Том кивает. Глаза у него грустные. Оба понимают: извиняться ему не за что. Оба понимают: ни одна женщина не должна рожать на душном чердаке жилища, которое зовет домом лишь потому, что не может уйти.

Нищета.
Неудача.
Несчастье.


– Знаешь, в чем я уверен? – тихо спрашивает Том, сжав Мэлори руку. – Ты станешь прекрасной матерью. Вырастишь ребенка, способного жить в любом мире.

Она протянула снимок Эви.

Мэлори кажется, будто ребенка тянут из нее ржавым зажимом. Или буксиром волокут на цепи прочь от теней.

– Это еще один твой секрет, да? Твоя мать и мой отец когда-то были вместе? Может быть, он и твой отец?

– Том, что творится на первом этаже? – лепечет она.

Эви взяла фотографию и уставилась на нее. Ее карие глаза потемнели.

– Дон нервничает.

– Ты не должна была копаться в ее вещах, – сказала она.

– Это правда? – настаивала Лиза. – Мы сестры, правда?

Мэлори хочет поговорить об этом. Она уже не злится на Дона. Она о нем беспокоится. Из всех соседей он наиболее уязвим перед новым миром. Он совершенно потерян. В глазах Дона что-то страшнее безнадежности. Мэлори хочет сказать Тому, что она любит Дона, что они все его любят, что Дону нужна помощь, но боль занимает ее целиком. На слова Мэлори пока не способна, ругань внизу воспринимается как шутка. Кто-то словно издевается над ней. Дом словно говорит: «Ну же, где твое чувство юмора?»

Дверь распахнулась.

Мэлори терпела голод, усталость, физическую боль и нервное истощение. А вот нынешнее состояние ей впервой. Она имеет право не только отгородиться от ссор соседей по дому. Выставить бы смутьянов из дому, пусть стоят во дворе с закрытыми глазами, пока они с Олимпией не разродятся. Мэлори вполне такого заслуживает.

– Сэмми! – возмущенно крикнула Лиза, но это была ее мать, а не Сэм. Глаза Филлис были красными и опухшими, с темными кругами.

Том поднимается.

– Ты вернулась! Что случилось? Как папа?

– Я на минуту, – говорит он. – Принести тебе еще воды?

«Только не говори, что он умер. Пожалуйста, господи, только не это».


Мэлори качает головой и снова смотрит на простыню и тени. Перед ней корчится Олимпия.

– Без изменений, – сказала мать. – Они сказали, что позвонят, если что-то изменится.

– Мы рожаем! – с диким пылом твердит та. – Дело идет!

Потом ее взгляд упал на фотографию в руке Эви.

Столько звуков! Голоса внизу, голоса на чердаке (голоса теней и тех, кто появляется из теней), скрип ступеней, когда соседи поднимаются и спускаются, чтобы оценить ситуацию наверху и внизу (Мэлори знает, что там проблема, но пока о ней не думает). Шорох дождя. Что-то еще. Что-то музыкальное. Самая высокая нота, на какую способно пианино в столовой.

– Где ты это взяла? – прошипела она.

Внезапно Мэлори накрывает новая волна умиротворения. Легкие, грудь, шею пронзают тысячи ножей, но Мэлори понимает: вопреки всему ребенок покидает ее чрево. Есть ли разница, в каком мире он окажется? Олимпия права: главное – дело идет. Ребенок покидает ее чрево, ребенок почти родился. Он давно стал частью нового мира.

– У Лизы, – ответила Эви.

«Мой ребенок знает тревогу, страх, паранойю. Он беспокоился, когда Том с Джулсом уходили за собаками. Он чуть не задохнулся от облегчения, когда они вернулись. Он испугался перемен в Доне, в других соседях, в новом жилище, из островка надежды превратившемся в тюрьму. На душе у него было тяжело, и когда я прочла объявление в газете, которое привело меня сюда, и потом, когда я листала блокнот в подвале».

– Отдай мне, – потребовала Филлис, выхватив снимок у Эви и разорвав его в клочья прямо перед ними.

