрия о наведенке верна…
«Никто не должен знать о другом таких подробностей, – подумала Алекс. – Это слишком личное».
— Дай-ка я, — подхожу к слабо светящейся металлической поверхности, которая на самом деле серебристая, для меня же сейчас имеет яркий салатовый оттенок. — Открой!
– Где мы? – поинтересовался Тернер. – Что это за место?
Доуз с покрасневшими глазами и распухшим от слез лицом протянула руку, чтобы коснуться одной из веток, но после передумала.
Глухо… ну еще бы — какая двери разница, ее VRc не настроен настолько тщательно, чтобы различать голоса.
– Не знаю. Существует мнение, что фруктом с Древа Познания был гранат.
– В жизни не видел таких гранатов, – заметил Тернер, вскинув бровь.
— Я же сказал… — словно оправдывается Дмитрий.
– Хотя выглядит довольно мило, – добавил Трипп.
— Значит, ты все разблокировал?
– Ничего не ешь, – отрезала Доуз.
— Все. Я же говорю — ручник отказывает.
– Я же не дурак, – нахмурился Трипп и вдруг воззрился на Алекс, раздираемый одновременно страхом и удивлением. – Черт возьми, Алекс, ты…
— Ну, ладно.
Доуз закусила губу, Тернер еще больше помрачнел.
— Что — ладно? Думаешь, я не смог, а у тебя все получится? Ну что ж, дерзай! Вперед, к сияющим вершинам!
– Алекс, – прошептала Доуз. – Ты… горишь.
— Заткнись, ты! Еще помнишь, с кем имеешь дело?
Алекс окинула себя взглядом. Тело покрывало низкое колеблющееся голубое пламя – таким обычно выжигают траву. Она дотронулась до огня пальцами, и язычки подвинулись, словно ощутили ее прикосновение. Алекс помнила это пламя, видела его, когда боролась с Бельбалм. «Нам открыты все миры. Если мы достаточно смелы, чтобы войти».
Сейчас я себя вполне контролирую, но, кажется, угроза подействовала — Дмитрий умолкает. Значит, говоришь, не смогу? Ну-ну…
«Хождение по потолку тоже имеет свою вероятность…»
Она сунула руку под нагрудник и ощутила холодную поверхность прижатой к ребрам шкатулки, подаренной сотрудниками «Резиновых сапог Арлингтона». Сейчас ей хотелось лишь лечь и скорбеть о Хелли, о кролике Бэббите. Она склонялась над телом незнакомца под звуки льющего снаружи дождя, сидела на поручнях яхты, чувствуя, как под ней вздымалось и опадало море, стояла на площадке лестницы в Il Bastone с тяжелым камнем в руках, придавленная силой принятого решения.
Почему бы не попробовать?
Алекс крепче сжала шкатулку. Она слишком далеко зашла, так что хватит оплакивать ошибки прошлого и бередить старые раны. Подняв голову, Алекс заставила себя посмотреть им в глаза – Тернеру, Триппу, Доуз – и проговорила:
— Эй, ты, дверь!
– Что ж, пойдемте искать Дарлингтона.
Тишина — да и чего ожидать от груды металла?
Мир вновь изменился, и Алекс стиснула зубы, готовясь опять оказаться в чьей-нибудь голове, погрузиться в страшные чужие воспоминания, словно бы перед ней прокручивался худший в мире плейлист. Ей не выпала роль пассажира или наблюдателя. Нет, Алекс сама стала Доуз, Триппом, Тернером и Хелли. Ее Хелли, которой как раз надлежало выжить.
— Да, я к тебе обращаюсь! Конечно, ты не можешь мне ответить, тебе же не дали рта, чтобы говорить. Но я знаю — ты все слышишь, ты внимаешь каждому моему слову. Ты, жалкая конструкция! Ты думаешь, что, оставаясь закрытой, сможешь доказать нам, что ты сильнее? Черта с два ты докажешь! Да ты же ничто! Тебя просто нет! Думаешь, ты меня остановишь тем, что не станешь подчиняться моим командам? Ни хрена не остановишь! Ничтожная, мерзкая наведенная материализованная иллюзия! Да, это же только иллюзия! Мне только кажется, что передо мной куча металла — а на самом деле там ничего нет! Нет, и никогда не было! И сейчас я пройду на ту сторону, потому что никаких сторон тоже нет, та и эта сторона — одно и то же. Вот, смотрите — я иду. Иду! Иду!
