– Видишь? Это гениальный план.

Я вздохнула. Он был прав, но приходилось разделять желание целоваться с Томасом и необходимость мудро использовать время. Кроме того, нам надо обсудить мой почти поцелуй с Мефистофелем. Рано или поздно. После моего рассказа Томас может потерять свой пыл.

Я положила ладонь ему на грудь, прекращая поцелуи.

– В следующем помещении хранятся мечи Цзяня. Надеюсь, если их использовали при нападении, на них остались следы. На отрезанной руке большая зарубка, на оружии должны быть зазубрины. Если хотим расследовать, надо поторопиться. Скоро артисты начнут готовиться к финальному представлению.

– У тебя было насыщенное утро. – Томас открыл дверь и потер ладони. – Откуда ты знаешь, во сколько они репетируют? В одиночку околдовала карнавал?

Сердце кольнуло сожаление. Мне захотелось рассказать ему о своей прогулке с Мефистофелем и нашей проклятой сделке, но чтобы озвучить весь мой план, потребовалось бы время. А именно его нам страшно не хватало. Не развивая тему, я сдержанно улыбнулась.

– Возможно.

– Мечи, тайны и поцелуи украдкой. – В его глазах блеснуло восхищение. – Уодсворт, ты говоришь на одном языке с моим сложным сердцем. Я счастливчик.

Надеюсь, он будет считать так же после того, как я признаюсь в своих утренних поступках.

– Идем, Кресуэлл. Нас ждет склад.

Глава 27. Паутина иллюзий

Складское помещение карнавала

Королевский почтовый пароход «Этрурия»

6 января 1889 года



Мы с Томасом вошли в складское помещение с величайшими предосторожностями, не говоря ни слова и почти не дыша, пока не убедились, что мы одни. Склад был огромным, окрашенным в серо-стальной цвет, как линкор. На потолке через равные промежутки висели лампочки Эдисона. Когда Томас щелкнул выключателем, они загудели.

Не передать, как тут было жутко. Здесь не было животных в клетках, но я могла поклясться, что спиной ощущала чей-то взгляд, когда медленно пробиралась между рядами поставленных друг на друга сундуков различных размеров, форм и цветов. На сундуках не было никаких указаний на то, кому из артистов они принадлежат или для какого номера предназначены, и я мысленно поблагодарила Мефистофеля за описание. Если бы не оно, мы бы проверяли сундуки до конца путешествия.

– Мы ищем лазурный сундук с мозаикой, – прошептала я через плечо. – Их может быть несколько.

Томас молчал. Я обернулась, думая, что он на что-то отвлекся, и с удивлением обнаружила, что он не пошел за мной.

– Что такое?

Он встряхнулся от каких-то своих мыслей.

– Оглядись вокруг, Уодсворт. Здесь целые груды сундуков один на другом.

Я обеспокоилась, что он туго соображает от недосыпа.

– Да, а чего ты ждал на складе?

– Я имею в виду, что здесь множество мест, где можно спрятать улики… и тела. – Он провел рукой по ближайшему сундуку. Лакированная черная поверхность так блестела, что я почти различала наши отражения. – И это только одно помещение. Сколько их еще на этом пароходе? Если убийца начал расчленять тела, то ему или ей не обязательно бросать их за борт. Их можно надежно спрятать, а потом выбросить по пути к следующему месту назначения. – Он похлопал по сундуку. – Тела даже не нужно засовывать в сундуки размером с гроб. Если их разрезать на куски, они поместятся где угодно. Исходя из того, что нам известно, не исключено, что мы сейчас стоим посреди настоящего кладбища. Капитан уверяет, что верхние палубы тщательно обыскали, но мы еще не нашли тело, от которого отсекли руку.

По моей спине и рукам пополз холодок. Над головой мигала лампочка, привлекая безбилетного мотылька, который бросался на свет. Меня тревожили не трупы, а человек, который их здесь спрятал.

– Давай поторопимся. У нас мало времени.

Мы поспешили по проходу, потом по следующему, рассматривая каждый сундук. В конце одного широкого прохода я заметила довольно большой ящик, поставленный вертикально и накрытый темной тканью. Он был гораздо крупнее гроба, раза в два. Не помешает его исследовать в следующий раз.

– Надо разделиться, – сказала я. – Так мы осмотрим большую площадь, и к тому же быстрее.

Томас кивнул и свернул в другой проход. Мне не нравилось находиться в глубине склада – здесь плохо слышно, если кто-то войдет. Кто угодно может шнырять по проходам, устраивая западню. Я собиралась идти в следующий проход, но тут позвал Томас.

– Кажется, я нашел. Иди посмотри.

Я побежала к нему. Томас сидел на корточках перед длинным ящиком, который был еще красивее, чем я представляла. Кусочки мозаики поразительной синевы блестели, как осколки разбитого зеркала. Наклонившись, я заметила замки с обоих концов и потянулась за булавкой, но остановилась, когда Томас открыл ящик. Поймав мой взгляд, он усмехнулся.

– Не только Мефистофель с Гудини способны на фокусы. Ты должна посмотреть, что я умею с…

– Мисс Уодсворт, – произнес Мефистофель с другого конца прохода, и я отпрянула от Томаса. – Вижу, вы так сильно по мне скучали, что нашли замену. – Нахмурившись, он повернулся к Томасу, и его внимание привлек открытый ящик у наших ног. – На склад не допускаются посторонние. Я просто хотел убедиться, что мисс Уодсворт здесь в безопасности.

– Вот как ты узнала, в какое время артисты репетируют? – спросил Томас нейтральным тоном. – Ты была с ним этим утром?

У меня вдруг пропал голос. Я облизнула губы, сердце заколотилось.

– Да…

– Выбор леди всегда нужно уважать, – ухмыльнулся Мефистофель. – А теперь можете идти, мистер Кресуэлл. Я скоро отведу нашу леди в ее каюту.

Томас представлял собой воплощение сдержанности. Не обращая внимания на артиста, он встретился со мной взглядом. Я не хотела, чтобы он опять чувствовал себя отодвинутым в сторону ради Мефистофеля. Но если мы хотим раскрыть преступление, я должна прислушиваться к разуму и надеяться, что сердце выдержит боль.

