– Нет, ни разу, – подтвердил он.

– Тогда почему вы вдруг вернулись двадцать лет спустя?

– Получил любезное приглашение от мэра Брауна и подумал: “Почему бы нет?”

– Вас с 1994 года не приглашали?

– Приглашали. Но в этом году мне захотелось приехать.

Анна чувствовала, что Островски чего-то недоговаривает.

– Мистер Островски, может, не стоит держать меня за круг лую дуру? Я знаю, что вы сегодня были в редакции “Орфеа кроникл”, что вы расспрашивали главного редактора про Стефани. По его словам, вы были не в себе. Что происходит?

– Что происходит? – возмутился он. – Происходит то, что убита молодая женщина, которую я безмерно уважал! Так что уж простите, не сдержался, когда мне рассказали об этой трагедии.

Голос у него срывался. Анна почувствовала, что он на пределе.

– Вы не знали, что случилось со Стефани? В редакции “Нью-Йорк литерари ревью” никто об этом не говорил? Обычно такие слухи распространяются очень быстро, у кофемашины, например.

– Возможно, – сдавленным голосом отозвался Островски, – но я не мог об этом знать, потому что меня уволили из журнала. Выставили! Унизили! Обошлись со мной как с пылью под ногами! Не успел этот мерзавец Бергдорф меня уволить, как меня на следующий же день выгнали вон, свалили мои вещи в коробки, меня не пускают в редакцию, не отвечают на мои звонки. Со мной, великим Островски, обошлись как с последним ничтожеством! И вообразите, миссис офицер, во всей этой стране только один человек по-прежнему был со мной приветлив, и этим человеком была Стефани Мейлер. Я сидел в Нью-Йорке на грани депрессии, никак не мог ей дозвониться и решил съездить к ней в Орфеа. Мне показалось, что приглашение от мэра – очень удачное совпадение, быть может, знак судьбы. Я приезжаю, все равно не могу с ней связаться, решаю сходить к ней домой, а там какой-то служитель правопорядка сообщает, что ее убили. Утопили в грязном озере, бросили ее тело на растерзание насекомым, червям, хищным птицам и пиявкам. Вот почему я в такой печали и в таком гневе, миссис офицер.

Повисло молчание. Он высморкался, смахнул слезу и глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.

– Мне очень жаль, что ваша подруга умерла, – наконец произнесла Анна.

– Спасибо, что разделяете мою боль.

– Вы говорите, вас уволил Стивен Бергдорф?

– Да, Стивен Бергдорф. Главный редактор “Нью-Йорк литерари ревью”.

– То есть он сначала уволил Стефани, потом вас?

– Да, – подтвердил Островски. – Думаете, здесь есть какая-то связь?

– Не знаю.

После разговора с Островски Анна пошла перекусить в кафе “Афина”. Когда она садилась за столик, кто-то ее окликнул:

– Вам очень идет штатское, Анна.

Анна обернулась. На нее с улыбкой смотрела Сильвия Тенненбаум, явно в хорошем настроении.

– Я не знала про твоего брата, – сказала Анна. – Только сейчас выяснила, что с ним случилось.

– Что это меняет? – спросила Сильвия. – Ты стала иначе ко мне относиться?

– Я хотела сказать, что мне очень жаль. Для тебя это, наверное, было ужасно. Ты мне очень симпатична, и я тебе сочувствую. Вот и все.

Сильвия погрустнела:

– Спасибо. Можно я к тебе пристроюсь, пообедаем вместе? Я угощаю.

Они уселись за столик на террасе, поодаль от других посетителей.

– Меня все долго считали сестрой чудовища, – призналась Сильвия. – Местным очень хотелось, чтобы я уехала. Продала бы по дешевке его ресторан и выкатилась отсюда.

– Твой брат, он был какой?

