Малоун знал, о чем она хочет спросить.

В молодые годы Радован Караджич гордился тем, что он родом из республики Черногория, и считал, что черногорцы — это сербы наивысшей пробы. Говорят, что пациенты ценили его как хорошего врача-психиатра. Друзья уверяют, что Караджич всегда был очень вежливым, спокойным, склонным к компромиссам и согласию.

В начале восьмидесятых Караджич стал врачом популярной футбольной команды в Сараево и должен был поднимать боевой дух спортсменов. Караджич жаловался, что у него ничего не получается, потому что Сараево — чужой для него город. Одному игроку он стал внушать, что как серб тот обязан играть за белградскую команду. В те времена эти разговоры казались странными.

— Почему я не могу дать похитителям то, что они хотят? Все не так просто.

Караджич и сам отправился в Белград, чтобы поработать с командой «Звезда», но тоже не добился успеха. Он вернулся в Сараево и стал работать в больнице. Вместе с Момчило Краишником, будущим главой парламента Сербской республики, они основали строительную фирму в Пале. Фирма лопнула. Караджич провел одиннадцать месяцев в тюрьме по обвинению в подделке документов. Караджич считал, что его посадили только по одной причине: он — серб.

— Речь идет о жизни мальчика.

Выйдя из тюрьмы, Караджич увлекся карточной игрой и ночи напролет просиживал в казино. Когда Югославия начала рассыпаться, азартный Караджич двинулся в политику. Он стал лидером «Сербской демократической партии» и возглавил сербов, которые не хотели жить в независимой Боснии.

— Не мальчика, Пэм. Нашего сына.

— Объединение с Сербией — это наше право, подобно тому, как птица имеет право летать, а цветок — благоухать, — заявил Караджич в присущей ему цветистой форме.

Женщина не ответила. Возможно, она наконец поняла, что он прав. Для того чтобы хоть что-то предпринять, им нужна информация. Малоун сделал охотничью стойку — точно так же, как это происходило с ним во время экзаменов на юридическом факультете, или когда он потребовал перевода из военно-морского флота в группу «Магеллан», или когда вошел в кабинет Стефани Нелли и заявил о том, что увольняется.

На территории непризнанной Сербской республики жили примерно полтора миллиона человек. Столицей сделали Пале, пригород Сараево, отделенный от основной части города горой. В республике был парламент из восьмидесяти депутатов — это сербы, избранные депутатами парламента еще единой Боснии и Герцеговины в 1990 году. Они в свою очередь избрали Радована Караджича президентом. У него были два вице-президента, чьи обязанности были ограничены чисто представительскими функциями. В Пале разместилось восемнадцать министерств.

Ждать, желать, надеяться — это все, что оставалось Пэм, в сочетании с полным неведением того, что происходит. Впрочем, и Малоун не знал, чем сейчас занята Стефани.

В Сербской республике имел хождение югославский динар. На практике это означало, что Белград финансировал непризнанную республику. Была своя ежедневная газета «Сербский голос», радио, телевидение, полиция, суд и прокуратура. Был введен внутренний паспорт гражданина Сербской республики. Для поездок за границу боснийские сербы пользовались паспортами Югославии.

6

Представитель непризнанной республики Тодор Дутина разместился в югославском посольстве в Москве. Тогда это было полупустое здание, где из-за санкций осталось всего несколько дипломатов. В посольстве на все лады кляли российскую дипломатию, Ватикан, американцев и со значением говорили о славянском единстве.

Вашингтон, округ Колумбия

Считается, что Караджич в первые годы был абсолютной марионеткой в руках Слободана Милошевича и во всем слушался сербского президента. Это неверно. Популярный Караджич всегда воспринимался как опасный политический соперник, которого надо держать подальше от Белграда. Позже между ними вообще произошел разрыв. Милошевич вступил в переговоры с Западом, чтобы снять эмбарго на торгово-экономические отношения с Сербией. Но Караджич продолжал воевать и стал в глазах сербов настоящим героем.

Понедельник, 3 октября, 22.30

В парламенте своей непризнанной Сербской республике в боснийском городе Пале Радован Караджич говорил:

Стефани Нелли была рада тому, что она одна. Ее лицо было омрачено тревогой, и ей не хотелось бы, чтобы кто-нибудь, особенно начальство, видел ее такой. Она редко позволяла себе оказываться под влиянием происходящего, но похищение Гари Малоуна стало для нее настоящим ударом. Она оказалась в столице по служебной необходимости и только что вернулась с позднего ужина с советником президента по национальной безопасности. Конгресс, проявлявший все большую умеренность, намеревался внести кое-какие поправки в законы, принятые после 11 сентября. В частности, предлагалось сократить ассигнования на антитеррористическую деятельность, поэтому администрация готовилась к схватке. Накануне несколько высокопоставленных чиновников приняли участие в воскресном ток-шоу и обрушились на своих критиков, а утренние газеты вышли с ловко подогнанной информацией, которую скормили им в пресс-службе Белого дома. Стефани вызвали из Атланты, чтобы завтра она помогла справиться с ключевым сенатором-лоббистом, и на сегодняшней встрече как раз обсуждалось, кто и что будет говорить.

— Шестьсот лет длятся страдания разделенного сербского народа — слышатся стенания частей, отделенных от целого, и тоскует целое по своим отделенным частям, как тоскуют сироты по матери и как тоскует мать по утерянным детям. Шестьсот лет сербы живут воспоминаниями о былой славе и утерянном величии. Бездушный, псевдохристианский Запад хотел, чтобы мы исчезли, отказались от самих себя. Мы оказались и под мощным напором агрессивного исламского Востока, непримиримого к православию. В свое время Запад передал Боснию и Герцеговину — исконно сербские земли — Австро-Венгрии. Сегодня Запад поступил с сербами точно так же. Но теперь это уже не те сербы, которых можно поработить. Это новые сербы, пережившие геноцид и утрату единства. Это сербы, которые больше не хотят быть аморфной боснийской массой. Это народ, который свои национальные и государственные интересы материализовал в территориальных устремлениях — сначала автономия, потом свое государство. Сербия — это мировое чудо. Сербия — это образец для всех стран и наций. Сербия — это творение Господа. Это скала, о которую разбиваются империи и мировые порядки. Сербия — это нечто великое. Ее величие измеряется ненавистью ее врагов…

До чего же она ненавидела политику!

Это выступление помогает понять менталитет сербских лидеров и душевное состояние, в котором находились многие сербы с того момента, как распалась единая Югославия. При таком мироощущении и при наличии достаточного количества оружия Караджич был готов заставить сербов сражаться до последнего солдата. А война на территории бывшей Югославии, особенно в Боснии, и без того приобрела особо жестокий и бесчеловечный характер.

За время работы в министерстве юстиции ей довелось трудиться уже на трех президентов, но угодить нынешней администрации было, бесспорно, труднее всего. Последовательно занимая правые позиции и постоянно дрейфуя в направлении крайне правого экстремизма, президент уже сумел выиграть второй срок, и в Овальном кабинете ему оставалось сидеть еще три года. Поэтому сейчас он думал о том, какое наследие оставит своим преемникам. А разве существует что-то более завидное, чем слава человека, победившего терроризм!

