Джилет внезапно вспомнил о своей бывшей жене. Как он проводил часы в тюрьме, жалея, что больше не женат, мечтая, чтобы у них с Элли родился сын или дочь, удивляясь, как он мог так скверно вляпаться и потерять шанс на полноценную семью.

– Оставь меня в покое! – простонал Джейф.

— Я постараюсь.

– Я же просто старик.

— Спасибо.

– Я же чувствую! – крикнул Джейф, прижав руку к груди. – Ты хочешь влезть в меня!

Они вернулись в главный офис. Джилет снова сел за рабочую станцию. Бишоп кивнул на стоянку.

– Нет, – возразил Киссон.

— Мы с Бобом проверим свидетеля у «Веста гриль».

– Не ври! Я чувствую!

— Детектив, — встал Тони Мотт. — Можно мне с вами?

Он и правда еще чувствовал тяжесть в легких. Шатаясь, он стал отступать к двери. Чем скорее он отсюда уйдет, тем лучше.

— Зачем? — нахмурился Бишоп.

– Постой, – сказал Киссон. – Не уходи.

Его слова читались как намек на роман вождя с революционеркой Инессой Федоровной Арманд, которую Ленин поставил во главе отдела ЦК по работе среди женщин. Она умерла от холеры в сентябре 1920 года… Об этой любовной истории давно шушукались партийные товарищи. И слова генсека звучали крайне оскорбительно.

— Думал, смогу помочь — здесь у вас хватит людей для компьютерной части дела — Уайетт, Патриция, Стивен. А я бы помог опрашивать свидетелей.

– Есть и другие пути к Искусству, – возразил Джейф.

— Ты когда-нибудь опрашивал свидетелей?

«Разговор этот чрезвычайно взволновал Крупскую, нервы которой были натянуты до предела. — Мария Ильинична Ульянова запомнила этот эпизод. — Она была не похожа на себя, рыдала».

– Нет. Только я остался. Остальные мертвы. Никто тебе не поможет, кроме меня.

— Конечно. — Через пару секунд он усмехнулся. — Ну, не после совершения преступления, на улице. Но брал интервью у многих людей в режиме реального времени.

Такая болезненная реакция означала, что нервная система несчастной Надежды Константиновны была истощена. Она сама нуждалась в лечении и заботе. Муж ничем не мог ей помочь. Она обратилась за защитой к старому другу Каменеву, который во время болезни Ленина председательствовал в политбюро:

— Может, позже, Тони. Думаю, мы с Бобом справимся вдвоем.

Он попытался улыбнуться, но страх еще не прошел, и получилась кривая гримаса. Все для того, чтобы не выпустить жертву... чтобы получить его плоть и кровь. Нет уж, второй раз Джейф не попадется на эту удочку. Он попытался защититься от чар Киссона с помощью воспоминаний. Та женщина в Иллинойсе, однорукий в Кентукки, тараканы в номере мотеля. Это помогло – он смог добраться до двери и ухватиться за ручку.

«Лев Борисыч, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все тридцать лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину.

Он вышел из офиса.

– Не открывай, – сказал Киссон.

Молодой коп вернулся к своей рабочей станции, явно расстроенный. Джилет гадал, огорчился ли он из-за того, что ему не дали пообщаться с гражданскими, или на самом деле ждал шанса использовать свой огромный пистолет, чья рукоятка билась о мебель в офисе.

Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичом, я знаю лучше всякого врача, так как знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина.

– Я ухожу.

Через пять минут Джилет закончил бот.

Я обращаюсь к Вам и к Григорию (Зиновьеву. — Авт.), как наиболее близким товарищам В.И., и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении Контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности».

— Готов, — объявил он.

– Извини. Я совершил ошибку. Я недооценил тебя. Мы ведь можем еще договориться? Я расскажу тебе все, что ты хочешь. Научу тебя Искусству. Я не могу им пользоваться здесь, в Провале. Но ты сможешь, ты уйдешь с ним обратно в мир. Только останься. Останься, Джейф! Я очень давно сижу здесь один. Мне нужно общество. Чтобы было с кем поговорить. И поделиться тем, что я знаю.

Подключился к сети и набрал команды, чтобы отослать свое творение в Голубое Нигде.

Кабинет Ленина

Патриция Нолан нагнулась вперед, уставившись в экран.

Секретарь очень волновалась. Ленин никогда ее такой не видел.

— Счастливо, — прошептала она. — Попутного ветра.

Джейф повернул ручку. Сразу же он почувствовал, что земля дрожит у него под ногами, и увидел слепящий блеск солнца. Кроме солнца, снаружи не было ничего.

— Не хотела вам говорить, Владимир Ильич. Но звонил Сталин и обрушился на Надежду Константиновну с грубой бранью. Требовал, чтобы она не смела втягивать вас в политику, ничего вам не рассказывала о текущих делах. Надежду Константиновну этот разговор взволновал чрезвычайно: она была совершенно не похожа сама на себя. Конечно, она, вас жалеючи, ни словечком не пожаловалась. Но теперь как-то всем стало известно о происшедшем. И я решила, что вы должны знать.

Как будто жена капитана прощалась с мужем, чей корабль отправлялся из порта в опасный поход по неизведанным водам.

Сидевший в кресле Ленин выслушал ее молча. Он не мог ни встать, ни стукнуть кулаком по столу. Тело его не слушалось. Только высокий лоб покрылся обильным потом. Он тихо сказал:

* * *

— Садитесь. Я вам сейчас продиктую письмо. Личное и строго секретное.

– Не уходи! – услышал он крик Киссона и почувствовал, как что-то изнутри тянет его обратно в дом. Но, видимо, Киссон затратил слишком много сил, пытаясь завладеть его телом: чем дальше уходил Джейф, тем слабее становилась хватка.

Снова машина издала писк.