Из двух зол я выбрала то, которое лучше послужит расследованию.

Хотя мне было больно, я шагнула к Мефистофелю. Я надеялась, что Томас со своей дедукцией сможет вычислить правду, но в его глазах мелькнуло страдание. Он дернул головой, изображая кивок. Мое сердце сжалось.

– Ладно, Уодсворт. Закончим обсуждение потом.

Он бросил еще один взгляд на Мефистофеля и направился к двери, напряженно расправив плечи и стиснув кулаки. Я стояла неподвижно, боясь, что ненароком изменила свое будущее. Судьба – капризная штука.

– Какая жалость, – произнес Мефистофель. – Вы разобьете ему сердце. Хотя будет любопытно наблюдать, как он режет себя клинком вашей нерешительности.

Я досчитала до пяти, чтобы взять себя в руки.

– Вот как? Хотите знать, что я о вас думаю?

– Просветите меня, – кивнул он. – Это интересно.

– Вы заносчивы, вероломны и слишком высокого мнения о своем остроумии. – Я загибала пальцы на каждом определении. – Продолжать?

Он сдвинул брови в неподдельной растерянности.

– Вы забыли самые главные качества: красивый и элегантный. Когда в последний раз вы видели такой фрак?

– Вы нелепы.

– Я честен. – Он улыбнулся. – Просто вы досадуете на то, что вам приятно мое общество. Я заставляю вас размышлять, развивать ваши научные теории и идеи. Вы из-за меня как на иголках, что вам совсем не по душе.

– Да, – согласилась я. – Как на лезвии скальпеля.

– То есть я гладкий и холодный, как лезвие. – Мефистофель повел плечом. – Может, обсудим мои достоинства за чаем? Или сразу перейдем к поцелуям? Должен признать, я постоянно думаю о нашем почти-поцелуе. Попадись мне Гудини, я его задушу. Хотя, может, вы придумаете чем еще заняться. Надо отдать вам должное: Кресуэлл привлекателен, хотя у меня все же есть небольшое преимущество. Это мой мрачный вид. К тому же ему трудно соперничать с маской.

– Серьезно? – Я потерла виски. – Никто так не умеет бесить, как вы.

– Еще одна заслуженная похвала. – Он отвесил низкий поклон. – Уверен, это заявление тоже огорчит мистера Кресуэлла. Все-таки второе место, не первое. Однако ему придется привыкнуть. Возможно, придется его утешать. Бедняга. Посмотрю, согласится ли Изабелла. Она упоминала его сегодня несколько раз.

Он наблюдал за мной, как ястреб за добычей. Я мысленно досчитала до десяти, но ничего не ответила. Мефистофель пытается вытянуть из меня правду. Но для этого ему понадобится нечто большее.

– Вы меня отвлекаете.

– Это проблема почти всех женщин и некоторых мужчин, которых я знаю. – Шутливость в его глазах погасла, словно задутая свеча. – Я предупреждал вас, что здесь можно попасться, помните? Вы и понятия не имеете, какие неприятности можете причинить, если… черт!

Я оглянулась посмотреть, из-за чего он выругался. По проходу шли Андреас с Цзянем и тихо переговаривались, склонив головы. Странно было видеть их без блестящих сценических костюмов, в обычных брюках и рубашках.

Прежде чем я смогла еще что-то разглядеть, Мефистофель быстро обнял меня, притянул к себе и прижался к моим губам в целомудренном поцелуе. Я услышала скрип дерева по металлу и поняла, что он медленно задвигает на место сундук с мечами, используя поцелуй как прикрытие.

Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, как приятны его губы – мягкие и нежные, совершенно неожиданно при его остром развязном языке. Через секунду Мефистофель отодвинулся, он взглянул на меня со смесью порочного удовольствия и легкого извинения. Интересно, я выгляжу такой же ошарашенной и смущенной, как и мысли, роящиеся в моей голове?

Он лениво улыбнулся своим артистам, не убирая руки с моей талии. Это было кстати: я могла не устоять на ногах. Он слегка сжал пальцы, предостерегая.

– Рановато вы. Как видите, я не ожидал, что тут кто-то появится. Вернее, мы никого не ждали. Я устроил экскурсию для мисс Уодсворт.

– Так вот вы чем занимаетесь? – спросил Цзянь, не пытаясь скрыть насмешку. – Экскурсия по складу? Держу пари, в следующий раз вы устроите экскурсию по уборным.

Я залилась румянцем, но не осмелилась спорить. Темные глаза Цзяня встретились с моими, и я могла только предполагать, что он увидел. Еще одну юную дурочку, угодившую в паутину иллюзий Мефистофеля? Или примерял меня в очередные жертвы своего списка? Я посмотрела на Андреаса. Его лицо было сейчас в пятнах, как недавно у Лизы. Не знаю, был ли он смущен неприличным представлением, которое устроили мы с Мефистофелем. Может, его разочаровало то, что я проигнорировала его предостережение при гадании на таро и не держусь подальше от Мага?

– Хватит болтать. – Мефистофель взял меня за руку и демонстративно повел прочь. – К одиннадцати жду вас обоих в салоне. Сегодняшнее шоу требует дополнительных рук. И продолжайте репетировать то, что я показал вам для финала. Мы должны помочь людям забыть про убийства и запомнить только «Лунный карнавал».

Больше ничего не говоря, мы оставили артистов искать свои вещи. Когда мы вышли в коридор, я размышляла об обоих молодых людях и решила, что каждый из них может быть убийцей, которого мы ищем. Андреас казался тихим и застенчивым, но он из труппы, где полно иллюзионистов, и мог притворяться.

– Итак? – спросил Мефистофель, когда мы отошли подальше в следующий коридор. – Вы нашли что-то стоящее внимания или все это пустая трата времени? Хотя наш поцелуй того стоил. Он был неплох, согласны?

– Зависит от того, принадлежит ли это вам.