Однако в этот раз менялся лишь мир вокруг, и вскоре Алекс заметила тропинку между деревьями. Выбравшись из сада, они попали в нечто вроде крупного торгового комплекса, раскинувшегося под открытым небом – заброшенного, или, может, вовсе недостроенного. На фасадах массивных зданий арочные окна соседствовали с обычными, прямоугольными. Вокруг царила безупречная чистота, взгляд повсюду натыкался на оттенки бежевого и серого.
Макс, но ты же сам в это не веришь!
Алекс обернулась. Позади шумел фруктовый сад, черные ветви деревьев шелестели от призрачного ветра, в ушах до сих пор стоял гул от жужжания пчел.
А, все равно. Смотрите на меня, во все глаза смотрите. Я иду, иду, иду…
Кто-то запел, и Алекс поняла, что звук доносится из зеркала, установленного в большой эллиптической чаше из гладкого серого камня. Впрочем, нет, это вовсе не зеркало – пруд с безмятежно-гладкой водой, напоминающей зеркальную поверхность. В ней отражалась Мерси, стоящая на страже над их телами, – все четверо, словно трупы, плавали на спинах в обмелевшем фонтане во дворе библиотеки.
Все еще иду…
– Это в самом деле она? – спросил Трипп. Вся его бравада за время спуска полностью исчезла. А ведь они только начали путь.
Бем-м-м-м!.. Приехали.
– Думаю, да, – проговорила Алекс. – Вода – элемент перемещения, посредник между мирами, – пояснила она, повторяя слова, которые когда-то сказал Жених, стоя рядом с ней по пояс в реке в пограничных землях.
— Твою мать!
– Если вдруг я сегодня умру, то стану счастливым призраком… – напевала себе под нос Мерси. Хороший выбор. Вся песня состояла из смертных слов.
Хуанита красноречиво, хотя и молча, крутит пальцем у виска.
Пение Мерси сопровождало размеренное тиканье метронома.
— Макс, оставь. Помнишь, я говорил — наведенка реагирует на подсознание? А на подсознании ты в нее не веришь. Так что даже и не думай.
– Откуда начнем? – поинтересовался Тернер с каменным выражением лица.
— Не думай? Ты хочешь сказать, нужно сложить ручки и ждать, пока нам всем наступит апофигей?
Похоже, после всех увиденных невзгод ему хотелось лишь замкнуться в себе. Теперь Тернер знал, что Алекс сделала в Лос-Анджелесе, а она получила ответ на вопрос, который никогда не собиралась ему задавать. Борец за справедливость. Убийца.
— Я хочу сказать, что надо искать другие пути.
Прищурившись, Алекс вгляделась в безжизненный серый день. День ли? Ведь солнца нигде не видно. Над головой, насколько хватало глаз, все так же простиралось сине-фиолетовое небо. Ни огненных ям, ни обсидиановых стен. Скорее, какой-то новый пригород несуществующего города. Безупречно чистые улицы, почти одинаковые здания, по форме напоминающие торговые центры, напичканные маникюрными салонами, химчистками и табачными лавками, встречающиеся на каждом углу. Но ни вывесок над дверями, ни посетителей, ни товаров на витринах магазинов.
— Другие пути? Пожалуйста! Ищи другие пути! Покажи мне другие пути! Я жду, ну же! Один путь — закрытая дверь. Второй путь — закрытая дверь. Какие еще пути? Я жду предложений. Ну? Ну?
Алекс медленно повернулась кругом и попыталась справиться с нахлынувшим головокружением. Не только здания, но и трава, и тротуары здесь были окрашены в песочный, бледно-бежевый цвет. По спине пробежал неприятный холодок.
— Макс, засранец! — подает голос Хуанита. — Ты нас сюда привел, потому что хотел вытащить, так? Вот и вытаскивай! А если нет, то пристрели меня прямо на этом месте, нам обоим только лучше будет!
