Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Леонид Млечин

Сумерки вождей

Предуведомление от автора

Совпадение действующих в этой книге лиц и описываемых событий с реальными − не случайность.

Герои не вымышлены. Реплики и монологи, которые они произносят, и поступки, которые совершают, − подлинные.

Все, как говорится, имело место.

Автору фантазии недостает?

Жизнь такая, что и придумывать ничего не надо.

Главные действующие лица

В 1917 году:

Владимир Ильич Ленин − член ЦК партии большевиков, жена − Надежда Константиновна Крупская, бесконечно преданная мужу.

Иосиф Виссарионович Сталин − член редколлегии центрального партийного органа большевиков газеты «Правда», вдовец.

Лев Давидович Троцкий − председатель Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Григорий Евсеевич Зиновьев − верный друг и единомышленник Ленина; во второй раз женат на Злате Лилиной, которая родила ему сына Степана.

Яков Михайлович Свердлов − руководитель секретариата ЦК партии большевиков, то есть партийного аппарата; говорил, что весь отдел кадров ему заменяет записная книжка.

Глеб Иванович Бокий − секретарь Петроградского комитета партии большевиков, один из будущих руководителей ведомства госбезопасности.

Юлий Осипович Мартов − член ЦК партии меньшевиков, прежде работал с Лениным.

Сергей Яковлевич Аллилуев − рабочий электрической подстанции в Петрограде. Социал-демократ по взглядам, как и жена − Ольга Евгеньевна. Две дочери на выданье. Младшая, Надежда, станет женой Сталина и покончит с собой. Старшая, Анна, напишет воспоминания о Сталине и сядет.

Александра Михайловна Коллонтай − член исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, затем первая в России женщина-министр и женщина-посол.

В 1953 году:

Иосиф Виссарионович Сталин − секретарь ЦК КПСС, председатель Совета Министров СССР.

Георгий Максимилианович Маленков − заместитель председателя правительства и секретарь ЦК, воспринимался как наследник вождя.

Лаврентий Павлович Берия − заместитель председателя правительства, в недавнем прошлом и ближайшем будущем хозяин Лубянки.

Юрий Андреевич Жданов − заведующий отделом естественных и технических наук и высших учебных заведений ЦК; сын члена политбюро и зять генерального секретаря.

Николай Сидорович Власик − генерал-лейтенант, бывший начальник главного управления охраны Министерства госбезопасности, заключенный.

Семен Денисович Игнатьев − министр государственной безопасности, сердечник.

Часть первая

Знакомство

Со страшным скрипом башмаки

У заветной двери они появились втроем − Георгий Максимилианович Маленков в наглухо застегнутом сером френче, Лаврентий Павлович Берия в мятом двубортном черном пиджаке и помощник коменданта ближней дачи в новеньком мундире с погонами майора госбезопасности.

Уже пробило три часа ночи, и лица у обоих были заспанными. В прихожей, стараясь не шуметь, они сделали первые осторожные шаги, и новенькие ботинки Маленкова предательски заскрипели. В полной тишине звук показался неприлично громким.

Майор взглянул на него с ужасом. Пузатый Маленков застыл на месте. На одутловатом неподвижном лице выделялись только внимательные черные глаза. Георгий Максимилианович прислонился к стене и, с трудом поднимая одну ногу за другой, кряхтя и потея, стащил с себя ботинки. И дальше пошел босиком, держа ботинки в руках. Насмерть перепуганные Маленков и Берия пытались идти на цыпочках, но не получалось − ноги не слушались.

Майор распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская Берию и Маленкова. Георгий Максимилианович движением головы предложил Берии первым переступить порог. Лаврентий Павлович благоразумно отказался от этой чести. Не решаясь войти, оба замерли на пороге. Вытянув головы, они смотрели в одном направлении.

В прекрасно знакомой им малой столовой все было, как и день назад, когда они в последний раз приезжали на ближнюю дачу по приглашению вождя. В центре большой стол, чуть подальше − выход на застекленную веранду. Рядом находилась спальня с ванной комнатой.

На сей раз вождь их не встречал. Он лежал на диване, укрытый одеялом, и никак не реагировал на их появление. Отдыхает? Дремлет? Гостям было сильно не по себе.

− Ну, так в чем дело? − недовольно буркнул Маленков, стараясь не шуметь. − Зачем нас побеспокоили?

Он испытывал страстное желание поскорее уйти. Пока вождь не проснулся, пока не открыл глаза и не увидел непрошеных гостей.