Из-за угла вышел Томас, держа на ладони перстень с печаткой. Львиная голова с кроваво-красными рубинами вместо глаз, окруженная терниями. Перстень был потрясающим. И его появление определенно потрясло Мефистофеля: он замер. Я не верила, что это была реакция на неожиданное появление моего друга.

– Странно, что ваш мечник держит это в своем сундуке. Еще более странно, что вы направили мисс Уодсворт прямиком к нему, а потом пошли за ней.

Похоже, Мефистофель был готов броситься на Томаса и отобрать перстень, но с усилием сдержался.

– Это ваш фамильный герб, правда? Или это еще одна ваша украденная личина?

– Он мой, – выдавил Мефистофель. – И я ничего не крал, мистер Кресуэлл.

Я отняла у него руку. Я не стала спрашивать, как Томас разобрался, чье это кольцо. Я знала, что если он уверен, то и я тоже.

– Вы спрятали свое кольцо там, чтобы я его нашел? В какую игру вы играете?

– Я могу играть роль злодея, – тихо ответил Мефистофель. – Но это не делает меня злодеем. Возможно, вы должны задать себе вопрос: если не я, то кто? Кто еще захочет бросить на меня подозрение? Кому может быть выгодно привлечь пристальное внимание к карнавалу? – Он покачал головой. В маске отражались огни. – Если вы решаете что-то про человека заранее, прежде чем узнаете его, это делает вас восприимчивыми к настоящему злу. Я не злодей в этой истории, как бы сильно вы ни старались изобразить меня таковым. Перстень украли у меня в начале недели. Я не захотел выдавать эту информацию.

Он был прав, как бы ни хотелось мне это оспорить. Мы поспешили свалить вину на него и, основываясь на эмоциях, а не на фактах, думали о нем плохо. Мы нарушили первое правило хорошего ученого или следователя.

– А вы не подумали, что кто-то хочет отомстить? – продолжал он. – Я подумал. Но я не из тех, кто тратит время на сочинение небылиц, чтобы объяснить преступные деяния. Советую обратить критические взоры на высшее общество. Где доктор Арден? Большую часть путешествия он где-то пропадает, и все, что вы сделали, – пару раз постучали в его дверь? А отец мисс Креншо? Может настолько влиятельный человек так просто смириться с судьбой дочери? Будет лорд вежливо сидеть, зная, что его драгоценная девочка предпочла семье безродного циркового артиста и жестоко поплатилась за это? Или он уничтожит то, что уничтожило его?

– Так у вас была с ней тайная связь? – спросила я, борясь с неприятным чувством.

– Она была одинокой девушкой, которой хотелось завести друзей, и мне тоже надоело быть одному. Она рассказывала о своих страхах. Вот и все, что между нами было.

Он посмотрел на свой перстень, но даже не протянул за ним руку. Еще один сюрприз. Больше не произнеся ни слова, Мефистофель протиснулся мимо Томаса и оставил нас молча пересматривать список подозреваемых. Он произнес страстную речь, выбирая резкие слова с меткостью опытного стрелка, знающего, как прицеливаться и поражать цель. Я не знала, предназначался ли этот выстрел, чтобы отвлечь или чтобы обезоружить.

Глава 28. Освобождение из молочного бидона

Обеденный салон

Королевский почтовый пароход «Этрурия»

6 января 1889 года



Люстры ярко вспыхнули и потускнели, недвусмысленно давая нам понять, что представление вот-вот начнется. Большинство разговоров в салоне стихли, хотя приглушенный гул голосов никогда не прекращался полностью. Мой пульс участился раза в три, однако я не могла понять, было ли это из-за страха или из-за того, что может произойти. Убийца не стал выставлять свою последнюю жертву с обычной помпой, но я в глубине души знала, что это всего лишь вопрос времени и жуткая расправа грядет.

Один взгляд на заметно поредевшую толпу подтвердил: я не единственная, кого беспокоит то, что может случиться. Пустые стулья напоминали отсутствующие зубы в неестественном оскале. Еще одна ужасная ночь, и зрители могут вообще не прийти.

– Поверить не могу, что твой дядя настоял, чтобы мы шпионили на этом представлении, – прошептал Томас. – Ты не думай, я не жалуюсь. Это блюдо бесконечно приятнее, чем провести весь вечер, уткнувшись носом в отрезанную руку, или слушая, как Норвуд рявкает на команду.

Я вздохнула. Только Томасу могло прийти в голову разрядить тяжелую атмосферу, сравнив наш ужин с вскрытием. Он ни словом не обмолвился о моих утренних похождениях, и я решила пока не обострять. Хорошо, что дядя пропустит возможное появление Лизы на сцене. Как только она узнала, что он не придет на ужин, тут же решила помогать Гарри с его номером. Беспокойство давило на плечи. Я только надеялась, что она не устроит собственное представление. Томас прочистил горло, и я вынырнула из раздумий.

– Да уж, сложно выбрать между голубем с приправами и гниющей плотью.

– Не волнуйся. – Томас сверкнул озорной улыбкой. – После десерта у нас будет вдоволь времени для гниющей плоти. Я обещал твоему дяде ассистировать сразу после представления. Можешь смело присоединиться, если только у тебя нет более злодейских планов.

Он произнес это легко, но я все же заметила на его лице тень сомнения. Я постаралась улыбнуться, хотя мне вдруг показалось, будто я тону. Мне нужно репетировать перед финальным представлением и встретиться с Мефистофелем для очередного урока. Надеюсь, оно того стоит и мне удастся собрать больше сведений об убийце.

– Конечно, я буду ассистировать сегодня.

Похоже, дядя простил мне неподчинение и сосредоточился исключительно на загадке парохода. Он верил – хотя многие его коллеги высмеивали подобную идею, – что убийцы часто возвращаются на место преступления. Поскольку кто-то избрал своими жертвами пассажиров первого класса, дядя велел нам продолжать светскую жизнь. Отмечать все хоть сколько-нибудь подозрительное. Мы должны были стать разом шпионами, учениками и детективами и с готовностью приняли этот вызов.

