— Вы считаете, что облегчение будет лишь временным… — начал он.

– Мне так жаль, – хрипло сказала она, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Я правда старалась, но у меня не получилось.

Каролидес опустил ладонь ему на руку:

Он все еще слабо подрагивал, и жабры в месте соединения головы с длинным, как у угря, телом отважно хлопали, но если она не собиралась вернуть его в воду, Джека ожидала гибель.

— Это все, чего мы просим. Мы выяснили, что при надлежащем уходе ремиссия длится шесть месяцев. Потом может случиться что угодно.

И Сюзанна не могла так с ним поступить. Джек, которого она знала, скорее бы умер, чем провел вечность в темной воде, которой он так боялся.

Томпсон старательно скрыл удивление.

Ей на память пришла мелодия – та самая, что все время напевал Джек. Сюзанна совсем не умела петь, но все равно стала негромко напевать, надеясь, что она хоть немного утешит Джека, когда он ускользнет из ее рук. Она почувствовала, что последняя дрожь пропадает, и позволила себе расплакаться. Она подвела Джека, но по крайней мере спасла его от мучительного призрачного существования. Это ведь чего-то, да стоило.

— Но, — отвечал он, — я сделаю все, что в моих силах.

– Это… невозможно, – раздался голос сверху.

Каролидес просиял:

— Значит, вы согласны!

Сюзанна не обратила внимания на Тристана. Она отвернулась от тела Джека. Слезы струились по ее лицу, мешая смотреть. Все тело тряслось так, словно сама земля уходила у нее из-под ног, словно она все еще плыла в лодке.

— Ну конечно! Все что угодно, лишь бы помочь Равенне.

– Сюзанна…

– Уходи, Тристан, – сквозь зубы процедила она. – Отправляйся к своей душе.

5

– Сюзанна.

Томпсон устроился в плетеном кресле и окинул взглядом ясный голубой горизонт. Даже через день после процедуры он все еще чувствовал некоторую слабость, но был вознагражден улыбкой на лице Равенны. Блестящая клиника Каролидеса оказалась именно такой, как он рассказывал, и Томпсон вместе с профессором Коганом с интересом беседовали на научные темы и обменивались мнениями относительно исследований. Сама процедура переливания крови озадачила Томпсона, используемое оборудование было ему незнакомо, но Коган заверил, что перед ним — новейшие технологии, которые он разработал совместно с коллегами.

Рука опустилась ей на плечо, и она резко подняла голову, готовясь заорать. Почему он просто не оставит ее в покое?

Устройство было ни на что не похоже, и во время столь незначительной процедуры Томпсон даже потерял сознание. Когда он пришел в себя, лежал на кровати в другой комнате, а один из помощников профессора подносил к его губам рюмку с коньяком. Как только он был готов ехать обратно, Каролидес отвез его в «Магнолию» и сказал, что Равенна останется в клинике на ночь, потому что должна находиться под медицинским наблюдением.

Однако рука принадлежала не Тристану. И глаза, в которые она заглянула и смотрела пару секунд, были не его. Знакомые руки обхватили ее и сжали в сокрушительных объятиях.

Настроение у грека было отличное, и он предложил Томпсону столь щедрое вознаграждение, что у того перехватило дух. Но англичанин с улыбкой отклонил предложение. Наконец Каролидес любезно сдался, но настоял на том, чтобы оставшееся время отпуска Томпсон провел в качестве его гостя с оплатой всех его счетов в гостинице. В конце концов Томпсон милостиво согласился, а потом решил купить Равенне дорогое украшение, чтобы выразить свои чувства и отплатить Каролидесу за его великодушие.

Это был Джек.

Равенна вернулась из клиники только на следующее утро, и Каролидес сказал, что она отдыхает. Но вскоре девушка появилась у кровати Томпсона, и не успел он воспротивиться, как она выразила благодарность самым трогательным образом: импульсивно схватила его руку и поцеловала, чем привела Томпсона в немалое замешательство. Прямо перед ланчем Каролидес встретился с ним в фойе отеля и принес пачку компьютерных распечаток по переливанию и относительно состава крови его и Равенны, который, как и было сказано Томпсону, оказался идентичен. В расчетах часто встречался странный символ, который смутно напомнил англичанину необычные татуировки на бедре и груди Равенны.

— Греческий символ, не так ли? При столь дальнем кровном родстве с Грецией мои познания в греческом весьма смутны.

Каролидес улыбнулся одновременно сладко и грустно:

Глава 23

— Это наша семейная символика, которую вы не найдете ни в одном учебнике и ни в одном словаре. Она имеет отношение к agape, и, как вы, вероятно, знаете, на греческом языке это означает «любовь».

– Ты была ужасным ребенком. Отказывалась чистить зубы, носилась по всей квартире. Голышом.