Видно было, что эмоции его переполняют. Но слова он произносил ясно и отчетливо:

Фейт взглянул поверх архитектурной схемы — академии Святого Франциска и ее двора — и увидел послание от Свэнга. Он открыл письмо и прочитал. Плохие новости. Полиция узнала его настоящее имя. Он на мгновение расстроился, но потом решил, что все не так уж страшно. Джон Патрик Холлоуэй скрыт таким слоем фальшивых личностей и адресов, что его никак нельзя связать с Фейтом. И все же полиция может наложить лапу на его фотографию (кое-что из нашего прошлого нельзя уничтожить только лишь командой на удаление), и, без сомнения, они распространят ее по всей Кремниевой долине. Но теперь он по крайней мере получил предупреждение. Надо будет тщательнее маскироваться.

«Уважаемый т. Сталин!

В любом случае какой смысл в игре, если она не бросает тебе вызов?

Ярдах в ста от домика он оглянулся и увидел что-то темное, ползущее к нему по земле, как извивающиеся черные канаты. Он не собирался ждать, чтобы увидеть, какую еще шутку выкинет старый ублюдок, а сразу пустился бежать по собственному следу, пока не увидел стальную башню. Ее присутствие здесь заставляло думать, что когда-то эту пустыню пытались заселить. Чуть дальше он увидел и другие подтверждения этому. Там раскинулся целый город, лишенный, однако, не только людей и их автомобилей, но и любых признаков жизни, как наспех сколоченная декорация, ждущая съемок.

Фейт взглянул на часы на компьютере: четыре пятнадцать. Время ехать на вечернюю игру. Осталось еще часа два, но надо поторчать у здания, чтобы проследить, не изменился ли маршрут обходов охранников из службы безопасности. К тому же маленький Джеми Тернер может не стерпеть и ускользнуть из школы раньше назначенного срока, чтобы просто прогуляться до встречи с братом.

Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня.

Фейт спустился в подвал дома и взял все необходимое из шкафчика для обуви — нож, пистолет и моток веревки. Потом завернул в ванну на первом этаже и вытащил из-под раковины пластиковую бутылку. В ней плескалась жидкость, приготовленная ранее. Он все еще ощущал едкий аромат химических веществ.

Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения».

Подготовив инструменты, Фейт вернулся в столовую и снова проверил компьютер на случай, если пришли новые предупреждения от Свэнга. Но сообщений не оказалось. Он отключился и вышел из комнаты, погасив свет в столовой. Как только лампы перестали светить, скринсейвер ожил и ярко засиял в темной комнате. На дисплей медленно выползли слова:

В полумиле оттуда волнение воздуха сигнализировало, что он оказался у границ Провала. Снова им овладело странное чувство, когда он не мог понять, движется ли он – и он оказался на другой стороне, под усыпанным звездами ночным небом.

Я же его всей душой люблю!


Доступ — бог


Сорок восемь часов спустя в Санта-Фе, напившись вдрызг, он принял два важных решения. Первое – он решил не брить отросшую за последние недели бороду в память о своих поисках. Второе – все свои силы, все свои знания о тайной жизни Америки, все свои астральные способности он приложит к тому, чтобы овладеть Искусством (и черт побери Киссона со всем его Синклитом!), и лишь тогда бритва коснется его лица.

Сталин вызвал к себе сестру Ленина — Марию Ильиничну Ульянову. Она с давних пор состояла на посту секретаря газеты «Правда».

Глава 00001110/четырнадцать

4

Маня, Маняша — звали ее домашние, — «с высоким лбом и неподвижным взглядом умных черных глаз исподлобья, была молчалива, внимательна и серьезна». Такой ее запомнили. Замкнутая, не просто сходилась с людьми. Не имея собственной семьи, полностью посвятила себя Владимиру Ильичу.

— Вот, принесла тебе это.

Сдержать обещанное им себе было не так-то просто. Уже той небольшой силы, которой он владел, проистекало немало приятного, от чего он теперь вынужден был отказаться, боясь растратить силу по пустякам.

Ленин отзывался о младшей сестре вполне определенно:

Джилет повернулся. Патриция Нолан предлагала ему чашку кофе.

— Ну, что касается Мани, она пороху не выдумает…

— С молоком и сахаром, да?

В первую очередь ему предстояло найти соратника, который мог бы помочь ему в его поисках. Только через два месяца он нашел человека, как нельзя больше подходящего для этой роли. Это был Ричард Уэсли Флетчер, до недавнего времени один из самых известных специалистов в области биологических исследований, возглавлявший ряд научных программ в Бостоне и Вашингтоне; теоретик, каждое слово которого восторженно подхватывалось последователями. Но его талант пал жертвой пагубных привычек, в первую очередь – наркотиков, к нескрываемому удовлетворению некоторых его коллег. Когда все раскрылось, Джейф читал статью за статьей, где академическое сообщество в один голос глумилось над «смехотворными» теориями низвергнутого вундеркинда. Однако Джейфу не было дела до морального облика Флетчера. Его интересовали теории ученого, совпадающие с его собственными амбициями. Целью Флетчера было лабораторное создание живых организмов, как и Джейф, он считал, что богов можно обокрасть.

Сталин имел расстроенный и огорченный вид. Ища сочувствия, поделился с Марией Ильиничной:

Он кивнул.

— Я сегодня всю ночь не спал. За кого же Ильич меня считает? Как он ко мне относится! Как к изменнику какому-то. Я же его всей душой люблю. Скажите ему это как-нибудь.

— Спасибо.