– Золотое сердце. Открытый, щедрый. Но слишком вспыльчивый и драчливый. Это его и сгубило. Он всю жизнь себе испортил из-за кулаков. Еще со школы. Стоило ему повздорить с другим мальчишкой, тут же лез в драку. Его отовсюду выгоняли. Дела у отца шли прекрасно, он нас записывал в лучшие частные школы Манхэттена, мы там жили. Брата исключили изо всех школ, в итоге ему наняли домашнего учителя. Потом его приняли в Стэнфорд, но через год отчислили за драку с преподавателем. Подумать только, с преподавателем! Брат вернулся в Нью-Йорк, нашел работу. На восемь месяцев, потом он сцепился с коллегой, и его уволили. У нас был летний дом в Риджспорте, неподалеку отсюда, и брат перебрался туда. Нашел место управляющего в ресторане. Ему это страшно нравилось, ресторан процветал, но он там связался с дурной компанией. После работы ходил в бар с сомнительной репутацией. Его задерживали то за пьянство, то за травку. А потом случилась жуткая драка на парковке. Теду дали полгода тюрьмы. Выйдя на свободу, он решил вернуться в Хэмптоны, а не в Риджспорт. Хотел подвести черту под прошлым. Говорил, что начнет все сначала. Так он и приехал в Орфеа. Найти работу с тюремным прошлым, пусть и коротким, было очень сложно, но в конце концов владелец “Палас дю Лак” взял его носильщиком. Он был образцовым работником, быстро поднялся по служебной лестнице. Стал охранником, потом замдиректора. Включился в общественную жизнь, сделался пожарником-волонтером. Все было как нельзя лучше.

Сильвия замолчала. Анна, чувствуя, что ей не очень хочется рассказывать дальше, решила ее подтолкнуть.

– А потом что? – ласково спросила она.

– У Теда была деловая жилка, – снова заговорила Сильвия. – В гостинице он часто слышал жалобы клиентов, что в Орфеа невозможно найти настоящий ресторан. Ему захотелось открыть собственное дело. Отец к тому времени умер, оставив нам довольно большое наследство, и Теду удалось выкупить заброшенное здание в центре города, идеально расположенное: он хотел его перестроить и превратить в кафе. К несчастью, вскоре все пошло наперекосяк.

– Ты имеешь в виду пожар? – спросила Анна.

– Ты в курсе?

– Да. Мне говорили, что у твоего брата были очень напряженные отношения с мэром, с Гордоном. Тот отказывался менять целевое назначение здания, и Тед якобы устроил пожар, чтобы легче было получить разрешение на строительство. Но и на этом трудности с мэром не закончились…

– Знаешь, Анна, я тоже все это слышала. Тем не менее могу тебя заверить, что брат здание не поджигал. Да, он был холерик, но вовсе не мелкий жулик. Он был порядочным человеком, у него были свои ценности. Да, в самом деле, стычки между братом и Гордоном продолжались и после пожара. Я знаю, многие видели, как они кричали друг на друга прямо посреди улицы. Но если я тебе скажу, из-за чего они ссорились, ты не поверишь.

* * *

Орфеа, Мейн-стрит

21 февраля 1994 года

Спустя две недели после пожара



Подойдя к зданию будущего кафе “Афина”, Тед Тенненбаум обнаружил, что на улице его поджидает Гордон – вышагивает взад-вперед по тротуару, чтобы согреться.

– Тед, как я вижу, вы самовольничаете, – заявил он вместо приветствия.

Тенненбаум не сразу понял, в чем дело:

– Я вас не совсем понимаю, господин мэр. Что случилось?

Гордон вынул из кармана пальто листок:

– Я вам дал список фирм для строительных работ, вы ни в одну из них не обратились.

– Это верно, – ответил Тед Тенненбаум. – Я запросил смету и отобрал тех, у кого цены были ниже. Не вижу, в чем проблема.

Гордон слегка повысил голос:

– Тед, прекратите препираться. Если хотите начинать работы, советую вам обратиться к этим фирмам, у них квалификация гораздо выше.

– Я веду дела с местными фирмами, чья компетенция не вызывает сомнений. Я что, не могу делать так, как я хочу?

Гордон потерял терпение.