Томпсон почему-то почувствовал себя неловко и захотел перевести разговор на другую тему. Словно читая его мысли, собеседник добавил:

— Через один-два дня вы полностью придете в себя, мистер Томпсон. Профессор Коган сказал мне, что ему пришлось взять у вас немного больше крови, чем обычно требуется для восстановления Равенны, но я уверен, что вы не пожалеете о своей щедрости.

Последнее слово Джоан произнесла с особым смаком.

— Нет, конечно же нет, — ответил Томпсон.

Джеймс коротко хохотнул, и лицо его растянулось в широкой улыбке, но по щекам его текли слезы. У самой Дилан щеки тоже намокли, и она давно перестала их вытирать.

Тут Каролидес оживился и сказал:

— Сегодня днем Равенна будет спать, но присоединится к нам за ужином. Тем временем я предлагаю предпринять маленькое путешествие. Хочу показать вам нечто интересно, Само собой, мы поедем на машине, но я все-таки предлагаю отправиться в путь часа в четыре, когда уже не так жарко.

– Но это же неправда!

Томпсон с готовностью согласился и теперь ожидал звонка Каролидеса. Было еще только полчетвертого, но он отложил книгу, потому что заскучал и почувствовал усталость. Рядом материализовался официант в белом форменном костюме.

– Еще какая правда! Тебе нравилось бегать голышом. Однажды ты решила пробежаться так по супермаркету. Я думала, что ты потерялась, но, когда мы с продавцом тебя нашли, ты нырнула в отдел игрушек и сняла с себя все, кроме трусиков. И была очень недовольна, что тебе помешали.

— Не желает ли месье охлажденного лимонада?

– Мам!

Месье возжелал и провел оставшиеся тридцать минут, предаваясь созерцанию расстилавшегося перед ним вида, мысленно возвращаясь к загадке Равенны и размышляя о том, в самом ли деле приключился тот памятный инцидент на плоту, который теперь принял в его голове какие-то сказочные очертания. Вскоре он услышал властный призыв таксона автомобиля Каролидеса и, спустившись в вестибюль отеля, обнаружил грека уже за рулем. Синий шелковый шарф красовался на V-образном вырезе дорогой спортивной рубашки алого цвета, которую он надел под один из своих белых летних костюмов.

Заплаканные глаза Джоан улыбались.

— День для нашего небольшого путешествия выдался просто отличный, мистер Томпсон, — заметил грек, когда гость усаживался рядом с ним.

– Повезло тебе, что тогда еще не придумали мобильные с камерами! С тобой было не соскучиться.

— Куда мы едем?

В тысячный раз Дилан пожалела, что не может обнять родителей, и в тысячный раз ей пришлось себя останавливать. Еще не время. Еще немножко.

Каролидес таинственно улыбнулся.

Она сидела, скрестив ноги, на полу перед диваном, где в успокаивающих объятиях папы расположилась мама. Джоан пересказывала все свои воспоминания о детстве Дилан. Сама Дилан помнила это плохо, и теперь она, точно губка, впитывала каждое мамино слово. Как и папа; он-то вообще слышал обо всем в первый раз. Секунды с семьей, которые он потерял безвозвратно. Как и каждые пять минут с начала утра, Дилан вытянула шею и выглянула из окна.

– Не смотри, Дилан, – мягко сказал папа.

– Что? – Дилан обернулась и уставилась на него.

– Лучше не смотреть, – посоветовал он. – Я знаю, что страшно, но мы-то в безопасности. Вчера весь день так было, но как только Сюзанна вернулась, все стало по-прежнему.

Ах, вот оно что. Он подумал, что Дилан боялась пейзажа снаружи: грубой, кровоточащей изнанки пустоши. Зазубренные скалы и пылающее солнце, да еще призраки, снующие повсюду даже при свете дня.

Конечно, ей было страшно, но смотрела в окно она не поэтому.

– Дело не в этом, – сказала она отцу. – Я уже видела пустошь такой.

В тот ужасный, ужасный день, когда она подумала, что потеряла Тристана, и лежала, свернувшись комочком, в углу убежища. Одинокая и напуганная.

– Все станет нормально, как только они вернутся.

Вот почему она смотрела в окно: искала знак того, что Тристан возвращается к ней. Если бы не родители, она бы весь день провела у окна, высматривая Тристана, но драгоценными минутами с мамой и папой она поступиться не могла.

— Всему свое время, мистер Томпсон, — мягко сказал он. — Мы немного прокатимся по побережью. Любопытная прогулка, связанная с моим древним родом.

– Конечно, – горько улыбнулась Джоан. – Я забываю, что ты знаешь про это место больше нашего, – она прерывисто вздохнула. – А ты уверена, солнышко, абсолютно уверена, что уже ничего нельзя поменять? Мы с твоим отцом с радостью бы поменялись с тобой местами, Дилан. О нас можешь не волноваться.

Слова заинтриговали Томпсона, и он спросил:

— Расскажете мне о нем?