Массовые убийства, уничтожение мирного населения и обстрелы городов стали методом ведения боевых действий. И даже изнасилования женщин превратились в инструмент войны. По некоторым данным, около двадцати тысяч женщин были изнасилованы в Боснии. Некоторые полевые командиры полагали, что лучше изнасиловать, чем убить, поскольку изнасилование наносит ущерб чести всей нации. Лидер боснийских сербов Радован Караджич пренебрежительно заметил:

Для Стефани все это не значило ровным счетом ничего.

— Это трагедия, но так поступают все солдаты, это происходит на всех войнах.

Президенты приходят и уходят.

На Балканах мужчина не способен простить женщину, которая подверглась насилию. Одновременно он не может простить и себе, что не сумел ее защитить. Это незаживающая рана.

Но поскольку сейчас под угрозой оказались ассигнования на деятельность правительственных учреждений, которые в борьбе с международным терроризмом показали себя с самой лучшей стороны, она пообещала советнику по национальной безопасности, что будет хорошей девочкой и завтра утром на Капитолийским холме скажет все, что от нее требуется.

Боснийские сербы получали помощь из Белграда. Милошевич продолжал руководствоваться все тем же принципом: «где живут сербы, там сербская земля». Как все это происходило, со всей циничной откровенностью поведал один из самых близких к нему людей — Борислав Йович, заместитель Милошевича по партии. Борислав Йович рассказал, что они с Милошевичем в апреле 1991 года разработали провокационную тактику в отношении Хорватии:

Однако это было до похищения Гари Малоуна.

— Мы разместим войска в сербских районах Хорватии, хорваты с этим не согласятся, начнутся столкновения, и мы заберем все эти территории.



В Боснии, по словам Борислава Йовича, была принята другая тактика:

В кабинете Торвальдсена зазвонил телефон, и от этого пронзительного звука Малоун, нервы которого и без того находились на пределе, чуть не подпрыгнул на стуле. Трубку взял Хенрик.

— Мы знали, что когда Босния будет признана как самостоятельное государство, мы будем выглядеть как агрессоры, потому что там находилась наша армия и пришлось бы ее выводить… Тогда мы с Милошевичем переведем всех сербов из Югославской народной армии в армию Сербской республики и пообещаем оплачивать все их расходы.

— Рад слышать тебя, Стефани. Я тебя тоже целую. — Он улыбнулся собственному лицемерию. — Да, Коттон здесь.

Этот маневр не остался незамеченным. 15 мая 1992 года Совет Безопасности ООН потребовал:

Малоун едва не выхватил у него трубку.

«Подразделения Югославской народной армии и части хорватской армии, которые находятся в настоящее время в Боснии и Герцеговине, должны быть либо выведены, либо переданы правительству Боснии и Герцеговины».

— Я слушаю!

Резолюция Совета Безопасности не была исполнена. Через две недели, 30 мая, были введены санкции против Союзной Республики Югославия (против Сербии).

— Значит, так. В День труда[1] мы заметили следы несанкционированного проникновения в нашу базу данных, которое произошло гораздо раньше. Кто-то очень заинтересовался закрытыми файлами, в особенности одним из них.

Командующим армией боснийских сербов был назначен генерал Ратко Младич. В 1991 году он получил под командование 9-й корпус, который помог хорватским сербам создать собственную республику. Младич сделал верный политический выбор: он всего за два года из полковников был произведен в генерал-полковники. 10 мая 1992 года его назначили начальником штаба второго военного округа, который находился в Сараево. А буквально через день Младич возглавил армию боснийских сербов.

Коттон знал, о чем идет речь.

Если Хорватию, где во время Второй мировой войны убили его отца, он считал врагом, то право Боснии на существование он просто не признавал. Тем более, что на стороне босняков воевали хорваты.

— Ты понимаешь, что, скрыв от меня эту информацию, поставила под угрозу жизнь моего сына?

— Сделали нацию из мусульман, которые до принятия ислама были или сербами, или хорватами, — возмущался Младич. — А у них не было ни своего языка, ни истории, ни страны. Ничего своего не было. Они были той частью народа, которая приняла ислам для того, чтобы потом зверски истреблять его…

На другом конце линии царило молчание.

Сербы, обладавшие абсолютным превосходством в тяжелом вооружении, окружали город за городом, методично разрушали их артиллерией, затем за дело брались местные полубандиты — полупатриоты, которые начинали с грабежей. По приказу генерала Младича устраивались показательные казни босняков. Поэтому мусульманское население бежало, бросив дома. Тех, кто рискнул остаться, выгоняли. Радован Караджич говорил так: сербы должны остаться одни, чтобы избавиться от кошмаров прошлого, когда их уничтожали. Это привело к самому большому после Второй мировой войны переселению народов. На сербской территории мусульман и хорватов не осталось. А Сараево покинули сербы, которые не захотели жить вместе с мусульманами и хорватами.

— Отвечай мне, черт возьми!

Видя, что в Боснии происходят массовые убийства и этнические чистки, Европа была вынуждена вмешаться.

— Я не могла рассказать тебе об этом, Коттон, и ты знаешь почему. Скажи мне просто, что ты намерен делать.

Начали с экономических санкций против Сербии. Это привело к тому, что исчезли бензин, моющие средства, сахар и растительное масло.

Малоун понял скрытую суть этого вопроса: собирается ли он отдать голосу в сотовом телефоне Александрийское Звено?

Почему мировое общественное мнение было настроено именно против сербов? Потому что достаточно долго это была война сербов против остальной Боснии. Больше всего преступлений совершили местные сербы и солдаты бывшей Югославской армии, просто потому что в начале войны они наступали и очищали территорию от «чуждого элемента».

— А с какой стати?

«Если тебе не хватает врага, твоя мать родит его» — эту сербскую поговорку раньше можно было услышать в горной деревушке Пале, которую Радован Караджич превратил в столицу непризнанной Сербской республики в Боснии. У поговорки есть два смысла: врагом может оказаться не только твой брат, но ты сам можешь быть врагом самому себе. Это помогает понять, что происходило в бывшей Югославии, где воевали все и где каждый враг самому себе.

— Ты — единственный, кто может ответить на этот вопрос.

Деревушка Пале находится в шестнадцати километрах от Сараево, раньше жители столицы Боснии приезжали сюда на выходные. Добраться до Пале можно переправившись через реку Дрину, которая отделяет Сербию от Боснии. Пале — это единственное место в Боснии, где нашей телевизионной группе запретили снимать.

— Стоит ли оно того, чтобы ради этого рискнуть жизнью сына? Я должен знать всю историю до конца. Почему мне ничего не сказали пять лет назад?

На протяжении первых двух лет военное счастье было на стороне боснийских сербов. Располагая мощной армией, абсолютным превосходством в танках и артиллерии, они захватили почти семьдесят процентов территории республики Босния и Герцеговина и создали собственную, никем не признанную Сербскую республику.

— Я тоже хотела бы это знать, — проговорила Стефани. — Мне тоже ничего не сказали.

Сербские войска не пропускали конвои с гуманитарной помощью в Сараево, лишенного тепла и света, обрекая городское население на полуголодное существование. Сербские войска методично расстреливали Сараево их тяжелых орудий и минометов, установленных на холмах, окружающих город.