– Я вам запрещаю работать с этими фирмами! – закричал он.

– Запрещаете? Мне?

– Запрещаю. И буду блокировать работы столько времени, сколько потребуется, любыми средствами.

Несколько прохожих, привлеченных громким спором, остановились послушать. Тед, подойдя к мэру вплотную, закричал:

– Можно узнать, какого хрена вам надо, Гордон?!

– Извольте говорить “господин мэр”, – произнес Гордон, упираясь пальцем ему в грудь, словно ставил точку в своем замечании.

Глаза у Теда налились кровью, он схватил было мэра за шиворот, но сразу отпустил. Тот смерил его взглядом:

– Что, Тенненбаум, решили меня попугать? Нет уж, ведите себя прилично, нечего тут цирк устраивать!

В этот момент к ним подъехала полицейская машина, из нее, хватаясь за револьвер, выскочил помощник шефа полиции Гулливер:

– Господин мэр, с вами все в порядке?

– Все хорошо, Гулливер, благодарю вас.

* * *

– Вот из-за этого они и ссорились, – подытожила Сильвия, сидя с Анной на террасе кафе “Афина”. – Из-за списка строительных фирм.

– Верю, – отозвалась Анна.

– Правда? – Сильвия, казалось, даже удивилась.

– Правда. Мэр брал откаты с фирм, которым давал заказы. Думаю, строительство “Афины” требовало довольно значительных денег, и Гордон хотел получить свой кусок пирога. И что было дальше?

– Тед согласился. Он знал, что мэр найдет способ затормозить работы и доставить ему кучу неприятностей. Все уладилось, кафе “Афина” открылось за неделю до начала фестиваля. Все шло хорошо. Покуда Гордона не убили. Брат не убивал мэра, в этом я уверена.

– Сильвия, тебе что-то говорят слова “Черная ночь”?

– “Черная ночь”? – задумалась Сильвия. – Где-то мне это попадалось.

Она заметила на соседнем столике забытый кем-то номер “Орфеа кроникл” и потянулась за ним.

– Ну да, вот. – Она показала на первую полосу газеты. – Так называется пьеса, которую в итоге сыграют на открытии фестиваля.

– Твой брат был как-то связан с бывшим шефом полиции Кирком Харви? – спросила Анна.

– Насколько я знаю, нет. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что загадочные надписи “Черная ночь” появлялись в городе весь год перед первым фестивалем. И такую же надпись нашли на пепелище будущего кафе “Афина” в феврале девяносто четвертого. Ты не знала?

– Нет, не знала. Не забывай, я сюда переехала уже после трагедии, и то не сразу. Я тогда жила в Манхэттене, была замужем, занималась фирмой отца. А когда брат умер, я унаследовала кафе и решила его не продавать. Он так им дорожил. Наняла управляющего, а потом развелась и решила продать компанию отца. Мне хотелось чего-то нового. Окончательно я сюда переехала в 1998 году. Просто я хочу сказать, что знаю не всю эту историю. Например, ничего не слышала про эту “Черную ночь”, о которой ты говоришь. Как она связана с пожаром, понятия не имею, зато я знаю, кто поджег дом.

– Кто? – спросила Анна, затаив дыхание.

– Я уже говорила, что Тед в Риджспорте связался с дурной компанией. Там был один тип, Джеремайя Фолд, мелкий бандит, вымогатель и подонок, он вечно к Теду цеплялся. Джеремайя иногда появлялся тут с какими-то странными девицами и зажигал в “Паласе”. Прикатывал с полными карманами купюр на громадном мотоцикле, с грохотом, специально глушитель снимал. Шумный, грубый, часто обдолбанный. Устраивал попойки с оргиями, швырял стодолларовые купюры официантам. Владельцу отеля это не нравилось, но он боялся связываться с Джеремайей и пускал его в свое заведение. Однажды Тед решил вмешаться, он тогда еще работал в отеле. Хотел таким образом отблагодарить владельца “Паласа”, который дал ему шанс. Когда Джеремайя уехал из отеля, Тед погнался за ним на машине и в конце концов прижал его к обочине, заставил объясниться и сказал, что в “Паласе” ему больше не рады. Но у Джеремайи за спиной сидела девица, он попытался ударить Теда, чтобы выпендриться перед ней, и Тед ему как следует набил морду. Джеремайя был страшно унижен. Через какое-то время заявился к Теду домой с парой здоровенных парней, и те его поколотили. А потом Джеремайя узнал, что Тед собирается открывать кафе “Афина”, и потребовал, чтобы тот с ним “делился”: платил комиссионные за спокойную работу строительных фирм, а потом, когда ресторан откроется, процент с доходов. Пронюхал, что дело прибыльное.

