Я миновала оцепление и двинулась одна по пустынной улице, с мегафоном в руках. Вокруг стояла полная тишина. Я остановилась метрах в десяти от магазина и через рупор объявила о себе.

Через несколько секунд в дверном проеме показался мужчина в черной кожаной куртке, с балаклавой на голове. В руках у него был револьвер, он держал на мушке одну из девочек – с завязанными глазами и залепленным скотчем ртом.

Он потребовал, чтобы все разошлись и дали ему уйти. Заложницу он держал перед собой и все время двигался, затрудняя работу снайперам. В наушнике я слышала, как шеф дает разрешение открыть огонь, но снайперам не удавалось как следует прицелиться. Налетчик быстро оглядел улицу и окрестности, видимо оценивая варианты бегства, затем скрылся в магазине.

Что-то было не так, но я не сразу это поняла. Почему он показался? Он был один. Зачем подвергать себя риску получить пулю, вместо того чтобы выдвинуть требования по телефону?

Прошло еще минут двадцать, и вдруг дверь ювелирного магазина с шумом распахнулась. Снова появилась девочка с завязанными глазами и кляпом во рту. Она двигалась вслепую, нащупывая ногой землю, до меня доносились ее стоны. Я хотела подойти к ней, но внезапно в дверях показался налетчик в кожаной куртке и балаклаве, с оружием в обеих руках.

Я отшвырнула мегафон и выхватила револьвер.

– Бросай оружие! – приказала я.

Снайперы его пока не видели, его скрывало углубление витрины.

– Анна, что происходит? – спросил шеф по радио.

– Он выходит, – ответила я. – Открывайте огонь, если он в поле видимости.

Снайперы утверждали, что пока его не видят. Я по-преж нему целила в него, направив револьвер ему в голову. Девочка была впереди, в нескольких метрах. Я не понимала, что он задумал. Внезапно он начал размахивать револьверами и сделал резкое движение в мою сторону. Я нажала на курок. Пуля попала ему в голову, он рухнул.

Звук выстрела громом отозвался у меня в ушах. Поле зрения сузилось. Радио стало потрескивать. За моей спиной немедленно появились спецподразделения. Я пришла в себя. Девочку сразу отвели в безопасное место, а я бросилась в магазин следом за цепью вооруженных до зубов полицейских в шлемах. На полу мы обнаружили вторую девочку, связанную, с завязанными глазами и кляпом во рту, но живую и невредимую. Вынесли ее и стали обыскивать помещение в поисках владельца магазина. Его мы обнаружили в кабинете, когда вышибли дверь. Он лежал на полу: руки связаны кабельной стяжкой, рот и глаза заклеены липкой лентой. Я освободила его, он стал корчиться, держась за левую руку. Сначала я решила, что он ранен, но поняла, что у него сердечный приступ. Немедленно вызвала скорую, и в следующие минуты ювелира повезли в больницу. Девочками занялись врачи.

Перед магазином полицейские суетились вокруг распростертого на асфальте тела. Я подошла к ним. И вдруг услышала удивленный голос коллеги:

– Я что, сплю? У него револьверы прикручены к рукам скотчем.

– Но… это бутафорское оружие, – добавил другой.

Мы стянули балаклаву, скрывавшую лицо: рот его был заклеен толстым слоем скотча.

– Что это значит? – вскрикнула я.

У меня возникло страшное подозрение; я схватила телефон и вбила в поисковик имя ювелира. На дисплее появилось фото, и я еле устояла на ногах.

– Блин, он как две капли воды похож на ювелира, – произнес кто-то из коллег, взглянув на дисплей.

– Это и есть ювелир! – заорала я.

– Если это ювелир, то где налетчик? – спросил кто-то из полицейских.

Вот почему он рискнул выйти и показаться. Чтобы я видела его кожаную куртку и балаклаву. Затем он заставил Сабара их надеть, примотал ему скотчем револьверы к рукам и вынудил вый ти, угрожая заняться второй девочкой. Затем бросился в кабинет, заперся там, заклеил себе глаза и рот клейкой лентой, просунул руки в стяжку, чтобы его приняли за ювелира, и с полными карманами драгоценностей отправился в больницу.

Его план увенчался полным успехом: когда мы с крупными силами полиции прибыли в клинику, куда его доставили якобы с сердечным приступом, он загадочным образом исчез из приемного покоя. Двое полицейских, сопровождавших его в машине, рассеянно болтали в коридоре и не имели ни малейшего понятия, куда он делся.



Налетчика так и не опознали и не нашли. Я убила невинного человека. Совершила худшее, что может случиться с офицером спецподразделения, – убила заложника.

Все уверяли меня, что я ни в чем не ошиблась, что они бы действовали точно так же. Но все равно эта сцена раз за разом прокручивалась у меня в голове.

– Он не мог говорить, – твердил мне шеф, – не мог сделать ни единого жеста так, чтобы не угрожать оружием. Он ничего не мог. Он был обречен.

– По-моему, когда он дернулся, он собирался лечь на землю, показывая, что сдается. Если б я выждала еще секунду, он бы успел. И был бы сейчас жив.

– Анна, если бы перед тобой был настоящий налетчик, то за эту секунду ты бы точно получила пулю в голову.

