– Наверное, что-то пошло не так! – крикнул третий пассажир. Толпа волновалась все больше, мольбы сыпались одна за другой. Но внимание Мефистофеля было сосредоточено на секундной стрелке.
– Три минуты! – почти прокричал он. По линии роста волос выступили бисеринки пота. Либо он был самым талантливым актером в мире, либо что-то пошло ужасно не так.
Я смотрела на кузину, она все время поглядывала на секундомер. К этому времени почти все зрители вскочили на ноги и громко требовали что-нибудь предпринять. Я уже была готова выскочить на сцену и самолично открыть проклятый бидон, как Мефистофель крикнул:
– Проверьте его!
Занавес мгновенно упал, явив мокрого Гудини без наручников. Он низко поклонился, и толпа разразилась свистом и аплодисментами.
– Не верится, – пробормотала я. – Как он умудрился снова замкнуть запоры на бидоне?
Томас открыл было рот, но миссис Харви сурово глянула на него.
– Больше ни слова, дорогой. Или, клянусь, я закончу историю про бедного мистера Харви и его нижнее белье.
Я никогда не видела, чтобы Томас быстрее захлопнул рот. Мне захотелось улыбнуться, но, встретившись глазами с Гудини, я не смогла. Было в их блеске нечто, отчего все волоски у меня на руках встали дыбом. Я всерьез думала, что он станет следующей жертвой, и у меня сложилось впечатление, что он тоже это предполагал.
Глава 29. Страшная находка
Палуба третьего класса
Королевский почтовый пароход «Этрурия»
7 января 1889 года
Я спешила по безлюдной палубе третьего класса. Глаза слезились от бьющего в лицо ветра. В этот ранний час солнце было лишь проблеском на горизонте, окрасившим воду в багрово-черный цвет. Прогнав из головы образ кровавой ванны, я изо всех сил торопилась во временную лабораторию. Побледневший стюард принес от дяди записку, гласившую: «Ты нужна в лаборатории. Немедленно».
Я надела простое муслиновое платье и сунула ноги в первую попавшуюся обувь – изящные шелковые туфли. Сгодятся, хотя Томас при виде них, как всегда, поднимет бровь. Пусть насмехается, главное не задерживаться.
В воздухе витало напряжение, и я невольно вдыхала его, заставляя себя двигаться. Не нужно обладать дедукцией Томаса, чтобы понять: обнаружено тело. Дядя не станет посылать за мной в такую рань всего лишь из-за отрубленной руки. Тщательное вскрытие уже проведено, и, по правде говоря, нам с ней больше нечего делать.
Случилось что-то похуже. Гораздо хуже.
По коридору пронесся еще один порыв арктического ветра, и я зарылась носом в меховой воротник. Надвигающийся шторм был уже почти готов обрушиться на нас. Я спешила по холодному деревянному настилу, ограждения замерзли. Покалывание между лопатками заставило меня остановиться и обернуться на пустую палубу. По крайней мере я надеялась, что она пуста. Так рано, когда солнце еще не поднялось и темное небо окрашено кровью, трудно разглядеть того, кто может красться вдоль стены.
Я всматривалась еще мгновение, затем продолжила путь. Ступив на пустую лестницу, опять помедлила, прислушиваясь, не идет ли кто следом. О борт размеренно бились волны. В похожем на туннель проходе завывал ветер. Над трубами с шипением поднимался дым. Никаких шагов. Я была одна со своим разыгравшимся воображением.
Я невольно потрогала спрятанный на бедре клинок. Я так торопилась, что не стала искать подходящую обувь, но о средствах самозащиты не могла не позаботиться. Факт остается фактом: кто-то на этом пароходе собирает жертвы, словно жемчужины из раковин, и нанизывает на ужасное ожерелье.
Я не сдамся без борьбы.
Убедившись, что поблизости никого нет, я свернула на полутемную узкую лестницу. По мере спуска в чересчур жаркое нутро парохода на лбу выступал пот. Появились новые звуки. Громко шумел котел, под который все время подкладывали топливо, чтобы удерживать нас на плаву. Ужасно знакомый запах усиливался по мере приближения к его источнику. Воздух пропитывала сладковатая вонь гниющего человеческого тела, усиливающаяся от жара котлов. Я вспомнила маску чумного доктора, ароматические травы мне бы сейчас не помешали.
Что угодно было бы лучше вони от разложения.
Наконец я спустилась до самого низа, чуть не бегом бросилась по коридору и поскользнулась, заворачивая в лабораторию. Дядя поднял голову. Лицо его было мрачным. Как я и ожидала, на рабочем столе перед ним лежало завернутое в саван тело.
– Дядя, – произнесла я в качестве приветствия и, сделав вдох, чтобы успокоиться, вошла в комнату.
Томас еще не явился, хотя я не сомневалась, что вскоре он к нам присоединится. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, чтобы сильный запах смерти отошел на второй план, не мешая думать.
– Приготовься к вскрытию. Я хочу осмотреть сердце, желудок, кишечник. Или хотя бы то, что от них осталось. – Дядя подал мне фартук. – Скоро начнем.
– Да, сэр.
Я начала доставать из дядиной медицинской сумки один за другим инструменты, необходимые для полного вскрытия, и раскладывать на подносе. Пила для костей, зубчатый пинцет, реберный нож, скальпель, энтеротом, на всякий случай долото для черепа и иглу Хагердона для зашивания тела.
– Молоток с крючком в боковом кармашке, – сказал дядя, надевая фартук и закатывая рукава.
Я кивнула, доставая требуемое, пока он мыл руки с карболовым мылом. Мы оба приверженцы привычек, ритуалы перед вскрытием нас умиротворяют.