Найти Флетчера стоило немалых трудов, но Джейф не жалел сил и в конце концов отыскал его в Мэне, где он находился на грани даже не отчаяния, а полного умственного расстройства. Джейф был осторожен. Сначала он даже снабжал Флетчера наркотиками, которые тот не мог уже покупать на свои скудные средства. Лишь потом, пользуясь периодами просветления, он начал выказывать интерес к работе ученого. Он мягко, но неуклонно вел свою линию, и наконец огонь запылал. Флетчер поведал ему многое. Он сказал, что дважды приближался к созданию вещества, которое именовал Нунций, «посланник», но оба раза результат разочаровывал его. Джейф отпустил ряд замечаний на эту тему, почерпнутых из оккультной литературы, и сказал, что они стремятся к одной цели. Хотя он, Джейф, использует древний язык алхимиков и магов, а Флетчер – язык науки, они оба хотят подтолкнуть эволюцию, добиться создания искусственной плоти, а если возможно, то и духа. Флетчер, хоть и не вполне убежденный, понемногу поддавался уговорам Джейфа и наконец принял его предложение средств для продолжения работ. Джейф обещал, что теперь Флетчер будет работать не в душной обстановке академической зависти и постоянной нехватки средств, а в месте, надежно укрытом от посторонних глаз, обеспеченный всем необходимым. Когда же Нунций будет получен и его действие проверено, Флетчер выйдет из убежища во всем блеске славы, которой он достоин. Перед таким предложением трудно было устоять.

— Я заметила, что ты так любишь, — пояснила она.

Совсем он не умный

* * *

Уайетт уже собирался рассказать ей, что узники Сан-Хо меняли сигареты на пачки настоящего кофе и заваривали его горячей водой из-под крана. Но хоть такой эпизод и мог показаться ей интересным, хакер решил, что не жаждет напоминать кому-то — включая самого себя, — что он осужденный.

Мария Ильинична пошла к брату. Пересказала весь разговор. Добавила от себя:

Патриция села рядом, одернула непослушное вязаное платье. Вытащила лак для ногтей из сумочки от Луи Вюиттона и открутила крышку. Нолан заметила, как Джилет уставился на пузырек.

Одиннадцать месяцев спустя Ричард Уэсли Флетчер стоял на гранитных скалах тихоокеанского побережья и проклинал себя за то, что поддался увещеваниям Джейфа. Позади него возвышалось здание миссии Санта-Катрина, где он работал весь этот год. Великое Делание (как именовал его Джейф) было практически завершено. Нунций стал реальностью.

— Мне жаль Сталина. Мне показалось, что он искренне огорчен размолвкой между вами. Сталин просил передать тебе горячий привет, просил сказать, что любит тебя.

— Кондиционер, — объяснила она. — Битье по клавишам просто убийственно отражается на ногтях. — Она заглянула ему в глаза, потом опустила свои, тщательно изучая кончики пальцев. И добавила: — Я могла бы обрезать их под корень, но это не входит в мои планы.

Владимир Ильич усмехнулся и промолчал.

Заброшенная иезуитская миссия идеально подходила для такого ряда исследований, если бы не ряд обстоятельств. Во-первых, вынужденное сотрудничество с Джейфом. Во-вторых, смешение науки, известной Флетчеру, с чем-то другим, что и сделало возможным Великое Делание. И в-третьих, сейчас, в момент триумфа, он готов был своими руками уничтожить Нунций, прежде чем он попадет в руки человека, оплатившего его создание.

На слове «планы» отчетливо прозвучало ударение. Будто она пыталась поделиться с ним чем-то личным — чем-то, о чем хакер, однако, не сильно хотел узнать.

— Что же, — растерянно спросила Мария Ульянова, — передать ему и от тебя привет?

Она продолжала:

Но одновременно со стыдом и болью его охватило сомнение. Флетчер сознавал, что результаты удачного опыта очень редко удается скрыть и что любой другой теперь сможет с легкостью повторить эксперимент, поставленный ими – им и Раулем, – здесь, в калифорнийской глуши. Впрочем, они с мальчиком (он уже привык думать о Рауле, как о мальчике) могут еще, как воры, уничтожить всякие следы их пребывания в этом доме. Они сожгут все лабораторные отчеты и разобьют оборудование. Мальчик как раз разводил огонь перед зданием. После этого они станут над обрывом, взявшись за руки, и кинутся вниз, на острые камни. Прибой унесет их тела в океан, и огонь с водой очистят этот мир от них и от сделанного ими.

— Передай, — ответил Ильич довольно холодно.

— Я проснулась однажды утром — на Новый год, — проведя предыдущие выходные наедине с компьютером. И осознала, что я тридцатичетырехлетняя одинокая девушка-гик, живущая с котом и полупроводниковыми изделиями на двадцать тысяч долларов в спальне. И решила изменить свой образ жизни. Я не похожа на топ-модель, но могу исправить то, что поддается исправлению. Ногти, волосы, вес. Я ненавижу упражнения, но каждое утро в пять отправляюсь в спортзал. Королева степ-аэробики в «Хэлс-энд-Рэкет» Сиэтла.

— Но, Володя, он все же умный, Сталин.

Конечно, это не помешает кому-нибудь в будущем попытаться получить Нунций еще раз; но вряд ли повторится сочетание условий и случайностей, сделавших это возможным. Во всяком случае, Флетчер надеялся, что в ближайшие годы этого не случится. Для этого требовалось соединение странной, полумагической интуиции Джейфа и его научной методологии, а люди науки не так уж часто сидят за одним рабочим столом с оккультистами (людьми Искусства, как величал их Джейф). Ну, и слава Богу. В таком сотрудничестве слишком много опасного. Оккультисты, труды которых использовал Джейф, знали о природе вещей больше, чем Флетчер мог предполагать. За их темными метафорами вроде философского камня или Химической свадьбы скрывались те же стремления, которым посвятил жизнь Флетчер. Искусственная эволюция и изменение человеческого существа. Они рекомендовали объяснять темное еще более темным, непонятное – еще более непонятным. Следуя их советам, Флетчер и нашел решение. Создал вещество, способное перевести каждую клетку живого организма в иное, более высокое, состояние. Он назвал это вещество Нунций – «посланник». Теперь он понял, что ошибся. Это не посланник богов; это сам бог. Он жил собственной жизнью и имел свои неясные цели. Его нужно уничтожить, пока он не начал переписывать Книгу Творения с Рэндольфом Джейфом в роли Адама.