− Товарищ Маленков, Георгий Максимилианович, − громким шепотом принялся объяснять помощник коменданта ближней дачи. − Обстоятельства дела такие. Прикрепленные подполковник Старостин и подполковник Туков, как положено, в десять утра приступили к дежурству. Я с ними дежурю. С утра ждали распоряжений товарища Сталина, но… Конечно, мы знаем, что товарищ Сталин ложится очень поздно, отдыхает иногда до обеда. Но сегодня он вообще не вышел из комнаты! Мы ориентируемся по электроосвещению. Включил товарищ Сталин свет − мы знаем, где он. Долго не решались его побеспокоить. Он же строго-настрого запретил беспокоить, пока сам не выйдет. Не любил, когда мы появлялись. Вообще-то товарищ Сталин спит в другой комнате, но здесь есть диван. Он всегда может прилечь, отдохнуть. Товарищ Сталин ничего не ел целый день! Обед перестоял, несколько раз грели… Пробовали, боялись, невкусным станет. В 22.30 фельдсвязь доставила свежую почту из ЦК. Обычно я почту приносил, когда замечал, что он встал… Но тут решился. Я с пакетами по коридору пошел, заглянул в малую столовую: товарищ Сталин − на полу, возле дивана, на ковре! Рядом лежат часы и газета «Правда». Подбежал. Спрашиваю: «Что с вами, товарищ Сталин? Может, врача вызвать?» В ответ что-то, чего разобрать не могу. Вроде спит. Но хрипит сильно. И он… Неловко мне как-то говорить. Он был в ночной сорочке и пижамных штанах, а штаны…

Охранник замолчал. Маленков покосился на него:

− Ну?

− Штаны мокрые, − обреченно признался майор. − Товарищ Сталин обмочился.

− Ты − парень молодой, еще мало что понимаешь, − вмешался Берия. − Что особенного? Вождь устал невероятно − вся страна на плечах! Где был, там и прилег, сморило его. А штаны… У мужчин с возрастом бывают проблемы. Постареешь − вспомнишь мои слова.

− Я по внутреннему телефону вызвал обоих прикрепленных − Старостина и Тукова и подавальщицу Бутусову. Они бегом сюда. Спрашиваем: «Товарищ Сталин, вас положить на кушетку?» Показалось, он головой кивнул. На диван переложили, укрыли пледом, наверное, он озяб. − Охранник торопился все рассказать, словно облегчить душу. − Стали звонить нашему министру. Так положено по инструкции! Товарищ министр государственной безопасности Игнатьев говорит: что вы мне звоните? Докладывайте товарищу Маленкову.

− Когда зашли в комнату? − уточнил Георгий Максимилианович.

— Около половины одиннадцатого вечера.

Берия удовлетворенно хмыкнул.

— Ясное дело! Самое время отдыхать.

Маленков, не отводивший взора от лица Сталина, жестом остановил Берию. Он увидел, что вождь приоткрыл один глаз.

— Просыпается, — радостно прошептал майор, его лицо просветлело. — В себя приходит. Слава богу!

Лаврентий Павлович вонзился в вождя ястребиным взором. Им с Маленковым даже почудилось, будто Сталин хитровато подмигнул им полуоткрытым глазом! И Берия в страхе опустился на колени перед диваном.

— Товарищ Сталин, ты слышишь нас? Это мы, ваши друзья и ученики! — громко произнес он, преданно глядя на вождя. — Как вы себя чувствуете?

Маленков растерялся. Может, и ему последовать примеру Лаврентия? Встать на колени рядом с ним?

Но все это продолжалось буквально мгновение. Сталинский глаз закрылся. И все кончилось. Маленков вздохнул и как-то странно покачал головой. Лицо Берии, только что выражавшее счастье и восторг, поскучнело. Он не без труда поднялся с колен. Отряхнул брюки. Ему показалось, что он испачкался, и он брезгливо вытер руки белоснежным платком.

Маленков осторожно отступал назад. Только в коридоре посмел повернуться к вождю спиной. Берия сделал нетерпеливый жест рукой, чтобы майор побыстрее закрыл дверь. С видимым облегчением они поспешили к выходу. На прощанье Георгий Максимилианович демократично протянул офицеру вялую руку. Лаврентий Павлович, прежде чем выйти, громким шепотом наставительно произнес:

— Паникуете по пустякам. Делом займитесь! Распустил вас министр. Вождю в штаны не заглядывают!

Через парк они пошли к внутренней автостоянке, где их ждали черные лимузины. Подъезжать к крыльцу двухэтажного дома в Волынском имел право только сам вождь.

Снять белые перчатки

Сталин остался в овальном зале совершенно один. Только теперь стало видно, что его глаза открыты. Лежа на диване, он настороженно-внимательно наблюдал за тем, как уходят Берия и Маленков, как по-дружески прощаются с сотрудником его охраны, жмут офицеру руку. Благодарят? За что?