Послышались торопливые шаги, и в комнату практически влетел Томас. Он не позаботился надеть сюртук, а белая рубашка была помята и не заправлена, словно он спал в одежде. Я не видела его таким растрепанным, даже когда мы исследовали тайные туннели под замком Бран. Судя по его виду, он не много времени провел в постели, прежде чем его подняли. Не уверена, что хочу знать, чем он занимался.
Томас оторвал взгляд от трупа и встретился со мной глазами. У него на подбородке дергалась мышца. Мы знали, что появление очередного трупа – вопрос времени, но легче от этого не становилось. Я ободряюще кивнула ему, надеясь, что он прочитает печаль на моем лице. Избранная нами сфера науки показывала темную сторону жизни, и было сложно сопротивляться ее притяжению. В тот день, когда я буду воспринимать смерть с легкостью, я отложу скальпели. Судя по выражению лица Томаса, он чувствует то же самое.
– Простите за задержку, профессор. – Он достал карандаш и блокнот, располагаясь возле стола. – Мисс Уодсворт. – Он кивнул в формальном приветствии. – Что я пропустил?
– Мы только что начали, – ответил дядя, подходя к трупу. – Тело нашли в трюме примерно тридцать пять минут назад. Его засунули в деревянный ящик. – Он снял очки и потер переносицу. – Запах привлек члена экипажа, и он позвал старшего помощника капитана. Этот труп отличается от других. Приготовьтесь.
Я сглотнула поднявшуюся желчь.
Еще до моего рождения дядя вел тщательные записи, добавляя их к теории и научным открытиям других докторов, например, Рудольфа Вирхова
[3], который разработал стандартные протоколы вскрытия. Оба доктора обнаружили, что запах разложения появляется спустя два-три дня после смерти. Интенсивная вонь, как от нашего трупа, возникает на пятый день. Это значит, что мисс Креншо не была первой жертвой.
– Приступим.
Дядя сдернул саван, открывая бледное женское тело, обнаженное, за исключением полосок ткани, которыми он ее прикрыл. Последняя дань приличиям; убийца определенно не был добр или заботлив с покойницей.
Я быстро окинула ее взглядом и замерла. Порезы на горле, грудь разрублена. Точнее, женщина была вскрыта. Я чуть не ахнула от такой жестокости. Дядя прав – это убийство не похоже на остальные. Предыдущие жертвы, хоть и подверглись ужасной участи, были убиты быстро. Их тела несли следы посмертных увечий. Эта женщина была заколота и разрублена, когда еще дышала. Казалось, это сделал совершенно другой человек. Чего не может быть.
Внезапно в теплой комнате стало нечем дышать. Я сделала несколько вдохов, надеясь успокоить бешено забившееся сердце. Джек-потрошитель мертв. Это преступление не могло быть совершено его руками, тем не менее сходство ран потрясало. Мне хотелось бросить инструменты на стол и бежать. Бежать подальше от этого трупа и жестоких убийств, которым, похоже, никогда не будет конца.
Но на пароходе посреди Атлантического океана бежать некуда.
Смерть меня не тревожила, в отличие от воспоминаний о деле Потрошителя. Томас склонился рядом.
– Это уравнение, Уодсворт. Найди улики и сложи их.
В ответ я дернула головой, остужая эмоции. Поставила поднос на стол и подала дяде измерительную ленту. Внешне я была незыблемой, как пароход, а внутри чувства бурлили, как вода, по которой мы плыли. Не уверена, что когда-нибудь дело Потрошителя оставит меня в покое.
Дядя проворно измерил тело от пяток до макушки и сообщил Томасу:
– Рост покойной приблизительно сто шестьдесят два с половиной сантиметра. Каштановые волосы до плеч. Европейской расы. Вес примерно восемь-восемь с половиной стоунов.
Протерев скальпель, я протянула его дяде до того, как он попросил, и приготовила зубчатый пинцет.
– Средняя часть живота зеленоватого цвета.
Он надавил на закрытые глаза, и я постаралась не скривиться, когда он попытался открыть веки. Почему-то осмотр глаз я любила меньше всего.
– Глаза молочные и слегка выпучены, – констатировал дядя. – Условия в трюме от умеренно теплых до прохладных. Исходя из внешнего осмотра, я предполагаю, что смерть наступила от семидесяти двух до девяносто шести часов назад.
Внешний осмотр закончен. Пора искать оставленные убийцей улики внутри. Туго натянув кожу на ключице, дядя надавил скальпелем, делая разрез. Повторил на другой стороне тела и провел лезвие вниз, к центру живота, завершая Y-образный разрез. Хотя торс был так разрублен, что много резать не пришлось.
Как только дядя вскрыл грудину, я, не дожидаясь просьбы, закрепила грудную клетку. Он одобрительно хмыкнул – высшая похвала, учитывая то, что, начав вскрытие, он никогда не отвлекался. Вблизи зловоние оказалось столь сильным, что у меня из глаз брызнули слезы. Я вытерла щеку плечом и взяла банку для образцов на случай, если дяде понадобится.
– Над кишечником резаные раны. Большие и маленькие. – Он наклонился ближе, чуть не уткнувшись носом в раскрытые внутренности. Взял скальпель и аккуратно раздвинул мышцы. – На ребрах ножевые отметины. Жертву пыряли ножом, а затем частично выпотрошили.
Веское указание на то, что совершивший убийство был разъярен. Это не случайное убийство – в нем слишком много страсти и гнева.
Дядя выпрямился, промокая пот на лбу.
– Зарубки на кости схожи с теми, что мы обнаружили на отрубленной руке. Хотя для окончательного вывода понадобится исследование под микроскопом. Кроме того, раны напоминают те, что оставлял Джек-потрошитель. Поразительное сходство.
Мы немного помолчали, не желая говорить вслух о невозможном.
– Томас, есть проблема?
– Прошу прощения, профессор.