— Совсем он не умный, — ответил Ильич, поморщившись.

— Ну, у тебя действительно красивые ногти, — заметил Джилет.

– Отец?

Мария Ильинична Ульянова потом говорила, что эмоции не имели значения для ее старшего брата:

— Спасибо. И действительно хорошие мускулы, — добавила она, отводя глаза.

«Слова о том, что Сталин «вовсе не умен» были сказаны Владимиром Ильичом абсолютно без всякого раздражения. Это было его мнение о нем — определенное и сложившееся. У В.И. было очень много выдержки. И он очень хорошо умел скрывать, не выявлять отношения к людям, когда считал это почему-либо более целесообразным… Тем более сдерживался он по отношению к товарищам, с которыми протекала его работа. Дело было для него на первом плане, личное он умел подчинять интересам дела, и никогда это личное не выпирало и не превалировало у него… Но еще до первой болезни Ленина я слышала о некотором недовольстве Сталиным…

Джилет решил, что ее план включал еще и немного работы над флиртом, можно применить кое-что на практике.

Сзади появился Рауль. Он опять содрал с себя одежду. Проходив много лет обнаженным, он так и не смог привыкнуть к ней. И опять называет его этим гнусным словом.

Она спросила:

В.И. был рассержен на Сталина. Большое недовольство к Сталину вызвал у В.И. национальный, кавказский вопрос. В.И. был страшно возмущен и Сталиным, и Орджоникидзе, и Дзержинским. Этот вопрос сильно мучил Владимира Ильича».

— Ты женат?

4 января 1923 года Ленин продиктовал добавление к письму, которое он адресовал делегатам предстоящего партийного съезда − понимал, что в силу своего физического состояния не сможет на нем присутствовать:

— Разведен.

– Я не твой отец, – напомнил Флетчер. – Никогда им не был и не буду. С чего ты это взял?

«Сталин слишком груб… Этот недостаток становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив… меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью… Но с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношениях Сталина и Троцкого, это не мелочь или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».

Нолан вздохнула:

Ленин поспал два часа. Когда проснулся, позвал сестру, но почти не мог с ней разговаривать. Хотел попросить сестру сходить за Надеждой Константиновной, но не мог назвать ее имени. Когда пришла жена, Владимир Ильич почти ничего не в состоянии был сказать и, не находя слов, повторял:

— Я как-то раз тоже почти…

Рауль внимательно слушал, как всегда. В глазах его трудно было прочесть, согласен ли он с этим.

— Ах черт, ах черт.

Тут она остановилась и проследила за его реакцией.

Крупская тотчас же вызвала врачей. Когда они приехали, Владимир Ильич лежал с растерянным видом, выражение лица испуганное, глаза грустные, взгляд вопрошающий, из глаз текут слезы. Ленин волновался, пытался говорить, но слов ему не хватало:

Джилет не ответил, но подумал: «Не трать на меня свое время, леди. Я не самая выигрышная партия». И в то же время хакер видел совершенно недвусмысленный интерес с ее стороны и знал: ей все равно, что он всего лишь худой гик с навязчивой идеей и предстоящим годом отсидки в тюрьме. Он замечал восхищенный взгляд женщины, когда писал бот, и понимал, что ее привлекали ум и страсть к своему ремеслу. А интеллект в любые времена побьет привлекательное лицо и тело в стиле чиппендейл.

— Ах черт, ах черт. Вот такая болезнь, это возвращение к старой болезни.

– Чего тебе? – спросил Флетчер уже мягче.

Но тема романов и одинокой жизни напомнила хакеру о бывшей жене, Элане, и ему стало не по себе. Джилет замолчал и кивал по мере того, как Нолан рассказывала ему о своей жизни в «Хорайзон онлайн», которая на самом деле, не уставала утверждать она, гораздо больше стимулирует, чем он думает (хотя из ее слов этого вовсе не следовало). О жизни в Сиэтле с друзьями и котом, о странных свиданиях с гиками и операторами микросхем.

Он все время просил лед:

Уайетт выслушивал всю информацию вежливо, хотя и немного невнимательно, минут десять. Потом машина громко пискнула, и Джилет взглянул на экран.

— Больше льда, больше льда, надо больше, надо большие запасы льда.

– Огонь, – сообщил мальчик.

Владимиру Ильичу дали два раза бром. Но это его не удовлетворило:


Результаты поиска:
Запрос поиска: Фейт
Определение места: alt.pictures.true.crime
Статус: сетевая конференция


– Что там с ним?

— Мой бот поймал рыбу, — объявил он. — В сетевой конференции кто-то упомянул Фейта.

– Ветер, отец... – начал Рауль.

— Йод надо, надо йод.

Ветер задул с океана совсем недавно. Обойдя дом вслед за Раулем, Флетчер увидел именно то, чего боялся: сложенные там кипы бумаги не загорались, а многие листки уже разлетелись, гонимые ветром.

Сетевые конференции — коллекции специализированных сообщений по любой теме на свете — содержатся в подразделе Интернета, известном как Юзенет. Начав в 1979 году рассылать сообщения между университетом Северной Калифорнии и университетом Дьюк, пользовательская сеть являлась чисто научной и содержала строгий запрет на такие темы, как хакинг, секс и наркотики. В восьмидесятых, однако, пользователи посчитали, что данные ограничения напоминают цензуру. Последовало «великое восстание», которое привело к созданию альтернативной категории сетевых конференций. С того времени пользовательская сеть стала чем-то вроде пограничного города. Теперь там можно найти сообщение на любую тему, от жесткого порно до литературной критики, от католической религии до пронацистской агитации и неуважительных отзывов о популярной культуре (например, alt.barney.the.dinosaur.must.die).