Больше всего меня задевало, что Марк никак не мог ни понять, ни посочувствовать. Не зная, как одолеть мою тоску, он только и делал, что вспоминал тот вечер и твердил:

– Господи, Анна, если бы ты тогда не поехала… У тебя же был выходной! Нечего было отвечать на этот звонок! Но тебе же вечно больше всех надо…

По-моему, он не мог себе простить, что не сумел тогда меня удержать. Он видел, что я расстроена и подавлена, и злился. Меня отправили в отпуск, но я не знала, чем себя занять. Сидела дома, погрузившись в свои черные мысли. У меня ни на что не было сил. Марк пытался меня отвлечь, предлагал пойти гулять, или побегать, или отправиться в музей. Но ему не удавалось подавить снедавший его гнев. Когда мы пили капучино в кафетерии музея Метрополитен, я сказала:

– Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встает этот человек с двумя револьверами. Я не вижу, что руки у него замотаны скотчем, вижу только его глаза. И в них страх. Но он не подчиняется. Перед ним девочка с завязанными глазами…

– Анна, давай не здесь, мы все-таки пришли отвлечься. Как ты переключишься, если только про это и говоришь?

– Блин, Марк! – закричала я. – Я в этом живу!

Я не только повысила голос, но и в придачу резко дернулась, опрокинув чашку. За соседними столиками все смотрели на нас. Я устала.

– Сейчас схожу принесу тебе еще, – примирительно сказал Марк.

– Да нет, не стоит… По-моему, мне надо пройтись. Немножко побыть одной. Пойду в парк, увидимся дома.

Задним числом я понимаю: главная проблема Марка была в том, что он не хотел об этом говорить. Но мне не нужно было его мнение, его одобрение; мне просто хотелось, чтобы кто-нибудь меня выслушал, а он пытался делать вид, что ничего не случилось – или что все забыто.

Мне нужно было говорить, говорить свободно. По совету психолога я стала разговаривать с коллегами. Они все отнеслись ко мне очень внимательно: с кем-то я ходила в бар поболтать и выпить, кто-то звал меня к себе домой на ужин. От такого общения мне становилось легче, но, к несчастью, Марк вбил себе в голову, что у меня роман с кем-то из нашего подразделения.

– Забавно, – заявил он, – ты со своих вечеринок всегда приходишь в хорошем настроении. Тебя прямо не узнать, не то что со мной.

– Марк, ты шутишь, я просто ходила с коллегой выпить кофе. Он женат, у него двое детей.

– Ах, он женат, ну, тогда я спокоен! Ведь женатые мужчины никогда не изменяют женам!

– Марк, ты что, ревнуешь?

– Анна, со мной ты целыми днями дуешься. И начинаешь улыбаться, только когда куда-то ходишь одна. Уж не говоря о том, когда мы спали в последний раз!

Я не смогла объяснить Марку, что он все напридумывал. А может, я мало ему говорила, что люблю его? Так или иначе, я виновата, что не заботилась о нем, слишком много думала о том, что занимало все мои мысли, и совсем его забросила. В итоге он обрел внимание, которого ему так не хватало, у одной своей коллеги, а она только того и ждала. Об этом стало известно всему адвокатскому бюро, а значит, и мне. В день, когда я об этом узнала, я переехала жить к Лорен.

Потом был период раскаяния Марка, его оправданий, просьб и заклинаний. Он честно покаялся перед моими родителями, вывалил у них в гостиной всю нашу жизнь, и они встали на его сторону.

– Ну знаешь, Анна, четыре месяца без секса – это слишком, – сказала мне мать.

– Это Марк тебе сказал? – ужаснулась я.

– Да, и он плакал.

Думаю, труднее всего мне было пережить не измену Марка. А то, что обаятельный мужчина, заступник, спасающий людям жизнь в ресторане и очаровывающий всех и вся, отныне превратился для меня в жалкого нытика, который плачется моей матери на то, что мы редко спим вместе. Я знала: что-то сломалось. Наконец в июне 2013 года он согласился дать мне развод.

Я устала от Нью-Йорка, устала от большого города с его жарой, его расстояниями, неумолчным шумом, никогда не гаснущим светом. Мне хотелось поселиться где-то еще, хотелось перемен. Случаю было угодно, чтобы в “Нью-Йорк литерари ревью”, на который я была подписана, мне попалась на глаза статья про Орфеа:

ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ МАЛЕНЬКИХ ТЕАТРАЛЬНЫХ ФЕСТИВАЛЕЙ
Знаете ли вы жемчужину под названием Орфеа, скрытую в Хэмптонах? Райский городок, где воздух кажется чище, а жизнь – слаще, чем где бы то ни было? И где каждый год проходит театральный фестиваль, главный спектакль которого всегда отменного качества и с изюминкой? […]
Город сам по себе заслуживает того, чтобы его увидеть. Его главная улица – истинная сокровищница тишины и покоя. Его кафе и рестораны прекрасны и уютны, магазины так и манят зайти. Все здесь дышит динамикой и удовольствием. […] Поселитесь по возможности в “Палас дю Лак”, великолепнейшей гостинице чуть в стороне от города, на берегу роскошного озера и чарующего леса. Вы почувствуете себя словно в кино. Услужливый персонал, просторные, со вкусом отделанные номера, изысканный ресторан. Единожды оказавшись в этом месте, невозможно его покинуть.


Я взяла несколько дней отпуска на время фестиваля, забронировала номер в “Палас дю Лак” и поехала в Орфеа. В статье все оказалось правдой: я обнаружила рядом с Нью-Йорком волшебный, защищенный мир, где мне бы хотелось жить. Я поддалась чарам его узеньких улочек, его кинотеатра, его книжного магазина. Орфеа показался мне городом мечты, где можно изменить не только обстановку, но и жизнь.