Карандаш Томаса бегал по бумаге, фиксируя каждое слово и подробность с той же аккуратностью, с какой дядя расчленял покойников. Я заставила себя сосредоточиться на его быстрых, уверенных движениях.
Я переключилась на вскрытие. Разрезав желудок, дядя обнаружил новые данные о времени смерти.
– Содержимое в основном переварено. – Он убрал перепачканные руки и посмотрел на меня поверх очков. – Одри Роуз, что это может означать?
– Смерть произошла между приемами пищи. – Я склонилась, чтобы рассмотреть получше. Дядя, профессор судебной медицины, уступил мне место. – Осмелюсь предположить, это указывает на то, что ее убили поздно ночью или рано утром до завтрака.
– Хорошо. – Дядя порылся в пустом желудке, чтобы ничего не пропустить. – Теперь нужно узнать у капитана, кто еще пропал. Одежда вон там, кто-нибудь должен ее узнать.
Я проследила за его взглядом на кучу изорванного тряпья. Судя по прорехам и заплатам, убитая не из пассажиров первого класса. Вероятно, ее жизнь и так была нелегкой, и она не заслужила закончить ее таким жестоким образом. Меня придавил страх. Препарировать труп на холодном металлическом столе тяжело, но возможно. Однако невозможно отключить чувства, когда известно имя и жизнь жертвы.
– Сказать, о чем все мы думаем? – спросил Томас. – Или вам это преступление не кажется не связанным с остальными?
Дядя взглянул на тело с непроницаемым выражением лица.
– Мы в любом случае поступим с этим делом как всегда и не будем строить предположений. Какие еще ты сделал выводы?
– Поскольку труп женский и обе руки на месте, у нас есть еще одна проблема. – Томас закрыл блокнот и встал рядом со мной. – Там по-прежнему находится еще одно тело. Все ли ящики в трюме проверили?
Дядя покачал головой.
– Капитан Норвуд испытывает неловкость по этому поводу.
Я потерла виски, прилагая все усилия, чтобы подавить нарастающий гнев.
– Значит, наш капитан предпочитает ждать, пока коридоры парохода не окутает зловоние следующей жертвы? Плохо уже то, что он отказывается попросить лорда Креншо согласиться на наше расследование и чересчур трепетно относится к желанию доктора Ардена оставаться в своей каюте. Когда же ему беспокоиться о жертвах? Если только он не хочет, чтобы эти преступления не были расследованы. Возможно, он и есть человек, которого мы ищем.
Томас теребил воротник, меряя шагами небольшое помещение. Вскрытие настолько поглотило меня, что я забыла, как тут жарко. Томас прошел в одну сторону, потом в другую, не прекращая двигаться и размышлять.
– Его самонадеянность – безобразное качество, но не думаю, что его следует за это повесить. – Он улыбнулся. – Хозяин карнавала обаятелен и нагловат. Самовлюблен и обожает драматические эффекты.
– Эти качества хоть и раздражают, но вовсе не делают Мефистофеля нашим убийцей, – возразила я. – Если не капитан и не он, то кто еще?
Томас засунул руки в карманы.
– Я бы сказал, что Цзянь чересчур очевиден, хотя все равно подходящий подозреваемый. И Великолепный Андреас – в тихом омуте черти водятся. Он из тех типов, которые набивают чучела животных и прячут их в тайниках. Не исключено, что мы слишком сосредоточились на мужчинах, тогда как наш убийца может оказаться женщиной.
– Король Мечей, Шут, Верховный Жрец, мастер освобождений, хозяин карнавала, а теперь еще Императрица или Туз Жезлов, – перечислила я сценические псевдонимы каждого артиста. Замечательно, что мы все способны с каменными лицами называть потенциальных убийц. – Ты веришь, что убийца – женщина?
Томас достал карманные часы.
– Кто бы это ни был, мы должны разобраться быстро. Как только мы достигнем американского побережья, убийца или убийцы от нас ускользнут.
Глава 30. Величайший фокус
Мастерская Мефистофеля
Королевский почтовый пароход «Этрурия»
7 января 1889 года
Я только подняла руку, чтобы постучаться, как дверь в мастерскую Мефистофеля распахнулась и на меня наскочил Андреас, напугав нас обоих. Предсказатель взглянул на меня и поднял руки, пятясь назад.
– Мисс, не бейте меня. Пожалуйста. Я говорил, что магическое зеркало лучше, чем таро. Вы не послушали!
– Я… что? – спросила я, не понимая, следует ли мне оскорбиться. – Вас многие бьют после предсказаний? Я думала, мы друзья… Я отрабатывала тот карточный фокус. С мгновенной сменой карты? Помните?
Где-то в глубине каюты засмеялся Мефистофель, и Андреас скривился.
– Смелее, дружище. Если бы ты достал это убогое зеркало, она бы тебя пнула. – Хозяин карнавала показался в дверях, хлопнув ладонью по плечу предсказателя. – Одного взгляда на это грязное зеркало хватает, чтобы разумные девушки бежали за горничными и чистящими средствами. А теперь. – Он повернулся к Андреасу: – Отдай ей брошь и иди.
– Брошь… – Я ощупала плащ и поняла, что ее нет. – Как?
– Вот. – Андреас сунул мне брошь, схватил плащ с крючка около двери и фыркнул. – Зеркало пророчит будущее. И с ним все в порядке. Оно старинное, патина придает ему своеобразие. Духам такое нравится.
– Только не повторяй эту чепуху при Гарри, – предупредил Мефистофель. – Ты же знаешь, как он относится к тем, кто говорит с духами и предсказывает судьбу. И сколько раз тебя просить не воровать у клиентов? Это плохо для бизнеса.
– Гарри Гудини дурак. И она больше не клиент, верно? – Андреас надменно глянул на него и выскочил в утренний свет.