Караджич хладнокровно объяснял иностранным корреспондентам:

Он уже слышал подобные доводы прежде.

— Мусульманские снайперы стреляют по сербам. Сербы вынуждены отвечать. Поскольку наши артиллеристы плохо подготовлены, они часто промахиваются и попадают по другому кварталу. Они нуждаются в практике.

— Не играй со мной в эти игры! Я сейчас не в том настроении.

Считается, что Караджич иногда разрешал своим гостям развлечься стрельбой из артиллерийских орудий по Сараево. Обстрелы боснийской столицы, так или иначе, унесли несколько тысяч жизней — причем гибли исключительно мирные жители, которые пытались добраться до булочной или до колодца.

— Сейчас я с тобой абсолютно откровенна и честна. Мне вправду ничего не сообщили. Ты попросил вмешаться, и я получила на это согласие. Я уже связалась с генеральным прокурором, так что ответы мы получим.

Я побывал тогда в этом разрушенном городе. Все видел собственными глазами. Передвигаться приходилось в бронежилетах и касках. Военных объектов в городе не было. Сербские артиллеристы крушили жилые дома. Промахнуться в этом густонаселенном городе было невозможно. Артиллеристы стреляли, не глядя, — им было все равно, кого убивать.

— Откуда вообще кто-то мог узнать про Звено? Ведь все было до такой степени засекречено, что даже ты не имела доступа! Таковы были условия сделки.

Международное сообщество требовало прекратить обстрел города и отвести от Сараево артиллерию.

— Отличный вопрос!

— Я никогда не отдавал своим войскам приказ отступать, — гордо отвечал генерал Ратко Младич. — Я бы не сделал этого даже, если бы мне надо пожертвовать миллионом жизней. Для меня не существует слова «назад».

— И ты до сих пор не сказала, почему не сообщила мне о взломе базы данных.

Неизвестно, сколько еще продолжалось бы это медленное удушение города, если бы не бойня на сараевском рынке 5 февраля 1994 года. Выстрел из 120-миллиметрового миномета убил шестьдесят восемь человек.

— Нет, Коттон, не сказала.

Лучшие специалисты, отправленные ООН, не в состоянии были определить, с какой стороны был произведен выстрел. Наблюдатели возложили ответственность на сербов, потому что именно они постоянно обстреливали город. Этот выстрел привел НАТО к решению заставить воюющие стороны отвести от города на двадцать километров все тяжелое вооружение под угрозой бомбардировок с воздуха.

— Тебе не приходила в голову мысль о том, что я единственный человек, который знает про Звено? Ты что, не в состоянии сложить два и два?

Российские дипломаты, министр иностранных дел Андрей Козырев и его заместитель Виталий Чуркин, занимавшийся югославскими делами, тогда спасли боснийских сербов от натовских бомбардировок. Но руководители боснийских сербов решили, что им удалось, наконец, столкнуть Россию и Запад и что Москва никогда не позволит НАТО бомбить их позиции и вообще защитит. Преисполненные этой уверенности сербы атаковали город Горажде, где укрылось мусульманское население.

Атаки сербов на мусульман восприняли как личную обиду Козырев и Чуркин, увенчанный лаврами миротворца. Они столько сделали для сербов, спасли их от натовской бомбардировки под Сараево, договорились с американцами о возможности снятия санкций, подготовили соглашение о прекращении боевых действий в Боснии, которого хотели сами сербы, и вдруг получили от них такую пощечину.

— Разве могла я ожидать чего-то подобного?

Российские дипломаты склонны были считать это провокацией, устроенной генералом Ратко Младичем. Виталий Чуркин был потрясен тем, что боснийские сербы несколько дней подряд врали ему в лицо. Козырев и Чуркин пытались отделить прагматичного националиста-державника Милошевича от экстремистов типа Младича и Караджича. И пытались противопоставить президента Сербии генералам, одержимым идеей уничтожить мусульман-босняков.

— Ты обязана была ожидать этого! Потому что у тебя двадцатилетний опыт оперативной работы! Потому что ты не тупица! Потому что мы друзья! Потому что… — У Малоуна не хватало слов. — Твоя глупость может стоить моему сыну жизни.

Генерал Младич считал, что воевать нужно до полной победы. Мусульмане и хорваты должны быть уничтожены. Дипломатам это казалось чудовищным. Но ведь и другие тогдашние сербские лидеры думали также, но только в отличие от генерала не высказывались столь откровенно.

Он видел, как каждое его слово бьет по Пэм, и надеялся, что она не взорвется.

— Сербам нет никакого смысла брать Горажде, — рассуждали российские дипломаты, — следовательно, это самодеятельность генерала Младича. На самом деле взятие Горажде имело огромный смысл для сербского командования: оно доказало и противникам, и самим себе, что может делать все, что захочет, и никакие ООН или НАТО сербскую армию не остановят.

— Я осознавала это, Коттон.

Он не собирался щадить ее.

Боснийские мусульмане составляли сорок четыре процента довоенного населения республики, но плохо вооруженная боснийская милиция не могла сопротивляться сербским войскам. В результате сербы и хорваты поделили Боснию, оставив боснякам не более десяти процентов территории. Международное сообщество предлагало враждующим сторонам один мирный план за другим. Но не удалось найти вариант, который устроил бы все стороны. Мусульмане и хорваты одержимо хотели получить назад отвоеванные сербами земли. Сербы не желали отдавать то, что они завоевали, хотя все варианты раздела Боснии были им выгодны, потому что оставляли в руках Караджича и Младича значительную часть территории республики. Они упустили момент, когда могли договориться на своих условиях.

— Ах, теперь мне стало гораздо легче!

Президент Хорватии Франьо Туджман увидел, что он может лишиться той территории, на которую он рассчитывал. Герцеговинские хорваты объединились с босняками. Примирению хорватов с мусульманами способствовали Соединенные Штаты. Изетбегович и Туджман подписали военное соглашение, что дало хорватской армии право пересекать границы Боснии и Герцеговины и участвовать в боевых действиях против сербов. Администрация Билла Клинтона предложила боснийским мусульманам военную помощь в размере трехсот шестидесяти миллионов долларов, если боевые формирования хорватов и мусульман будут объединены в одну армию. Боснякам обещали американские танки М-60, вертолеты, десятки тысяч винтовок М-16 и амуницию.

— Я буду разбираться с этим отсюда, но и тебе я могу кое-что предложить. В Швеции у меня есть агент, который утром уже может быть в Дании. Я с ним переговорила. Он тебе все расскажет.

Объединенные силы хорватов и мусульман получили тяжелое оружие, окрепли и контратаковали сербов. Международным посредникам удалось добиться перемирия в Боснии. ООН и группа посредников заставили президента Сербии Слободана Милошевича прекратить помощь боснийским сербам. Но тогда активизировались хорваты и мусульмане. Они пытались наступать то на одном, то на другом участке фронта и кое-где потеснили сербские войска.

— Где и когда?

Тысячи квадратных километров северной части Боснии, которые находились в руках сербов с 1992 года, перешли в руки правительственных войск. Боснийские войска наступали под фанфары и победные марши, которые неслись из громкоговорителей.