Ему дали две лепешки препарата под названием йодфортан — Владимир Ильич их проглотил и через несколько минут заметил:

– Идиот! – выругался он скорее в свой адрес. – Нашел кому поручить! Я же говорил, не клади сразу так много бумаги.

— Йод помог, если это йод.

Бот Джилета узнал, что кто-то разместил послание, включавшее имя Фейта, на одной из альтернативных сетевых конференций, alt.pictures.true.crime, и вычислил его отправителя.

Он взял Рауля за руку, покрытую густым мягким волосом, как и все его тело. Внезапно запахло гарью, и огонь взвился вверх. Рауль вздрогнул. Флетчер знал, что ему стоило немалых усилии преодолеть врожденный страх перед огнем. Он сделал это для своего отца и ни для кого другого. Флетчер положил мальчику руку на плечо, и тот, как в своей предыдущей жизни, повис на ней, вдыхая запах человека.

По-видимому, подозревал, что ему дали какое-либо другое лекарство. Профессор Кожевников сделал ему инъекцию папаверина. Речь улучшилась. Владимир Ильич немного успокоился.

Хакер загрузил программу считывания и подключился к сети. Нашел конференцию и углубился в изучение экрана. Некто под именем Власт453 отправил сообщение, где упоминался Фейт. К посланию прилагалась картинка.

– Пусть летят, – сказал Флетчер, наблюдая, как порыв ветра выхватывает из костра листки бумаги, как из календаря – день за днем, полные мучительных раздумий. Даже если кто-нибудь подберет пару листков, он ничего не поймет в них. Это просто его навязчивая идея – уничтожить все, до последнего листка. Но разве не такая же навязчивая идея привела к тому, что случилось?

Он часто пытался выразить какую-то мысль, что-то объяснить или попросить о чем-то, но ни сестра, Мария Ильинична, ни жена, Надежда Константиновна, не в состоянии были его понять. Крупская все это страшно переживала.

Мотт, Миллер и Нолан сгрудились у экрана.

Под утро в комнате, где дежурила медицинская сестра, появлялась измученная мрачными мыслями Надежда Константиновна:

Мальчик оторвался от Флетчера и направился к огню.

Джилет щелкнул по сообщению. Посмотрел на заголовок:

— Пойди, Таиса, отдохни, теперь я побуду с Володей.

– Нет, Рауль... не надо... пусть летят...

Один из охранников, исполняя роль парикмахера, спросил:


От: Власт <vlast453@euronet.net>
Конференция: alt.pictures.true.crime
Предмет: Старый от Фейта. Есть остальные?
Дата: 1 апреля 23:54:08 + 0100
Строки: 1323
Идентификация сообщения:
<8hj345d6f7$1@newsg3.svr.pdd.co.uk>
Ссылка: 20000606164328.26619.00002274-@ng-fm1.hcf.com
NNTP-Posting-Host: modem-76.flonase.dialup.pol.co.uk
X-Trace: newsg3.svr.pdd.co.uk 960332345
11751 62.136.95.76
X-Newsreader: Microsoft Outlook Express
5.00.2014.211
Путь: news.Alliancenews.corn.traffic.Alliancenews.com!Budapest.usenetserver.corn.id iablo.theWorld.net!news.theWorId.netinewspost.theWorld.net!


Мальчик сделал вид, что не слышит: трюк, к которому он прибегал еще до своего посвящения. Сколько раз Флетчеру казалось, что он так и остался обезьяной и просто дурачит его, обретя из всех человеческих качеств только хитрость!

— Владимир Ильич, как прикажете вас подстричь?

Потом хакер прочитал посланное Властом сообщение:

Рауль, однако, не стал собирать разлетевшиеся бумаги. Его приземистое, невысокое тело напряглось, голова приподнялась. Он принюхался.

Ленин неожиданно громко расхохотался. Санитар, изучивший своего пациента, показал, что следует сделать. Голову постригли машинкой. Бородку сделали клинышком, подровняли усы. Владимир Ильич повернулся на коляске и уехал к себе в спальню.


Группе:
Я получить это от наш друг Фейт шесть месяцев назад, позже от него больше никаких известий. Может любой разместить такое же.
Власт.


– Ты что-то чувствуешь?

Тони Мотт изучил сообщение:

В Горки приехал Евгений Алексеевич Преображенский, известный партийный экономист, в недавнем прошлом секретарь ЦК и член оргбюро. Он не принадлежал к сталинскому окружению и постепенно лишился высоких постов. Генсек убрал его и с должности одного из редакторов «Правды».

– Да.

— Посмотри, как он пишет. Он из-за океана.

Евгений Алексеевич напросился к Ленину, видимо, не без задней мысли найти поддержку у вождя. Рассчитывал на понимание. Тем более что с Крупской они еще недавно вместе трудились в наркомате просвещения.

– Где?

Язык, используемый в сети, много говорит о людях. Чаще всего выбирают английский, но серьезные хакеры осваивают и другие языки — особенно немецкий, датский и французский, — чтобы иметь возможность делиться информацией с большим числом своих собратьев-хакеров.

Впечатления от поездки в Горки Преображенский подробно описал Бухарину:

– Кто-то поднимается на холм.

Джилет загрузил картинку, сопровождавшую сообщение Власта. На экране появилась старая фотография с места преступления — нагое тело молодой женщины с дюжиной ножевых ранений.

«Дорогой Ника!