– Он очень трепетно относится к своей пророческой баварской древности.
Мефистофель пригласил меня внутрь и закрыл дверь. Пылинки, словно блестки, плясали в лучах утреннего солнца.
– Держу пари, что он украл зеркало в каком-нибудь крошечном магазинчике в безымянном немецком городке.
– Вы хотите обсудить это? А моя брошь? – Я развернулась и склонила голову набок. – У Андреаса привычка воровать?
– Нет, он этим живет.
Мефистофель подошел к рабочему столу и принялся возиться с частями механической клетки, над которой работал.
– Предупреждая ваш вопрос, я уже осмотрел его каюту на предмет ножей или других следов убийств. Там ужасный беспорядок, но ни крови, ни трупов.
– Я ему не доверяю.
– Мудро с вашей стороны. В таком случае меня вы должны бояться до смерти. – Судя по его тону, шутил он только отчасти. – Ходят слухи, что утром обнаружили еще одно тело. Поэтому вы почтили меня своим присутствием?
– Откуда вы знаете? Опять полуночные сделки со шпионами?
– Ревнуете? – Он посмотрел на меня через плечо, улыбаясь лишь уголками губ. – Я встретил вашу кузину, и она мне сказала. Она нашла записку, которую вы оставили в каюте.
Довольно простое объяснение, однако я не знала, как его расценивать.
– Зачем вам понадобилась моя кузина в такую рань?
– Я так понимаю, что вы наконец отдали ей письмо Гарри. – Мефистофель развернулся на стуле, внимательно глядя на меня. – Она была весьма нервной. Совсем не похоже на девушку, безумно влюбленную в своего кавалера. К тому же ее рассердило, что я стучал в вашу дверь, как… как она сказала? «Как бродячий мартовский кот» – так звучало ее очаровательное определение. – Он улыбнулся. – Представьте себе, она угрожала меня кастрировать.
По какой-то глупой причине при мысли об этом мои щеки запылали.
– Почему же вы зашли ко мне так неприлично рано?
Мефистофель посмотрел на меня как на слабоумную.
– Чтобы пригласить вас на завтрак. Хотя, узнав, где вы, передумал. Вскрытие и чай звучат не слишком привлекательно, но может быть, ваши вкусы более испорченные, чем мои.
Я закатила глаза.
– Скажите, – неожиданно серьезно произнес он, – что вы обнаружили?
Я замялась, не зная, сколько могу ему открыть. Ведь вполне возможно, что я находилась в каюте того самого человека, который убил всех этих женщин.
– Насколько хорошо вы знаете людей, которые выступают в вашем карнавале?
– Насколько хорошо мы в действительности знаем кого-то, мисс Уодсворт?
– Не юлите. – Я скрестила руки на груди. – Если хотите услышать мои версии, то извольте помогать. Расскажите, кому доверяете, а кому нет. Нам нужно сузить круг подозреваемых. Любые ваши сведения могут оказаться полезными.
– Доверие слишком большая роскошь. – Мефистофель показал на свою маску. – В противном случае я бы не скрывался, как обычный вор. Верю ли я в людей, которые на меня работают? Да. Я верю, что все они уникальные и удивительные. И ужасно непонятые. Также мне известно, что у каждого из них есть прошлое, у большинства криминальное.
– Даже у Аниши? – недоверчиво спросила я. – Ее обманули и увезли далеко от дома и семьи. Мне известно из надежного источника, что именно вы заключили эту сделку.
– Это все, что она рассказала о своем прошлом? Интересно.
Он знаком предложил мне сесть на канапе, на котором горой лежали костюмы и рулоны ткани. Я неохотно подчинилась.
– Хотите послушать историю, мисс Уодсворт?
Я изо всех сил старалась не выдать своего нетерпения. С этим человеком все превращалось в загадку.
– Это поможет делу?
– В итоге да. Но для этого потребуется время.
– Тогда хорошо. Рассказывайте.
– Дед научил меня своему лучшему фокусу, – сказал Мефистофель, удивив меня семейными подробностями. Ностальгический взгляд делал его похожим на обычного молодого джентльмена. За исключением проклятой маски. Он покачал головой. – Хотя сомневаюсь, что отцу это понравилось бы.
– Чему он вас научил?
Мефистофель печально улыбнулся.
– Мечтать.
Я свела брови. Это было совсем не то, чего я ожидала, не то, чего следовало ожидать от Мефистофеля.
– Да, но он хорошо разбирался в технике? Он научил вас создавать шляпы фокусника и ящики, которые распиливают людей надвое? Наверняка в вашем деле это ценнее, чем простая мечта.
– Величайший фокус из всех – мечтать без границ.
– Мефистофель, все люди мечтают. В этом нет никакого фокуса.
Он встал и взял в руки игрушечный воздушный шар. Поманив меня, поднял шар, глядя, как тот изящно завис между нами. Бледно-голубые полосы, полумесяцы и крошечные жемчужины. Вблизи я разглядела маленькую плетеную корзинку с серебряной нитью.
– Мечты – странные диковинки, – сказал он, не отрывая глаз от воздушного шара. – Конечно, все способны лечь на подушку и представить себе что-то, но делать это без ограничений или сомнений? Это нечто совершенно иное. Мечты не имеют границ или формы. Силу и форму им придает воображение человека. Это желания.
Он посмотрел на меня и вынул у меня из шляпы булавку.
– Достаточно толики сомнений… – Он быстро проткнул шар, и тот начал со свистом опускаться вниз. – …и они сдуются. Если вы умеете мечтать без ограничений, то сможете достичь небывалых высот. Позвольте магии своего воображения освободить вас.
– Ваш дедушка одобряет карнавал? – спросила я, надеясь, что вопрос получился не слишком грубым. – Или вы поэтому носите маску? Чтобы скрываться.