Миссис Харви принялась резать жареного голубя, либо намеренно не слушая нашу малоаппетитную застольную беседу, либо счастливо потерявшись в собственных мыслях. Я отпила воды из бокала и, после того, как свет приглушили, обратила все внимание на сцену. В следующее мгновение из темной ямы посреди сцены появился Мефистофель, окруженный уже привычными клубами дыма. Сердце против воли восторженно встрепенулось.

Впервые я поняла, что он похож на феникса, восстающего из пепла. Распутывая тайну, окружавшую убийства, я ни на шаг не приблизилась к разгадке его личности, не узнала, кем он был до того, как принял этот сценический образ. Возможно, он сжег прежнюю жизнь дотла и переродился в нечто недосягаемое.

– Добро пожаловать на шестой вечер величайшего шоу всех морей и океанов, – сказал Мефистофель. – Сегодня вы станете свидетелями самого грандиозного побега нашего времени. Или… возможно, на ваших глазах молодой человек расстанется с жизнью. Я не гарантирую, что следующий артист выживет. Победа превратит его в легенду, а неудача означает смерть от утопления.

Наступившая после такой вступительной речи тишина была осязаемой. Никому не хотелось смотреть, как утонет человек, особенно после прошлых вечеров. Я знала, что после смерти важно жить дальше, но в сложившихся обстоятельствах это казалось несколько грубым.

Мефистофель дважды хлопнул в ладоши, и ассистентки выкатили на сцену что-то накрытое бархатным покрывалом. Моей кузине вместе с Изабеллой потребовались значительные усилия, чтобы вывезти массивный объект на середину сцены. По моему телу пробежала дрожь.

– Перед вами оцинкованная емкость, до краев наполненная водой.

Мефистофель кивнул девушкам, и они сорвали покрывало, под которым стоял молочный бидон.

– Гудини не просто погрузится в этот бидон. Мы еще запрем его на массивные запоры, чтобы даже он не смог сбежать.

В салоне раздался коллективный вздох и приглушенный шум голосов. Забраться в наполненную водой емкость само по себе опасно, а уж закрыть ее – это новый уровень сумасшествия. Мефистофель позволил волнению побурлить, смакуя возмущение зрителей. Клянусь, от их тревоги его глаза только ярче блестели.

– Тише, тише, – успокоил он. – Предоставлю Гудини честь объявить остальное. – Мефистофель раскинул руки, приглашая свою звезду на сцену. – Узрите потрясающего, невероятного, притягательно пугающего мастера освобождений девятнадцатого века! Леди и джентльмены, представляю вам Великого Гудини!

Когда на сцене появлялся Мефистофель, толпа всегда притихала. Но когда этим вечером в зал вошел Гудини, воцарившееся молчание можно было принять за живое, дышащее существо. Темнота, напряжение и гулкое биение собственной крови в пустоте, лишенной всяких звуков. Я знаю фразу о звенящей тишине, но и она не отражала эффект от присутствия Гудини. Я могла бы поклясться, что слышала каждое сокращение своего сердца, каждую вдыхаемую молекулу кислорода – все это так громко отдавалось у меня в голове, что, наверное, было слышно по другую сторону океана – в Лондоне.

Мефистофель опять оказался прав: Гарри Гудини суждено стать легендой, хотя бы из-за того, как его присутствие действует на окружающих. Он был человеком скромного телосложения, но выдающейся силы. По крайней мере в этот вечер, после того как все мы видели смерть, обставленную как спектакль.

– Чересчур театрально на мой взгляд, – прошептал Томас, наклонившись ко мне. – Сколько прилагательных можно использовать в одном предложении? Мефисто нуждается в словаре. Наверное, подарю ему.

– Тихо, – шикнула миссис Харви. Ее внимание сосредоточилось на темноволосом молодом человеке в плюшевом халате. Без предисловий Гудини сбросил халат. Мои щеки вспыхнули, женщины и мужчины ахнули. Я никогда не видела мужчину в нижнем белье, а Гудини был практически обнажен.

– О Боже, – сказала миссис Харви и глотнула ледяной воды. – Я так давно не видела мужчину в нижнем белье. Бедный мистер Харви, упокой Господи его душу. Он…

– Умоляю, пожалуйста, не продолжайте, – перебил ее Томас с выражением чистого ужаса на лице. – Некоторые вещи лучше оставить воображению. И даже тогда мы можем не захотеть углубляться в эту тему.

Миссис Харви фыркнула и принялась обмахиваться веером. Уверена, что это вовсе не от расстройства, а из-за молодого человека, который расхаживал по сцене в одних подштанниках. Похоже, он наслаждался вниманием.

Лиза, всегда бесстрашная ассистентка, не переставала улыбаться, но я видела ее напряжение. Я еще не успела поговорить с ней о ее отношениях с Гудини после новости о любовном письме и собиралась сделать это сразу же после представления. Если она сумеет до конца номера не выдать своей обиды, то, возможно, продержится до Нью-Йорка, не утопив Гарри в океане.

– Часы, будьте любезны! – скомандовал Гудини.

Ассистентки выкатили громоздкий хронометр и установили его в нескольких футах от бидона. Гудини бросил взгляд на Лизу, но быстро отвел глаза.

– А теперь, – обратился он к зрителям, – мне нужен доброволец. Кто поднимется и проверит мою тюрьму на предмет каких-либо дефектов?

Томас поднял руку. Я пнула его под столом, но, судя по тому, как он размахивал рукой, не попала. Мастер освобождений пошел мимо моего друга и выбрал крепкого мужчину лет сорока пяти. Тот ударил по бидону тростью, лязг металла доказал, что бидон настоящий. Мужчина обошел бидон, постукивая по каждому боку. Он даже поднял крышку и внимательно осмотрел ее в поисках бог знает чего. Удовлетворившись, он коротко кивнул и вернулся за свой столик.

– Как видите, никакого обмана, – звонко объявил Гудини. – Я хочу, чтобы все вы задержали дыхание и считали секунды. – Он показал на секундомер. – Начали!