Однажды утром я сидела на скамейке на набережной, любовалась океаном и вдруг увидела вдалеке нечто похожее на взметнувшийся над водой фонтан кита. Мне захотелось поделиться с кем-нибудь этим открытием, и я призвала в свидетели мужчину, совершавшего пробежку.

– Что случилось? – спросил он.

– Кит, там кит!

Красивый мужчина лет пятидесяти. Его явно позабавил мой восторг:

– Их тут часто видят.

– Я здесь раньше никогда не была, – объяснила я.

– Откуда вы приехали?

– Из Нью-Йорка.

– Не то чтобы издалека, – заметил он.

– Да, это близко, и все же так далеко, – ответила я.

Он улыбнулся, и мы немного поболтали. Его звали Алан Браун, он был мэром города. Я в двух словах рассказала ему, что переживаю непростой момент в жизни и хотела бы начать все сначала.

– Анна, – сказал мне Алан, – я хочу вас о чем-то попросить. Не подумайте чего дурного, я женат и не собираюсь к вам приставать. Но вы не хотите сегодня прийти к нам на ужин? Мне бы хотелось с вами кое о чем поговорить.

В тот вечер я ужинала с мэром Брауном и его женой Шарлоттой. Дом у них был очень симпатичный. Красивая пара, она, должно быть, чуть младше его. Она была ветеринаром, открыла маленькую лечебницу, дела в которой шли очень хорошо. Детей у них не было, я не стала задавать лишних вопросов.

Истинную причину приглашения мэр раскрыл только за десертом:

– Анна, мой шеф полиции через год выходит в отставку. Помощником у него довольно глупый парень, он мне не очень нравится. У меня большие планы на этот город, и я хочу, чтобы этот пост занял человек, на которого я могу положиться. Мне кажется, что вы – идеальный кандидат.

Я на минуту задумалась, и мэр добавил:

– Только должен вас предупредить, у нас очень спокойный город. Это не Нью-Йорк…

– Тем лучше, – ответила я. – Мне как раз не хватает покоя.

Назавтра я приняла предложение Брауна. Вот так в один прекрасный сентябрьский день 2013 года я и переехала в Орфеа. В надежде начать жизнь заново. А главное, снова обрести себя.

Джесси Розенберг

Понедельник, 28 июля 2014 года

Спустя два дня после открытия фестиваля



По прошествии полутора суток после фиаско премьерного спектакля театральный фестиваль в Орфеа был официально отменен. СМИ по всей стране бушевали. Особенно жестокие обвинения сыпались на полицию, не сумевшую защитить жителей. После убийства Стефани Мейлер и Коди Иллинойса драма со стрельбой в Большом театре переполнила чашу терпения: какой-то убийца терроризировал Хэмптоны, население волновалось. Отели во всей округе пустели, клиенты один за другим отменяли бронь, отдыхающие отказывались сюда ехать. Повсюду царила паника.

Губернатор штата Нью-Йорк был в бешенстве и изъявил свое неудовольствие публично. Браун лишился поддержки населения, а майор Маккенна и прокурор получили разнос от начальства. Они решили встретить огонь критики с открытым забралом и дать прямо сегодня утром пресс-конференцию в мэрии. Я считал, что ничего хуже придумать нельзя: на данный момент нам нечего было сказать журналистам, зачем лишний раз подставляться?

В коридорах мэрии мы с Анной и Дереком до последней минуты пытались их убедить отказаться на время от публичных заявлений, но тщетно.

– Проблема в том, что пока вы журналистам ничего конкретного объявить не можете, – объяснял я.

– Потому что вы не удосужились найти что бы то ни было! – гремел помощник прокурора. – С самого начала этого расследования!

– Нам нужно еще немного времени, – защищался я.

– Времени у вас было более чем достаточно! – возразил помощник прокурора. – А в результате я вижу катастрофу, трупы и обезумевшее население. Вы импотенты, вот что мы заявим прессе!

Я повернулся к майору Маккенне в надежде найти поддержку:

– Майор, вы не можете взваливать всю ответственность на нас. Безопасность театра и города обеспечивали вы и Монтейн.

Майор на это неловкое замечание взвился как ужаленный.

– Это что за наглость, Джесси! – заорал он. – Кто, как не я, покрывал тебя с самого начала этого дела. Мне вчера вечером звонил губернатор, у меня уши в трубочку свернулись от его крика! Он хочет пресс-конференцию, он ее получит.

– Извините, майор.

– Мне плевать на твои извинения, Джесси. Вы с Дереком открыли этот ящик Пандоры, так извольте закрыть его обратно.

– Майор, вы что, предпочли бы замять это все и не искать правду?

– По-моему, до тебя до сих пор не дошло, какую бурю ты поднял, снова взявшись за это дело, – вздохнул майор. – Скоро полетят головы, и не моя! Почему ты не ушел в отставку, как собирался, а? Почему не занялся своей жизнью, получив все причитающиеся почести?

– Потому что я по жизни коп, майор.

– Или по жизни остолоп. Даю вам с Дереком время до конца недели, закрывайте дело. Если в понедельник с утра убийца не будет сидеть у меня в кабинете, я тебя уволю из полиции без пенсии, Джесси. И тебя тоже, Дерек. А теперь делайте свое дело и дайте нам делать наше. Нас ждут журналисты.

Майор с помощником прокурора направились в конференц-зал. Браун, прежде чем последовать за ними, повернулся к Анне и произнес:

– Хочу, чтобы ты знала заранее, Анна: я сейчас официально объявлю, что новым шефом полиции Орфеа будет Монтейн.