– Я знаю, где мы.
Напрасно же ты бросаешься словами, кошечка! Ой, напрасно…
Доуз медленно кивнула. Она тоже сложила кусочки пазла вместе.
— Пристрелить, говоришь? Так я могу!
Они стояли перед Стерлингом, который теперь стал фруктовым садом. Чаша с водой – Женский стол в их мире. Значит, остальное…
– Мы в Нью-Хейвене, – заметил Трипп. – В Йеле.
— Ну и давай! Лучше подохнуть сразу, чем слоняться здесь еще месяц, пока голод не добьет.
Или где-то в этом роде. Здесь Йельский университет лишился всего величия и красоты.
— Сама напросилась, — где там мой импульсник?
– Ладно, – пробормотала она с уверенностью, которой вовсе не чувствовала. – Тогда мы хотя бы сможем ориентироваться. Пошли.
– Куда? – поинтересовался Тернер.
— Эй, Макс, ты это, полегче, — кидается ко мне Дмитрий.
– Куда же еще? – Алекс поймала взгляд Доуз. – В «Черный вяз».
— А ты, сука, назад, а то грохну на пару!
* * *
Исследователь замирает на месте. Хотя бы один понятливый попался — и то хорошо.
Дорога пешком от кампуса до «Черного вяза» занимала примерно час, но здесь время казалось слишком ненадежным. Ни солнца над головой, ни дождя, ни ветра, ни намеков хоть на какие-то природные явления.
— Ну что, кошечка? Готова отправиться в дальнее путешествие?
Пройдя по бетонному двору, они вышли на улицу, по прикидкам Алекс соответствующую Элм-стрит, хотя в этом мире вдоль нее выстроились большие многоквартирные дома. Впрочем, улица, кажется, менялась. Обернувшись, Алекс уперлась взглядом в перекресток, которого прежде не было; поворот налево исчез, превратившись в правый.
Черт! Тридцать четыре… Восемьсот семьдесят шесть… Двести пятнадцать… Светящаяся точка на конце трубки — и с другой стороны… Выше, на лоб, чтобы не мучилась… Вот так, раз — и все…
– Мне это не нравится, – пробормотал Трипп, его била дрожь.
Хуанита глядит на ствол круглыми глазами.
Алекс вспомнила скольжение мокрой веревки и вздымающееся под ней море.
И пустыми…
– Все хорошо, – проговорила она. – Не стоит останавливаться.
— Макс, ты это… — голос Дмитрия. — Не… не надо, слышишь?..
– Нам нужно… оставить хлебные крошки или еще что-нибудь в этом роде, – почти сердито заметил он. Его настроение было вполне понятно. Происходящее с ними вряд ли сошло бы за приключение, скорее уж за ночной кошмар. – Если мы вдруг заблудимся.
— Пошел на хер! Все пошли на…
– Нить Ариадны, – дрожащим голосом проговорила Доуз.
Почему вдруг стало так легко? Нет ни низа, ни верха… И камни… они впереди и сзади, рядом со мной…
Тишина казалась всеобъемлющей, мир застыл в неподвижности. Создавалось чувство, что они путешествуют внутри трупа.
Что-то меняется…
Алекс по-прежнему касалась рукой фарфоровой шкатулки. «Я иду за тобой, Дарлингтон». И все же не могла выбросить из головы Хелли, все еще чувствовала в руках живого кролика Бэббита. На краткий миг они втроем снова были вместе.
Красные, зеленые, синие отсветы… Оранжевые, белые…
Неизвестно, как долго шли паломники, но следующее, что осознала Алекс, – сетчатый забор и огромную вывеску с надписью: «Будущий дом Вествилла: Роскошная жизнь». Рядом было нарисовано изящное стеклянное здание, построенное посреди ухоженной лужайки: на нижнем этаже «Старбакс», счастливые жильцы машут друг другу, кто-то выгуливает собаку.
«Каждый охотник желает знать…»
За забором вилась знакомая тропинка. Обрамлявшие ее каменные глыбы когда-то были колоннами, здесь шумели березы, от которых теперь остались одни лишь пни.
А я думал, невесомость — удел космонавтов далекого прошлого.