Стоит подумать о подвале, снизу раздается голос Дона.

– Что сделано, то сделано, – сказала Филлис, злобно глядя на Эви.

Он кричит.

– У Лизы начались месячные, – сообщила та.

Только Мэлори беспокоят не вопли Дона.

Филлис замерла с таким видом, словно ей дали пощечину.

– Олимпия, слышишь этот звук?

– Что? – Она окинула Лизу взглядом. – Это правда?

– Что? – хрипит Олимпия, словно в горле у нее скобки.

Лиза кивнула. Она не знала, чего ожидать: мудрого материнского совета, объятий или поздравлений. Но мать только побледнела. Потом она тяжело сглотнула, улыбнулась и сказала:

– Странный звук, похоже на…

– Вам пора спуститься вниз. Или выйдите на улицу и подышите свежим воздухом. Сэм говорит, что вы уже несколько часов сидите здесь взаперти.

– Это дождь, – перебивает Олимпия.



– Нет, не дождь. Тут другое. Словно дети у нас уже родились.

Они сыграли еще один кон в рамми, пока Хэйзел готовила тунца с лапшой.

Странный звук напоминает Мэлори детский плач. Плачут не на лестнице, а дальше, не то на первом этаже, не то в гостиной, не то даже…

– Мы уже ели тунца на ланч, – заныла Эви.

– Тогда придется повторить. Кто-нибудь видел сельдерейную пасту?

Не то даже на улице.

– Нет, – хором ответили они.

В чем же дело? Что происходит? Кто-то плачет на крыльце?

– И сладости, – добавила Хэйзел. – Я совсем недавно купила упаковку шоколадного арахисового масла, которое ты так любишь, Сэмми. Только не говори, что ты все съел!

Нет, дело наверняка в другом.

Сэм покачал головой.

– Я даже не видел ее. Спроси у Лизы; может быть, она отнесла новый подарок своему Королю фей.

Но ведь звук издает живое существо.

Лиза гневно взглянула на него через стол. Она выполнила свою часть договора и весь день даже не упоминала о феях. А теперь Сэм все разболтал.

– Что? – спросила Хэйзел, отвернувшись от стола.

Молния сверкает и на один кошмарный миг освещает чердак полностью. Одеяло на окне стоит перед глазами Мэлори еще долго после того, как гром и молния уходят. При раскатах грома Олимпия кричит. Мэлори зажмурилась, но перед ее мысленным взором застыло перекошенное от страха лицо подруги.

– Она оставляла для него разные вкусности. Сок и пирожные. А он тоже оставлял ей подарки, верно, Лиза? Покажи ей свой браслет с талисманами и расскажи о книге.

Впрочем, скоро в мыслях остается лишь невыносимое давление на живот. Неужели Олимпия стонет за нее? Каждый раз, когда в Мэлори вонзаются жуткие ножи, Олимпия рыдает.

– О книге? – Хэйзел напряженно скривилась. – Что за книга?

«Мне тоже рыдать за нее?»

При этом она посмотрела прямо на Эви, но та отвернулась.

Кассетник замолкает. Стихает и шум внизу, и даже дождь.

– О «Книге фей». Там много всякой чепухи; наверное, она сама сочинила ее. Король фей, подумать только!

Теперь лучше слышны негромкие звуки чердака. Мэлори улавливает шелест собственного дыхания, четче стали шаги соседей, которые помогают им с Олимпией.

Внутри у Хэйзел что-то надломилось. Лиза была готова поклясться, что слышала треск, как будто сломалась ветка.

Силуэты появляются, силуэты исчезают.

– Хватит! Что за разговоры за столом? Отправляйся в свою комнату!

Вот Том (Мэлори точно знает).

– Но я…

Вот Феликс (Мэлори так думает).

– Немедленно! – отрезала Хэйзел. – И ты тоже, Эви. Я хочу поговорить с Лизой наедине.

Теперь рядом с Олимпией Джулс.

Сэм отправился наверх, а Эви вышла на улицу.