Анна побледнела.

– Как? – задохнулась она. – Вы же сказали, что он только врио, пока я не закончу расследование.

– Учитывая то возбуждение, какое царит в Орфеа, я должен найти официальную замену Гулливеру. И мой выбор пал на Монтейна.

– Вы не можете со мной так поступить, Алан! – У Анны на глазах стояли слезы.

– Разумеется, могу, и именно так и сделаю.

– Вы же обещали, что Гулливера сменю я. Я только поэтому и приехала в Орфеа.

– С тех пор много чего случилось. Извини, Анна.

Я решил вступиться за Анну:

– Господин мэр, вы совершаете большую ошибку. Помощник шефа Каннер – один из лучших полицейских, каких я встречал за долгое время.

– И вы туда же, Розенберг! – сухо ответил Браун. – Займитесь лучше расследованием и не лезьте, куда вас не просят.

Мэр развернулся на каблуках и направился в конференц-зал.

* * *

В “Палас дю Лак”, как и во всех окрестных гостиницах, царил хаос. Постояльцы в панике разбегались, директор, готовый на все, чтобы остановить исход, умолял их остаться, обещая неслыханные скидки. Но оставаться в Орфеа не хотел никто, кроме Кирка Харви, твердо решившего взять на себя ответственность и помочь распутать это дело: он воспользовался случаем и оставил за собой по сходной цене номер люкс, который мэрия больше не оплачивала. Островски поступил так же и даже вы играл втрое, перебравшись в царский номер за копейки.

Шарлотта Браун, Сэмюел Пейделин и Рон Гулливер еще накануне разошлись по домам.

В 312-м номере Стивен Бергдорф закрывал чемодан на глазах у своей жены Трейси. Она приехала вчера. Попросила подругу посидеть с детьми и примчалась на автобусе в Хэмптоны, чтобы поддержать мужа. Она готова была простить ему измену, лишь бы все вернулось на круги своя.

– Ты уверен, что можешь уехать? – спросила она.

– Да-да. Полиция говорит, что мне просто нельзя выезжать из штата Нью-Йорк. А город Нью-Йорк находится в штате Нью-Йорк, верно?

– В самом деле, – кивнула Трейси.

– Значит, все хорошо. Поехали. Ужасно хочется домой.

Стивен подхватил чемодан и поволок за собой.

– Какой тяжелый у тебя чемодан, – сказала Трейси. – Сейчас позову носильщика, пусть отнесет его прямо в машину.

– Не надо!

– Почему?

– Я сам отнесу.

– Ну, как хочешь.

Они вышли из номера. В коридоре Трейси Бергдорф внезапно обняла мужа.

– Мне было так страшно, – прошептала она. – Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Трейси, милая моя. Мне тебя ужасно не хватало.

– Я тебе все прощаю! – сказала Трейси.

– Ты о чем? – спросил Стивен.

– Об этой девице, что была с тобой. Про нее написали в “Нью-Йорк таймс”.

– О господи, ты что, в самом деле поверила? Трейси, ну не было никакой девицы, это все выдумки.

– Правда?

– Ну конечно! Ты же знаешь, мне пришлось уволить Островски. Он решил отомстить и наплел с три короба для “Нью-Йорк таймс”.

– Какой негодяй! – рассердилась Трейси.

– Кому ты это говоришь… Бывают же на свете мелочные люди, просто ужас.

Трейси еще раз обняла мужа. Какое облегчение – узнать, что все это неправда!

– Может, задержимся здесь на одну ночь? – предложила она. – Номера так дешево стоят. Побыли бы немножко вдвоем.

– Я хочу домой, – сказал Стивен, – к детям, к моим дорогим зайчикам.

– Ты прав. Не хочешь пообедать?

– Нет, лучше поедем прямо сейчас.

Они погрузились в лифт и пересекли лобби отеля, где суетились отъезжающие. Стивен решительно направился к выходу, стараясь не встречаться глазами с администраторами на ресепшне. Он уезжал не заплатив. Надо было бежать, скорей, пока никто не стал спрашивать его про Элис. Особенно при жене.

Машина ждала его на парковке. Стивен отказался дать парковщику ключи.

– Вам помочь? – спросил кто-то из служащих, протягивая руку к чемодану.

– Нет, не надо, – отказался Стивен, ускоряя шаг. Жена шла за ним.

Он открыл машину и забросил чемодан на заднее сиденье.

– Положи его лучше в багажник, – предложила жена.

– Не желаете ли, чтобы я положил ваш чемодан в багажник? – спросил служащий, сопровождавший их к машине.

– Нет, не надо, – повторил Стивен, усаживаясь за руль. – До свидания и спасибо за все.

Жена села на переднее сиденье, он завел мотор, и они уеха ли. Выехав за пределы города, Стивен облегченно вздохнул. Пока никто ничего не заметил. И труп Элис в чемодане еще не начал пахнуть. Он тщательно завернул его в пищевую пленку и теперь радовался этой идее.

Трейси включила радио. Она была спокойна и счастлива. Вскоре она уснула.

На улице стояла жуткая жара. Только бы она там не протухла, думал Стивен, крепко вцепившись в руль. Все случилось так быстро, у него не было времени на размышления. Убив Элис и спрятав труп в кустах, он добежал до “Палас дю Лак”, взял свою машину и вернулся на место преступления. С трудом поднял тело Элис, бросил его в багажник. Рубашка была вся в крови. Не важно, его никто не видел. Люди толпами бежали из Орфеа, вся полиция была занята в центре города. Он доехал до круглосуточного супермаркета, закупил пищевую пленку в товарном количестве, потом нашел укромное место на опушке леса и тщательно обернул все тело, уже закоченевшее и холодное. Он знал, что в Орфеа избавиться от него невозможно. Его надо было вывезти в другое место, причем так, чтобы запах его не выдал. Он надеялся, что эта уловка позволит ему выгадать время.