– И как повел себя Тед? – поинтересовалась Анна.

– Сначала он отказывался платить. И однажды вечером, в феврале, “Афина” сгорела дотла.

– Джеремайя Фолд отомстил?

– Ага. В ту ночь Тед явился ко мне в три часа ночи. Вот тогда я и узнала, что происходит.

* * *

Ночь с 11 на 12 февраля 1994 года,

квартира Сильвии Тенненбаум в Манхэттене



Сильвию разбудил телефонный звонок. На будильнике было 2.45. Звонил портье снизу: приехал ее брат, срочное дело.

Она впустила его, и когда двери лифта открылись, перед ней предстал бледный как смерть Тед. Он еле стоял на ногах. Она усадила его в гостиной и напоила чаем.

– Кафе “Афина” сгорело. У меня там было все. План работ, все мои бумаги, месяцы труда – все превратилось в дым.

– У архитекторов есть копии? – Сильвия старалась успокоить брата.

– Нет, ты не понимаешь! Все очень серьезно.

Тед достал из кармана мятый листок бумаги. Анонимную записку, которую он нашел под дворником машины, когда выскочил из дому после звонка о бушующем пожаре:

В следующий раз сгорит твой дом.


– Ты хочешь сказать, это поджог? – ужаснулась Сильвия.

Тед кивнул.

– Кто это сделал? – закричала Сильвия.

– Джеремайя Фолд.

– Кто?

Брат рассказал ей все. Как запретил Джеремайе Фолду появляться в “Паласе”, как они подрались и к каким последствиям это привело теперь.

– Джеремайя хочет денег, – объяснил Тед. – Много денег.

– Надо сообщить в полицию, – стала умолять его Сильвия.

– Пока невозможно: я знаю Джеремайю, он кому-то заплатил за поджог. Полиция на него если и выйдет, то не сразу. Для меня это кончится лишь одним – суровым наказанием. Он абсолютный псих и готов на все. Будет только хуже: в лучшем случае он спалит все, что у меня есть, в худшем – один из нас будет убит.

– Думаешь, если заплатить, он оставит тебя в покое? – побледнев, спросила Сильвия.

– Не сомневаюсь, – сказал Тед. – Бабло он обожает.

– Так заплати ему пока, – взмолилась сестра. – У нас денег девать некуда. Заплати, у тебя тогда будет время разрядить ситуацию и сообщить в полицию, пока он не взял тебя за горло.

– Наверно, ты права, – согласился Тед.

* * *

– В общем, брат решил платить, по крайней мере пока, чтобы все улеглось, – продолжала Сильвия. – Он очень дорожил рестораном: это была его гордость, его личный успех. Он нанял строителей, указанных Гордоном, и регулярно переводил Джеремайе Фолду крупные суммы, чтобы тот не срывал работы. Поэтому кафе и открылось вовремя.

Анна задумалась. Значит, Тед Тенненбаум с февраля по июль 1994 года переводил деньги не Гордону, а Джеремайе Фолду.

– Ты полиции тогда рассказывала про все это? – спросила она Сильвию.

– Нет, – вздохнула та.

– Почему?

– Брата стали подозревать в этих убийствах. Потом он вдруг пропал и в конце концов погиб, когда уходил от полиции. Мне не хотелось навешивать на него еще и это. Но одно я точно знаю: если бы его не убили, я бы выяснила у него все, что не давало мне покоя.