Мефистофель нажал кнопку на корпусе, и секундная стрелка пришла в движение. До этого он никогда не оставался на сцене, чтобы помогать, и я подумала, что он решил проследить, не произойдет ли чего подозрительного.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Все набрали воздуха в грудь и задержали дыхание кто насколько мог. Большинство выдохнуло через тридцать секунд.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Несколько человек продержались до сорока. К исходу минуты сдались почти все.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Томас по-прежнему надувал щеки, и, кажется, недостаток кислорода беспокоил его не больше, чем полуголый молодой человек на сцене. Когда мой друг наконец вдохнул, Гудини улыбнулся.

– А теперь я попрошу вас задержать дыхание еще раз. Но сначала…

Он прошел по сцене, совершенно безразличный к притаившейся за спиной смертельной ловушке. Без дальнейших комментариев он залез в молочный бидон. Вода выплеснулась через край, вынудив ассистенток отойти, чтобы не стоять в растекающейся луже.

– Было бы неправильно называться Королем наручников без моих браслетов, не правда ли? Лиза, пожалуйста, принесите наручники.

Его хорошие манеры вызвали улыбку на бесстрастном лице Мефистофеля. Парнишка быстро учился, а это высоко ценилось в их деле.

Лиза, продолжая улыбаться, вышла вперед с наручниками в руках. Зрители возмутились.

– Это безумие! – выкрикнул кто-то. – Никому не хочется видеть, как тонет человек. Где огненное представление? Зовите предсказателя!

Мефистофель, все так же стоявший рядом с гигантским секундомером, склонил голову набок.

– Если вы боитесь смерти, вам лучше уйти. Ни Гудини, ни я не гарантируем, что он выживет. Нюхательные соли предоставят всем, кому они понадобятся.

– Люди погибли! Это неприемлемо.

Мужчина покачал головой и выбежал из салона. Больше никто не возражал против того, чтобы у них на глазах утонул человек. Что пугало. Любой из этих охочих до смерти пассажиров мог быть замешан в убийствах. Или стать следующей жертвой.

Я снова перевела взгляд на кузину, которая продолжала улыбаться под маской. Как бы она ни злилась на Гудини, если бы существовала хоть малейшая вероятность неудачи, она не могла бы сохранять хладнокровие. Я очень на это надеялась.

В голову лезли тревожные мысли. Если что-то пойдет не так, легко будет свалить все на неисправное оборудование. Однако не слишком ли тихо для убийцы, который обожает зрелищность? Или возбуждение от убийства зарождающейся легенды будет достаточной приманкой?

Гудини поднял руки, и Лиза чересчур энергично защелкнула на его запястьях наручники, звук эхом раскатился в тишине. Гудини краем глаза посмотрел на Лизу, но гордо продемонстрировал оковы.

– Это обычные полицейские наручники. – Он потянул руки в стороны, показывая, что наручники настоящие. – Когда я нырну под воду и мои ассистентки закроют крышку, прошу всех задержать дыхание и следить за часами.

Гудини с Мефистофелем обменялись долгим взглядом, и наконец ведущий кивнул. Вопреки логике, которая говорила мне, что все будет хорошо, мои ладони закололо, когда Гудини забрался в бидон, набрал в грудь побольше воздуха и нырнул. Лиза с Изабеллой сразу же закрыли крышку, и в тот же миг Мефистофель запустил секундомер. Похоже, они хорошо отрепетировали. Нельзя, чтобы этот научный эксперимент пошел не по плану. Не только ради Гудини, но и ради будущего карнавала.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Я еще раз вместе со зрителями набрала воздух и задержала дыхание, пока мне не стало казаться, что, если я не выдохну, мои глаза лопнут.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Тиканье секундной стрелки разносилось как удары гонга, и все это время Гудини оставался под водой.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Еще больше людей в салоне хватали ртом воздух. Погружение длилось уже сорок восемь секунд. Лиза с Изабеллой переступили с ноги на ногу, на лицах застыли милые улыбки.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Одна минута, – объявил Мефистофель.

Томас отстукивал пальцем в такт секундомеру, раздражая меня еще больше. Я стиснула зубы, пока не заныли челюсти. Когда прошло полторы минуты, Лиза с Изабеллой спокойно подняли выпуклую крышку. Гудини, все еще в наручниках, вынырнул из воды и резко вдохнул. Вода пролилась на сцену со звуком, совсем не похожим на убаюкивающий плеск волн за бортом.

Гудини сделал еще несколько глубоких вдохов и озорно блеснул глазами.

– На этот раз, в отличие от демонстрации, мои ассистентки запрут крышку, сделав побег почти невозможным. Либо я освобожусь…

Мефистофель подошел к нему и похлопал по плечу.

– Либо мы опустим твой труп в море.

Несколько зрителей встали и молча покинули салон. Каждый раз, когда дверь открывалась и закрывалась, свет из коридора падал в салон, нервируя меня еще больше. Гудини нырнул под воду, и на этот раз Лиза с Изабеллой закрыли крышку двумя запорами. Пока они это делали, Мефистофель запустил секундомер. Чтобы запереть крышку, потребовалось почти тридцать секунд. Наверняка Гудини уже устал после первой демонстрации. Повторять трюк так скоро было за гранью безумия, разве что ему жить надоело.

Мое сердце лихорадочно колотилось, угрожая вырваться из груди. Этому трюку должно существовать объяснение, но я его не находила. На этот раз Лиза и Изабелла загородили бидон полуночно-синим бархатом, усыпанным серебряными звездами.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Тук-тук-тук.

Я не могла решить, что было хуже: постукивание Томаса или непрестанное тиканье. Миссис Харви теребила салфетку на коленях, не отрывая глаз от звездного занавеса.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Тук-тук-тук.

Я заерзала на стуле. У нас были еще более неотложные дела. Отрезанная рука. Убитые женщины. Личность убийцы, который может находиться в этом самом помещении… и все же мой пульс зашкаливал от того, что могло происходить за этим занавесом.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Одна минута тридцать секунд, – сказал Мефистофель.