– Нет, мам, дело сделано, – ответила Дилан. – Назад уже не повернешь. Но даже если бы можно было, я бы не стала. Я должна была умереть в той аварии. Вот что было мне предназначено. Я попыталась это поменять и взамен украла ваши жизни.

Каролидес красиво обогнул нескольких мотоциклистов, вихлявших слишком близко от автомобиля, на следующем повороте свернул с Корниша и нацелил длинный капот машины прямо в предгорья.

– Ты их не украла, Дилан, – вступил папа. – Мы бы отдали их тебе. Мы отдаем их тебе сейчас.

— Что бы вы сказали, если бы обнаружили неподалеку от побережья греческий храм?

– Уже слишком поздно.

— Я бы сказал, что это в высшей степени удивительно.

– Нет, – папа потряс головой. – Я это не принимаю. Должен быть какой-то способ.

Каролидес хрипло хихикнул:

– Никакого способа нет, – настаивала Дилан. – Я знала о последствиях, когда соглашалась на условия Инквизитора. Пожалуйста, – она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Я не хочу с вами спорить. Не сейчас.

— И вы будете совершенно правы, мой дорогой мистер Томпсон. Я взял на себя смелость показать вам его, потому что решил, что вам будет интересно.

Любопытство Томпсона разыгралось пуще прежнего.

Папа, похоже, не закончил, но Джоан положила руку ему на колено.

— Учитывая, что у нас с вами греческое происхождение, мистер Томпсон. Древним этот храм не назовешь, ему всего около ста шестидесяти лет, но взглянуть на него стоит.

– Хорошо, детка, – согласилась она. – Больше никаких споров.

Больше грек ничего не сказал, и автомобиль продолжал поглощать мили и легко взбираться вверх, послушный искусному водителю. Они катили по штопором вьющейся дороге до тех пор, пока море голубой дымкой не съежилось на горизонте. Один раз они миновали пыльную деревенскую площадь, где местные жители дремали в тени раскидистого дерева перед маленьким баром; сонный пес лениво убрался с дороги.

– Спасибо.

— Почти приехали, — сказал Каролидес, когда они проехали еще одну-две мили и дорога сузилась до крохотной тропы, извилистой нитью разрезающей опаленную солнцем выжженную землю. — Мы на месте.

Дилан изо всех сил старалась храбриться, но с каждой секундой это становилось труднее.

Каролидес остановил автомобиль, вышел и захлопнул за собой дверцу. Томпсон последовал за ним и на миг пожалел, что приехал сюда: пекло раскаленного воздуха было невыносимым. Едва приметная тропинка, проложенная среди сорняков, привела их в желанную тень испанских дубов. Вскоре они подошли к ржавым воротам, и Каролидес, даже не обернувшись, прошел через них. Пронзительный скрип заржавевших петель создал у англичанина ощущение сверления зуба. Он достал платок и остановился отереть пот со лба. Каролидес мгновенно возник рядом со словами:

Хотя они с мамой не всегда ладили, она и представить себе не могла, что не будет видеть ее каждый день. Она всегда знала, что может рассчитывать на маму. А папа… они только-только начали узнавать друг друга, и теперь придется с ним прощаться.

— Вы в порядке?

Дилан смотрела на них, сидящих бок о бок. Отцовская рука на плече Джоан, мамина рука на его колене. По крайней мере, из всего этого вышло хоть что-то хорошее.

— Да, благодарю. Все хорошо.

– Я так рада, что вы снова нашли друг друга, – прошептала Дилан.

— Через несколько минут мы доберемся до вершины, там — прохладный ветерок.

Джоан больше не могла этого выносить. Долгую секунду она, не отрываясь, смотрела на Дилан блестящими глазами, а затем склонила голову Джеймсу на плечо и зарыдала.

И правда, когда они добрались до каменистого горного хребта, подул ветер. Сквозь ржавую ограду Томпсон увидел разрушенные колонны и покосившиеся белые опоры. Все здесь побелело от жгучего солнца. Скудные травы походили на седые космы старухи и жестко шелестели на ветру. Далекое море плавно изгибалось на горизонте. Следом за греком Томпсон шел по тропе, что вилась меж увядших деревьев и чахлого кустарника. Потом он увидел основание храма — совершенно белое и ветхое; некоторые колонны внизу громадного портика раскололись и покрылись трещинами под воздействием многих лет дождей и солнца. Отмостка тоже растрескалась, и по ней сновали ящерицы, которые выскакивали из высокой сухой травы и вновь в ней исчезали.

Он не стал говорить утешительных слов: сказать было нечего. Вместо этого он нежно обнял ее, не отрывая взгляда от Дилан.

— Руины построенного моим предком храма, — тихо проговорил Каролидес. — Любопытно, не так ли? Должно быть, даже в те дни на постройку ушло целое состояние. Сорок рабочих и два года трудов. Думаю, тысяча восемьсот десятый год.