* * *

Пока Анна с Сильвией Тенненбаум сидели в кафе “Афина” на Мейн-стрит, Элис таскала Стивена Бергдорфа по магазинам.

– Надо было брать с собой вещи, а не дурить. Теперь все приходится покупать! – пилила она его в ответ на все возражения.

Перед дверью в бельевую лавку он вдруг встал столбом на тротуаре.

– У тебя все необходимое с собой, – заметил он. – Незачем сюда заходить.

– Подарок мне, подарок тебе, – потребовала Элис, вталкивая его внутрь.

Они чуть-чуть разминулись с Кирком Харви. Тот прошел мимо магазина и остановился у кирпичной стены. Вытащил из сумки банку с клеем и кисть и наклеил только что отпечатанное объявление.

КАСТИНГ
на роли в знаменитейшем спектакле
ЧЕРНАЯ НОЧЬ
Гениальный и прославленный режиссер
ИЩЕТ:
АКТЕРОВ – С ОПЫТОМ И БЕЗ ОПЫТА
Мировой успех обеспечен!
Слава гарантирована всем!
Невероятные гонорары!
Прослушивание в понедельник, 14 июля, в 10.00
в Большом театре Орфеа
ВНИМАНИЕ!
РОЛЕЙ НА ВСЕХ НЕ ХВАТИТ!!!
Подарки и подношения принимаются и даже приветствуются!


В нескольких сотнях метров оттуда на объявление наткнулись Джерри и Дакота Райс, прогуливавшиеся по Мейн-стрит.

– Прослушивание на роли в спектакле, – прочел Джерри. – Давай попробуем? Ты, когда была поменьше, мечтала стать актрисой.

– Уж точно не в дебильной пьесе, – отозвалась Дакота.

– Попытка не пытка, там видно будет, – ответил Джерри, изо всех сил стараясь изобразить восторг.

– Тут написано, что прослушивание в понедельник, – заныла Дакота. – Мы сколько будем торчать в этой жопе мира?

– Понятия не имею, Дакота, – рассердился Джерри. – Сколько нужно. И не начинай, пожалуйста, мы только что приехали. Ты чем-то другим собиралась заниматься? Может, в университет поступать? Ах нет, совсем забыл, ты же никуда не записалась.

Дакота надулась и двинулась вперед, не дожидаясь отца. Они оказались перед книжной лавкой Коди. Дакота вошла и завороженно уставилась на стеллажи. Заметила на столе словарь, схватила его и стала листать. Цепочки слов, одно определение влекло за собой другое. Она почувствовала, что за спиной стоит отец, и сказала:

– Я так давно не видела словарей.

Схватив словарь, она начала рыться в романах. К ней подошел Коди:

– Ты ищешь что-то конкретное?

– Хороший роман, – ответила Дакота. – Я уже сто лет ничего не читала.

Он заметил у нее под мышкой словарь и улыбнулся:

– Но вот это не роман.

– Это гораздо лучше. Я его возьму. Не припомню, когда в последний раз держала в руках бумажный словарь. Обычно я пишу только на компьютере, и ошибки правит текстовый редактор.

– Ну и времена, – вздохнул Коди.

Она кивнула:

– Когда я была маленькая, я участвовала в конкурсах правописания, где слова по буквам произносят. Меня отец тренировал. Мы все время читали слова по буквам, мама просто с ума сходила. Когда-то я часами могла читать словарь и запоминать, как пишутся самые сложные слова. Попробуйте, спросите какое-нибудь слово.

Она протянула словарь Коди, глядевшему на нее с веселым интересом. Тот взял, раскрыл его наудачу, пробежал глазами страницу и спросил:

– Голосистолический.

– Ну, это легко: г-о-л-о-с-и-с-т-о-л-и-ч-е-с-к-и-й.

Тот озорно улыбнулся:

– Ты и вправду читала словарь?