Как только он их увидел, сразу заподозрил неладное.

С какой целью Георгий с Лаврентием заявились на ближнюю дачу?

Без вызова! Без приглашения! Не испросив разрешения!

Да еще когда он отдыхает!

Как посмели?

Он хотел негодующим движением правой руки отослать непрошеных гостей, но обнаружил, что рука ему не подчиняется. Недоуменно глянул на бессильную руку. Она лежала недвижимо и не желала исполнять его команды. Он отвык от того, что его приказы не выполняются.

Сталин вернулся к беспокоившей его мысли. С каких это пор члены президиума ЦК запросто приезжают на ближнюю дачу? Кто позволил им войти? Почему, интересно, их допустили? Даже его собственные дети могли навестить отца, только когда он желал их видеть.

Он только что сменил руководство управления охраны МГБ, считая прежних ненадежными. Разленились, утратили хватку, обросли сомнительными связями, занялись устройством собственных делишек. Какие из них чекисты?

Разогнал всех! На даче сменил охрану и прислугу — за исключением трех человек. Взял новых, молодых, рьяных, ни с кем в Москве не связанных. Считал, что они преданны ему одному. И что же? Не спросив позволения, впустили в его дом гостей.

Никому нельзя доверять.

Он всегда это знал. Ничего не меняется… Расслабился, проявил благодушие, доверился кому-то − нож в спину воткнут.

Так что здесь делали Берия и Маленков?

Очень подозрительно их появление.

Неужто смелости набрались и убить его приходили? Георгий бы сам никогда не решился, трусоват. Это Лаврентий! Интриган и авантюрист. К нему спиной не поворачивайся.

Неужто на его место метят?

Он нисколько не ужаснулся этой мысли. Сколько бы он ни очищал свое окружение от опасных людей, все равно враги просачиваются в аппарат.

Пока он размышлял на эти горестные темы, в дальнем углу точно так же, запросто и без доклада, появилась коренастая фигура.

Это еще кто?

Один, без присмотра, запросто разгуливает по его даче. Час от часу не легче! Сюрприз за сюрпризом!

Вокруг дома расставлены посты. Причем каждый офицер наружной охраны видит соседей и справа. Так что посторонний никогда не войдет в дом, и никто из офицеров не может покинуть пост, чтобы незаметно для других проникнуть туда, куда вход запрещен.

Так где же охрана?

Совсем, мерзавцы, обленились!

Разъелись на его харчах.

Или сознательно впустили.

Советская власть, что ли, кончилась?

Когда он распорядился арестовать недавнего начальника главного управления охраны генерал-лейтенанта Николая Сидоровича Власика, ждал, что следователи вскроют его связи, заставят его рассказать, что задумал человек, который столько лет стоял за спиной вождя. А следователи обвинили Власика всего-навсего в том, что он пил и гулял за казенный счет, гонял служебную машину на дачу вождя за коньяком и продуктами для пьянок с проститутками!

Кого это волнует?

Конечно, чекисты не посмели взяться за Власика всерьез. Свой! Начальник главного управления охраны МГБ СССР! Генерал-лейтенант! Доверенное лицо вождя!

Узнав, что Власика на допросе даже не били, он отчитал министра госбезопасности Семена Денисовича Игнатьева:

— Своих жалеете?

Распорядился:

— Снять белые перчатки и бить смертным боем.

Как же он был прав! Власик точно связался с американскими шпионами, перед которыми раскрыл святая святых − систему охраны вождя.

Вот результат!

Коренастый незнакомец в белой рубашке с расстегнутым воротником двигался по малой столовой неспешно и уверенно. Не так робко, как Маленков с Берией, а по-хозяйски.

Шарит по ящикам стола. Его стола! Ведет себя так, словно он у себя дома! Берет Его трубку. Вытаскивает коробку с Его табаком. Закуривает.

Да что же он себе позволяет?

От кого, интересно, он узнал, где что находится? Конечно, от подлеца Власика! Повесить того мало!

Но фигура, поворот головы, манера держать трубку казались ему странно знакомыми.

И вдруг понял: это же он сам!

Только молодой.

Очень молодой!

Каким был в семнадцатом году, когда все еще только начиналось.

Черноволосый и черноусый Сталин без стеснения распахнул платяной шкаф, вытащил полувоенный френч с отложным воротничком, в котором его привыкла видеть вся страна, надел его и, застегивая пуговицы, направился к зеркалу. Придирчиво осмотрел себя, расправил усы. И остался доволен. Слегка улыбнулся.

Швейцарский шоколад

Пока Сталин смотрелся в зеркало, сцена, на которой разворачиваются описываемые события, осветилась и полностью переменилась.