Мефистофель уставился на испорченный шар.
– Моя семья не желает ничего знать о моем шоу. Они делают вид, что ни его, ни меня не существует. Поскольку я запасной наследник, от меня никогда не требовалось быть хорошим или порядочным. Мне лишь нужно было находиться под рукой, если с их любимым старшим сыном что-нибудь случится.
Я не уловила в его словах ни капли горечи, хотя они были ужасно жестоки в своей правдивости. Мне захотелось коснуться его, чтобы утешить, но здравый смысл удержал меня от импульсивных действий.
– Мой дед умер, а отец зачах. Он еще жив, – поправился Мефистофель, – но поместьем в основном управляет брат. Мне сказали, что будет лучше, если я не стану раздражать отца своими бесполезными мечтаниями, пока он выздоравливает. Мои причуды для шарлатанов и других безродных воров – и больше всего мне следует опасаться уподобиться им, поскольку моя мама родом из Константинополя. Родственников беспокоило, что общество начнет говорить обо мне еще хуже, чем уже говорило.
– Сочувствую. – У меня сжалось сердце. Моя мама была наполовину индианкой и иногда сталкивалась с такими же предрассудками ограниченных людей. – Я знаю, каково ждать одобрения родителей, даже если это последнее, чего ты хочешь.
Мефистофель потер маску, но не снял ее.
– Да, что ж… – немного хрипло продолжил он. – Теперь вы видите, почему этот перстень так важен для меня. Может быть, семья во мне разочаровалась, но я еще не готов отказаться от нее. Мой дед настаивал, чтобы после его смерти перстень достался мне, и это последняя ниточка, связывающая меня с ним.
Я непроизвольно поднесла руку к своему медальону в форме сердца. Если бы с маминым кулоном что-то случилось, я бы сошла с ума. Я вспомнила, как загорелись глаза Мефистофеля, когда Томас достал перстень. На его месте я бы душила вора, пока он его не вернет.
– Почему вы никому не сказали, что у вас пропало семейное кольцо?
Он улыбнулся, но улыбка получилась скорее злой, чем любезной.
– Я не хочу, чтобы кто-то узнал мое настоящее имя. Неизвестно, до какого шантажа дойдет, если оно откроется. Артисты карнавала замечательные, но они также практичны. Им нужны деньги, и они зарабатывают их как только могут.
– Значит, вы считаете, что перстень украл Цзянь или Андреас?
– Я не знаю, кто его украл. Они все мне дороги, но я понятия не имею, насколько глубоки их собственные шрамы.
– Это ужасно.
– Такова жизнь, моя дорогая. – Он дернул плечом. – Они отбросы общества, или так называемые – выродки. Когда это вбито в тебя другими, начинаешь заботиться только о себе и жить по собственным правилам. Кому можно доверять, когда весь мир так яростно настроен против тебя? И из-за чего? Потому что мы выбираем жизнь по своим правилам? Потому что юная девушка предпочтет покрыть себя татуировками вместо шелка? Или потому, что человеку больше нравится глотать огонь, чем чистить переулки Ист-Энда? – Он стиснул кулаки. – Я не могу ни винить их за то, что они кусают руку, которая их кормит, ни игнорировать тот факт, что общество пинало их, пока они не научились давать сдачи любому, кто посмеет приблизиться. Мы можем объединиться, но при этом всегда будем по отдельности. Пока что карнавал их дом, но для некоторых не навечно. Всегда есть более великая мечта или цель покрупнее. Такова цена мечты без границ. Это темная сторона шоу-бизнеса.
Я вспомнила одно конкретное представление.
– Как Гудини?
Мефистофель подобрал сдувшийся шар и выбросил его в мусорную корзину.
– Как он. Как Цзянь. Как Аниша. Андреас. Касси. И даже Себастьян. Мы вместе – братья и сестры – в этом безумии, но лишь на время. Мне не доставляет удовольствия считать их ворами, негодяями или даже убийцами, как вы могли бы подумать, особенно когда многие именно так о них думают. Но факт остается фактом: я не обладаю роскошью сбросить хоть кого-то из них со счетов. Хотя я более склонен верить, что это кто-то не из моей труппы. Я мало знаю о капитане, но он… Я не уверен. Похоже, он жаждет славы. Не знаю, зачем ему мой перстень или зачем ему убивать своих пассажиров, но и не скажу, что он его не воровал или не убивал этих людей. Или не заставил одного из членов экипажа сделать это за него. Возможно, он мечтает о собственном судне. За мой перстень можно выручить неплохие деньги. И если он в итоге «спасет положение» и найдет «настоящего» убийцу, что ж, тогда его назовут героем, не правда ли?
– Я думала, что мечты – это хорошо, – сказала я, возвращаясь к началу нашего разговора.
– Да, но нельзя забывать, что и кошмары часто начинаются с мечты.
– Если эта мечта стала таким бременем, почему бы не бросить ее? Вы же можете уйти. Уверена, ваша семья с радостью примет вас обратно.
Он грустно улыбнулся, и я подумала, что, возможно, это самое искреннее проявление чувств, которое я видела у иллюзиониста.
– Если бы все было так просто. Помогая другим освободиться, в последний момент вдруг понимаешь, что оказался в клетке, которую сам же и создал. Но уже поздно: шоу стало самостоятельной легендой, и ты бессилен против этих решеток, поэтому подчиняешься своему искусству и, зная цену, позволяешь миру поглотить тебя. Каждое представление отбирает еще одну частицу души.
– Звучит… мило. Но вам до сих пор нравится?