Вернувшись в “Палас дю Лак” с Элис в багажнике, он натянул забытый в машине старый пуловер, чтобы скрыть рубашку и попасть в номер, не вызвав подозрений. Долго отмывался в душе, потом переоделся в чистое, так чтобы одежда была похожа на ту, в которой он был вечером. Ему даже удалось немного поспать. Внезапно он подскочил в постели. Надо было избавиться от вещей Элис. Он взял ее чемодан, сложил туда все ее вещи и снова вышел из отеля, надеясь, что никто не заметит его метаний. Но в отеле царил такой переполох, что на него никто не обращал внимания. Он снова сел в машину и разбросал вещи Элис, включая одежду, по мусорным бакам соседних городков; наконец ее пустой чемодан был выброшен на обочину. Сердце у него выпрыгивало из груди, желудок сводило: стоило какому-нибудь полицейскому заметить его странное поведение, остановить машину, потребовать открыть багажник – и все пропало!

Наконец в пять часов утра он вернулся в свой номер в “Палас дю Лак”, где не осталось никаких следов Элис. Он вздремнул, но через полчаса его разбудил стук в дверь. Полиция. Ему захотелось выпрыгнуть в окно. Попался! Он открыл, дрожа всем телом, в трусах. Перед ним стояли двое полицейских в форме.

– Мистер Стивен Бергдорф? – спросил один.

– Он самый.

– Простите, что беспокоим вас в такой час, но капитан Розенберг послал нас за всеми актерами труппы. Он хочет задать вам несколько вопросов в связи со вчерашним происшествием в Большом театре.

– Хорошо, с удовольствием, – ответил Стивен, стараясь сохранять спокойствие.

Когда полиция спросила его, видел ли он Элис, он сказал, что потерял ее из виду на выходе из театра. Больше никаких вопросов ему не задавали.

Всю дорогу до Нью-Йорка он думал, что делать с Элис. Когда на горизонте показались очертания небоскребов Манхэттена, его план был готов. Все будет хорошо. Элис не найдет никто и никогда. Оставалось лишь попасть в Йеллоустонский национальный парк.



В нескольких милях оттуда, в клинике Маунт-Синай напротив Центрального парка, Джерри и Синтия Райс сидели у изголовья дочери в палате интенсивной терапии. К ним зашел врач и попытался их ободрить:

– Мистер и миссис Райс, вам надо пойти немного отдохнуть. Пока мы будем держать ее в искусственной коме.

– Но как она? – убитым голосом спросила Синтия.

– Сейчас мы не можем ничего сказать. Операцию она перенесла, это обнадеживает. Но мы пока не знаем, не будет ли физических или неврологических осложнений. Повреждения тканей очень серьезные. Пуля пробила легкое, задета селезенка.

– Доктор, наша дочь проснется? – в тревоге спросил Джерри.

– Не знаю. Мне очень жаль, но не исключено, что она не выживет.

* * *

Мы с Анной и Дереком ехали на машине по Мейн-стрит, по-прежнему закрытой для публики. Вокруг не было ни души, несмотря на ослепительное солнце. Пустые тротуары, безлюдная набережная. Город казался до странного зыбким, призрачным.

У Большого театра стояли на посту несколько полицейских, уборщики собирали остатки мусора, и среди них – сувениры со стендов торговцев, последние свидетельства случившегося здесь столпотворения.

Анна подобрала футболку с надписью “Я был в Орфеа 26 июля 2014 года”.

– Лучше бы меня здесь не было, – сказала она.

– Меня тоже, – вздохнул Дерек.

Мы вошли в здание и направились в безлюдный, тихий зал. На сцене оставалось огромное пятно засохшей крови, медицинские повязки и обертки от стерильных бинтов, брошенные врачами скорой. В голове у меня крутились всего два слова: скорбь и запустение.

Согласно заключению врача, оперировавшего Дакоту, пули вошли в тело сверху вниз, под углом 60 градусов. Эти сведения должны были позволить нам установить, где в зале находился стрелок. Мы попытались восстановить ход событий.

– Итак, Дакота стоит в центре сцены, – напомнил Дерек. – Слева от нее Кирк с Джерри и Элис.

Я встал посреди сцены, на место Дакоты. Анна сказала:

– Не понимаю, как можно из зала, даже из самых высоких последних рядов, выпустить пули сверху вниз под углом шестьдесят градусов.

Она задумчиво ходила вдоль рядов. Я поднял глаза и увидел над головой технические мостки, ведущие к платформе с прожекторами.

– Стреляли оттуда, сверху! – воскликнул я.

Дерек с Анной стали искать, как попасть на мостки, и обнаружили маленькую лесенку, начинавшуюся в глубине кулис, возле гримерок. Мостки тянулись вдоль всей сцены, подходили к каждому осветительному прибору. Оказавшись прямо надо мной, Дерек прицелился в меня, сложив из пальцев револьвер. Угол стрельбы полностью совпадал. И расстояние было небольшое: чтобы поразить мишень, не обязательно было быть снайпером.