– Ой, целыми днями.

Она засмеялась и внезапно словно осветилась изнутри.

– Ты откуда приехала? – спросил Коди.

– Из Нью-Йорка. Меня зовут Дакота.

– А я Коди.

– Какой у вас магазин замечательный, Коди. Когда-то я хотела стать писателем.

На этих словах она вдруг помрачнела.

– Когда-то? – переспросил Коди. – А что тебе мешает? Тебе, наверно, и двадцати еще нет.

– У меня больше не получается писать.

– Больше? Что ты хочешь сказать?

– Больше не получается, с тех пор как я сделала одну очень страшную вещь.

– Что же ты такое сделала?

– Это слишком страшно, чтобы рассказывать.

– Ты могла бы про это написать, – предложил Коди.

– Знаю, мне психотерапевт все время твердит. Но оно из меня не выходит. Вообще ничего не выходит. Я внутри совсем пустая.



В тот вечер Джерри с Дакотой ужинали в кафе “Афина”. Джерри знал, что Дакоте всегда нравилось это заведение, и повел ее туда в надежде сделать ей приятное. Но она весь вечер дулась.

– Зачем мы сюда приперлись? – наконец спросила она, ковыряя вилкой спагетти с морепродуктами.

– Я думал, тебе здесь нравится, – оправдывался отец.

– Я про Орфеа. Зачем ты меня сюда притащил?

– Думал, тебе тут будет лучше.

– Думал, что мне тут будет лучше? Или хотел продемонстрировать, как я тебя достала, и напомнить, что из-за меня ты потерял дом?

– Дакота, что за ужасы ты говоришь!

– Я и так знаю, что испортила тебе жизнь!

– Дакота, хватит без конца есть себя поедом, ты должна двигаться вперед, ты должна поправиться.

– Ты что, не понимаешь? Я никогда не смогу поправить то, что сделала, папа! Ненавижу этот город, все ненавижу, ненавижу жить!

Она не смогла сдержать слезы и скрылась в туалете, чтобы никто не видел, как она плачет. Вышла оттуда не скоро, минут через двадцать, и попросила отца отвезти ее обратно в “Палас”.

Джерри не заметил, что в каждой из двух спален их люкса был мини-бар. Дакота, стараясь не шуметь, открыла дверцу, взяла стакан и достала из холодильничка крошечную бутылку водки. Отпила несколько глотков. Потом порылась в бельевом ящике и вынула оттуда ампулу кетамина. Лейла говорила, что такая упаковка практичнее, чем порошок, и прятать ее легче.

Дакота отломила кончик ампулы, вылила содержимое в стакан, размешала пальцем и залпом проглотила.

Через несколько минут она почувствовала, как ее охватывает умиротворение. Она стала легче. Счастливее. Она вытянулась на кровати и стала смотреть, как побелка на потолке начинает медленно идти трещинками и под ней проступает чудесная фреска: она узнала дом в Орфеа, и ей захотелось по нему побродить.

* * *

Орфеа, июль 2004 года



За завтраком в летнем домике, который снимали Райсы, царило радостное оживление.

– “Акупунктура”, – произнес Джерри с хитрым видом.

Девятилетняя Дакота задрала нос, состроив озорную мордочку; на лице матери, не сводившей с нее глаз, расцвела восхищенная улыбка. Потом девочка решительно схватила ложку, плававшую в миске с молоком, и, зачерпнув, стала доставать из него хлопья в форме букв, медленно проговаривая:

– А-к-у-п-у-н-к-т-у-р-а.

Одновременно она выкладывала соответствующую буковку на тарелку рядом. Потом, довольная, оглядела результат.

– Браво, дорогая! – восхитился отец.

Мать со смехом захлопала в ладоши:

– Как ты это делаешь?

– Не знаю, мам. У меня как будто фотография слова в голове, и обычно она правильная.

– Давай еще раз попробуем, – предложил Джерри. – Инкарвиллея.

Дакота закатила глаза, вызвав взрыв веселья у родителей, и попыталась выложить буквы слова. Не хватало только одного “л”.