– Ты должна мне кое-что объяснить, – сказала Хэйзел, когда они с Лизой остались одни. От ее алкогольного перегара у Лизы закружилась голова. – Что это за книга о феях?

«Мир отдаляется или я погружаюсь в свою боль?»

В ее налитых кровью глазах сквозила паника.

Опять этот странный звук! Словно младенец плачет на лестнице. Там, внизу, кто-то живой и маленький. Сейчас его крик отчетливее. Сейчас он не пробивается через ругань, музыку и дождь.

– Ничего особенного, – сказала Лиза и немного отодвинулась. – Это… это просто сказка, которую я выдумала.

Да, теперь звук стал четче и яснее. Том идет по чердаку, а в паузах меж его шагами Мэлори улавливает странный звук. Едва ноги Тома отрываются от деревянного пола, снизу доносится детский плач.

Хэйзел нетвердо шагнула назад и покачала головой, как будто не верила ни единому слову. Потом она вдруг схватила Лизу за руку и принялась рассматривать браслет.

Звуки такие четкие, что Мэлори наконец их узнает.

– Скажи мне правду, черт возьми! – Хэйзел выкрутила запястье с такой силой, что на глаза Лизы навернулись слезы.

«Птицы! Господи, это птицы!!!»

Лиза упрямо качала головой и пыталась вырвать руку, но Хэйзел держала крепко.

Картонная коробка бьется снаружи о стену дома. Птицы воркуют.

– Я все выдумала, правда! Я сама оставляла подарки.

– У дома кто-то есть, – негромко говорит Мэлори.

Хэйзел отпустила ее запястье. Ее губы шевелились, как будто она что-то говорила, но наружу не выходило ни звука.

Шерил в паре шагов от нее.

Лиза медленно попятилась от Хэйзел и ушла искать Сэма, но его не было в комнате. Когда она вышла из его спальни, то услышала, как мать и Хэйзел шепотом переругиваются внизу. Лиза немного спустилась по лестнице и прислушалась, но уловила лишь самый конец.

– У дома кто-то есть! – кричит Мэлори.

– Просто уходи, – сказала мать. – Сейчас же!

Джулс отрывает взгляд от Олимпии.

Хэйзел забрала свою объемистую сумку, набитую салфетками, сентиментальными романами и просроченными купонами, села в свой автомобиль и уехала, взвизгнув на прощание покрышками.

Снизу доносится грохот. Феликс кричит. Джулс несется мимо Мэлори. Его ботинки стучат по деревянной лестнице у нее за спиной.

– Мама? – позвала Лиза. Мать стояла у плиты и заваривала чай. – Все в порядке?

Мэлори в панике оглядывает чердак. Тома нет. Он внизу.

– Олимпия, мы тут одни, – говорит Мэлори, обращаясь, скорее, к самой себе.

Мать ответила ей пустым взглядом, словно ее глаза не могли ни на чем сфокусироваться.

Олимпия не отвечает.

– Все хорошо, – ответила она и выдавила болезненную улыбку.

Мэлори старается не слушать, только как удержаться? Ощущение такое, словно они все в гостиной. По крайней мере, на первом этаже. Все орут. Это Джулс только что сказал «Не надо»?



Хэйзел вернулась, когда они садились ужинать. Сэм накладывал на тарелку лапшу с тунцом; Лиза положила себе лишь немного салата. Эви еще не появилась; во второй половине дня ее никто не видел.

Шум нарастает вместе с болью в животе у Мэлори.

– Ну? – сказала Филлис, глядя на свою сестру.

Хэйзел покачала головой и налила себе высокий стакан молока пополам с бренди, не обратив внимания на еду. Она подошла к Филлис и что-то тихо сказала ей. Лиза, сидевшая рядом с матерью, уловила лишь одно слово: «Ушел».

Лежа спиной к лестнице, Мэлори вытягивает шею, хочет узнать, что там творится. Она хочет, чтобы ор прекратился. На чердаке две беременные, которым нужна помощь. Пусть соседи замолчат!

Она имела в виду отца? Значит, он умер? А они тут сидят и лопают лапшу с тунцом?