– Я помню, что ты сказала, что Инквизитор заберет наши воспоминания, – тихо сказал он. – Но я тебя запомню. Клянусь.

Растерявшись от удивления, Томпсон подошел поближе, а грек с удовольствием смотрел на него. Внезапно англичанин понял, что ему показалось здесь странным, даже с учетом загадочного назначения сооружения в столь отдаленном месте. Он чувствовал, как солнце печет его неприкрытую голову, а потом осознал что-то еще и, пытаясь узнать местность, огляделся:

Дилан сглотнула осколки стекла.

— Ба! Да это кладбище!

– Надеюсь, что запомнишь.

— Давно заброшенное, — улыбаясь, кивнул Каролидес.

Томпсон шагнул вперед и приблизился к храму. Его движения казались немного резкими и беспокойными.

Конечно, нет. Но это неважно: Дилан будет ждать его по ту сторону черты. Они обзаведутся новыми воспоминаниями. Сотнями, тысячами. И этого достаточно для утешения Дилан.

— Значит, это могила!

Джеймс поднял взгляд от ее лица к окну, Дилан тоже повернулась. Увидев, она шумно втянула воздух. Боль и облегчение смешались на ее лице: вокруг проявились приглушенные буро-зеленые тона, что окрашивали пустошь ее родителей. Тристан с Сюзанной возвращались в убежище.

— Так и есть, совершенно верно.

Дилан вскочила на ноги, прошагала к двери и распахнула ее: теперь можно не бояться, что на нее нападут призраки. Сюзанну с Тристаном она не видела, но тропинка к озеру вилась от задней стены хижины, и к тому времени, как она обошла первый угол, они уже показались на виду.

Теперь Томпсон подошел совсем близко. В горле пересохло, немного кружилась голова. Внезапно подступила дурнота и нахлынула слабость. Он даже не понял, как оказался на земле. У основания храма он увидел греческую надпись. Как он уже говорил своему новому знакомому, греческим он не владел, но смог разобрать имя: ДРАКУЛА, что ничего ему не объясняло, разве что вспомнилось написанное с орфографической ошибкой название страшного романа Викторианской эпохи, который он не читал. Затем он потерял сознание.

Они были не одни.

Тристан неуклюже шагал, опустив одно плечо, чтобы Сюзанна могла на него опереться. С другой стороны, опустив другое плечо, чтобы Сюзанна могла опираться на них двоих, шел Джек.

Джек. Значит, у них получилось. Они его вернули.

6

Дилан поспешила им навстречу и добежала до троицы, когда они спускались с последнего холма. Теперь она видела, что Тристан с Джеком не просто поддерживали Сюзанну, а почти несли ее. Она вся посерела от боли, прыгая на одной ноге и беспомощно волоча вторую. Тристан тоже выглядел бледным, однако быстрый взгляд успокоил Дилан: он был невредим.

Когда он очнулся, его окружало целое море лиц. Среди толпы зевак он увидел жандарма и человека в белом форменном костюме с красным крестом на груди. Затем, энергично работая локтями, сквозь строй собравшихся властно пробился Каролидес, за которым шли два санитара с носилками.

Джек же… Он выглядел так, словно кто-то сильно ударил его по голове. Очень, очень сильно. Если бы они были в мультфильме, сейчас над головой его бы летали по кругу птички.

— Дорогой мистер Томпсон, виной всему солнце и ваша слабость после болезни. Зря я вас сюда привез, не нужно было этого делать. Тысяча извинений!

– У вас получилось! – выдохнула она.

Томпсон пытался отбиваться, но его удержали сильные руки санитаров.

– Внутрь, – сказал Тристан, мотнув головой в сторону убежища. – Там поговорим.

— Не двигайтесь. Все будет хорошо.

Дилан отчаянно хотела узнать, что же случилась, но Сюзанна, похоже, была готова вот-вот упасть в обморок. Так что Дилан молча последовала за ними, пока они ковыляли последние несколько метров до убежища.

Теперь он чувствовал привкус крови во рту и видел, что его белая рубашка перепачкана алым. Неужели он расшибся о камень, когда упал? Когда в глазах прояснилось, он увидел Равенну, которая шагала через могильные камни. Колючки изорвали ее белое платье. Он почувствовал жуткую слабость и не мог шевельнуться. И даже не двинулся, когда его поднимали на носилки. Вероятно, Томпсон на миг потерял сознание, ибо вновь очнулся уже в машине «скорой помощи». Над ним склонилось встревоженное лицо Каролидеса.

Родители Дилан уже были на ногах, и Тристан с Джеком сразу отвели Сюзанну на диван. Она опустилась на него со слабым стоном и схватилась за голую ногу. Джек тут же опустился на колени рядом с ней, взял ее за руку и, не отрываясь, смотрел ей в лицо.