Не знаю, показалось ли мне в его голосе некоторое напряжение. Часы продолжали тикать, а пассажиры начали ворчать. Забава превращалась в панику. Несколько человек встали с мест, сжав кулаки.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

– Две минуты.

Мефистофель постукивал ногой быстрее, чем секундомер. У Лизы с Изабеллой начали дрожать руки, а вместе с ними и занавес.

– Две минуты тридцать секунд.

– Помогите ему! – потребовал кто-то из мужчин, и следом другой: – Освободите его!

– Наверное, что-то пошло не так! – крикнул третий пассажир. Толпа волновалась все больше, мольбы сыпались одна за другой. Но внимание Мефистофеля было сосредоточено на секундной стрелке.

– Три минуты! – почти прокричал он. По линии роста волос выступили бисеринки пота. Либо он был самым талантливым актером в мире, либо что-то пошло ужасно не так.

Я смотрела на кузину, она все время поглядывала на секундомер. К этому времени почти все зрители вскочили на ноги и громко требовали что-нибудь предпринять. Я уже была готова выскочить на сцену и самолично открыть проклятый бидон, как Мефистофель крикнул:

– Проверьте его!

Занавес мгновенно упал, явив мокрого Гудини без наручников. Он низко поклонился, и толпа разразилась свистом и аплодисментами.

– Не верится, – пробормотала я. – Как он умудрился снова замкнуть запоры на бидоне?

Томас открыл было рот, но миссис Харви сурово глянула на него.

– Больше ни слова, дорогой. Или, клянусь, я закончу историю про бедного мистера Харви и его нижнее белье.

Я никогда не видела, чтобы Томас быстрее захлопнул рот. Мне захотелось улыбнуться, но, встретившись глазами с Гудини, я не смогла. Было в их блеске нечто, отчего все волоски у меня на руках встали дыбом. Я всерьез думала, что он станет следующей жертвой, и у меня сложилось впечатление, что он тоже это предполагал.

Глава 29. Страшная находка

Палуба третьего класса

Королевский почтовый пароход «Этрурия»

7 января 1889 года



Я спешила по безлюдной палубе третьего класса. Глаза слезились от бьющего в лицо ветра. В этот ранний час солнце было лишь проблеском на горизонте, окрасившим воду в багрово-черный цвет. Прогнав из головы образ кровавой ванны, я изо всех сил торопилась во временную лабораторию. Побледневший стюард принес от дяди записку, гласившую: «Ты нужна в лаборатории. Немедленно».

Я надела простое муслиновое платье и сунула ноги в первую попавшуюся обувь – изящные шелковые туфли. Сгодятся, хотя Томас при виде них, как всегда, поднимет бровь. Пусть насмехается, главное не задерживаться.

В воздухе витало напряжение, и я невольно вдыхала его, заставляя себя двигаться. Не нужно обладать дедукцией Томаса, чтобы понять: обнаружено тело. Дядя не станет посылать за мной в такую рань всего лишь из-за отрубленной руки. Тщательное вскрытие уже проведено, и, по правде говоря, нам с ней больше нечего делать.

Случилось что-то похуже. Гораздо хуже.

По коридору пронесся еще один порыв арктического ветра, и я зарылась носом в меховой воротник. Надвигающийся шторм был уже почти готов обрушиться на нас. Я спешила по холодному деревянному настилу, ограждения замерзли. Покалывание между лопатками заставило меня остановиться и обернуться на пустую палубу. По крайней мере я надеялась, что она пуста. Так рано, когда солнце еще не поднялось и темное небо окрашено кровью, трудно разглядеть того, кто может красться вдоль стены.

Я всматривалась еще мгновение, затем продолжила путь. Ступив на пустую лестницу, опять помедлила, прислушиваясь, не идет ли кто следом. О борт размеренно бились волны. В похожем на туннель проходе завывал ветер. Над трубами с шипением поднимался дым. Никаких шагов. Я была одна со своим разыгравшимся воображением.

Я невольно потрогала спрятанный на бедре клинок. Я так торопилась, что не стала искать подходящую обувь, но о средствах самозащиты не могла не позаботиться. Факт остается фактом: кто-то на этом пароходе собирает жертвы, словно жемчужины из раковин, и нанизывает на ужасное ожерелье.

Я не сдамся без борьбы.

Убедившись, что поблизости никого нет, я свернула на полутемную узкую лестницу. По мере спуска в чересчур жаркое нутро парохода на лбу выступал пот. Появились новые звуки. Громко шумел котел, под который все время подкладывали топливо, чтобы удерживать нас на плаву. Ужасно знакомый запах усиливался по мере приближения к его источнику. Воздух пропитывала сладковатая вонь гниющего человеческого тела, усиливающаяся от жара котлов. Я вспомнила маску чумного доктора, ароматические травы мне бы сейчас не помешали.

Что угодно было бы лучше вони от разложения.

Наконец я спустилась до самого низа, чуть не бегом бросилась по коридору и поскользнулась, заворачивая в лабораторию. Дядя поднял голову. Лицо его было мрачным. Как я и ожидала, на рабочем столе перед ним лежало завернутое в саван тело.

– Дядя, – произнесла я в качестве приветствия и, сделав вдох, чтобы успокоиться, вошла в комнату.

Томас еще не явился, хотя я не сомневалась, что вскоре он к нам присоединится. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, чтобы сильный запах смерти отошел на второй план, не мешая думать.

– Приготовься к вскрытию. Я хочу осмотреть сердце, желудок, кишечник. Или хотя бы то, что от них осталось. – Дядя подал мне фартук. – Скоро начнем.

– Да, сэр.

Я начала доставать из дядиной медицинской сумки один за другим инструменты, необходимые для полного вскрытия, и раскладывать на подносе. Пила для костей, зубчатый пинцет, реберный нож, скальпель, энтеротом, на всякий случай долото для черепа и иглу Хагердона для зашивания тела.

– Молоток с крючком в боковом кармашке, – сказал дядя, надевая фартук и закатывая рукава.

Я кивнула, доставая требуемое, пока он мыл руки с карболовым мылом. Мы оба приверженцы привычек, ритуалы перед вскрытием нас умиротворяют.