– Почти угадала! – поздравил ее отец.

– По крайней мере, узнала новое слово, – философски заметила Дакота. – Теперь больше не ошибусь. А можно я пойду в бассейн?

– Иди надевай купальник, – улыбнулась мать.

Девочка с радостным криком выскочила из-за стола и скрылась в коридоре. Джерри проводил ее нежным взглядом, а Синтия, воспользовавшись минутой покоя, уселась к мужу на колени.

– Спасибо, любимый, ты гениальный муж и отец.

– Тебе спасибо, ты совершенно невероятная.

– Даже представить себе не могла, что можно быть такой счастливой. – Сильвия смотрела на него сияющими любовью глазами.

– Я тоже. Нам так повезло, – подхватил Джерри.

Джесси Розенберг

Воскресенье, 13 июля 2014 года

13 дней до открытия фестиваля



В то воскресенье Дерек и Дарла пригласили нас с Анной к себе искупаться в их бассейне. Мы первый раз собирались вместе просто так, а не ради расследования. А я вообще впервые за очень долгое время проводил вечер у Дерека дома.

Главная цель приглашения состояла в том, чтобы мы расслабились, попивая пиво. Но Дарла на минуту отлучилась, дети возились в воде, и мы не удержались и снова заговорили о деле.

Анна пересказала нам свой разговор с Сильвией Тенненбаум. Потом пояснила, что на Теда давил, с одной стороны, мэр Гордон, который навязывал ему строительные фирмы по своему выбору, а с другой – Джеремайя Фолд, местный криминальный авторитет, которому взбрело в голову его шантажировать.

– “Черная ночь” может быть как-то связана с Джеремайей Фолдом. Это он поджег кафе “Афина” в феврале девяносто четвертого, чтобы надавить на Теда и заставить его платить.

– Может, “Черная ночь” – это название преступной банды? – предположил я.

– Надо проверить эту версию, Джесси, – отозвалась Анна. – Я не успела заскочить на службу и нарыть побольше про этого Джеремайю Фолда. Знаю только то, что поджог убедил Теда заплатить.

– Значит, все перечисления, которые мы тогда обнаружили на счетах Тенненбаума, на самом деле предназначались этому Джеремайе? – догадался Дерек.

– Да, – кивнула Анна. – Тенненбаум хотел быть уверенным, что Джеремайя даст ему спокойно завершить работы и “Афина” откроется к фестивалю. А поскольку мы теперь знаем, что Гордон брал откаты со строительных фирм, становится понятно, откуда у него в это время взялись деньги. Он наверняка потребовал комиссионные с фирм, занятых на строительстве кафе “Афина”, сказал, что эти заказы они получили только благодаря ему.

– А если Гордон и Джеремайя Фолд были как-то связаны? – произнес Дерек. – Могли быть у мэра связи среди местного криминала?

– Вы в свое время не рассматривали такой вариант? – спросила Анна.

– Нет, – ответил Дерек. – Мы думали, что мэр – просто продажный политик. Нам и в голову не приходило, что он может собирать дань на всех уровнях.

– Предположим, что “Черная ночь” – название преступной группировки, – продолжала Анна. – А что, если эти надписи, появлявшиеся на стенах Орфеа за несколько месяцев до убийств, предвещали убийство мэра? Убийца оставил подпись, все это видели и знали, но никто не заметил?

– То, чего никто не увидел! – воскликнул Дерек. – То, что было у нас перед глазами, а мы не заметили! Что скажешь, Джесси?

– В таком случае это должно означать, что Кирк Харви расследовал дела этой группировки, – подумав, ответил я. – И что он все знал. Наверно, поэтому и забрал с собой досье.

– Вот этим нам и надо заняться завтра в первую очередь, – предложила Анна.

– Меня одно смущает, – заметил Дерек. – Почему Тед Тенненбаум ни слова нам не сказал о том, что у него вымогает деньги этот Джеремайя Фолд? Мы же его спрашивали про списания со счета.