Хэйзел уселась за стол, не выпуская из рук стакан. Ее руки тряслись каждый раз, когда она отпивала глоток.

Обессилев от боли, Мэлори опускает голову на грудь. Веки слипаются. Если даст слабину, может потерять сознание. Как минимум.

– Есть какие-то новости о папе? – спросил Сэм. – Вы поедете в больницу?

Снова начинается дождь. Мэлори открывает глаза и смотрит на Олимпию. Та лежит, запрокинув голову. На шее проступили вены. Мэлори медленно оглядывает чердак. Рядом с Олимпией коробки. Чуть дальше окно. Дальше еще коробки. Старые книги. Старые вещи.

Ни Филлис, ни Хэйзел не ответили. Обе глядели в пространство.

Вспышка молнии озаряет подвал. Мэлори закрывает глаза. Мысленный взор выхватывает из мрака «фотографию» стен чердака.

– Но кто-то же должен быть там, – растерянно сказал Сэм. – На тот случай, если он придет в себя или…

Потом окно. Потом коробки.

«Или умрет», – подумала Лиза, возненавидев себя за это.

Силуэт мужчины, стоящего там, где стоял Дон, когда Мэлори сюда поднялась.

«Он не умер, не умер, не умер», – мысленно твердила она, сосредоточившись изо всех сил. Она представляла, как он возвращается из больницы, крепко обнимает ее и говорит: «Ну привет, Каланча».

– Я поеду туда позже, – сказала Филлис, гоняя еду по своей тарелке. Хэйзел снова принялась за свой молочный напиток. Все молчали; слышался только звук вилок, скребущих по тарелкам.

«Не может быть», – думает она.

Эви с черным рюкзаком за плечами размашистым шагом вошла на кухню. Ее лицо вспотело и раскраснелось, она тяжело дышала.

Но мужчина там.

– Ты! – воскликнула Филлис. Она вскочила из-за стола, направилась к Эви и тихо прошипела: – Что ты натворила?

Еще не открыв глаза полностью, Мэлори понимает, кто таился во мраке, кто проскользнул к ним на чердак.

Лиза затаила дыхание. Почему Эви попала в очередные неприятности?

– Гари! – зовет Мэлори. В голове теснится тысяча мыслей. – Ты прятался в подвале.

– Простите, – сказала Эви. – Я не знала, что это случится.

Она вспоминает, как Виктор рычал на дверь подвала.

Филлис наклонилась и прошептала что-то неразборчивое. Эви скривила лицо; казалось, она вот-вот заплачет.

Вспоминает, как Дон там спал.

– Знаю, но он обещал…

Пока Мэлори буравит Гари взглядом, на первом этаже разгорается ссора.

Филлис залепила ей пощечину, такую сильную, что Эви едва удержалась на ногах. Лиза вздрогнула от неожиданности. Эви медленно попятилась из кухни, беззвучно рыдая и опустив голову. Дойдя до двери, она повернулась и убежала.

Джулс охрип, Дон задыхается от ярости. Судя по воплям, вот-вот начнется драка.

Гари выходит из укрытия и приближается к Мэлори.

Глава 34

«Когда мы закрыли глаза, и Том отпер дверь, Дон утащил Гари в глубь дома», – думает Мэлори, понимая, что так и получилось.

Фиби

– Что ты здесь делаешь? – неожиданно кричит Олимпия.

13 июня, наши дни

Гари на нее не смотрит. Он подходит к Мэлори.

– Откуда ты знаешь, что она здесь? – спросила Фиби, когда они остановились на автостоянке магазина низких цен.

– Не приближайся ко мне! – верещит та.

– Я не знаю, – ответила Франни. – Но если ее нет, могу поспорить, что кто-нибудь расскажет мне, как связаться с ней. Я разыграю карту «давно пропавшего родственника».

Гари опускается на пол рядом с ней.

Фиби видела Франни в действии и не сомневалась в том, что у сотрудников магазина низких цен нет никаких шансов.

– Ты. В нынешнем состоянии такая уязвимая, – начинает он. – Я-то думал, в тебе больше милосердия и ты не посмеешь выкинуть человека на улицу.