— Он предлагает тебе встретиться в замке Кронборг в одиннадцать утра.

— Я ощущаю радость и гордость и считаю, что справедливость восторжествовала, — говорил премьер-министр Боснии и Герцеговины Хайрис Силайджич. — Эти люди, которые уничтожили всю нашу культуру, больше сюда не вернутся. Они не достойны жить на нашей земле.

Малоун знал это место. Мрачный замок, который обессмертил Шекспир, поселив там Гамлета, стоял на открытом пространстве и смотрелся в холодные воды пролива Орезунд. Сейчас это была самая популярная во всей Скандинавии туристическая достопримечательность.

Почему мусульманским войскам удалось продвинуться вперед?

С военной точки зрения, ошибка сербов в Боснии состояла в том, что они захватили слишком большую территорию. Сербская армия превосходила противника в тяжелом вооружении, но несколько уступала в численности. Пока сербы диктовали темп войны, выбирая поле боя, они пожинали лавры. Как только они утратили инициативу, им стало трудно удерживать огромную территорию. Поверившая в себя хорватская армия, с одной стороны, и боснийская армия, с другой, стали теснить сербов. Армия генерала Младича терпела одно поражение за другим, военное счастье покинуло боснийских сербов.

— Он сказал, что будет ждать тебя в бальной зале. Надеюсь, ты знаешь, о чем речь.

Семьдесят пять процентов успеха надо отнести на счет хорватской армии, пятнадцать процентов — на счет боснийских хорватов, и только остальное может считаться вкладом мусульман.

— Я там буду.

У Хорватии были три года, чтобы сформировать настоящую армию, у босняков этого времени не было. Они все три года вели бои с сербами и были отрезаны от источников снабжения. Похоже, Хорватия позаботилась о том, чтобы мусульмане не получали оружия. Хорваты вообще старались держать под контролем мусульманскую армию.

— Коттон, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Несмотря на санкции ООН, сербы и хорваты не знали недостатка в оружии, а вот для мусульман эмбарго на поставки оружия в Боснию стало реальностью. Боснийская армия начала формироваться из небольших вооруженных групп, личных армий. Тем не менее, разрозненные корпуса боснийской армии научились координировать свои боевые действия.

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, это меньшее из того, что ты можешь сделать.

Осенью 1994 года, не обращая внимания на многочисленных миротворцев, сербы, хорваты и боснийские мусульмане с новой энергией бросились уничтожать друг друга. Отчаявшись остановить их, НАТО пустило в ход оружие. Бомбардировки и остановили войну между ними. Авиация блока подавила тяжелое вооружение сербской армии и уничтожила ее командно-штабную инфраструктуру. Армия Ратко Младича утратила свои преимущества перед хорватами и босняками.

Сказав это, он повесил трубку.

События в Боснии показали, что Организация Объединенных Наций, даже разместив в Боснии около сорока тысяч солдат, как таковая не в состоянии установить мир, если только великие державы не готовы к проведению полномасштабной военной кампании.

Одновременно боснийские сербы и боснийские мусульмане в очередной раз убедились в том, что значительно проще и быстрее достичь целей с помощью армии, чем путем переговоров. Они убедились в том, что всегда считалось истиной на Балканах: мир уважает только силу, прав всегда сильный.

7

Есть еще одна причина неэффективности попыток ООН обеспечить мир в Боснии. В самый разгар войны я видел потрясшую меня картину. На территории бывшей Югославии разместился огромный аппарат ООН: это очень дорогостоящая операция, но потенциал временного многонационального коллектива все же невелик.

Вашингтон, округ Колумбия

Представитель генерального секретаря ООН Ясуси Акаси, который руководил миротворческой операцией в Боснии, обосновался в соседней Хорватии, где никто не стреляет и нет никакой опасности. Тем не менее, он повсюду ездил в сопровождении кавалькады машин, с большой свитой и охраной.

Вторник, 4 октября, 4.00

Я встречался с Ясуси Акаси, когда он еще был заместителем генерального секретаря ООН и приезжал в Москву. Он — карьерный дипломат, чья жизнь проходит в закрытых для посторонних комнатах для переговоров и уютных залах для приемов и коктейлей. Само по себе пребывание на Балканах он воспринимал как командировку на войну. Наверное, ему было страшно.

Стефани вошла в дом Брента Грина, генерального прокурора Соединенных Штатов Америки. Сюда, в Джорджтаун, ее привезла правительственная машина. Незадолго до полуночи она позвонила Грину и, вкратце пересказав последние события, попросила о личной встрече. Он, в свою очередь, попросил немного времени, чтобы навести справки. Ей не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.

Не зря Организацию Объединенных Наций обвиняют в том, что она транжирит деньги — не свои, а чужие. Всякое благое дело ооновская бюрократия превращает просто в кормушку. Например, в миротворческой операции ООН в Боснии участвовало сорок семь тысяч человек. В год на них уходило примерно миллиард долларов. На обслуживание ооновского аппарата денег не жалели.

Грин ожидал ее в своем кабинете.

Численность миссии ООН обычно определяется решением Совета Безопасности, что приравнивается к закону. По мнению некоторых экспертов, численность аппарата можно было бы сократить минимум вдвое и поберечь казну стран. Но аппарат продолжал нанимать, хотя уже имеющегося персонала больше, чем достаточно. Участникам миротворческой операции полагались неплохие зарплаты: низшая ставка — семь тысяч долларов в Хорватии и одиннадцать тысяч в Боснии. Для них открыли магазин, где торгуют товарами со скидкой, им бесплатно предоставляли машины, и даже за бензин платила ООН.

Он служил президенту на протяжении всего его первого срока и оказался одним из немногих членов кабинета министров, которые согласились остаться на второй. Раньше Грин был успешным адвокатом и отстаивал в суде интересы представителей консервативных и религиозных кругов. Бакалавр из Новой Англии, он был кристально чист и не запятнан никакими скандалами. Даже в этот ночной час Грин был полон энергии. Его волосы и бородка-эспаньолка были аккуратно расчесаны, а сухощавое тело — облечено в безукоризненный дорогой костюм из ткани в елочку.

— Шестьдесят процентов содержимого гуманитарных конвоев, предназначенных для Боснии и Герцеговины, — рассказывал мне сотрудник аппарата ООН в Сараево, — уходили на нужды самого аппарата и «голубых касок». Большое число офицеров миротворческих сил посвящали свой день кофе и перекладыванию бумаг.

Шесть сроков подряд он был сенатором, а когда президент предложил ему возглавить министерство юстиции, занимал должность губернатора Вермонта. Прямота и искренность этого человека снискали ему популярность на всех областях политического спектра, но сухие манеры не позволили бы Грину подняться выше должности генерального прокурора.

Сотрудники штаба миссии ООН в Загребе с удовольствием летали на ооновских самолетах в Сараево, где обедали за счет международного сообщества и получали еще тридцать долларов командировочных в день. Никто не желал отправляться в Македонию, где нет боевых действий и нет соответствующих надбавок…

Стефани прежде ни разу не была в доме Грина и ожидала увидеть угрюмое, лишенное воображения жилище, напоминающее его хозяина. Однако дом оказался теплым и уютным. Здесь было много охряных, светло-коричневых, приглушенных зеленых и апельсиновых оттенков. «Эффект Хемингуэя» — так рекламировала выдержанную в подобных тонах линию мебели одна торговая фирма в Атланте.