За окнами разными голосами и не очень в лад распевали русскую «Марсельезу»:



На воров, на собак − на богатых!
Да на злого вампира-царя!
Бей, губи их, злодеев проклятых!
Засветись, лучшей жизни заря!



В скудно обставленной комнате с революционными плакатами на стенах стоял большой деревянный стол и несколько простых стульев. Стол был завален газетными подшивками. Молодой Сталин сидел с краю, курил трубку и с пером в руке правил верстку завтрашнего номера «Правды».

В коридоре, оживленно беседуя, появились Владимир Ильич Ленин, Надежда Константиновна Крупская, Яков Михайлович Свердлов, Лев Давидович Троцкий, Григорий Евсеевич Зиновьев, еще какие-то люди. Ленин с «Правдой» в руках вошел в комнату.

− Здравствуйте, Владимир Ильич. − Сталин широко улыбался. − Здорово, что зашли к нам, порадовали.

Ленин, судя по недовольному выражению его лица, отнюдь не был расположен кого-то радовать. Без предисловий пожаловался — по-свойски:

— Опять привели ко мне эту дуру, которая твердит, что она симпатизирует партии и желает помочь деньгами.

— А «Правде» нужны деньги, — заинтересованно напомнил Сталин.

− Денег-то она и не принесла, − отмахнулся Ленин. − Эта дура уже сидела у меня два часа, оторвала от работы, своими расспросами и разговорами довела до головной боли. Ушла и еще стала сетовать, что я был к ней невнимателен! Неужели она думала, что я за ней буду ухаживать? Ухажерством я занимался, когда был гимназистом, но на это теперь нет ни времени, ни охоты.

Сталин, двусмысленно улыбаясь, не согласился с вождем большевиков:

− Нам, мужчинам, плохо без женщин. У нас на Кавказе…

Ленин не без удивления посмотрел на него:

— О чем вы говорите? Решается судьба партии, революции, России, может быть, всего мира! А ваши мысли чем заняты?

И без перехода сообщил:

— Жалуются на вас, батенька.

— Так врут наверняка, — с деланным равнодушием ответил Сталин, — как эта ваша дура.

— Неужели? — сощурился Ленин. — Я тоже очень недоволен позицией «Правды». Вы же идете против меня. Фактически поддерживаете Временное правительство.

Он раскрыл номер, который держал в руке:

— Я выдвинул лозунг «Вся власть Советам». Что пишет «Правда»? «Схема т. Ленина представляется нам неприемлемой, поскольку она исходит от признания буржуазно-демократической революции законченной и рассчитана на немедленное перерождение этой революции в социалистическую».

— Ваши слова? — грозно осведомился Ленин.

Сталин поднялся.

— Обязан напомнить, что я принужден был взять на себя редактирование «Правды», потому что газета до моего прихода прозябала, — принялся объяснять Сталин. От его улыбки не осталось и следа: — А не взялся бы, пропала бы газета, ей-богу. Вся редакционная работа была в развале. Толковых помощников днем с огнем не отыщешь.

— Я помню, — остановил его Ленин. — В верхнем уголке второй полосы было напечатано: «Приехавшие из ссылки товарищи, член Центрального органа партии т. Ю. Каменев и член Центрального Комитета партии т. К. Сталин, вступили в состав редакции «Правды»… С девятого номера вы взяли на себя редактирование газеты. Содержание девятого номера уже отличалось от прежней линии «Правды». И в некоторых районных организациях даже потребовали исключить вас из партии. Злые были высказывания насчет «нарушения большевистской политики товарищами, которых во времена царизма привыкли считать руководителями».

— Владимир Ильич, вас неверно информировали. — Желтоватые глаза Сталина сверкнули. — Бюро ЦК совместно с представителями Петроградского комитета собралось в помещении редакции «Правды» здесь, на Мойке. Заседания были весьма бурные. Но все претензии ко мне затем были сняты.

— Сейчас о другом речь. Вы отстаивали позицию, что буржуазная революция еще не завершена и рано ставить вопрос о свержении Временного правительства, — пристально глядя на Сталина, перечислял его грехи Владимир Ильич. — Так? А ведь вы знали, что я думаю иначе. Когда в «Правду» пришли мои статьи, как вы поступили? Вычеркнули из них критические оценки Временного правительства. Не отрицаете? Вы выступали с докладом «Об отношении к Временному правительству». И что же? Вы предостерегли от «форсирования событий», призвали поддержать правительство − условно, как вы выразились. Так? Хуже того! Вы согласились с предложением презренного меньшевика Церетели объединить большевиков и меньшевиков в одну партию. Что вы сказали? «Мы должны пойти на это. Внутри единой партии мы будем изживать мелкие разногласия». Хватит делиться на беков и меков, то есть на большевиков и меньшевиков… Так? А когда бюро ЦК обсуждало мои апрельские тезисы, вы не поддержали мою идею перерастания буржуазнодемократической революции в социалистическую. Выступили против моих тезисов: «Это схема, нет фактов, поэтому не удовлетворяет». Так?