Снова сверкает молния.

Они прошли мимо рядов продуктовых тележек через вестибюль с игровыми автоматами и «клешней», нависающей над кучей безобразных мягких игрушек и дешевых пластиковых украшений. Фиби вспомнила, как в двадцатилетнем возрасте работала в одном из таких заведений с постоянными механическими гудками и песенками из видеоигр, там было полно детей с карманами, тяжелыми от монет, и каждый надеялся набрать больше очков или получить лучший приз.

– Том! Джулс!

– Вот она, – сказала Франни и направилась к цветочному отделу мимо прилавка со свежеиспеченными булочками с корицей. Женщина в зеленом рабочем халате подрезала стебли роз. Когда она подняла голову, Фиби судорожно вздохнула и дернула Франни за рукав, увлекая ее назад.

Ребенок пока не родился. Ему нужно еще немного времени.

– Что такое?

– Не ори, – велит Гари. – Я на тебя не злюсь.

– Это Эми Пеллетье, девушка из леса! Та, которая притворялась старухой, а потом разделась догола и выбежала на площадку для гольфа! – Фиби схватила Франни за руку и потащила из магазина.

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Пожалуйста, не трогай нас.

– Ты уверена? – спросила Франни, остановившись у рядов пластиковых продуктовых тележек на тротуаре. Они не отошли от дверей, и автоматические двери с сердитым жужжанием продолжали открываться и закрываться.

Гари хохочет.

– Совершенно уверена.

– Ну вот, опять ты за свое. Опять меня гонишь.

Франни нахмурилась, как всегда, когда она усиленно размышляла. Мимо них в магазин вошла пожилая пара, потом женщина с ребенком в розовом комбинезоне на лямках и со свиным рылом, нарисованным на капюшоне.

На улице грохочет гром. На первом этаже кричат все отчаяннее.

– Пошли, – наконец сказала Франни и собралась вернуться в магазин.

– Ты никуда не уходил, – говорит Мэлори, от каждого слова на душе чуть легче.

– Что ты делаешь? – В голосе Фиби звучала паника. Ребекка выглядела обычной девушкой, но жестокий фокус в лесу превращал ее в опасное и непредсказуемое существо, в настоящего оборотня. В человека, который может превратиться из старого в молодого и проткнуть кого-то штопором, не оставив следа. Кто знает, на что еще она способна?

– Верно, не уходил.

На глаза Мэлори наворачиваются слезы.

– Ты хочешь узнать, что происходит, или нет?

– Дон оказался на диво прозорлив и милосерден: предвидел, что вы проголосуете за выдворение, и помог мне.

– Хочу, но почему ты думаешь, что она вообще будет разговаривать с нами?

«Дон, что ты наделал!» – думает Мэлори.

– Не волнуйся, она заговорит. А если нет, то я устрою сцену. Если она хочет сохранить работу, то будет сотрудничать.

Гари склоняется над Мэлори.

Фиби последовала в магазин за Франни. Когда Бекка увидела их, то сразу же отложила секатор со зловеще изогнутыми лезвиями и сняла рабочий халат. Она коротко побеседовала с пожилой женщиной у стойки и направилась к ним.

– Хочешь, историю тебе расскажу, пока ты корячишься?

– Давайте выйдем на улицу, – сказала Бекка. – Мне хочется покурить.

– Что?



– Расскажу тебе историю. Ну, чтобы отвлечь от страданий. Знаешь, дело у тебя идет отлично. Куда лучше, чем у моей жены.

В первую минуту они просто смотрели друг на друга, не зная, с чего начать. Бекка курила «Мальборо лайт», делая длинные затяжки.

Олимпия дышит тяжело. Неужели она не выживет?

– Не понимаю, – сказала Фиби. – Как Сэм мог не узнать вас?

– Здесь возможны два варианта, – начинает Гари. – Либо моя…

Ребекка улыбнулась.

– Прошу тебя! – кричит Мэлори. – Умоляю, оставь меня в покое!