– Боялся последствий? – задумалась Анна.

Дерек поморщился:

– Может, и так. Но если мы прохлопали эту историю с Джеремайей Фолдом, значит, могли прохлопать и что-то еще. Надо бы заново пересмотреть весь контекст этой истории, выяснить, что писали тогда местные газеты.

– Я могу попросить Майкла Берда подготовить нам все архивные материалы об этих убийствах, какие у него есть.

– Хорошая мысль, – одобрил Дерек.



Вечером мы остались на ужин. Дерек, как всегда по воскресеньям, заказал пиццу. Когда мы все рассаживались на кухне, Анна заметила фотографию на стене: Дарла, Дерек, Наташа и я стояли перед “Маленькой Россией”, закрытой строительными лесами.

– Что это за “Маленькая Россия”? – простодушно спросила Анна.

– Ресторан, который так и не открылся, – ответила Дарла.

– Ты любишь готовить? – поинтересовалась Анна.

– Когда-то только этим и жила.

– А кто эта девушка с тобой, Джесси? – Анна указала на Наташу.

– Наташа, – ответил я.

– Твоя тогдашняя невеста?

– Да, – кивнул я.

– Ты мне так и не сказал, что между вами произошло…

Дарла, поняв по нескончаемым вопросам Анны, что та ничего не знает, произнесла, покачав головой:

– Господи, Джесси, значит, ты ничего ей не рассказывал?

* * *

В “Палас дю Лак” Стивен Бергдорф и Элис устроились на шезлонгах у бассейна. День выдался на редкость жаркий, среди купальщиков, освежавшихся в воде, барахтался Мита Островски. Окончательно размокнув, он выбрался из воды и направился к своему шезлонгу обсыхать. И с ужасом обнаружил, что ровно на соседнем шезлонге расположился Стивен Бергдорф, натирающий кремом для загара спину какого-то юного создания, явно не жены.

– Стивен! – воскликнул Островски.

– Мита? – поперхнулся Бергдорф, увидев перед собой фигуру критика. – Что вы тут делаете?

Он, конечно, видел Островски на пресс-конференции, но никак не предполагал, что тот может поселиться в “Паласе”.

– Позвольте и вам задать тот же вопрос, Стивен. Я уезжаю из Нью-Йорка, хочу пожить спокойно, а тут опять вы!

– Я приехал разузнать про загадочный спектакль, который тут будут играть.

– Я здесь был раньше вас, Стивен, так что возвращайтесь в Нью-Йорк и вообще валите отсюда.

– Мы ездим, куда хотим, у нас демократия, – сухо ответила Элис.

Островски узнал ее: она работала в журнале.

– Ну и ну, Стивен, – присвистнул он, – вижу, вы отлично сочетаете работу с удовольствием. Ваша жена, наверно, очень довольна.

Он собрал свои вещи и в ярости удалился. Стивен побежал за ним:

– Подождите, Мита…

– Не волнуйтесь, Стивен, – пожал плечами Островски, – я ничего не скажу Трейси.

– Я не о том. Я хотел сказать, что виноват перед вами. Мне очень жаль, что я с вами так обошелся. Я… я в тот момент был не в себе. Простите, пожалуйста.

Островски показалось, что Бергдорф говорит искренне. Извинения тронули его.

– Спасибо, Стивен.

– Вот уж не за что, Мита. Вас сюда прислал “Нью-Йорк таймс”?

– О боги, нет, конечно, я теперь безработный. Кому нужен старомодный критик?

– Вы великий критик, Мита, вас любая газета с руками оторвет.

Островски пожал плечами, потом вздохнул:

– Может, в этом-то и проблема.

– Это почему?

– Со вчерашнего дня меня преследует одна мысль: мне хочется пойти на прослушивание для участия в “Черной ночи”.

– А что вам мешает?

– Но это же невозможно! Я литературный и театральный критик! Значит, я не могу ни писать, ни играть сам!

– Мита, я вас что-то не понимаю…