– Зал был погружен в темноту, а Дакоте прямо в лицо светили прожекторы. Она не видела ничего, а стрелок видел все. Там не было ни одного волонтера или рабочего сцены, только осветитель. Значит, стрелок мог свободно подняться туда незамеченным, дождаться удобного момента, выстрелить в Дакоту, а затем сбежать через служебный выход.

– Но чтобы попасть на мостки, нужно пройти через кулисы, – заметила Анна. – А за кулисы могли попасть только те, у кого был допуск. На входе была охрана.

– То есть кто-то из актеров, – сказал Дерек. – И это означает, что у нас пятеро подозреваемых: Стивен Бергдорф, Мита Островски, Рон Гулливер, Сэмюел Пейделин и Шарлотта Браун.

– Шарлотта после выстрелов была возле Дакоты, – возразил я.

– Это не исключает ее из списка подозреваемых, – рассудил Дерек. – Она стреляет с мостков, спускается и помогает Дакоте – отличный план!

В эту минуту у меня зазвонил телефон.

– Черт, – вздохнул я, – что еще ему от меня надо?

Я принял вызов:

– Добрый день, майор. Мы в Большом театре. Нашли место, где стоял стрелок. Это мостки, куда можно попасть только из-за кулис, а значит…

– Джесси, – перебил меня майор, – я тебе затем и звоню. Пришли результаты баллистической экспертизы. Оружие, из которого стреляли в Дакоту Райс, – пистолет “беретта”.

– “Беретта”? Но именно из “беретты” были убиты Меган Пейделин и Гордоны! – воскликнул я.

– Мне это тоже пришло в голову, – сказал майор, – и я запросил сравнение. Ты там стоишь, Джесси? Держись крепче: позавчера вечером и в 1994 году стреляли из одного и того же ствола.

Дерек, увидев, что я побледнел, спросил, что случилось.

– Он здесь, среди нас, – ответил я. – В Дакоту стрелял убийца Гордонов и Меган. Убийца двадцать лет разгуливает на свободе.

Теперь краска сошла с лица Дерека.

– Какое-то проклятие, честное слово, – прошептал он.

Дерек Скотт

Двенадцатое ноября 1994 года. Через месяц после нашей ужасающей автокатастрофы мне вручали медаль за храбрость. В спортзале окружного отделения полиции, на глазах у набившихся туда полицейских, официальных лиц, журналистов и приглашенных, медаль мне вручал лично глава полиции штата, выехавший на место ради такого случая.

Я стоял на эстраде с рукой на перевязи и не поднимал головы. Мне не нужна была ни эта медаль, ни эта церемония, но майор Маккенна сказал, что, если я откажусь, начальство будет страшно недовольно.

Джесси сидел в глубине зала. На отшибе. Ему отвели место в первом ряду, но он не захотел его занять. На нем не было лица. Я боялся даже смотреть в его сторону.

Шеф полиции произнес длинную речь, потом подошел ко мне и торжественно повесил мне на шею медаль со словами:

– Сержант Дерек Скотт, вручаю вам эту награду за храбрость, проявленную при исполнении должностных обязанностей, и за спасение жизни с риском для вашей собственной. Вы – образец для всех полицейских.

Вручив медаль, шеф полиции отдал мне честь. Фанфары сыграли торжественный марш.

Я стоял неподвижно, глядя в одну точку. Внезапно я увидел, что Джесси плачет, и сам не смог сдержать слезы. Я спустился с эстрады и бросился к потайной двери, ведущей в раздевалки. Сорвал с шеи медаль и в бешенстве швырнул ее на пол. Потом рухнул на скамейку и разрыдался.

Джесси Розенберг

Вторник, 29 июля 2014 года

Спустя три дня после открытия фестиваля



Это был последний резкий поворот в деле.

Орудие преступления 1994 года, не обнаруженное в свое время, вновь выплыло на свет. Пистолет, из которого расстреляли семью Гордонов и Меган Пейделин, был использован, чтобы заставить замолчать Дакоту. Это означало, что Стефани Мейлер с самого начала была права: Тед Тенненбаум не убивал ни Гордонов, ни Меган Пейделин.

В то утро у нас с Дереком в окружном отделении полиции штата состоялся разговор с майором в присутствии помощника прокурора.

– Я должен известить о ситуации Сильвию Тенненбаум, – сказал майор. – Прокуратура начнет процесс. Я хотел, чтобы вы об этом знали.

– Спасибо, майор, – ответил я. – Мы понимаем.

– Сильвия Тенненбаум может потребовать не только судебного преследования полиции, но и возбуждения дела против вас лично, – пояснил помощник прокурора.

– Виновен Тед Тенненбаум в убийстве или нет, но он затеял с полицией гонку с преследованием. Если бы он повиновался, ничего бы не случилось.

– Но Дерек намеренно врезался в его машину и вытолкнул ее с моста, – осуждающе произнес помощник прокурора.

– Мы пытались его перехватить! – возразил Дерек.

– Были другие способы, – заметил тот.

– Да неужели? – возмутился Дерек. – Какие же? Вы, кажется, эксперт по погоням?

– Мы не собираемся вас обвинять, – заверил майор. – Я пересмотрел дело: все следы вели к Теду Тенненбауму. Фургон Тенненбаума видели возле места преступления за несколько секунд до убийства, мотивом был шантаж со стороны мэра, подкрепленный банковскими транзакциями, Тенненбаум приобрел оружие того же типа, какое было использовано при убийстве, и к тому же тренировался в стрельбе. Это мог быть только он!

– Тем не менее все эти доказательства были с тех пор опровергнуты, – вздохнул я.