– Это, должно быть, Джек, – тихо сказал папа Дилан. – Вы его привели.

Томпсон заметил кровь на лацкане белого костюма грека. Видимо, он испачкался, когда помогал уложить его на носилки. Нелепая мысль завладела разумом Томпсона: «Нужно ли оплатить счет за химчистку костюма Каролидеса? И насколько серьезно он поврежден?» Грек наклонился над, англичанином и ободряюще улыбнулся:

– Да, – ответил Тристан и повернулся к очагу. – Я разведу огонь. Сюзанна вся вымокла и сильно замерзла.

— Равенна едет следом. Она останется с вами в больнице на ночь. Формальность, обычное обследование. Когда вы упали на острые камни, немного повредили горло. Солнце голову напекло, так мне кажется. В этом моя вина. Тысяча извинений! Доктор, который прибыл на «скорой помощи», говорит, что рана у вас неглубокая, поэтому они задержат вас только на несколько часов для отдыха и осмотра. — Он печально улыбнулся: — Сможете ли вы меня когда-нибудь простить, дорогой мистер Томпсон?

– Все хорошо, – слабо пробормотала Сюзанна, но Тристан уже склонился над очагом.

Вскоре огонь уже полыхал.

Внезапно Томпсон почувствовал, что готов разрыдаться. Он схватил протянутую руку грека и судорожно сжимал до самой больницы. Вопреки ожиданиям, Томпсона не выписывали целых три дня, и он чувствовал слабость. Но воспрял духом, когда Каролидес с Равенной везли его в гостиницу по Корнишу в открытом автомобиле. Врачи обработали ранки на шее и прикрыли тонкой марлевой повязкой. Видимо, когда грек нашел его лежащим у подножия мавзолея, то поспешил за мобильным телефоном к машине и вызвал из города «скорую помощь», жандарма и Равенну.

– Нужно забинтовать тебе ногу, – сказал Тристан, выпрямляясь. – Мы же не хотим, чтобы кость срослась неправильно.

Томпсон решил, что этим утром девушка выглядит восхитительно. Она сидела рядом с ним на заднем сиденье и нежно сжимала его ладонь. Было ясно, что Каролидес видит их в зеркало заднего вида и ободряет едва уловимой улыбкой. Англичанин тоже больше не смущался и улыбался в ответ.

– Дай ей минутку, – заворчал Джек с пола, но Сюзанна кивнула. Она приподнялась на дрожащей руке. Джек пару секунд смотрел на ее мучения, а потом, тихо выругавшись, помог ей подняться.

Когда они приехали в «Магнолию», Томпсон вновь поблагодарил грека, пошел к себе в номер и прилег. Проснувшись часа через два, он обнаружил листок бумаги, который просунули ему под дверь, пока он спал. Записка была от Каролидеса, который приглашал зайти к нему, если Томпсон не против. Его люкс был под номером сорок четыре. Англичанин быстро привел себя в порядок и поднялся на пятый этаж на лифте, потому что до сих пор не совсем оправился от слабости. Он легко отыскал дверь сорок четыре и постучался, но ответа не последовало. Тогда он постучал еще раз, но так же безрезультатно, поэтому повернул ручку. Дверь была не заперта, он вошел и тихо закрыл ее за собой.

– Дай я, – проворчал он, когда она потянулась, чтобы закатать штанину.

– Спасибо, – вздохнула Сюзанна.

И оказался в великолепной, обшитой панелями комнате. Пробивающееся сквозь опущенные жалюзи послеполуденное солнце сочным узором расцветило кремовые стены. Он позвал Каролидеса, но ответа не получил. Вероятно, грек вышел на одну-две минуты. Томпсон решил подождать и присел на отливающий золотом шезлонг под картиной маслом, изображающей пышную обнаженную фигуру, и стал праздно рассматривать помещение.

Ей явно хотелось лечь, но она довольствовалась тем, что неловко опиралась на плечо Джека, пока он осторожно закатывал ей штанину до колена. Когда он закончил, то приобнял ее за плечо и, притянув к себе, поцеловал в макушку.

В восьми или девяти футах от него стоял стол красного дерева, на котором в беспорядке лежали книги; переплеты некоторых из них явно были древними. Томпсон встал и пошел взглянуть. К его удивлению, книги были на английском. Среди прочих — «Хиромантия» Флада, «Рай и ад» Сведенборга. Один любопытный том лежал раскрытым и назывался «Вампиры при свете дня». Томпсон снова удивился. Без сомнения, вкусы грека оказались, мягко говоря, эзотерическими.

Дилан изумленно заморгала. В последний раз она видела Джека в ночь, когда Инквизитор вынес им всем приговор. Тогда Джек был неприветливым, сердитым и едва выносил свою паромщицу. Сложно было сказать наверняка, сколько времени Джек с Сюзанной провели вместе на пустоши – здесь время шло иначе, – но отношения их абсолютно точно изменились.