Григорий Евсеевич Зиновьев крикнул из коридора:

— Владимир Ильич, вы нам срочно нужны!

Ленин вполголоса говорил Сталину, глядя ему прямо в глаза:

— Политики, которые заседают в парламенте, любят полутона, недомолвки, намеки. Мы такими играми не занимаемся. Мы будем брать власть. Но даже с нашими недотепами-противниками это смертельно опасно. А в борьбе не на жизнь, а на смерть нет места неопределенности и сомнениям. Надо делать выбор. Или со мной, или против меня. Не просчитайтесь…

— Еще договорим, батенька, — бросил Ленин и отошел.

В дверях он столкнулся с Надеждой Константиновной Крупской. Она хотела что-то сказать мужу. Но Ленин стремительно выскочил в коридор, пообещав:

— Наденька, я вернусь.

— Приветствую, Надежда Константиновна, — мрачновато сказал Сталин, увидев жену Ленина.

— Шоколада не хотите? — любезно предложила Крупская.

Достав из сумочки раскрытую плитку, отломила себе дольку, остальное выложила на заваленный газетами стол. Пояснила:

— Швейцарский, лучше не бывает. Взяли в дорогу. А весь не съели. Волновались, как здесь встретят. Аппетита не было.

— Я не ем шоколада, — грубовато отказался Сталин. — Не приучен. В тюрьме и ссылке, знаете ли, нас шоколадом не кормили. А за границей я не жил, с тамошней жизнью мало знаком.

— Вы меня, кажется, упрекаете, что мы с Ильичом, спасаясь от охранки, уехали за границу? — удивилась Крупская.

— Не упрекаю, — резко ответил Сталин. — Вы меня неправильно поняли, Надежда Константиновна. Просто мы, русские работники ЦК, не имели таких возможностей, как те товарищи, кто жил за границей. Иностранных языков не изучали, к европейской литературе доступа не имели и швейцарского шоколада не пробовали.

И вдруг добавил:

— Ничего, наверстаем.

Крупская слушала его вполуха.

— Пойду за Володей, а то он застрянет, — озабоченно сказала Надежда Константиновна. — С минуты на минуту начнется заседание. Ему надо идти, опаздывать нельзя.

Занятая своими мыслями, она пропустила слова Сталина мимо ушей. Когда Крупская отошла, Сталин взял плитку и отправил шоколад в рот. Обертку смял и кинул в угол. Хотел попасть в урну. Но не попал. Взялся за трубку и стал набивать ее табаком.

Когда Ленин вновь стремительно ворвался в комнату, он был еще больше недоволен. А сталинская мрачность, напротив, рассеялась. Он хотел понравиться Ленину.

— Владимир Ильич, я не отрицаю, что в марте, когда я только вернулся из ссылки и был оторван от политической жизни, у меня были отдельные колебания. — Сталин волновался, и грузинский акцент ощущался сильнее. — Но буквально одну-две недели. Потом я разобрался в текущем моменте, и все колебания отпали. С тех пор я твердо стою с вами в одном строю. Разве не так?

— Так, — согласился Ленин.

Настало время ему соглашаться с собеседником. Сталин говорил не так быстро и не так темпераментно, но ясно и просто. Словно гвозди вколачивал.

— Я знаю, что про меня за спиной небылицы рассказывают, — продолжал Сталин, повышая тон разговора. — Когда я вернулся из ссылки, здесь, в Питере, меня пригласили на заседание Русского бюро ЦК. И стали высказываться на мой счет так, будто я начинающий работник, а не заслуженный революционер, у которого за спиной годы борьбы, тюрем и ссылок. Дескать, ввиду некоторых «личных черт», присущих мне, бюро ЦК приглашает меня только с совещательным голосом.

Последние слова он произнес презрительно:

— Они все совещаются! А надо делом заниматься. Вокруг столько врагов, против которых нужно развернуть борьбу! Выдают себя за настоящих революционеров и путают людей. Кто они такие? Один — старый дурак, совсем из ума выжил. Другой — старая неисправимая болтунья-баба. Бить их некому, черт меня дери! Вот я и подумал: неужели так и останутся они безнаказанными?! Потому взялся редактировать «Правду». И появился орган, где наших врагов будут хлестать по роже, да порядком, да без устали.