– «Черный вяз», – прошептала Доуз.
Какой-то пятигранный… или как это назвать?.. кристалл движется мне навстречу. Он весь светится, будто клетка, внутрь которой поместили светлячка. Светлячок, клетка… красиво-то как! Зеленые фрактально-плазменные переливы… Здесь даже не нужно мое многоплановое зрение, и без него картина хоть куда…
Отчего-то сейчас казалось разумным говорить тише. Вдоль улицы тянулись вроде бы пустые дома с закрытыми ставнями окнами и голыми серыми лужайками, но Алекс краем глаза уловила какое-то движение. Кто-то отодвинул занавеску в окне верхнего этажа? Или просто померещилось?
Шлеп!
– За нами наблюдают, – сообщил Тернер.
Жаль, что так быстро закончилась невесомость. Только скрещения радуг никуда от этого не пропали.
– Чтобы перебраться через забор, нужны болторезы, – пробормотала Алекс, стараясь не обращать внимания на охвативший ее страх.
Ну и ладно. Ведь кто-то из нас хотел «другие пути»?
– Ты уверена? – спросил Тернер.
— Дима? Хуанита? Вы здесь? Да не бойтесь, не буду я стрелять!
Алекс опустила глаза. Окружавшее шкатулку пламя теперь стало ярче, почти белым. Она приблизилась к забору – и прошла сквозь сетку, от прикосновений металл таял, превращаясь в ничто.
— Ты если и не пристрелишь, так до инфаркта точно доведешь!
– Круто, – выдохнул Трипп, хотя, судя по голосу, в любой момент мог расплакаться.
Из-за ближайшего кристалла выплывает шар с тоненькой иголкой на конце. Потом иголка расширяется, зато шар начинает сплющиваться по мере приближения, играя цветами. В какой-то миг он вдруг переворачивается, и только за два шага от меня фигура исследователя предстает в привычном виде.
Подъездная дорожка, ведущая к «Черному вязу», отчего-то казалась длиннее; дорога, обрамленная торчащими пнями деревьев, походила на аллею висельников. Но самого дома видно не было.
Кривые зеркала…
– О, нет, – простонала Доуз.
— А где Хуанита?
Да, дом не мелькал в поле зрения, поскольку старого особняка больше не существовало. Вместо него высилась лишь жалкая груда обломков, среди которых что-то двигалось.
— Здесь я, чтоб тебя ехидна слопала!
– Мне это не нравится, – вновь пробормотал Трипп и скрестил руки на груди, будто защищаясь.
Нет уж, поигрались и хватит! Я больше не расположен к взаимным наездам.
Алекс вдруг накрыла небывалая нежность к этому парню. Во рту еще остался резкий привкус хлорки; нога Спенсера словно до сих пор впивалась в ее промежность; на нее давила тяжесть позора Триппа, навечно удерживающего его под водой.
— А теперь — серьезно. Я обещал вас вытащить, и слов своих назад не беру. Стойте и никуда не отходите. Я осмотрюсь.
– Алекс, – тихо сказал Тернер. – Оглянись. Медленно.
Кажется, мне придется задействовать сразу все ресурсы моих глаз… но пусть так. Берем самый низкий уровень — оттенки выравниваются, кривизна вдруг исчезает — некоторые кристаллы становятся прозрачными, другие препятствуют моему взору проникнуть дальше. Ну, хорошо. Теперь второй план, и сразу третий. Первым захватим верх. Второй направо, третий — налево. Все очень просто. Три картинки накладываются одна на другую, и все же я легко читаю каждую из них в отдельности.
Она осторожно повернула голову и едва сдержалась, чтобы не споткнуться. Их преследовали. Примерно в сотне ярдов от них шагал большой черный волк. Снова оглянувшись, она заметила, что зверей уже двое, среди деревьев к ним крался третий.
Верх — оттуда мы вроде бы упали. Кристаллы словно висят прямо в воздухе, в той самой невесомости. Так кто все-таки спрятал гравикон под столом? М-да… Сначала каждый отдельно, но чем выше — тем больше они смыкаются, срастаются, становясь единым целым. И через все это мы летели? Не верю! Впрочем, кого интересует моя вера?