– Мисс Уодсворт, вы хотите, чтобы я снял маску перед вами? Хотите правду, тогда извольте. – Он шагнул ко мне, но я не попятилась. – Ты одновременно и любишь, и ненавидишь его, этого ненасытного зверя, который кормится до тех пор, пока не истощит тебя, и даже не думает что-то отдавать взамен. Но ты не можешь его винить, ты понимаешь его эгоизм, ведь и сам когда-то был эгоистом. Поэтому ты его оправдываешь, лелеешь, любишь, ублажаешь, превращая в огромное чудовище, которое никогда не удовлетворится тем, что ты даешь. Ты должен либо покончить с ним – с риском для себя, – либо продолжать, пока не упадет последний занавес и не придет время выходить на поклон.
По моей щеке скатилась слеза.
– Мефистофель, это очень печально.
– Такова природа шоу: на самом деле оно никогда не заканчивается, только дремлет, а потом просыпается и начинает сначала. Вы видели артистов. – Он показал на дверь. – Они везде чужие. У них нет иного дома, лишь огни рампы и полосатые шатры. Их дом – шоу. И мы не можем его бросить, мы слишком многим ему обязаны.
– Вы все так считаете?
– Глотательница огня? Мечник? Джентльмен, который каждый вечер рискует утонуть?.. Вы верите, что их примут в кругах, где вы вращаетесь? – Он покачал головой. – Общество презирало их, вытеснило в шоу уродов и диковинок, и теперь аплодирует им только из-за очарования бархатного занавеса, из-за привлекательности магии и мистики. Если они встретят тех же самых артистов на улице, то не будут столь же любезными или доброжелательными. Такова грустная правда: мы живем в мире, где различия не допускаются. И пока времена не изменятся, мисс Уодсворт, я буду предоставлять кров отщепенцам и отверженным, даже если это значит отдавать частички души этому голодному, ненасытному зверю, которого мистер Барнум назвал шоу-бизнесом.
Я не знала, что сказать. Для Мефистофеля на карту было поставлено гораздо больше, чем я думала, каждый в карнавале мог потерять очень многое. Они были семьей отверженных душ, неприкаянных до тех пор, пока не нашли дом друг в друге. Они будут раздавлены, если один из них окажется чудовищем. Именно от них они так отчаянно оберегали свою реальность, избранную ими семью, где они воплощали мечты, а очутились в кошмаре. В груди заболело. Я не хотела разбивать их сердца, но не могла закрывать глаза на преступления.
– Если убийца один из артистов… – Я вздохнула. – Будет лучше, если карнавал не станет мешать расследованию. И я не имею в виду, что лучше для меня или моего дяди, – добавила я, когда на лице Мефистофеля промелькнуло недоверие. – Я знаю, вы заботитесь о своих, но если пойдут слухи о том, что вы укрываете убийцу… это уничтожит все, что вы создали. Так или иначе. Это шоу закончится.
Он судорожно вздохнул.
– Если я скажу им пойти друг против друга, это ни к чему хорошему не приведет. – Он покачал головой. – Достаточно. Мистер Кресуэлл собирается возвращать мой перстень или будет носить его с важным видом, желая стать таким же красивым, как я?
Я моргнула от неожиданной смены темы, но не стала настаивать.
– Я прослежу, чтобы вы получили свой перстень обратно.
– Я знал, что вы не зря мне понравились. – Он предложил мне руку. – Идемте. Скоро завтрак. Уверен, мистер Кресуэлл с удовольствием проведет время с вами перед сегодняшним представлением.
Помедлив, я взяла его под руку.
– У меня сложилось впечатление, что вы хотели бы держать меня как можно дальше от Томаса.
– Мисс Уодсворт, не думайте, что я заделался героем. Я все тот же негодяй, с которым вы познакомились несколько дней назад. – В его взгляд вернулось озорство. – Я просто хочу увести вас у него из-под носа.
Я не удосужилась ответить. Пусть Мефистофель верит, что может проявить такую невероятную ловкость рук. Я знала, что никакое колдовство не способно отвратить меня от Томаса Кресуэлла. По крайней мере я верила, что это до сих пор так. Но в мире, где иллюзии сложно отличить от реальности, было все сложнее судить об этом.
Глава 31. Отвлекающий маневр
Носовая часть королевского почтового парохода «Этрурия»
7 января 1889 года
Цзянь один за другим быстро подбрасывал в воздух инкрустированные камнями кинжалы, жонглируя ими, будто клинки были не опаснее яблок или апельсинов. Рановато для такой беспечности с оружием. Он краем глаза наблюдал за моей реакцией, сжав губы в тонкую линию и ясно давая понять, что ему плевать на меня и мое присутствие в карнавале, хотя мое единственное преступление состояло в том, что я существую. Во всяком случае, насколько он знал.
– Вот чему вы будете учить меня сегодня утром? – спросила я, надеясь, что говорю так же равнодушно, как он выглядит. – Или в финале мне уготована иная роль? Мне никто не говорил конкретно, что я должна делать.
Андреас, закусив губу, растерянно переводил взгляд с меня на Цзяня.
– На самом деле… – Он с несколько смущенным видом поднял длинную плотную ленту. – Вы пока что будете стоять у доски с вот этим. Не знаю насчет финала. Мефистофель еще никому не говорил, что делать.
Я посмотрела в указанном направлении и покачала головой.
– Нет. Одно дело – учиться метать ножи или обращаться с мечом, и совсем другое – стоять у доски с завязанными глазами в качестве мишени. Это чистое безумие.
Цзянь вздернул бровь.
– Вы боитесь?
Я резко развернулась и наградила его сердитым взглядом. Либо он опять находится под воздействием «Зеленой феи», либо совсем рехнулся.
– Конечно боюсь! Как и любой человек, наделенный хоть каплей разума. Вы собираетесь метать в меня кинжалы. И я вам не нравлюсь.
Я подчеркнула этот момент, показывая на себя.