Российское общественное мнение обычно принимает сторону сербов. Например, так было, когда войска НАТО обстреливали позиции сербов вокруг Сараево. И, действительно, бомбардировки и смерть людей вызывают сильное огорчение. Однако не стоит забывать, почему натовская авиация бомбила сербские позиции. Сараево, большой, густонаселенный город, со всех сторон окружен горами, на вершинах которых находится сербская артиллерия.

Я был в Сараево, где передвигаться можно только в бронетранспортерах, и могу подтвердить: обстрелы города не имели никакого военного смысла, от выстрелов сербской артиллерии гибли только мирные граждане. Эти обстрелы продолжались несколько лет и превратили город в новый Сталинград. Сараевский аэропорт был закрыт, конвои ООН с гуманитарной помощью не могли пробиться в город. Тогда представители ООН и прибегли к помощи НАТО.

— Подобный поворот событий оказался неожиданностью даже для тебя, Стефани, — проговорил Грин, поздоровавшись с гостьей. — Есть какие-нибудь известия от Малоуна?

В нашей стране мало интересовались тем, что на самом деле происходило в Боснии. Это подтверждает тот печальный факт, что, во-первых, многие российские политики были равнодушны к трагедии южных славян, а, во-вторых, цинично использовали кровавую тему как удобный способ привлечь к себе внимание.

— Перед тем как отправиться в Кронборг, он решил немного отдохнуть. Сейчас, учитывая разницу во времени, он, наверное, уже едет туда.

В Сараево голландский генерал Эд ван Вааль (позднее он станет начальником Генштаба вооруженных сил Нидерландов) руководил военными операциями войск ООН. Он отвечал за доставку гуманитарной помощи, вывоз беженцев, обеспечение безопасности города, восстановление инфраструктуры.

Генпрокурор предложил ей сесть.

— Чем дольше сохраняется перемирие, — говорил мне генерал, — тем больше шансов, что война не возобновится. Горько слышать от людей: «Уходите, вы ничего для нас не делаете, вы нас не можете защитить даже от снайперов». Но мы приехали не воевать! Мы не можем стрелять в тех, кто мешает нам доставлять конвои с гуманитарной помощью. Все, что мы можем, — это помешать сербам наносить сильные удары по городу. Здесь бесполезно устанавливать мир с помощью армии. Бессмысленно сочетать оказание гуманитарной помощи с бомбовыми ударами. Политическое решение должно учитывать реальность: попытка заставить людей жить вместе или раздельно окажется бесполезной. Здесь скопилось столько ненависти, что лучше дать людям жить порознь… А мировому сообществу придется держать здесь свои войска очень долго. Зато думаю, что если решить вопрос о Боснии, война на территории бывшей Югославии больше не возникнет.

— Ситуация, похоже, накаляется.

— Что касается вопроса о беженцах, то они, конечно, имеют право вернуться в родные места, — говорили сотрудники ООН. — Но осуществимо ли это? Если они вернутся домой, все начнется сначала и война возобновится. Таким образом, надо согласиться с разделением страны и сказать беженцам, что домой им не вернуться.

— Брент, мы уже говорили на эту тему. Кто-то, кто стоит на вершине пищевой пирамиды, получил доступ к секретным файлам. Нам известно, что файлы, связанные с Александрийским Звеном, были незаконно скопированы.

Генерал ван Бааль просто объяснил ситуацию:

— ФБР расследует это дело.

— Воюющие стороны могут подписать соглашение, но выполнять его будут, только если оно им выгодно. Когда прибыл русский батальон, нам стало легче иметь дело с сербами. Но если сербы или мусульмане не захотят выполнять соглашение, они его не выполнят вне зависимости оттого, кто — русские или американцы, заставили бы их его подписать.

По мнению военных, мусульмане переоценили свои силы и масштаб поддержки, которую им может оказать внешний мир. А сербы воевали с более слабыми противниками, потому были чересчур самонадеянны. Ни одного большого сражения они не выиграли. У них была простая тактика. Располагая абсолютным превосходством в артиллерии и танках, они окружали город и расстреливали его до тех пор, пока там некому было сопротивляться. Впервые эту тактику применила Югославская народная армия при взятии города Вуковара.

— Шутить изволите? Директор находится настолько далеко от задницы президента, что, если в этом замешан кто-то из Белого дома, ему нечего опасаться.

— Метафора яркая, но точная. К сожалению, это единственное, что имеется в нашем распоряжении.

В Сараево штаб войск ООН находился в старом деревянном здании с закрытыми окнами. Офицеры, представлявшие разные армии, вели себя непринужденно.

— Мы могли бы вмешаться.

— Это не даст ничего, кроме проблем.

— Я к проблемам привыкла.

— Да, ты — такая, — улыбнулся Грин, а затем, помолчав, спросил: — Интересно, а насколько много ты сама знаешь об этом Звене?

— Когда пять лет назад я приказала Коттону ввязаться в эту войнушку, существовало понимание того, что мне не нужно об этом знать. Здесь нет ничего необычного. Я то и дело сталкиваюсь с подобными вещами, поэтому и не стала забивать себе голову. Но теперь я должна знать все.

Выражение лица Грина было озабоченным.

— Наверное, сейчас я нарушу миллион федеральных законов, но я согласен: тебе пора обо всем узнать.



Малоун смотрел на каменную громадину замка Кронборг. Когда-то его пушки были нацелены на корабли, которые проплывали через узкий пролив, направляясь в Балтийское море или возвращаясь из него. Дань, которая взималась с них за проход через пролив, пополняла казну Датского королевства. Теперь эти светло-бежевые стены мрачно стояли под чистым лазурным небом. Уже не крепость, а всего лишь памятник архитектуры скандинавского ренессанса — здание с восьмигранными башнями, острыми шпилями и позеленевшими медными кровлями, более характерными для Голландии, нежели для Дании. Это было объяснимо: ведь в шестнадцатом веке король поручил перестроить замок опытному в этом ремесле голландцу.

Малоуну здесь нравилось. Людные места лучше всего подходят для того, чтобы оставаться незамеченным, поэтому, работая в группе «Магеллан», он часто пользовался ими.

Путь на север от Кристиангаде занял всего пятнадцать минут. Поместье Торвальдсена располагалось на полпути между Копенгагеном и Эльсинором, суетливым портовым городом, рядом с которым стоял замок. Малоун уже бывал и в Эльсиноре, и в Кронборге, бродил по пляжам, выискивая в песке кусочки янтаря. Это был замечательный способ расслабиться и убить воскресный вечер. Сегодня все было иначе. Малоун находился на пределе и был готов к схватке.

— Чего мы ждем? — спросила Пэм. Ее лицо было неподвижным и напоминало маску.

Малоун был вынужден взять ее с собой. Она настойчиво требовала этого, грозя новыми неприятностями, если он поедет без нее. Он понимал, что для нее было бы сущим мучением сидеть с Торвальдсеном и ждать известий. Напряжение и беспомощное ожидание могут свести с ума кого угодно.