Флетчер знал это и без Рауля. То, что он ничего не слышал и не обонял, говорило лишь о деградации его чувства. Знал и направление, откуда движется гость. В миссию вела одна дорога, прорубленная отцами-иезуитами в пологом каменном уступе с типичным для них мазохизмом. Они построили сперва эту дорогу, потом миссию, а потом отчаялись отыскать здесь Бога и ушли. Если их духи вернутся сейчас, мрачно подумал Флетчер, они найдут здесь божество в трех склянках голубой жидкости. Но на холм поднимались не иезуиты. Это мог быть только Джейф. Никто другой не знал, что они здесь.

Линда Санчес, несомненно, подумавшая о собственной дочери и будущем внуке, посмотрела на картинку и быстро отвернулась.

Во время первого посещения Старик находился в состоянии большого раздражения, продолжал гнать даже Фёрстера и других, глотая только покорно хинин и йод, особенно раздражался при появлении Надежды Константиновны, которая от этого была в отчаянии. И все-таки к нему ходила.

– Черт бы его побрал, – пробормотал Флетчер. – Ну почему именно сейчас?

— Отвратительно, — пробормотала она.

Второй раз, четыре дня назад… Я не знал точно, как себя держать и кого я, в сущности, увижу. Он крепко мне жал руку, я инстинктивно поцеловал его в голову. Но лицо! Мне стоило огромных усилий, чтоб не заплакать, как ребенку. На его лице как бы сфотографировались и застыли все перенесенные им страдания за последнее время…

Джилет с ней согласился. Но заставил себя думать, не глядя на изображение.

Дурацкий вопрос. Джейф пришел именно сейчас потому, что узнал об опасности, нависшей над Великим Деланием. Он умел шпионить при помощи своих отражений. Флетчер не понимал этого. Одна из его магических штучек. Через несколько минут он будет наверху, и Флетчер с мальчиком не успеют сделать свое дело.

Меня позвали за стол пить вместе с ним чай. Он угощал меня жестами малиной и сам пил из стакана вприкуску, орудуя левой рукой. Он все понимает, к чему прислушивается. Но я не все понимал, что он хотел выразить.

— Давайте попробуем отыскать парня, — предложил он. — Если достанем его, может, он наведет нас на Фейта.

У него последние полторы недели очень значительное улучшение во всех отношениях, кроме речи. Я говорил с Фёрстером. Он думает, что это неслучайное и скоропроходящее улучшение, а что улучшение может быть длительным».

Оставались две главные задачи. Во-первых, уничтожить Рауля, преображенный организм которого может навести на мысль о природе Нунция. Во-вторых, уничтожить три колбы в здании миссии.

Существуют два пути найти кого-то в Интернете. Если у вас имеется настоящий заголовок электронного письма или сообщения на конференции, можно изучить запись пути. Она расскажет, откуда сообщение появилось в Интернете, и обозначит путь, по которому оно попало в компьютер, куда вы его загружали. Если будет решение суда, администратор первичной сети может предоставить имя и адрес пользователя, пославшего сообщение.

Но поговорить о важном Преображенскому не удалось. И ободряющие прогнозы докторов не оправдались.

Обычно, однако, хакеры используют фальшивые заголовки, чтобы их не обнаружили. Заголовок Власта, как тотчас отметил Джилет, поддельный — настоящие пути в Интернете содержали только слова нижнего регистра, а его состоял из букв как нижнего, так и верхнего регистра. Он рассказал о своем открытии команде ОРКП, потом, правда, добавил, что попытается найти Власта по второй схеме: по адресу в Интернете — vlast453@euronet.net.

Ленин обреченно сказал жене:

Туда он и пошел, пробираясь через учиненный ими разгром. Рауль шел следом, ступая босыми ногами по разбитому стеклу и обломкам мебели. В здании была лишь одна комната, куда не вторгалось Великое Делание, – прохладный полуподвал, где стояли стол, стул и древний проигрыватель. Единственное окошко открывалось в сторону моря. Здесь в первые дни после трансмутации Рауля, до получения Нунция, ставшего триумфом ученой мысли Флетчера, они с мальчиком сидели, глядя на море и слушая Моцарта. Флетчер сказал ему, что в музыке заключены все тайны мироздания. Музыка – прежде всего.

Джилет загрузил «Гиперпоиск». Набрал адрес Власта, и программа заработала. Появилась карта мира, и пунктирная линия потянулась от Сан-Хосе — месторасположения компьютера ОРКП — через Тихий океан. Каждый раз натыкаясь на новый интернет-маршрутизатор и меняя направление, машина издавала электронный звук, называемый пингом, — он напоминал звук сонара субмарины.

— Дело иметь с врачами бесполезно, так как все равно вылечить они не в состоянии — ходить не могу, руки не действуют, речи нет.

Нолан спросила:

Однажды он спросил давнего знакомого:

Теперь все это кончилось. Осталось время только для выстрела. Флетчер извлек пистолет из ящика стола, где он лежал рядом с запасом наркотиков.

— Знаете, какой самый большой порок?

— Твоя программа?

Тот не знал. Ленину объяснил:

— Да.

– Мы умрем? – спросил Рауль.

— Быть старше пятидесяти пяти лет.

— Превосходно.

— Да, замечательный хакинг, — отозвался Джилет, заметив, что его героизм заслужил еще большее восхищение женщины.

Клянемся тебе, товарищ Ленин

Он знал, что это случится. Но не думал, что так быстро.

Линия, представлявшая путь от ОРКП к компьютеру Власта, направилась на запад и, наконец, остановилась в Центральной Европе, закончившись квадратом с вопросительным знаком.

Джилет взглянул на рисунок и постучал по экрану.

– Да.

— Ладно, в данный момент Власт не в сети или прячет местонахождение своего компьютера — вон вопросительный знак в конце линии. Максимум, что мы можем узнать, это его провайдер: euronet.buig.net, он подключался через болгарский сервер Евронет. Я мог бы и догадаться.