– Я очень меткий.
– И я должна просто поверить, что вы не промахнетесь умышленно?
Андреас рядом со мной переступил с ноги на ногу.
– Хотите, сначала стану я?
– Вы собираетесь завязать глаза и позволить ему бросать в вас ножи? – Я покачала головой. – Вы все сумасшедшие. Абсолютно, бесповоротно сумасшедшие.
Хотя это и казалось безумием, трудно было не вспомнить, с какой точностью поразили мисс Прескотт. Как безошибочно ножи попали в цель, разрубили позвоночник и пронзили внутренние органы. Если Цзянь так искусен, как утверждает он сам и Андреас, то я ни за что не встану там как жертвенный агнец.
Я выдохнула. Логика подсказывала, что это опасно и следует бежать отсюда, но мне нужно согласиться. Если не ради себя, то ради мисс Прескотт. Время на исходе, и я должна собрать столько информации, сколько смогу. Если мы не найдем того, кто стоит за этими убийствами, он или она сбежит на шумные улицы Нью-Йорка и навсегда затеряется в суматохе. Непосредственное наблюдение за умениями Цзяня поможет моему расследованию.
– Хорошо. Но если вы промахнетесь, Мефистофелю это не понравится.
Каменное выражение Цзяня не изменилось, но я могла поклясться, что его глаза засверкали. Больше ни слова не говоря, я развернулась на каблуках и со всем достоинством, какое могла собрать в этот момент, прошествовала к доске с мишенями.
Андреас завязал мне глаза и, наклонившись, шепнул:
– Простите, что украл у вас брошь… Это фокус, который я еще отрабатываю. Клянусь, я вернул бы ее.
– Проследите, чтобы Цзянь не промазал, и будете прощены.
Он похлопал меня по руке и подвинул так, чтобы я стояла боком у доски. Я почти не дышала, когда он отошел и Цзянь крикнул:
– Приготовьтесь!
У меня зудели ладони. Клянусь, мне вдруг захотелось в туалет или чихнуть, или почесать руку. Мышцы так напряглись, что мне показалось, будто они вообще не неподвижны, а дрожат от усилий не шевелиться. Но не успела я удариться в настоящую истерику, как возле моих лодыжек просвистел воздух и клинок с треском воткнулся в дерево.
Я выдохнула и чуть не обмякла от облегчения. Хорошо, что у меня не было времени сделать глубокий вдох: мимо меня один за другим пронеслись еще три клинка и с поразительной точностью вонзились в доску. Один около колена, следующий прямо у бедра и последний рядом с ребрами.
– Огонь! – крикнул Цзянь.
Я искренне понадеялась, что он бросает последние ножи, а не я магическим образом воспламенилась от страха.
Шмяк! Шмяк!
С легким ветерком еще два клинка пролетели в пугающей близости от моих рукавов. Довольная тем, что так называемый урок закончился, я потянулась, чтобы снять повязку, но тут пронесся еще один клинок и пришпилил ленту, которую я держала. По щеке потекли теплые капли, и я сорвала остаток ленты. Поднеся к уху руку и обнаружив, что она в крови, я вытаращила глаза.
Цзянь покачал головой.
– Я же предупреждал, чтобы вы не шевелились.
Не соизволив даже извиниться, он собрал ножи и ушел, оставив Андреаса хлопотать над моим неглубоким порезом. Пока предсказатель рыскал по сундукам в поисках тряпки, чтобы стереть кровь, я невольно подумала, какой еще непорядок он прибирает за Цзянем.
* * *
Я скрестила руки на груди и широко расставила ноги.
– Кресуэлл, нет никаких веских причин держать у себя его перстень.
– При всем моем к тебе уважении, Уодсворт, я не согласен. – Упрямый, как мул, Томас вздернул подбородок. – Он может пригодиться как улика. Мы не можем отдать его просто потому, что Мефистофель вежливо попросил.
Я стиснула зубы.
– Ты ведешь себя как ребенок и сам это понимаешь. Этот перстень никак не связан с делом, а только с твоей неприязнью к Мефистофелю.
В его глазах мелькнуло что-то близкое к раздражению.
– Вот как ты обо мне теперь думаешь? Что я не отдаю чужую вещь из ревности?
Я повела плечом.
– У тебя нет другого повода удерживать кольцо.
– Ты слишком глубоко увязла в этом деле, – сказал он, изучая меня. – Какую бы сделку ты ни заключила, пора ее расторгнуть. Мы будем расследовать убийства другим способом, и тебе не нужно так впутываться.
– Прости, Томас, но я должна довести все до конца.
Он покачал головой. Не успел он произнести еще хоть слово, как из-за угла появились дядя с Лизой и, увидев нас на носу, ускорили шаг. В свете утреннего солнца на щеках кузины блестели слезы. Меня охватило беспокойство, и, позабыв про спор с Томасом, я бросилась к ней и стиснула ее руки.
– Что стряслось?
– М-миссис Харви. – Она чуть не рыдала. – Она пропала.
– Что? – Томас повысил голос, но тут же обуздал себя. – Вы проверили ее каюту? Она любит поспать.
Дядя покачал головой.
– Мы заглянули туда в первую очередь. Также проверили столовую для завтрака, обеденный салон, женский салон и прогулочную палубу правого борта.
По моей спине пробежал холодок.
– Где-то же она должна быть.
– Мы искали повсюду. – У Лизы дрожала нижняя губа. – Она просто исчезла.
Не тратя слов, Томас ринулся к каюте своей компаньонки, придерживая шляпу. Мне понадобилось все самообладание, чтобы не броситься следом за ним. Я не могла постичь глубину его чувств: он никогда об этом не говорил, но миссис Харви была ему почти как мать, и если с ней что-нибудь случиться, это разобьет ему сердце. Мое собственное сердце сжималось от мысли, какой ее ждет ужасный конец. Я тоже любила миссис Харви, ее доброту и тоник для путешествующих.