– Будет больно, – предупредил Тристан, подходя к Сюзанне.

Этот том принадлежал перу некоего Бьернсона и являлся переводом с датского языка. Со все возрастающим изумлением Томпсон прочел следующий абзац:«Современный вампир — существо, которое не боится дневного света. Безосновательны напыщенные суеверия о том, что его могут убить луч солнца и кол, пронзивший сердце на перекрестке дорог.

Он где-то раздобыл обрывок ткани, и Сюзанна смотрела на него так, словно он сжимал в руках оружие, а не хлопчатобумажную тряпку.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Но по крайней мере на этот раз мне не придется делать это самой.



Когда Тристан встал рядом с ней на колени, она заметно напряглась. Дилан видела, как Сюзанна поморщилась и стиснула зубы, когда он стал возиться с ее ногой.

Они часто бывают эрудированными, культурными мужчинами и женщинами и ненавязчиво вращаются в высшем обществе, держатся безупречно, с большим обаянием и учтивостью и прекрасно умеют внедряться в жизни других людей, когда ищут жертву».

– Ты делаешь ей больно! – прорычал Джек.

Англичанин с улыбкой отложил книгу, и тут его внимание привлекла тонкая книжица, лежавшая на блокноте. Роскошный переплет покрывала винно-красная суперобложка, и отпечатана она была в дорогой экзотической лондонской типографии. В своей библиотеке Томпсон собрал несколько книг этого издательства. Он раскрыл книгу на титульном листе и увидел: «Поэзия Равенны Каролидес». Очарованный англичанин взял книгу в руки, она раскрылась на странице четырнадцать, и Томпсон прочел:

Он словно был готов отпихнуть Тристана в сторону, но Сюзанна положила руку ему на предплечье.

– Он вынужден. Нога у меня заживет быстро, но если кость срастется неправильно, я буду хромать. А тут опасно.

Джека ее слова, похоже, не убедили.



         ОТСТАВКА
Тяжелые настали нынче времена,
Пришла тоскливая и грустная зима.
Течет уныло сквозь пустынны сердца своды
Безмолвною насмешкой над блаженною и летнею порой,
Над всеми «если бы» и «может быть»
И обещаньем глаз горящих да блеском бронзовых волос.
У всех ли так мужчин? Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?


На волнах чувств, бывало, сердце
Взмывало ввысь и рассыпалось пеной,
Как вишни цвет, когда приходит май.
Теперь сухой огонь терзает горло,
Неспешна пытка одиночеством,
И горше тем воспоминанья о далеких днях.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?


Иль лучше с хохотом напиться средь забывчивой толпы?
И потопить заливистый далекий смех
И взгляд, чья прелесть останавливает сердце?
Ведь нежен он и скоротечен, как туман,
Который после бурь разносит ветер.
Такого не забыть.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?


Тот помнит, кто испытал расцвет любви ярчайших лилий,
Столь крепкой, что переживет мирские бури.
Когда достаточно касания рукой плеча.
Когда прильнут друг к другу губы и руки прижимаются к рукам,
Любовь пульсирует
В экстазе снежно-белом, а затем — блаженный сон.
Как много помнить и как жизнь длинна.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?


Тяжелые настали нынче времена,
Теперь в заиндевевшее окно стучится дождь.
Пустого кресла осмеянье вспыхнет там, где взгляды
Стремилися друг к другу,
Когда любовь пылала в то блаженное и канувшее в Лету время.
Грядет тяжелая зима.
Всё тщетно, все мечты ушли.
У всех ли так мужчин?
Всегда ли так?
Когда возлюбленная покидает?



– А что, вырубить тебя своими паромщицкими чарами он не может?

– Все в порядке, Джек, – она улыбнулась ему и повернулась к Тристану. – Давай, начинай.

Томпсона глубоко тронули эти строки, и он медленно и осторожно положил книгу на стол. От размышлений его заставил очнуться тихий шорох. Он обернулся и увидел высокую и молчаливую фигуру Каролидеса в стеганом белом шелковом халате. Одна рука грека лежала на ручке двери, ведущей в соседнюю комнату. Он скорбно смотрел на гостя. Томпсон отошел от стола:

Дилан не видела, что сделал Тристан, но раздался довольно громкий треск, и Сюзанна вскрикнула, цепляясь за Джека.

— Прошу, простите меня. Я не имел права смотреть ваши книги. Я стучался и звал вас, перед тем как войти.

– Прости, – пробормотал Тристан.

Каролидес грустно улыбнулся:

Он взял тряпку и начал оборачивать ее Сюзанне вокруг ноги.

— Не извиняйтесь, мистер Томпсон. Я слышал вас.

– Может, шину? – спросила Джоан от двери, откуда они с Джеймсом наблюдали за процессом.

Англичанин улыбнулся.