– Прошло много времени. Через несколько месяцев после исчезновения Лизы наша семья переехала в Массачусетс. А вы бы узнали взрослый вариант того ребенка, с которым были знакомы в десятилетнем возрасте?

– Либо моя теория верна, либо – ненавижу это слово! – я неуязвим.

Фиби молчала, пытаясь вспомнить детей, которых она знала в детстве. У нее не было близких друзей, и никто не приглашал ее к себе домой. Были девочки, с которыми она разговаривала в школе, с которыми она объединялась для выполнения учебных проектов, но никого особенно памятного. Сейчас все они казались безликими и безымянными.

По ощущениям, ребенок уже на выходе, но выбраться не может: слишком крупный. Мэлори охает и закрывает глаза. Но боль везде, даже в ее внутреннем мраке.

– Ну что же, я с трудом узнала тебя, – признала Франни. – А в школе мы с тобой были добрыми подругами. Если бы не табличка с именем, то я бы не узнала.

«Они не знают, что он здесь. Господи, они не знают, что он здесь!»

– Я долго наблюдал за этой улицей, – сообщает Гари. – Я наблюдал за ней, когда Том с Джулсом бродили по округе. Я стоял в считаных дюймах от Тома, когда он ощупывал палатку, в которой я укрывался.

Бекка кивнула.

– Хватит. Хватит!

– Так когда ты переехала в Вермонт? – спросила Франни.

От крика только больнее. Мэлори сосредоточивается. Тужится, дышит. Не слушать, увы, не получается.

– После того, как закончила школу. Я переехала в Барлингтон и работала там официанткой. Я старалась держаться подальше от этих мест; слишком много безумных воспоминаний. Но они нашли меня. Он нашел меня.

– Я удивлялся, на какие ухищрения идут люди, а сам спокойно наблюдал, как твари мигрируют днем, ночью, порой целыми дюжинами. Поэтому я и укрылся на этой улице. Не представляешь, Мэлори, сколько движения тут бывает.

– Он? – спросила Франни.

«пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста ПОЖАЛУЙСТА»

– От Темного Человека нельзя сбежать.

С первого этажа доносится голос Тома:

По спине Фиби пробежал холодок. Она сделала резкий вдох и медленно выдохнула.

«Джулс! Нужна твоя помощь!»

– Темный Человек? Я видела это кино. Он супергерой и борец со злом, верно? Весь в шрамах от пыток. А может быть, речь идет о Человеке в Черном, которого играл Джонни Кэш? – Франни рассмеялась, но остальные молчали. – Нет? Тогда о ком мы говорим, о дьяволе, что ли?

На лестнице гремят шаги: по ступенькам кто-то сбегает.

Бекка покачала головой.

– ТОМ, ПОМОГИ НАМ! ЗДЕСЬ ГАРИ! ТОМ!

– Ты не понимаешь.

– Он занят, – объясняет Гари. – Там, внизу, произошел серьезный инцидент. – Он встает, подходит к двери, осторожно закрывает ее. Потом запирает и спрашивает: – Так лучше?

– Расскажите о том, что случилось рядом с хижиной, – сказала Фиби. – Почему вы это сделали? И кем были те, другие? Вы все это подстроили вместе с Сэмом? Он давно знал?

– Что ты наделал? – шипит Мэлори.

– Ничего себе! – Бекка взмахнула рукой, чтобы развеять сигаретный дым. – Это целая куча вопросов.

Внизу кричат еще громче. Кажется, движутся все, кто там находится. «Я сошла с ума?» – думает Мэлори. Ей было так спокойно, а теперь не скрыться от безумия нового мира.

– Тогда начнем с первого, самого важного, – предложила Франни. – Почему?

Бекка уставилась на тлеющий кончик сигареты.

Кто кричит в коридоре за запертой дверью? Мэлори думает, что это Феликс.

– Если ты не начнешь говорить, мы отправимся прямо в полицию, – предупредила Франни.