Он сделал паузу:

— Про меня говорят: грубый.

Движением руки он отвел ожидаемые возражения, но Ленин и не думал возражать.

— Может, я и в самом деле грубый, — продолжал Сталин, — но я не один такой. Вон Красиков на каждом углу кричит: наша тактика всем — в морду! Кадет — так кадету в зубы! Эсер — так эсеру в ухо! Меньшевик — так меньшевику в рыло. Но не в грубости дело.

Он уже спокойнее добавил:

— Я не такой говорун и краснобай, как некоторые, которые целыми днями на митингах ораторствуют. Но что они умеют? Сами себя организовать не в силах. Зато я − человек дела.

И одной фразой подвел итог:

— Другого такого работника, Владимир Ильич, не найдете.

Ленин подошел к Сталину вплотную, так что стоявшим в коридоре его слова не были слышны:

— Я вас ценю. И вижу большое будущее для вас в партии. Мы заняли у Союза трактирщиков двадцать тысяч рублей, так что «Правда» будет выходить. Но… я запомню ваши колебания в решающий для революции час. Колебания, которые кто-то другой мог бы счесть недостойными стойкого большевика и не совместимыми с высоким званием члена ЦК. Кто-то другой. Не я. Поэтому вы и остаетесь в ЦК.

Он отошел от Сталина и направился к появившейся в дверях Крупской:

— Наденька, ты говорила, у тебя остался швейцарский шоколад. И где же он?

Теперь они нас перестреляют

Сцена опять полностью переменилась. Все происходит в частной квартире.

Из глубины квартиры раздался девичий смех. Появился заспанный Сталин в окружении смеющихся дочерей рабочего питерской электростанции Сергея Яковлевича Аллилуева − старшей Анны и младшей Нади.

— Что случилось? — потребовал объяснений Сергей Аллилуев, несколько смущенный непринужденным поведением дочерей в присутствии гостей.

— Иосиф-то! Иосиф! — Указывая на Сталина, Анна Алилуева пыталась объяснить, что именно приключилось.

Но она просто заходилась от смеха. В конце концов выяснилось, что в соседней комнате Сталина разморило и он задремал с дымящейся трубкой в руке.

— Проснулся, когда комната уже наполнилась гарью: тлело одеяло, прожженное огнем из трубки! — Девушек это почему-то страшно веселило.

− Это со мной не впервые,− с досадой объяснил Сталин, − как ни креплюсь, а вдруг и задремлю.

— Ну, ты и ленивец! — не выдержал Свердлов. — Так все на свете проспишь!

Повернувшись ко всем, Яков Михайлович стал рассказывать:

— Мы же вместе отбывали ссылку в Туруханском крае. Места, понятное дело, курортные, так что приходилось самим о себе позаботиться, иначе пропадешь. Хозяйство какое-никакое завели. Печку надо топить, а то замерзнешь, как цуцик. Убираться, чтобы в грязи не утонуть. Готовить. Словом, договорились с Иосифом − дежурим по очереди.

— И как у вас получалось совместное хозяйство? — заинтересовалась Надежда Константиновна Крупская. — Мы с Володей тоже через это прошли в Шушенском. Но мы приехали с мамой, она обо всем позаботилась. И девушку наняла − в помощь по дому.

— Иосифа не знаете? — фыркнул Свердлов. — Отлынивал от всего! А я же не мог допустить, чтобы заслуженный кавказский большевик мерз и голодал.

Сталин и не стал ничего отрицать. Ему нравились эти воспоминания:

— Сколько раз старался провести тебя, увильнуть от хозяйства. Проснусь, бывало, в свое дежурство и лежу, будто заспался.

— Ты думаешь, что я этого не замечал? − рассмеялся Свердлов. — Прекрасно замечал.

Звонок в дверь.

— Это он! — обрадовался Сергей Яковлевич Аллилуев. — Я открою!

Он привел Ленина. Крайне озабоченный и даже, пожалуй, испуганный Владимир Ильич первым делом обратился к хозяйке:

− Ольга Евгеньевна, покажите-ка мне все входы и выходы в квартире.

Ольга Аллилуева повела его на кухню:

— Эта дверь ведет на черную лестницу.

Ленин не поленился − поднялся еще и наверх, осмотрел чердак. Вернулся несколько успокоенный. День выдался жаркий и невыносимо душный. Ленин снял пиджак, но остался в жилете и рубашке с галстуком. Сделал Сталину приглашающий жест рукой. Отвел его в сторону.

— Я вам давал задание. И что же?

— Какое задание? — поинтересовалась Крупская.