Джоан работала медсестрой, и Дилан подумала было, что она начнет командовать, но пустошь, видимо, сильно ее изменила. Казалось, она была не против, что все делает Тристан. Дилан должна была признать: действует он уверенно.

— Значит, эти книги предназначались для меня? — предположил он.

Тристан покачал головой:

Каролидес пожал плечами.

– Кость заживет так быстро, что шина не понадобится. Ей просто надо посидеть спокойно пару часов.

– Но у нее же сломана нога! – запротестовала Джоан.

— Возможно, — тихо проговорил он. — Как вам понравились стихи?

— Весьма любопытны, — отвечал гость. — Только…

– Заживет, – повторил Тристан.

— Возможно, вам некоторые формулировки показались туманными, а сравнения неуместными? Само собой, это перевод с греческого.

– Заживет, мам, – тихо добавила Дилан. – Я уже видела. Они выздоравливают со страшной скоростью.

— Но о чем же оно? Стихотворение об отставке?

Каролидес подошел ближе.

В тот день, когда в их первом путешествии он вернулся за ней, Тристана избили до черно-синих синяков, и Дилан была в полном ужасе. Но к утру, однако, от них остались лишь желтоватые пятна и небольшой отек.

— История из ее жизни, — просто сказал он. — Только здесь повествование ведется от имени рассказчика другого пола, мужчины. Она была замужем. Десять лет назад.

– Отличная способность, – сказал Джеймс, пытаясь разрядить напряженную атмосферу в их домишке.

— И что случилось?

– Да, очень, – ответил Тристан, бросая сочувственный взгляд на Сюзанну. – Однако все равно больно.

— Муж умер, — отрывисто бросил Каролидес. — Она несколько лет не могла прийти в себя. Мы стали больше путешествовать, я старался ее отвлечь. И вот она написала стихотворение от лица мужчины, оплакивающего свою погибшую возлюбленную.

Она вяло улыбнулась, а потом повернулась к Джеку, и улыбка засияла ярче. Одновременно с этим на глаза ее навернулись слезы.

— Понятно.

– Оно того стоило, – прошептала Сюзанна.

Какое-то время они стояли молча, погрузившись в раздумья.

Они уставились друг на друга, и Дилан почувствовала, что подглядывает за чем-то очень личным, сокровенным. Она перевела взгляд на Тристана, который, видимо, чувствовал то же самое: поднявшись на ноги, он отступил.

— Строки прекрасны, — неуклюже похвалил Томпсон, чувствуя, что плохо выразил свой восторг.

– Вы спасли его, – сказала ему Дилан. – Как?

— Благодарю, мистер Томпсон. Я подумал, что лучше предупредить вас, так как заметил, что вы с ней стали больше чем друзьями. Конечно, прошло уже много лет. Но такое глубоко ранит, и я не хочу, чтобы ей опять было больно.

— Понимаю.

– Он пришел к Сюзанне. В воде. Он подплыл и помогал ей, когда другие призраки на них напали.

Каролидес подошел к Томпсону и положил руку ему на плечо, что уже стало привычным жестом:

Сюзанна уже рассказывала, что так все было в прошлый раз, но Дилан не очень-то ей поверила. И она думала, что Тристан тоже не поверил.

— Вообще-то, я собирался сказать, что Равенна хочет пригласить вас в один хороший маленький ресторанчик в городе. — Тут он взглянул на часы. — Скажем, через час? В вестибюле гостиницы?

– Но он был Джеком? Или призраком?

– Призраком. Мы затащили его в лодку, он задыхался. Когда мы добрались до берега, я был уверен, что он не выживет.

7

Тристан, в изумлении качая головой, смотрел Джеку в затылок.

Тихо и приятно играл цыганский оркестр, и кухня оказалась прекрасной. Только причудливое убранство показалось Томпсону несколько кричащим. Но он не вдавался в подробности относительно декора и еды, поскольку все его внимание полностью поглощала Равенна.

– И? Как вы его вернули?

Она была одета в темное платье с глубоким декольте, шею украшал простой золотой кулон, и выглядела она сногсшибательно. Англичанин заметил, что каким-то образом — быть может, с помощью косметики — она замаскировала татуировки, за что он был ей благодарен, ибо они и так находились в центре внимания.

– Не знаю, – признался Тристан. – Это все Сюзанна.

— Вы прекрасно выглядите, — это все, что он сумел сказать, пока они ждали десерт.

Услышав свое имя, Сюзанна посмотрела в их сторону.

И Томпсон не погрешил против истины. После переливания крови Равенна преобразилась. Глаза девушки блестели, щеки рдели, она вся светилась и казалась такой жизнерадостной. Меланхолия бесследно исчезла, она часто улыбалась, обнажая превосходные белоснежные зубы.