– Моя жена оказалась не готова, – рассказывает Гари, вернувшись к Мэлори. – Я был рядом, когда она увидела тварь. Я не предупредил жену, не объяснил, кто к ней приближается, я…

– Я уверена, что констебль Альфред будет рад встретиться с настоящей Эми Пеллетье, – добавила Фиби. – По крайней мере, вам придется много чего объяснить. И готова поспорить, это незаконно – предъявлять копам чужие удостоверения личности.

– Почему ты не сказал нам? – спрашивает Мэлори, тужась и плача.

– Ну ладно, – вздохнула Бекка. – Я расскажу все, что вы хотите знать. Но на этом все, хорошо? Вы не будете возвращаться и отвлекать меня от работы. Вы никому не расскажете, что говорили со мной. Договорились?

– Потому что вы не лучше других, – отвечает Гари. – Вы не поверили бы мне. Никто, кроме Дона.

Фиби кивнула.

– Ты сумасшедший.

– Вернемся к первому вопросу, – сказала Франни. – Зачем ты это делала? Как ты ввязалась в эту чертовщину?

Гари хохочет.

– Потому что Тейло велел мне это сделать. – Бекка уронила окурок в уличную пепельницу с песком, уже переполненную окурками.

– Что творится внизу? – кричит Олимпия. – Мэлори, что творится внизу?

– Тейло? – повторила Франни.

– Не знаю!

Бекка кивнула.

– Это Дон, – отвечает Гари. – Он убеждает других в том, чему я его научил.

– Король фей. Иногда он связывается со мной и просит оказать ему услугу. Но это на самом деле не просьба, потому что никто не отказывается. Вот как я в итоге вернулась сюда и устроилась на эту дерьмовую работу. Он хотел, чтобы я находилась поблизости.

«Это Дон!»

Она прикурила новую сигарету от розовой зажигалки «Бик».

Возглас с первого этажа слышен так хорошо, словно кричат на чердаке.

– Как он связывается с тобой? – спросила Франни.

«Дон содрал одеяла! Дон содрал одеяла с окон!»

Бекка быстро обвела взглядом автостоянку и понизила голос.

– Они нас не тронут! – шепчет Гари. Его влажная борода касается уха Мэлори.

– Он оставляет мне записки или звонит по телефону.

– Из сказочной страны? – громко спросила Франни. – Это как, вроде международного звонка?

Но она его больше не слушает.

– Я и не ожидала, что ты поймешь, – презрительно бросила Бекка. – Он ходит между мирами, иногда в человеческом облике. Иногда он приходит во сны. Или появляется в виде животного. Он – воплощение магии.

– Мэлори! – шепчет Олимпия.

– Как он выглядит в человеческом облике? – поинтересовалась Фиби.

«ДОН СОДРАЛ ОДЕЯЛА С ОКОН И ОТПЕР ДВЕРЬ! ОНИ В ДОМЕ! СЛЫШИТЕ? ОНИ В ДОМЕ!»

– Высокий, темноволосый. У него по шесть пальцев на каждой руке.

«ребенок вот-вот родится ребенок вот-вот родится ребенок вот-вот родится»

– Превосходная примета, – вставила Франни. Фиби предостерегающе взглянула на нее.

– Мэлори!

– А его лицо? – спросила Фиби.

– Олимпия, – отвечает Мэлори. В ее голосе полная безнадежность. (Неужели? Неужели у нее такой голос?) – Да, они к нам прорвались.

– Он всегда носит маску. Если человек увидит истинное лицо Короля фей, он сойдет с ума.

Гроза хлещет дом.

– Как удобно, – заметила Франни.

Шум на первом этаже просто невыносим.

– А другие люди в хижине – фальшивая Эви и Элиот – кто они такие? – спросила Фиби.

– У них волчьи голоса! Волчьи! Волчьи! – кричит Олимпия.

Бекка сделала затяжку, подержала дым в легких и закрыла глаза. Потом она выдохнула и приоткрыла глаза, прищурившись на Фиби.

Дон Дон Дон Дон Дон Дон Дон Дон Дон Дон

– Давай оставим их в покое, ладно? Если я расскажу вам, вы не будете охотиться за ними?