Сталин неодобрительно взглянул на нее. С какой стати женщина вмешивается в важные мужские дела? Ильич не в состоянии объяснить жене ее место. Либерал.

— Я попросил Иосифа Виссарионовича по-свойски уговорить председателя ВЦИК Чхеидзе не публиковать идиотские материалы о том, будто мы с тобой получали деньги на революцию от германского Генштаба, — объяснил жене Ленин. — Кавказские люди лучше понимают друг друга.

Повернулся к Сталину:

— Так что же?

— Николай Семенович ко мне прислушался, — с достоинством принялся рассказывать Сталин. — При мне обзвонил редакции с просьбой воздержаться от публикации сомнительных материалов. И все редакции согласились этого не делать. Кроме одной — газеты «Живое слово». Там ответили, что доверяют этим материалам, потому что они получены от министра юстиции Временного правительства.

Сталин пожал плечами:

— Извините, всего одну газету остановить не удалось.

— Ее одной хватило с лихвой, — обреченно махнул рукой Ленин. — Вон что творится!

— Утром, — вступил в разговор Свердлов, — «Живое слово» опубликовало материал под шапкой «Ленин и компания — шпионы!». Идея одна — большевики получили большие суммы денег от немецкого Генерального штаба.

— Видели уже, — нетерпеливо дернул головой Ленин. — Читали!

— Кто автор? — поинтересовалась Крупская.

— Подписи две, — пояснил Свердлов, — бывший депутат Думы Алексинский и член ЦК партии эсеров Панкратов.

— Знаем товарищей − и Григория, и Василия, — кивнула Крупская.

— Я себе цену не набиваю, — упрямо продолжал Сталин. — Но представляете себе, если бы эта клевета появилась во всех газетах одновременно?

— Теперь со всех сторон, — продолжил Свердлов, — слышим одно и то же: «Изменники! Немецкие шпионы! Смерть большевикам!» И все у них сходится! Немцы наступают, а в Петрограде — волнения. Мятеж совпал с немецким наступлением — значит, организован на немецкие деньги. Вывод: большевики выполняют задания немецкого Генерального штаба.

— Негодяи! — не выдержала Крупская.

— Мы из Таврического дворца − от греха подальше − поехали в редакцию «Правды», — добавил Григорий Зиновьев. — На подножках авто моряки с винтовками − для охраны. А утром толпа устроила настоящий погром и в редакции «Правды». Кричала, что это «немецкое гнездо».

Сталин стоял на своем:

— Не думайте, что уговорить Чхеидзе поддержать нас было легко и просто! При нынешних-то настроениях. Слышали про речь Ираклия Церетели на президиуме съезда Советов и исполкома Петросовета?

— И что же говорил этот ничтожный грузинский меньшевик? — Лицо Ленина стало очень бледным.

— Могу себе представить, — буркнул Зиновьев.

— Он сказал, что большевики в июле устроили в Петрограде заговор для свержения правительства и захвата власти. Заговор раскрыт и обезврежен. Но, по его словам, стало ясно, что большевики сменили оружие критики на критику с помощью оружия. Пусть же извинят нас большевики — теперь и мы перейдем к другим мерам борьбы. Большевиков надо обезоружить. Вот его речь дословно.

— Мерзавец, — констатировала Крупская. — А ведь как его расхваливали — умелый организатор, наладил работу Советов, высокоморальный революционер.

— На бесптичье соловей, — буркнул Владимир Ильич.

Подошел Сергей Аллилуев:

— Прошу к столу. Жена собрала перекусить.

Услышав, о чем шел разговор, заметил:

— Зашел в июльские дни в «Правду» к Иосифу. Ему при мне звонит моряк из Кронштадта, спрашивает: на демонстрацию выходить с оружием? Иосиф, не выпуская изо рта трубку и поглаживая усы, отвечает: «Вот мы, писаки, свое оружие, карандаш, всегда таскаем с собой… А как там вы со своим оружием, вам виднее».

Зиновьев недовольно бросил:

— Вот этого сейчас точно рассказывать не следует.

Сталин повернулся к Ленину. Со значением произнес:

— Так что я свое обещание исполнил.

— А что толку? Ордер на арест выдан. Повсюду объявления расклеены: министр юстиции распорядился: «Ульянова-Ленина Владимира Ильича арестовать в качестве обвиняемого по делу о вооруженном выступлении третьего и пятого июля в Петрограде». Полгорода за мной охотится!

— Володю ищут, — подтвердила Крупская. — Занимается этим полковник Никитин.

— Кто такой? — спросил Ленин.

— Борис Владимирович Никитин, начальник контрразведки Петроградского военного округа, — пояснил Зиновьев. — Он нас с вами считает платными немецкими агентами.