– Это не я, – сказала она и вернулась глазами к Джеку, словно не могла не смотреть на него. – Я ничего не делала. Я подумала… – Голос замер у нее в горле, и она тяжело сглотнула. – Я думала, что он умер. Я думала, что потеряла его по-настоящему.

— Все благодаря вам, мистер Томпсон, — тихонько проговорила она.

Англичанин смущенно пожал плечами. Равенна снова улыбнулась:

Джек издал какой-то сдавленный звук и схватил Сюзанну за обе руки. Дилан издалека было видно, как побелели его костяшки.

— Теперь ваша кровь бежит в моих жилах. А в моей стране это многое значит.

– Это была ты, – заспорил он.

Томпсон ощутил беспокойство. И не в первый раз.

Он оглянулся и, кажется, впервые осознал, что вся комната прислушивается к нему с напряженным интересом. Дилан увидела, что ему стало от этого не по себе, и она стала ждать типичного для Джека взрыва: сейчас он нахмурится и набросится на них с обвинениями, но вместо этого он повернулся так, чтобы видеть их всех и одновременно не выпускать из вида Сюзанну.

— Это самое малое из того, чем я мог вам помочь, — пробормотал он. — Что бы случилось в противном случае?

– Я видел тебя, и мне хотелось делать то же самое, что делали и остальные призраки. Мне хотелось царапать и кусать тебя, но где-то у меня в голове жила часть, которая помнила тебя, говорила, что ты мой друг, а не враг. Не… – он смущенно нахмурился. – Не жертва. Я попытался тебе помочь, но я вроде как не вполне контролировал свое тело. Как только я подбирался к тебе близко, становилось все сложнее справиться с желанием напасть. А потом, когда ты схватила меня, я вообще не мог ни о чем думать.

— Ах! — Равенна длинным шипящим звуком втянула в себя воздух. — Об этом лучше не думать! — Она опустила взгляд на белоснежную скатерть. — Сегодня вы получите вознаграждение.

Он сделал глубокий вдох.

Томпсон снова почувствовал себя ужасно неловко и сделал вид, что ослышался. Он не имел большого опыта общения с женщинами и был настолько неискушен, что побоялся превратно истолковать слова Равенны.

– Я тебя поранил?

— Я уже вознагражден вашим обществом.

Они закончили с десертом и пили кофе с коньяком, когда подошел почтительный и учтивый менеджер.

– Нет, – сразу ответила Сюзанна. – Ты просто хотел выжить, сбежать. Ты не причинил мне боли.

— Гости господина Каролидеса, — сказал он Томпсону, но при этом посмотрел на Равенну.

Джек недоверчиво посмотрел на нее и перевернул ее руки ладонями вверх, осматривая царапины и порезы. С упрямым видом Сюзанна вырвала руки и запихнула ладони под ноги, поморщившись, когда неосторожным движением потревожила больную ногу.

Англичанин удивился. Может, этот ресторан тоже принадлежит Каролидесу?

– Это другие призраки, – заверила она.

Они возвращались в «Магнолию» в большом автомобиле. Теплый средиземноморский воздух трепал темные волосы девушки. Молча поднялись наверх в лифте. Томпсон проводил Равенну до ее люкса под номером сорок шесть, который располагался рядом с отцовским.

– Да, разумеется, – скептическим тоном ответил Джек.

— Зайдете выпить на ночь?

– А что случилось на берегу? – спросил Тристан. – Как тебе удалось избавиться от обличья призрака?

Пренебречь таким приглашением было бы неприлично. К тому же оно прозвучало скорее как приказ, нежели вопрос. Девушка уже открыла дверь и включила свет. Он вошел вслед за ней и обнаружил точную копию номера Каролидеса. Томпсон увидел фотографию в золоченой рамке — фотографию Равенны и молодого человека исключительной красоты, с точеными чертами лица и отливающими бронзой кудрями. Девушка перехватила его взгляд:

– Я… Я точно не знаю, – Джек задумчиво нахмурился. – Я слышал, как ты поешь.

— Прошлое никогда не возвращается. Остается лишь рыдать и хлопать крыльями, отгоняя приближающуюся тьму.

Сюзанна покраснела как рак, и Джек широко заулыбался.

Опустилась тягостная тишина, и Томпсон поспешно сказал:

– А потом ты заплакала. Я чувствовал это, там, где ты меня касалась. Я чувствовал, как тебе жаль, какой виноватой ты себя чувствуешь.

— Это в вас говорит поэтическая натура.

Она улыбнулась:

Он заговорил тише и слегка поник плечами, словно отгораживаясь от остальных в комнате, и не отрывал взгляд от Сюзанны.

— О да. Я слышала, вы читали мои стихи.

– Я чувствовал, как важен тебе. – Он остановился, чтобы собраться с духом. – Я… Я вдохнул воздух, и у меня словно раскрылась настежь грудная клетка. А потом я понял, что у меня есть руки и что я лежу под тобой.

— Надеюсь, вы не против.