– Знаю, Джесси, – сочувственно произнес майор. – Но любой на вашем месте обмишурился бы точно так же. Вы ни в чем не виноваты. К несчастью, боюсь, что Сильвия Тенненбаум не удовлетворится этим объяснением и подаст все возможные иски о возмещении ущерба.

Зато для нашего расследования это означало, что кольцо смыкается. В 1994 году убийца Меган Пейделин устранил вместе с ней и Гордонов, несчастных свидетелей. Из-за того, что мы с Дереком пошли по ложному следу, считая основной жертвой Гордонов, и получили целый пучок улик против Теда Тенненбаума, настоящий убийца на протяжении двадцати лет спал спокойно. До тех пор, покуда Стефани не стала пересматривать дело по подсказке Островски с его сомнениями: тот видел, что за рулем фургона был не Тенненбаум. Теперь все следы вели к убийце, и он убирал всех, кто мог его разоблачить. Начав с Гордонов, он затем убрал Стефани, за ней Коди, наконец, хотел заткнуть рот Дакоте. Убийца был здесь, на наших глазах, на расстоянии вытянутой руки. Надо было действовать быстро и с умом.

После беседы с майором Маккенной мы, раз уж оказались в окружном отделении полиции штата, решили заодно сделать крюк и заехать к доктору Ранджиту Сингху: он был не только судмедэкспертом, но и экспертом по психологии личности преступника. Он проштудировал наше досье и попытался помочь нам лучше представить себе тип убийцы.

– Я тщательно изучил всю информацию, – начал доктор Сингх. – Прежде всего, полагаю, что вы имеете дело с лицом мужского пола. Во-первых, с точки зрения статистики: вероятность убийства женщины другой женщиной оценивается примерно в два процента. Но в нашем случае есть и более конкретные детали, например, импульсивность – выбитая дверь у Гордонов, расстрелянная единым духом семья. Потом утопленная в озере Стефани, Коди Иллинойс с раскроенным черепом. Тут скорее мужская форма насилия. К тому же, насколько я вижу в деле, в свое время мои коллеги тоже склонялись к версии мужчины.

– Значит, это не может быть женщина? – спросил я.

– Я ничего не могу исключать, капитан, – ответил доктор Сингх. – Бывали случаи, когда за мужским типом личности скрывался преступник женского пола. Но, на мой взгляд, досье скорее свидетельствует о мужчине. К тому же перед нами любопытный случай. Личность незаурядная. Как правило, так убивает либо психопат, либо закоренелый убийца. Но если бы он был психопатом, не было бы рациональных причин убийства. А в вашем деле убивают по совершенно понятным причинам: чтобы не дать правде выйти наружу. И это, безусловно, не закоренелый преступник, ведь, собираясь убить Меган Пейделин, он поначалу промахивается. Значит, нервничает. В итоге он всаживает в нее несколько пуль, да еще и добивает в голову. То есть он не владеет собой, теряет самоконтроль. А поняв, что Гордоны могли его видеть, расстреливает всю семью. Высаживает дверь, хотя она не заперта, и стреляет куда попало.

– Тем не менее он хороший стрелок, – уточнил Дерек.

– Да, стрелок, безусловно, тренированный. Я бы сказал, что это человек дотошный и, вероятно, тренировался в стрельбе ради такого случая. Но на этапе действий он теряется. Значит, это не хладнокровный убийца, он убивает поневоле.

– Поневоле? – удивился я.

– Да, этот кто-то никогда бы не замыслил убийство и даже осудил бы его с точки зрения общественного порядка, но ему пришлось на него решиться, возможно, ради защиты своей репутации, или статуса, или чтобы избежать тюрьмы.

– Но ведь нужно иметь оружие или обзавестись им, тренироваться в стрельбе, тут нужна целая подготовка.

– Я не говорю, что здесь не было предварительного умысла, – уточнил свою мысль Сингх. – Я говорю, что Меган ему надо было убрать любой ценой. Не ради какой-то корысти вроде ограбления. Быть может, она что-то про него знала и ему надо было заставить ее молчать. Что касается выбора пистолета, то это оружие как раз для тех, кто не знает, как убить жертву. Пистолет предполагает дистанцию, уверенность в том, что убийство пройдет успешно. Один выстрел – и все кончено. С ножом так не получится, разве что придется жертву потом задушить, но наш убийца на это вряд ли способен. Такое часто наблюдается при суицидах: многие считают, что использовать огнестрельное оружие легче, чем вскрыть себе вены, броситься с крыши и даже принять таблетки, ведь еще неизвестно, как они подействуют.

– Но если Гордонов, Меган Пейделин, Стефани и Коди убил тот же человек, что покушался на Дакоту Райс, тогда почему в случае со Стефани и Коди он прибегнул к другому способу? – спросил Дерек.

– Потому что до сих пор убийца пытался заметать следы, – весьма уверенно объяснил доктор Сингх. – Он просто хотел, чтобы это нельзя было связать с убийствами 1994 года. Особенно после того, как ему двадцать лет удавалось всех дурачить. Повторяю, на мой взгляд, вы имеете дело с человеком, который убивать не любит. Он убил уже шестерых, потому что попал в переделку, но это не хладнокровный убийца и не серийный убийца. Это человек, который пытается спасти свою шкуру ценой чужих. Убийца поневоле.

– Но если он убивает поневоле, почему он до сих пор не сбежал из Орфеа куда подальше?