— Никитин заявился к нам на квартиру с помощником прокурора и кучей солдат, — рассказала Крупская. — Звонок и громкий стук в дверь. Открыли. И в одну минуту вся квартира наполнилась свирепой толпой юнкеров и солдат с ружьями. Искали Ильича всюду, где только можно предположить, что здесь способен спрятаться человек: под кроватями, в шкафах, за занавесками. Содержимое корзин и сундуков прокалывали штыками. Жандармы! Совсем как при старом режиме! Я им сказала все, что о них думаю. Меня повезли на допрос. Правда, потом отпустили. Но тебя, Володя, они не отпустят.

Ленин обреченно сказал:

— Теперь они нас перестреляют. Самый для них подходящий момент.

Вас арестуют, меня повесят

С улицы доносились злобные выкрики, отзвуки гневных речей.

— Читайте сегодняшние газеты! Документы подтверждают: большевистские лидеры получают деньги от немецкого Генерального штаба. Немецкие шпионы! Изменники! Убийцы! Смерть им! Смерть большевикам!

Зиновьев — его одутловатое лицо покрылось потом — не выдержал:

— Нельзя ли наконец закрыть окно!

— Жарко сегодня в городе, — робко заметила жена хозяина квартиры Ольга Евгеньевна Аллилуева. — Душно станет, задохнемся.

— Не задохнемся, — успокоил ее Зиновьев. — Нас быстрее передушат.

Все перешли в столовую и устроились за обеденным столом, накрытым белой скатертью. Стол находился в самом центре комнаты. В углу печка. Рядом горка для посуды, столик с самоваром. На стене часы с боем.

— Надо уходить на нелегальное положение, — предложил Свердлов. — В город вошли верные правительству войска. Все воинские части, которые выступили на нашей стороне, капитулировали и ушли в казармы. Всему конец.

Лица у всех были хмурые. Нервы — на пределе. Хозяйка дома разливала чай из самовара. Рука дрогнула, граненый стакан полетел на пол и со звоном разлетелся на куски. Все вздрогнули. Свердлов ринулся к двери, Зиновьев встал у окна и, приоткрыв занавеску, стал смотреть, что происходит на улице. Член ЦК и секретарь Петроградского комитета партии Глеб Иванович Бокий выхватил из-за пояса револьвер.

Сталин бросил в стакан крепко заваренного чая два больших куска рафинада, шумно поболтал ложечкой:

— А варенья домашнего не найдется? Или меда?

Хозяйка квартиры подобрала осколки разбитого стакана и протерла тряпкой мокрое пятно. В коридоре раздался звонок.

— Вы кого-то ждете? — тревожно спросила Надежда Константиновна.

Сергей Аллилуев недоуменно пожал плечами:

— Все, кого приглашали, собрались.

Гости насторожились.

Ольга Евгеньевна побежала открывать:

— Я знаю, кто пришел!

Через секунду в столовую заглянула Надя и таинственно подмигнула Сталину:

— Иосиф, вы нам очень нужны!

Сталин неспешно поднялся и вышел, провожаемый недоуменными взглядами.

— Что случилось? — недовольно спросил Свердлов.

Старшая дочь Аллилуевых простодушно объяснила:

— Принесли костюм, который мы купили Иосифу.

Возмущенный Зиновьев выскочил вслед за Сталиным.

— Какой еще костюм! Куда ты уходишь? Надо решать, идти нам на допрос или нет. Судьба партии решается!

— Ты − еще не вся партия, — приостановившись на мгновение, холодно заметил Сталин. — Я сейчас вернусь. Попей пока чаю.

Зиновьев, взъерошенный, вернулся на кухню.

— Костюм у него был один, давнишний, очень потертый, — объясняла Анна оставшимся в комнате. — Мама два дня назад взялась починить пиджак и после тщательного осмотра заявила: «Нельзя вам больше, Иосиф, ходить в таком обтрепанном костюме. Обязательно нужен новый». Сталин говорит: «Мне времени нет этим заняться. Вот если бы вы помогли». Мама вместе с тетей Маней обошли магазины и раздобыли Иосифу костюм.

В соседней комнате на кровати разложили новенький мужской костюм. Сталин, довольно потирая руки, с готовностью сказал:

— Надо бы примерить. Вдруг не подойдет.

Размер его вполне устроил. Попросил Ольгу Евгеньевну:

— Сделайте мне под пиджак теплые вставки. Галстуков я все равно не ношу. А горло часто болит. Нам, кавказцам, питерский климат не подходит.

Ольга Евгеньевна, складывая костюм, спросила:

− Иосиф, а вы как считаете, Ленину и Зиновьеву нужно являться на суд?