Послышались торопливые шаги, и в комнату практически влетел Томас. Он не позаботился надеть сюртук, а белая рубашка была помята и не заправлена, словно он спал в одежде. Я не видела его таким растрепанным, даже когда мы исследовали тайные туннели под замком Бран. Судя по его виду, он не много времени провел в постели, прежде чем его подняли. Не уверена, что хочу знать, чем он занимался.

Томас оторвал взгляд от трупа и встретился со мной глазами. У него на подбородке дергалась мышца. Мы знали, что появление очередного трупа – вопрос времени, но легче от этого не становилось. Я ободряюще кивнула ему, надеясь, что он прочитает печаль на моем лице. Избранная нами сфера науки показывала темную сторону жизни, и было сложно сопротивляться ее притяжению. В тот день, когда я буду воспринимать смерть с легкостью, я отложу скальпели. Судя по выражению лица Томаса, он чувствует то же самое.

– Простите за задержку, профессор. – Он достал карандаш и блокнот, располагаясь возле стола. – Мисс Уодсворт. – Он кивнул в формальном приветствии. – Что я пропустил?

– Мы только что начали, – ответил дядя, подходя к трупу. – Тело нашли в трюме примерно тридцать пять минут назад. Его засунули в деревянный ящик. – Он снял очки и потер переносицу. – Запах привлек члена экипажа, и он позвал старшего помощника капитана. Этот труп отличается от других. Приготовьтесь.

Я сглотнула поднявшуюся желчь.

Еще до моего рождения дядя вел тщательные записи, добавляя их к теории и научным открытиям других докторов, например, Рудольфа Вирхова [3], который разработал стандартные протоколы вскрытия. Оба доктора обнаружили, что запах разложения появляется спустя два-три дня после смерти. Интенсивная вонь, как от нашего трупа, возникает на пятый день. Это значит, что мисс Креншо не была первой жертвой.

– Приступим.

Дядя сдернул саван, открывая бледное женское тело, обнаженное, за исключением полосок ткани, которыми он ее прикрыл. Последняя дань приличиям; убийца определенно не был добр или заботлив с покойницей.

Я быстро окинула ее взглядом и замерла. Порезы на горле, грудь разрублена. Точнее, женщина была вскрыта. Я чуть не ахнула от такой жестокости. Дядя прав – это убийство не похоже на остальные. Предыдущие жертвы, хоть и подверглись ужасной участи, были убиты быстро. Их тела несли следы посмертных увечий. Эта женщина была заколота и разрублена, когда еще дышала. Казалось, это сделал совершенно другой человек. Чего не может быть.

Внезапно в теплой комнате стало нечем дышать. Я сделала несколько вдохов, надеясь успокоить бешено забившееся сердце. Джек-потрошитель мертв. Это преступление не могло быть совершено его руками, тем не менее сходство ран потрясало. Мне хотелось бросить инструменты на стол и бежать. Бежать подальше от этого трупа и жестоких убийств, которым, похоже, никогда не будет конца.

Но на пароходе посреди Атлантического океана бежать некуда.

Смерть меня не тревожила, в отличие от воспоминаний о деле Потрошителя. Томас склонился рядом.

– Это уравнение, Уодсворт. Найди улики и сложи их.

В ответ я дернула головой, остужая эмоции. Поставила поднос на стол и подала дяде измерительную ленту. Внешне я была незыблемой, как пароход, а внутри чувства бурлили, как вода, по которой мы плыли. Не уверена, что когда-нибудь дело Потрошителя оставит меня в покое.

Дядя проворно измерил тело от пяток до макушки и сообщил Томасу:

– Рост покойной приблизительно сто шестьдесят два с половиной сантиметра. Каштановые волосы до плеч. Европейской расы. Вес примерно восемь-восемь с половиной стоунов.

Протерев скальпель, я протянула его дяде до того, как он попросил, и приготовила зубчатый пинцет.

– Средняя часть живота зеленоватого цвета.

Он надавил на закрытые глаза, и я постаралась не скривиться, когда он попытался открыть веки. Почему-то осмотр глаз я любила меньше всего.

– Глаза молочные и слегка выпучены, – констатировал дядя. – Условия в трюме от умеренно теплых до прохладных. Исходя из внешнего осмотра, я предполагаю, что смерть наступила от семидесяти двух до девяносто шести часов назад.

Внешний осмотр закончен. Пора искать оставленные убийцей улики внутри. Туго натянув кожу на ключице, дядя надавил скальпелем, делая разрез. Повторил на другой стороне тела и провел лезвие вниз, к центру живота, завершая Y-образный разрез. Хотя торс был так разрублен, что много резать не пришлось.

Как только дядя вскрыл грудину, я, не дожидаясь просьбы, закрепила грудную клетку. Он одобрительно хмыкнул – высшая похвала, учитывая то, что, начав вскрытие, он никогда не отвлекался. Вблизи зловоние оказалось столь сильным, что у меня из глаз брызнули слезы. Я вытерла щеку плечом и взяла банку для образцов на случай, если дяде понадобится.

– Над кишечником резаные раны. Большие и маленькие. – Он наклонился ближе, чуть не уткнувшись носом в раскрытые внутренности. Взял скальпель и аккуратно раздвинул мышцы. – На ребрах ножевые отметины. Жертву пыряли ножом, а затем частично выпотрошили.

Веское указание на то, что совершивший убийство был разъярен. Это не случайное убийство – в нем слишком много страсти и гнева.

Дядя выпрямился, промокая пот на лбу.

– Зарубки на кости схожи с теми, что мы обнаружили на отрубленной руке. Хотя для окончательного вывода понадобится исследование под микроскопом. Кроме того, раны напоминают те, что оставлял Джек-потрошитель. Поразительное сходство.

Мы немного помолчали, не желая говорить вслух о невозможном.

– Томас, есть проблема?

– Прошу прощения, профессор.

Карандаш Томаса бегал по бумаге, фиксируя каждое слово и подробность с той же аккуратностью, с какой дядя расчленял покойников. Я заставила себя сосредоточиться на его быстрых, уверенных движениях.