Сталин у зеркала репетировал свою речь на предстоящем траурном заседании Съезда Советов:

– Тогда нужно выйти. К обрыву.

Нолан и Миллер кивнули, соглашаясь. В Болгарии, наверное, больше хакеров на квадратный метр, чем в любой стране. После падения Берлинской стены и центрально-европейского коммунизма болгарское правительство попыталось превратить страну в Кремниевую долину бывшего советского блока и импортировало тысячи кодировщиков. К их изумлению, однако, «IBM», «Эппл», «Майкрософт» и другие компании США легко покоряли мировые рынки. Зарубежные технические фирмы разорялись, и молодые гики оставались без дела, почему и зависали в интернет-кафе и занимались хакингом. Болгария в год производит больше компьютерных вирусов, чем остальные страны мира.

– Нет времени. Я... мне нужно будет сделать еще кое-что перед смертью.

— Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам держать высоко и хранить в чистоте великое звание члена партии. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним твою заповедь… Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам хранить единство нашей партии как зеницу ока. Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним и эту твою заповедь… Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам хранить и укреплять диктатуру пролетариата. Клянемся тебе, товарищ Ленин…

Нолан спросила Миллера:

– Но ты обещал, что мы вместе...

— Болгарские власти пойдут на сотрудничество?

– Я помню.

Пуговицы к пальто

— Никогда. Правительство даже не отвечает на наши запросы об информации.

– Ты обещал!

Потом Стивен Миллер предположил:

Лев Борисович Каменев и Григорий Евсеевич Зиновьев были друзьями и соратниками Владимира Ильича. О Зиновьеве говорили, что он следует за Лениным как нитка за иголкой. Каменева, которого товарищи считали излишне мягким и интеллигентным, вождь ценил как дельного администратора и мастера компромиссов, поэтому сделал заместителем в правительстве и поручал в свое отсутствие вести заседания политбюро и Совнаркома.

– О, Господи, Рауль! Я все помню. Но он идет. И если он заберет тебя, живого или мертвого, он использует тебя. Проверит, как на тебя действует Нунций.

17 декабря 1922 года на торжественном заседании, посвященном празднованию пятой годовщины ВЧК, председательствовал Дзержинский. Он предоставил слово Льву Борисовичу Каменеву:

— Да здравствует новый председатель Московского совета товарищ Каменев!

Слова достигли эффекта, на который были рассчитаны. Рауль всхлипнул, лицо его исказилось ужасом. Он неуклюже отшатнулся, увидев, что Флетчер поднимает пистолет.

Каменев говорил:

– Я скоро присоединюсь к тебе, – сказал Флетчер. – Сразу, как только смогу.

— Мы не знаем ни одного отказа от исполнения какого бы то ни было приказания, которое пришло бы в ВЧК. Мы не видели ни разу колебания в рядах передовых бойцов ВЧК. Мы всегда могли рассчитывать, что любой приказ, переданный по этой боевой колонне нашей армии, будет исполнен и исполнен во что бы то ни стало и чего бы это ни стоило тем или другим бойцам ВЧК.

– Отец, пожалуйста...

Когда Ленин заболел, Зиновьев находился на вершине власти. В 1924 году его родной город Елизаветград переименовали в Зиновьевск. Без одобрения Григория Евсеевича не принималось ни одно важное решение. Тем более что Зиновьева во всем поддерживал Каменев. Вместе со Сталиным они образовали руководящую тройку.

– Я не твой отец! Запомни это... теперь уже навсегда! Я ничей не отец!

В январе 1924 года на XIII партконференции к новым вождям партии обратился едкий Давид Борисович Рязанов, директор Института Маркса и Энгельса:

Ему хотелось откреститься от любых связей с Раулем. Но эта мгновенная вспышка сделала свое дело. Рауль метнулся и выбежал за дверь. Пуля ударила в стену. Флетчер выстрелил еще раз, но мальчик сохранил проворство обезьяны. Он выскочил из подвала, пробежал через лабораторию и был уже на улице.

— Как вы, друзья, ни садитесь, все же в Ленины не годитесь. Пойте соло, запевайте дуэт, трио, квартет и квинтет, но вам не заменить Ленина.

Флетчер отложил пистолет. Если он будет догонять Рауля, времени не останется вовсе. Лучше сразу уничтожить Нунций. Его не так много, но вполне достаточно, чтобы необратимо изменить любое живое существо. И уничтожить его не так просто – он постарался ради этого. В землю Нунций не впитывается. Лучше всего вылить его в океан. В этом была соблазнительная символичность. Именно в неисчерпаемом многообразии форм океанских обитателей Флетчер некогда почерпнул идею изменения течения эволюции. Теперь эта идея вернется к своему источнику. Нунций воистину сделается каплей в море, и его сила растворится там до безвредного уровня.

Григорий Евсеевич обиделся, и слова Рязанова из стенограммы вычеркнули.

Он подошел к стойке, где стояли три колбы, молочно-голубые, как небо на картинах Пьеро Делла Франческа. Колбы с Божеством внутри. Там что-то двигалось. Он подумал, знает ли Нунций о его намерении? И если да, то что он собирается предпринять?

Зиновьев в душе полагал, что он и один вполне способен заменить Владимира Ильича в Кремле. Он настоял на том, чтобы очередной съезд партии прошел не в Москве, а в Ленинграде. Это бы означало, что, если столица и не возвращается в Ленинград, то как минимум оба города обретают равный статус. И, соответственно, хозяин Ленинграда Зиновьев получает в стране дополнительный вес.

Он застыл пораженный. Он знал все могущество этой жидкости, но такого все же не ожидал. «Он карабкается по стенкам колб», – пришла в голову мысль. Следом чувство вины: имеет ли он право лишать мир этого чуда? В самом ли деле оно так ненасытно? Не хочет ли оно просто творить жизнь – плоть на костях, шерсть на плоти, может быть, душу, – и радоваться этой новой жизни?