Меня пронзила мрачная догадка. Если миссис Харви пропала… Это может означать, что убийца умышленно выбрал ее, чтобы причинить особую боль моему другу. Если Томас не сможет применять свое мастерство, убийца молодых женщин спокойно уйдет. Хотя я и не хотела обвинять Мефистофеля, но такие коварные планы были в его духе. Он уже инсценировал нападение льва по причинам, которых я до сих пор не понимала. Судя по тому, что мне известно, он также мог оставить свой перстень в сундуке с мечами в расчете, что Томас его заберет. Возможно ли, что все эти странности специально тщательно продуманы, чтобы мы запутались в своих чувствах и упустили очевидные связи?
Я плотнее запахнула пальто и огляделась. Вряд ли на палубе сегодня кто-то есть – пассажиры боятся как появления новых трупов, так и надвигающегося шторма.
– Поспешим. – Я сжала руку Лизы и быстро двинулась по палубе, надеясь, что голос не выдал моего страха. Дядя шел на два шага позади. – Расскажите все с самого начала. Как вы обнаружили, что она пропала?
– Мы собирались вместе позавтракать, – засопела Лиза. – Я обещала показать ей оборудование Гарри и познакомить их после… – Она слегка запнулась, и мне стало интересно, что она не договаривает о Гудини. – Она так воодушевилась, что просто не могла это все пропустить. Почему-то все время спрашивала, не репетирует ли он очередное водное представление.
Очень похоже на миссис Харви. Я похлопала Лизу по руке, стараясь успокоить. Этот жест помог и мне самой взять себя в руки и сосредоточиться. Я должна оставаться рассудительной, если Томас расклеится.
– Вы договорились встретиться в нашей каюте или у нее?
– Мы должны были встретиться около столовой в четверть девятого. – Лиза нервно вздохнула. – Я сама немного опоздала, но без четверти девять решила проверить ее каюту. Подумала, вдруг она проспала. Когда я постучала к ней, никто не ответил.
– Ты была не в нашей каюте? – спросила я.
Лиза бросила на меня взгляд, но не ответила.
Дядя шел за нами молча, но глядя по сторонам. Невозможно было понять, что он чувствует. Неудивительно, поскольку это он учил нас с Томасом тому, как важно эмоционально отрешаться от места преступления и расследования.
– Я пошла за тобой, но тебя не было, поэтому побежала к дяде. – Она оглянулась убедиться, что он не отстал или что не услышал моего вопроса о том, где она была. – Я нашла его по пути к капитану, и мы начали везде искать.
Я старалась не показывать своего страха. Чтобы миссис Харви пропустила знакомство с Гарри Гудини, должно было случиться что-то из ряда вон выходящее.
– Может, она болтает с другими леди? Ты знаешь, как легко она отвлекается.
Трудно было сказать, кто кого быстрее тянул по палубе – я Лизу или Лиза меня. Мы завернули за угол и чуть не врезались в каюту миссис Харви. Дверь была распахнута, посередине стоял Томас, стиснув кулаки.
– Ты…
Он поднял руку.
– Прошу, еще немного. Я почти… – Он резко подошел к сундуку и открыл крышку. – Нет пальто и перчаток. Все остальное на месте. Это означает, что ее, скорее всего, схватили по пути на завтрак.
– Откуда ты знаешь, куда она шла? – спросила я. Его не было с нами, когда Лиза об этом рассказывала.
– Вот. Чай на тумбочке ледяной, – показал он. – Под блюдцем газета с сегодняшней датой. Это значит, что чай принесли, когда она только проснулась. Следов еды нет, поэтому нетрудно предположить, что она отправилась завтракать с твоей кузиной. Она исполняет обязанности дуэньи, поэтому остальное легко предположить. А теперь… – Он развернулся на каблуках, еще раз осмотрев все вокруг. – Кто мог так сильно ее увлечь, что она не сообщила, что опаздывает?
Восхищение Лизы было почти ощутимым. Дядино тоже, но не так сильно, ибо ему уже несколько раз доводилось наблюдать дедукцию Томаса. Для Лизы же это было все равно что увидеть цирковую обезьянку, говорящую на английском. Или мага, который умеет творить настоящие чудеса. Томас такой же потрясающий, как и Мефистофель, если не больше. Хозяину карнавала нет равных в механических фокусах, а Томас докапывается до истины с помощью интеллекта.
– Идемте навестим Мефисто, – сказал Томас, стремительно направляясь к двери. – Уодсворт? Показывай дорогу в его логово.
Мы пронеслись мимо пассажиров третьего класса, которые толпились на палубе. По мере приближения к мастерской мой пульс галопировал быстрее скаковой лошади.
Теперь людей на палубе было гораздо больше, чем когда мы шли к каюте миссис Харви. Некоторые выглядели ошеломленными и такими же бледными, как иней на поручнях. Мое тело тревожно загудело – что-то случилось. Неспроста этот неловкий шепот и обеспокоенные взгляды. Или у меня просто разыгралось воображение? Я ступила на скользкий участок, и меня поддержала стремительная рука Томаса. Я взяла его под локоть, заметив, что дядя подхватил Лизу, и мы ускорили шаг. С каждым шагом мой страх усиливался.
У мастерской я выпустила руку Томаса и заколотила в дверь Мефистофеля еще неистовей, чем билось мое сердце. Я перевела дыхание и постучала еще раз, громче. Ответная вибрация прокатилась по моей руке до плеча и отдалась в костях, но я не могла остановиться и тарабанила снова и снова. Мы должны найти миссис Харви. Невозможно представить…
Томас осторожно обхватил мою руку, останавливая меня.