— Наш человек назначил встречу на одиннадцать.

— Мы и так потеряли уйму времени.

— Мы не теряли его даром.

После разговора со Стефани Малоун выкроил несколько часов, чтобы поспать. Вряд ли он смог бы помочь Гари, находясь в полусонном состоянии. Он также переоделся в чистую одежду из рюкзака. Джеспер помог почиститься Пэм. Затем они съели скромный завтрак.

Итак, Малоун был готов.

Он взглянул на часы. Они показывали двадцать минут одиннадцатого. Автостоянка постепенно заполнялась машинами. Скоро начнут подъезжать автобусы с туристами. Всем хотелось посмотреть на замок Гамлета. А вот Малоуну в данный момент было на это наплевать.

— Пойдем.



— Александрийское Звено — это человек, — сказал Грин. — Его зовут Джордж Хаддад, он — палестинец, исследователь Библии.

Это имя было известно Стефани. Хаддад был лично знаком с Малоуном и пять лет назад обратился к нему за помощью.

— На что хотят обменять жизнь Гари Малоуна?

— На пропавшую Александрийскую библиотеку.

— Ты это что, серьезно?

Грин кивнул.

— Хаддад полагает, что определил ее местонахождение.

— Но какое значение это может иметь сегодня?

* * *

— На самом деле это может оказаться чрезвычайно важным. Библиотека являлась величайшим вместилищем всемирных знаний. Она существовала на протяжении шестисот лет, до тех пор, пока мусульмане — в седьмом веке — не овладели Александрией и не принялись уничтожать все, что, по их мнению, противоречило исламу. Полмиллиона свитков, рукописей, карт — чего там только не было! А что сегодня? Никто так и не нашел ни единого клочка из этих сокровищ.

— А Хаддад нашел?

Норе казалось, что уже совсем стемнело, но, когда она вышла из дома, оказалось, что к вершинам гор все еще льнут последние блекнущие лучи заката. Несколько бледных облаков, как бы расправляясь в небесах, плыли к темнеющему восточному горизонту. Стряхивая коленями росу со стеблей шалфея, она добежала до середины поля и оглянулась на дом. Целое облако бледных толстеньких ночных бабочек билось в освещенное окно. Тоби как пришпиленный сидел, выпрямившись, на том же месте, где она его оставила; сквозь стекло его неподвижный силуэт казался чуть расплывчатым.

— Он намекнул на это. Хаддад работал над какой-то теорией, связанной с Библией. В чем ее суть, мне неведомо, но доказательства правоты его теории содержались в потерянной библиотеке.

— Откуда ему это известно?

Стараясь держаться края пашни, находившейся слева от нее, она двинулась прямо к покосившейся, похожей на черные кости внешней изгороди. Харлана в темноте совсем не было видно. Нора лишь чувствовала запах его табака. На всякий случай она несколько раз вслух произнесла его имя, потом имя Джози. Над головой проносились, пощелкивая, летучие мыши. Раза два, споткнувшись в траве о какое-то незаметное препятствие, Нора чуть не упала.

— Этого я тоже не знаю, Стефани. Но пять лет назад, когда наши люди на Западном берегу, на Синайском полуострове и в Иерусалиме сделали самый что ни на есть невинный запрос на визы, доступ к архивам и разрешение на археологические раскопки, израильские власти просто взбесились. Именно тогда Хаддад попросил Малоуна помочь.

— Миссия вслепую. Мне это с самого начала не понравилось.

Термин «миссия вслепую» означал, что Малоуну было приказано защитить Хаддада и не задавать при этом никаких вопросов. Стефани помнила, что сам Малоун тоже не был в восторге от этого задания.

Харлан был в амбаре – она поняла это по неяркому оранжевому кругу света, неторопливо проплывшему в чердачном окне. Затем световое пятно исчезло. Нора стояла неподвижно, прислушиваясь, и вскоре послышались шаги Харлана – во всяком случае, ей так показалось, потому что в ушах у нее неумолчно звучал голос Ивлин: Что он там ищет? В чем все-таки дело?

— Хаддад, — сказал Грин, — доверял только Малоуну. Именно по этой причине Коттон впоследствии спрятал Хаддада и теперь является единственным человеком, которому известно его местонахождение. Видимо, администрация не имеет ничего против того, чтобы прятать Хаддада — по крайней мере до тех пор, пока у нее есть тропинка к нему.

— Для чего?

Интересно, что все-таки он тогда собирался ей сказать? Весь день у нее все шло наперекосяк, и лишь приезд Харлана принес обещание знакомого покоя. Впрочем, теперь это ощущение почти исчезло. Зато Нора снова почувствовала, как жжет воспалившееся от жажды горло. Совершенно ни к чему ей было торчать тут, если бы не острое чувство вины – все-таки она совсем позабыла про девочку. Но сейчас она думала, пожалуй, не столько о Джози, сколько о Харлане. А Харлан медленно спустился по приставной лестнице с чердака, и в темноте вспыхнул оранжевый огонек трубки, зажатой у него в зубах. Что же он там искал? Уж точно не Джози. Он ведь прекрасно знает, что в амбаре ее нет.

Грин покачал головой.

— На первый взгляд в этом действительно мало смысла. Но имеется одна подсказочка, которая намекает на то, что может стоять на кону.

И все-таки он снова что-то там искал, подтвердила Ивлин.

Стефани внимательно слушала.

— В одном из отчетов я увидел написанные на полях слова: «Книга Бытия. 13.14–17». Ты знаешь это место?

— Я не сильна в Библии.

Харлан появился откуда-то из-за дальней стены и сразу же стал подниматься вверх по склону. Нора последовала за ним. Он был хорошо виден в лунном свете и казался очень худым, почти костлявым. Поднявшись на вершину холма, он влез на перекладину внешней ограды и оттуда стал громко звать Джози, повернувшись лицом к нижней долине. Ответа не последовало. Он немного подождал и снова принялся ее звать.

— «И сказал Господь Авраму: …возведи очи твои и с места, на котором ты теперь, посмотри к северу и к югу, и к востоку и к западу; ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки».

Это Стефани знала — евреи тысячелетиями приводили эти строки в качестве подтверждения своих прав на Святую землю.

– Как ты думаешь, она все еще там, в ущелье? – спросил Харлан, когда Нора добралась до ограды.

— «И двинул Аврам шатер, и пошел, и поселился у дубравы Мамре, что в Хевроне; и создал там жертвенник Господу», — процитировал Грин и пояснил: — Мамре — это нынешний Хеврон, он находится на Западном берегу реки Иордан, на землях, которые Господь отдал евреям, после чего Аврам стал Авраамом. Этот коротенький отрывок из Библии лежит в основе всех существующих на Ближнем Востоке разногласий.

Это ей также было известно. Конфликт на Ближнем Востоке между евреями и арабами не являлся политическим, как считали многие. Это был извечный и бесконечный спор по поводу Слова Божия.

– Думаю, да. Эта глупая гусыня никогда за времением не следит. Может, встретила там парочку симпатичных духов и теперь с ними танцует.