Я переключилась на вскрытие. Разрезав желудок, дядя обнаружил новые данные о времени смерти.

– Содержимое в основном переварено. – Он убрал перепачканные руки и посмотрел на меня поверх очков. – Одри Роуз, что это может означать?

– Смерть произошла между приемами пищи. – Я склонилась, чтобы рассмотреть получше. Дядя, профессор судебной медицины, уступил мне место. – Осмелюсь предположить, это указывает на то, что ее убили поздно ночью или рано утром до завтрака.

– Хорошо. – Дядя порылся в пустом желудке, чтобы ничего не пропустить. – Теперь нужно узнать у капитана, кто еще пропал. Одежда вон там, кто-нибудь должен ее узнать.

Я проследила за его взглядом на кучу изорванного тряпья. Судя по прорехам и заплатам, убитая не из пассажиров первого класса. Вероятно, ее жизнь и так была нелегкой, и она не заслужила закончить ее таким жестоким образом. Меня придавил страх. Препарировать труп на холодном металлическом столе тяжело, но возможно. Однако невозможно отключить чувства, когда известно имя и жизнь жертвы.

– Сказать, о чем все мы думаем? – спросил Томас. – Или вам это преступление не кажется не связанным с остальными?

Дядя взглянул на тело с непроницаемым выражением лица.

– Мы в любом случае поступим с этим делом как всегда и не будем строить предположений. Какие еще ты сделал выводы?

– Поскольку труп женский и обе руки на месте, у нас есть еще одна проблема. – Томас закрыл блокнот и встал рядом со мной. – Там по-прежнему находится еще одно тело. Все ли ящики в трюме проверили?

Дядя покачал головой.

– Капитан Норвуд испытывает неловкость по этому поводу.

Я потерла виски, прилагая все усилия, чтобы подавить нарастающий гнев.

– Значит, наш капитан предпочитает ждать, пока коридоры парохода не окутает зловоние следующей жертвы? Плохо уже то, что он отказывается попросить лорда Креншо согласиться на наше расследование и чересчур трепетно относится к желанию доктора Ардена оставаться в своей каюте. Когда же ему беспокоиться о жертвах? Если только он не хочет, чтобы эти преступления не были расследованы. Возможно, он и есть человек, которого мы ищем.

Томас теребил воротник, меряя шагами небольшое помещение. Вскрытие настолько поглотило меня, что я забыла, как тут жарко. Томас прошел в одну сторону, потом в другую, не прекращая двигаться и размышлять.

– Его самонадеянность – безобразное качество, но не думаю, что его следует за это повесить. – Он улыбнулся. – Хозяин карнавала обаятелен и нагловат. Самовлюблен и обожает драматические эффекты.

– Эти качества хоть и раздражают, но вовсе не делают Мефистофеля нашим убийцей, – возразила я. – Если не капитан и не он, то кто еще?

Томас засунул руки в карманы.

– Я бы сказал, что Цзянь чересчур очевиден, хотя все равно подходящий подозреваемый. И Великолепный Андреас – в тихом омуте черти водятся. Он из тех типов, которые набивают чучела животных и прячут их в тайниках. Не исключено, что мы слишком сосредоточились на мужчинах, тогда как наш убийца может оказаться женщиной.

– Король Мечей, Шут, Верховный Жрец, мастер освобождений, хозяин карнавала, а теперь еще Императрица или Туз Жезлов, – перечислила я сценические псевдонимы каждого артиста. Замечательно, что мы все способны с каменными лицами называть потенциальных убийц. – Ты веришь, что убийца – женщина?

Томас достал карманные часы.

– Кто бы это ни был, мы должны разобраться быстро. Как только мы достигнем американского побережья, убийца или убийцы от нас ускользнут.

Глава 30. Величайший фокус

Мастерская Мефистофеля

Королевский почтовый пароход «Этрурия»

7 января 1889 года



Я только подняла руку, чтобы постучаться, как дверь в мастерскую Мефистофеля распахнулась и на меня наскочил Андреас, напугав нас обоих. Предсказатель взглянул на меня и поднял руки, пятясь назад.

– Мисс, не бейте меня. Пожалуйста. Я говорил, что магическое зеркало лучше, чем таро. Вы не послушали!

– Я… что? – спросила я, не понимая, следует ли мне оскорбиться. – Вас многие бьют после предсказаний? Я думала, мы друзья… Я отрабатывала тот карточный фокус. С мгновенной сменой карты? Помните?

Где-то в глубине каюты засмеялся Мефистофель, и Андреас скривился.

– Смелее, дружище. Если бы ты достал это убогое зеркало, она бы тебя пнула. – Хозяин карнавала показался в дверях, хлопнув ладонью по плечу предсказателя. – Одного взгляда на это грязное зеркало хватает, чтобы разумные девушки бежали за горничными и чистящими средствами. А теперь. – Он повернулся к Андреасу: – Отдай ей брошь и иди.

– Брошь… – Я ощупала плащ и поняла, что ее нет. – Как?

– Вот. – Андреас сунул мне брошь, схватил плащ с крючка около двери и фыркнул. – Зеркало пророчит будущее. И с ним все в порядке. Оно старинное, патина придает ему своеобразие. Духам такое нравится.

– Только не повторяй эту чепуху при Гарри, – предупредил Мефистофель. – Ты же знаешь, как он относится к тем, кто говорит с духами и предсказывает судьбу. И сколько раз тебя просить не воровать у клиентов? Это плохо для бизнеса.

– Гарри Гудини дурак. И она больше не клиент, верно? – Андреас надменно глянул на него и выскочил в утренний свет.

– Он очень трепетно относится к своей пророческой баварской древности.

Мефистофель пригласил меня внутрь и закрыл дверь. Пылинки, словно блестки, плясали в лучах утреннего солнца.

– Держу пари, что он украл зеркало в каком-нибудь крошечном магазинчике в безымянном немецком городке.

– Вы хотите обсудить это? А моя брошь? – Я развернулась и склонила голову набок. – У Андреаса привычка воровать?

– Нет, он этим живет.