Но Григорий Евсеевич недолго наслаждался своим положением. Как только с его же помощью Сталин расставил на ключевых постах своих людей, он — через несколько месяцев после смерти Ленина — обвинил Зиновьева в крупных ошибках и отменил решение провести съезд в Ленинграде. Полтора года по указанию Сталина партийный аппарат сокрушал авторитет ближайшего ленинского соратника.

Тут он вспомнил про Рэндольфа Джейфа из Омахи, штат Небраска, мясника и вскрывателя писем, охочего до чужих тайн. Как такой человек может использовать Нунций? В руках доброго и любящего Великое Делание могло сделаться действительно Великим, связав каждую тварь на Земле со своим Творцом. Но Джейф не был ни добрым, ни любящим. Он был жадным вором чужих открытий, бездумно применяющим их плоды ради одной цели – власти.

Сталин играючи избавился от Зиновьева с Каменевым. Поначалу они не понимали, что происходит. На XIV съезде партии, который проходил 18–31 декабря 1925 года, пытались сопротивляться генсеку.

Поэтому он имел право сделать то, что задумал. Он не имел права медлить.

Против Сталина выступила ленинградская партийная организация, которой руководил Зиновьев. Каменев говорил на съезде:

Он шагнул к колбам, все еще борясь с сомнением. Нунций понял, что ему собираются причинить вред. Жидкость внутри забурлила, пытаясь подняться как можно выше.

Едва Флетчер дотронулся до полки, до него вдруг дошло. Нунций не просто хотел вырваться из своего плена – нет, он всеми силами стремился добраться до тех, кто его создал.

— На фоне всеобщего оживления, повышения активности всех слоев населения необходима внутрипартийная демократия, необходимо ее дальнейшее развитие.

Вновь создать своих создателей.

Лев Борисович в первый и последний раз высказался очень откровенно:

Но понимание пришло слишком поздно. Прежде чем он успел отдернуть протянутую руку, одна из колб разлетелась вдребезги. Флетчер почувствовал, как осколки стекла обожгли ему кисть, и сразу же следом брызнул Нунций. Он отшатнулся, поднеся руку к глазам. На кисти набухло несколько порезов; самый длинный пересекал ладонь, словно по ней провели ногтем. От боли он испытал легкое головокружение, но оно почти сразу же прошло – вместе с болью. Пришло новое трудноописуемое чувство. Это слегка напоминало Моцарта: музыка, минуя слуховые органы, проникала прямо в душу. Услышавший эту музыку уже не мог оставаться прежним.

— Мы против того, чтобы создавать теорию вождя, мы против того, чтобы делать вождя… Именно потому, что я неоднократно говорил это товарищу Сталину лично, именно потому, что я неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю на съезде: я пришел к убеждению, что товарищ Сталин не может выполнять роли объединителя большевистского штаба.

Ему снисходительно ответил новый нарком по военным и морским делам Климент Ефремович Ворошилов:

5

— Товарищи, которые думают, что можно руководить партией по-иному, можно изменить руководство, — предаются совершенно праздным и вредным мечтам. У товарища Сталина имеется в руках аппарат, и он может им действовать, двигать, передвигать и прочее.

Сталина критиковали за то, что он запретил публиковать статьи самой Надежды Константиновны Крупской, которая вступилась за своих друзей. Генсек ответил с трибуны партийного съезда:

Рэндольф увидел дым, простирающийся над зданием миссии, когда только подошел к тропинке, поднимающейся кругами на холм. Он сразу же понял то, что с тревогой предчувствовал уже несколько дней: плененный гений взбунтовался. Он вырубил мотор джипа, проклиная пыль, из-за которой не мог ехать быстрее. До сих пор он был рад, что их с Флетчером великое Делание совершается в такой глуши, хотя это требовало дополнительных усилий по обеспечению лаборатории всем необходимым. Но потом эта радость сменилась неудовольствием. Путешествие в Провал сильно изменило Джейфа. То, что спросила у него та женщина в Иллинойсе: «Ты видишь что-то необычное, правда?» – теперь на самом деле стало правдой. Он видел место, находящееся вне времени, и вышел из него живым и не повредившимся умом, гонимый страстью к Искусству. И люди знали это, хотя и не могли выразить своими убогими словами. Они видели это в его глазах и боялись его.

— Теперь нас хотят запугать словом «запрещение». Но это пустяки, товарищи. Мы не либералы. И почему бы не запретить к печатанию статьи тов. Крупской, если этого требуют от нас интересы единства партии? А чем, собственно, отличается тов. Крупская от всякого другого ответственного товарища? Не думаете ли вы, что интересы отдельных товарищей должны быть поставлены выше интересов партии и единства? Разве товарищам из оппозиции неизвестно, что для нас, большевиков, формальный демократизм — пустышка, а реальные интересы партии — все?

Председатель Ленинградской губернской контрольной комиссии Иван Павлович Бакаев возмущался торжествующей в аппарате системой:

Только Флетчер был исключением. Его беды и отчаяние сделали его послушным, но этот человек еще имел свою волю. Он четырежды отклонял предложения Джейфа работать вместе, каждый раз подкрепляемые ссылками на то, как трудно было его отыскать, и обещаниями любой необходимой помощи (плюс солидная доза наркотиков). Уже из первого знакомства с теориями Флетчера Джейф понял, что их практическое осуществление обеспечит ему доступ к Искусству. Он не сомневался, что путь к Субстанции запутан полубезумными шаманами вроде Киссона специально, чтобы затруднить доступ к ней тем, кого они считали достойными. Но с помощью Флетчера он пройдет к цели за спиной всех этих гуру. Великое Делание поставит его выше любого из самозваных мудрецов, и Искусство будет молниями изливаться с его рук.