— А вот еще один любопытный факт. Вскоре после того, как Малоун спрятал Хаддада, саудовцы прислали в Аравию бульдозеры и стали стирать с лица земли целые поселения. Эта операция по уничтожению продолжалась три недели. Людей переселяли, а дома разрушали до основания. Теперь от тех поселений не осталось и следа. Поскольку все происходило в закрытой части страны, эта история не получила освещения в прессе и вообще не привлекла к себе внимания.

— Зачем это понадобилось? Такой поступок выглядит экстремальным даже для саудовцев.

– Для таких танцев ночь самая подходящая.

— Сколько-нибудь внятного объяснения так и не прозвучало. Но они пошли на это вполне сознательно.

— Мы должны знать больше, Брент. Это необходимо Коттону. Ему предстоит принимать важные решения.

Ночь и правда была волшебная. Луна как раз вынырнула из легкой пелены облаков над узкой полоской леса. В лунном свете знакомые очертания деревьев, пней и полуразвалившейся внешней ограды казались зыбкими, как ртуть, и странно далекими. Нора стояла, держась обеими руками за частокол, и размышляла о том, как отыскать путь вниз, к ручью, среди этих кривых, колышущихся, переплетенных теней.

— Час назад я говорил с помощником советника президента по национальной безопасности. К моему удивлению, выяснилось, что он знает об этом даже меньше, чем я. Он что-то слышал про Звено, но предложил мне поговорить на эту тему с другим человеком.

Стефани сразу поняла, о ком идет речь:

– Нора, ты не хочешь снова в дом вернуться?

— С Ларри Дейли.

Лоуренс Дейли служил заместителем советника по национальной безопасности, был близок к президенту и вице-президенту. Дейли никогда не появлялся в воскресных ток-шоу, не был замечен на Си-эн-эн и телеканале «Фокс». Он был брокером власти, всегда остающимся за кулисами, посредником между Белым домом и остальным миром политики. Но тут возникала проблема.

– Какого черта тебе понадобилось лезть на чердак?

— Я не доверяю этому человеку, — сказала она.

Грин распознал тайный смысл, крывшийся в ее словах, но ничего не сказал и лишь смотрел на нее всепроникающим взглядом своих серых глаз.

– Джози искал.

— Мы не можем контролировать Коттона, — пояснила она. — Ему предстоит сделать то, что он должен сделать. А сейчас им движет ярость.

— Коттон — профессионал.

— Когда смерть грозит близкому человеку, все меняется.

– Неправда! Ты же знал, что она еще не вернулась.

Стефани говорила со знанием дела. Совсем недавно ей пришлось сражаться с призраками собственного прошлого.

— Он один знает, где искать Джорджа Хаддада, — произнес Грин. — У него на руках все козыри.

– Забыл, наверное.

— Поэтому они его и прижали.

Грин не сводил с нее взгляда.

Лица его Норе не было видно.

Она знала, что в ее глазах собеседник читает подозрение, но скрыть его у нее не получалось.

– А что ты мне сказать собирался?

— Скажи, Стефани, почему ты не доверяешь мне?

– Пожалуйста, Нора, ступай обратно в дом.

8

– Ты же и дороги-то в ущелье не знаешь, – сказала она и решительно двинулась по знакомой тропе.

Оксфордшир, Англия, 9.00

Джордж Хаддад стоял в толпе, слушал экспертов и знал, что они ошибаются. Это мероприятие было организовано лишь для того, чтобы привлечь внимание средств массовой информации к музею Томаса Бейнбриджа и неведомым миру криптоаналитикам из Блетчли-парка. Действительно, эти никому не известные мужчины и женщины, трудившиеся здесь в условиях полной секретности в годы Второй мировой войны, сумели взломать немецкие коды, созданные знаменитой шифровальной машиной «Энигма», чем приблизили конец войны. Но, к сожалению, полностью их история была рассказана миру лишь тогда, когда большинство этих людей умерли, а остальные стали такими старыми, что им уже было все равно. Хаддад понимал разочарование, которое они испытывали. В свои почти восемьдесят он сам был стар и тоже являлся ученым. Он тоже когда-то работал в условиях полной секретности.

Однако ночью склон оказался по-настоящему предательским. Крутой, почти отвесный, вокруг опасные каменистые осыпи. По обе стороны неровной тропы из земли торчали тонкие корни, то и дело хватавшие Нору за руки, которые она широко расставила, пытаясь сохранить равновесие. Корни пугали ее, и она скрестила руки на груди, как бы обняв себя. Теперь она словно скользила по тропе, аккуратно ставя одну ногу перед другой. Из-под сапог то и дело с грохотом вылетали камешки и катились вниз, к подножию холма.

И он тоже совершил великое открытие.

Его уже никто не знал как Джорджа Хаддада. Он использовал так много фальшивых имен, что все их было не упомнить. Пять лет назад он окончательно залег на дно и с тех пор не общался ни с одной живой душой. С одной стороны, это было хорошо, с другой — жизнь отшельника была мучительной. К счастью, один человек знал, что он все еще жив, человек, которому Хаддад доверял бесконечно. Хаддад умер для всех, кроме него.

Где-то сзади Харлан в очередной раз проревел:

Прийти сюда сегодня было рискованным шагом, но Хаддад хотел послушать, что будут говорить эти так называемые эксперты. Он читал о программе в «Таймс» и не мог не восхититься британцами. Они обладали подлинным талантом преподносить события средствам массовой информации. Вот и сейчас декорации были расставлены с умением голливудских чародеев: десятки улыбающихся лиц, дорогие костюмы, множество телекамер и микрофонов. Он позаботился о том, чтобы не оказаться перед объективами. Это было несложно, поскольку внимание всех собравшихся было приковано к памятнику.

– Джози!

Их было восемь, и они стояли, разбросанные в садах поместья. Все они были установлены в 1784 году тогдашним хозяином поместья эрлом Томасом Бейнбриджем. Хаддад знал историю этой семьи. Бейнбриджи купили эти земли, затерянные в складках оксфордширских холмов и окруженные буковыми лесами, в 1624 году и выстроили посередине участка в шестьсот акров огромный особняк в стиле короля Якова. Следующие поколения семейства Бейнбридж владели поместьем вплоть до 1848 года, когда оно было изъято в пользу короны за неуплату налогов и по указу королевы Виктории превращено в музей. С тех пор здесь не было отбоя от посетителей, приходивших полюбоваться на старинную мебель и ощутить, что означало «жить в роскоши» в стародавние времена. Библиотека и обстановка Бейнбридж-холла считались лучшими в Англии восемнадцатого века, но в последние годы большинство посетителей приезжали сюда, чтобы взглянуть на памятник. Бейнбридж-холл хранил загадку, а туристы двадцать первого века падки на тайны.

Он смотрел на изваяние из белого мрамора. На самом верху было барельефное изображение малозначащей картины «Les Bergers d\'Arcadie II», «Аркадские пастухи-II», написанной Никола Пуссеном в 1640 году и представляющей собой почти зеркальное отображение его предыдущей работы, «Аркадские пастухи». Пасторальная сцена: женщина, наблюдающая за тем, как пастухи, столпившись у надгробия, указывают на вырезанные на его поверхности слова: «ЕТ IN ARCADIA EGO». Хаддад знал, как это переводится: «И вот я в Аркадии». Загадочная, кажущаяся бессмысленной надпись. Ниже этого изображения располагалась еще одна загадка, отдельные буквы, выбитые на камне одной линией:

В ночной тишине это прозвучало как взрыв. Нора даже вздрогнула. А когда она спросила, не может ли он предупреждать ее, когда соберется вновь так заорать, он лишь ослепительно улыбнулся, и где-то внутри у нее вновь шевельнулось то жадное ностальгически тяжелое чувство, словно там билась, устраиваясь на ночлег, неведомая птица.


D O.V.O.S.V.A.V.V. М


Хаддаду было известно, что любители теорий заговора и доморощенные криптоаналитики бились над этой надписью с тех пор, как десять лет назад она была заново обнаружена посетившим музей репортером газеты «Гардиан».

До старого русла реки было еще с четверть мили или, может, чуть больше. Здесь, в ущелье, воздух был значительно прохладней и казался густым от невероятного количества москитов. Нора то и дело шлепала себя по лбу, стараясь не оскользнуться на осыпи, где тропа спускалась особенно круто, прежде чем вновь стать пологой и нырнуть в лес. Наконец она, поводив вокруг себя руками, нащупала ветки подлеска. Рот сразу залепило паутиной, и Нора долго сражалась с ее невидимыми щупальцами, пока Харлан не взял ее за руку и не свел прямо на берег.

— Приветствую всех, кто собрался здесь сегодня, — заговорил в микрофон высокий осанистый мужчина. — Мы рады видеть вас в Бейнбридж-холле! Возможно, сегодня мы узнаем значение тайного послания, которое Томас Бейнбридж оставил нам на этом памятнике более двухсот лет назад.

Хаддад знал, что говорящий — куратор музея. По обе стороны от него стояли двое старичков — мужчина и женщина. Он видел их фотографии в «Санди таймс». В прошлом они оба были криптоаналитиками Блетчли-парка, и им было поручено разобраться в том, что за код использовался в надписи на памятнике. Поскольку никто не сомневался в том, что памятник этот является зашифрованным посланием.

Потом они стояли рядом на берегу сухого русла, и цистерны для воды на том берегу казались черными от облепившей их влажной грязи. Один обман за другим. Берег был пуст.

«А чем же еще он может быть?» — спрашивали многие.

Хаддад слушал рассказ куратора о том, что после сообщения в прессе о таинственной надписи криптографы, теологи, лингвисты и историки предложили сто тридцать версий ее расшифровки.

– Она точно должна была здесь пойти, – сказала Нора. – Разве что нечаянно свернула где-то в темноте.

— Некоторые были весьма странными, — рассказывал куратор, — и были связаны с НЛО, священным Граалем и Нострадамусом. Разумеется, они не могли рассматриваться всерьез и поэтому были сразу отметены. Некоторые авторы полагали, что эти буквы представляют собой анаграмму, но слова, которые могли быть сложены их них, лишены всякого смысла.

Харлан подвел ее к отвесной стене ущелья и сказал:

Хаддад прекрасно понимал почему.

– Мы слишком далеко от дома, чтобы играть в прятки втроем. Ты пока тут постой и никуда не уходи. Я не могу одновременно искать вас обеих.

— Одна многообещающая версия поступила от отставного военного шифровальщика из Америки. Использовав применительно к надписи восемьдесят две дешифровальные матрицы, он в итоге получил три буквы: SEJ. В обратном порядке они читаются как JES. Использовав сложную таблицу шифрования, он получил следующий результат: «Иисус X попран». По мнению наших консультантов из Блетчли-парка, в этом послании опровергается божественная сущность Иисуса Христа. Вывод неожиданный, но интригующий.

Хаддад улыбнулся, услышав подобную чепуху. Томас Бейнбридж был глубоко верующим человеком. Он никогда не отверг бы Иисуса.

Нора послушно стояла на месте и смотрела, как Харлан ощупью пробирается вдоль берега, то и дело окликая Джози по имени и громко шурша сухим тростником. На том берегу виднелись знакомые очертания столовой горы, над которой кольцами и завитками сияли в небесах россыпи звезд. Отвесные утесы с выступившими на поверхность рудными жилами, покрытые молодой порослью кустарника, отбрасывали густую тень. Ночью ничто здесь не выглядело привычным, кроме старого русла реки. Отсюда казалось, что река полна спокойной, почти неподвижной воды, и Нора невольно провела языком по пересохшему рту, чувствуя толстый слой налета на обратной стороне зубов. Господи, превратиться бы сейчас в животное, опустить морду в эту медленно текущую красную жижу и пить, пить… Дорожка лунного света отражалась на поверхности реки, блестя меж скалами, точно кованая сталь. Это было излюбленное место Тоби – он часто ловил здесь рыбу, взобравшись на неподвижный куполообразный валун, застрявший посредине реки, похожий на давным-давно умершую огромную черепаху, маленькие речные водовороты, налетая на нее в своем неукротимом беге по каменистому ложу, плевались пеной и исчезали в зарослях тростника.

Пожилая дама, стоявшая рядом с куратором, сделала шаг вперед. У нее были седые волосы, одета она была в костюм бирюзового цвета.

— Этот памятник задал нам работы, — заговорила она мелодичным голосом. — Когда я и мои коллеги являлись сотрудниками Блетчли, нам приходилось ломать головы над немецкими кодами. Они были трудны, но если один человеческий мозг в состоянии создать код, другой может его разгадать. Эти буквы представляют собой еще более сложный код, поскольку он является персональным, что делает его дешифровку весьма трудной задачей. Изучив все сто тридцать вариантов расшифровки, мы не смогли прийти к единому мнению. Мы, как и общественность, разделились во мнениях. Но большинству все-таки кажется, что один из вариантов имеет больше прав на существование по сравнению с остальными. — Она повернулась и указала на стоящий за ее спиной памятник. — Это послание любви.

Нора один раз громко крикнула:

Затем женщина помолчала, давая слушателям время, чтобы переварить услышанное.

– Джози!

— OVOSVAVV является аббревиатурой от «Optimae Uxoris Optimae Sororis Viduus Amantissimus Vovit Virtutibus». Это означает примерно следующее: «Нежно любящий вдовец, преданный лучшей из жен и лучшей из сестер». Данный перевод не идеален. «Sororis» на классической латыни может означать как «из сестер», так и «из спутниц», а слово «vir», муж, было бы более подходящим, чем «viduus», вдовец. Но в целом смысл ясен.

Один из репортеров спросил, что означают буквы «D» и «М», стоящие в начале и в конце зашифрованной строчки.

Вокруг нее уже вышли на ночной промысел лягушки-быки, ловко прыгая по камням. Их крики, похожие на мычание коров, доносились отовсюду вверх и вниз по течению. Дружно шуршали стебли рогоза, качая остроконечными головками, точно выстроившееся в ряд войско с поднятыми вверх копьями; и эти стройные ряды нарушали только длинные темные языки песчаных наносов, вытянувшихся поперек русла. Земляная черепаха, едва видимая в темноте, двигалась куда-то по своим делам, с трудом преодолевая препятствия и увязая в песке когтистыми лапами.