– Он рассмотрит этот вариант, как только сможет. Он двадцать лет жил, полагая, что никто не раскроет его тайну. Он ослабил бдительность. Возможно, именно поэтому он до сих пор так рисковал, надеясь остаться неузнанным. Значит, прямо сейчас ему удирать нельзя: он себя выдаст. Он постарается выиграть время и найти предлог, чтобы окончательно покинуть наши края, не вызвав подозрений. Новое место работы, какой-нибудь больной родственник. Надо действовать быстро. Вы имеете дело с человеком умным и педантичным. Единственная возможность для вас выйти на него – это выяснить, у кого была веская причина убить Меган Пейделин.

У кого была веская причина убить Меган Пейделин? —


написал Дерек на магнитной доске, установленной в архиве “Орфеа кроникл”, единственном месте, где мы отныне могли относительно спокойно работать. К нам присоединилась Анна. Здесь же сидел Кирк Харви, чьи выводы 1994 года говорили о поразительном полицейском чутье, а также Майкл Берд: он помогал нам в поисках, не считаясь со временем, его поддержка была для нас очень ценной.

Мы вместе пересмотрели все факты, присутствующие в деле.

– Значит, Тед Тенненбаум никого не убивал, – сказала Анна. – Но по-моему, у вас были доказательства, что в 1994 году он обзавелся орудием убийства?

– Оружие было из ворованных армейских запасов, его продал из-под полы продажный вояка в одном баре в Риджспорте, – объяснил Дерек. – Теоретически можно предположить, что Тед Тенненбаум и убийца в один и тот же промежуток времени обзавелись оружием в одном и том же месте. Наверняка в свое время этот канал был известен любому, кто хотел купить себе пистолет.

– Все-таки какое-то невероятное совпадение, – сказала Анна. – Сперва фургон Тенненбаума на месте преступления, но за рулем не он. Потом орудие убийства, которое якобы куплено там же, где Тенненбаум приобрел себе “беретту”. Вам это не кажется странным?

– Простите за вопрос, – вмешался Майкл, – но зачем Теду Тенненбауму незаконно покупать оружие, если он не собирался им пользоваться?

– Тенненбаума шантажировал местный авторитет, Джеремайя Фолд, который поджег его ресторан. Ему могло понадобиться оружие для самообороны.

– Джеремайя Фолд, тот самый, чье имя было в тексте моей пьесы, которую вы нашли у Гордона? – спросил Харви.

– Точно, – ответил я. – И которого, как нам кажется, вполне целенаправленно задавили.

– Давайте сосредоточимся на Меган. – Дерек похлопал ладонью по написанной на доске фразе: “У кого была веская причина убить Меган Пейделин?”

– Вот именно, – сказал я, – мы можем себе представить, что Джеремайю Фолда сбила Меган? И что кто-то, связанный с Джеремайей, тот же Костико, решил отомстить?

– Но мы же установили, что Меган Пейделин и Джеремайя Фолд никак не связаны, – напомнил Дерек. – К тому же совсем не похоже, чтобы Меган была способна задавить крестного отца на мотоцикле.

– Кстати, – спросил я, – а где результаты анализа обломков машины, найденных бывшим спецагентом Грейсом?

– Не готовы пока, – с сожалением сказал Дерек. – Надеюсь, завтра будут новости.

Анна перелистывала досье и вынула оттуда протокол допроса:

– По-моему, я кое-что нашла. Когда мы на прошлой неделе допрашивали Брауна, он сказал, что в 1994 году ему поступил анонимный телефонный звонок. “В начале 1994 года я обнаружил, что Гордон берет взятки”. – “Как обнаружили?” – “Мне поступил анонимный звонок. Дело было в конце февраля. Говорила женщина”.

– Женщина, – повторил Дерек. – Может, это была Меган Пейделин?

– Почему нет, – сказал я. – Вполне правдоподобная версия.

– И что, Браун убил Меган и Гордонов? – спросил Майкл.

– Нет, – объяснил я, – в момент убийства в 1994 году Алан Браун пожимал руки гостям в фойе Большого театра. Он вне подозрений.

– Но из-за этого самого звонка Гордон решил уехать из Орфеа, – подхватила Анна. – Он начал переводить деньги в Монтану, ездил в Бозмен, искал там дом.

– Значит, у Гордона была весьма веская причина убить Меган Пейделин, да и его тип личности вполне совпадает с тем, о каком нам только что говорил эксперт: человек без наклонности к убийствам, но который поневоле становится убийцей, когда оказывается в тупике или вынужден защищать свою честь. Гордон довольно точно подходит под это описание.

– Ты только не забывай, что Гордон тоже жертва, – напомнил я Дереку. – И вот тут что-то не сходится.

– Помню, меня в свое время поразило, что убийца знал привычки Меган Пейделин, – заговорил Кирк. – Знал, что она в одно и то же время выходит на пробежку, что останавливается в маленьком парке на Пенфилд-кресент. Вы мне скажете, что он, наверно, долго за ней следил. Но есть одна деталь, которую убийца не мог выяснить одной только слежкой: то, что Меган не идет на торжества по случаю открытия театрального фестиваля. Кто-то знал, что в квартале будет безлюдно, а Меган окажется в парке одна. Без свидетелей. Это был для него уникальный шанс.

– Значит, кто-то из ее окружения? – спросил Майкл.

Двадцать лет назад мы прежде всего задались вопросом, кто мог знать, что Гордона не будет на открытии фестиваля. Теперь перед нами стоял такой же вопрос: кто мог знать, что Меган в тот день окажется в парке?

Перед нами на магнитной доске висел написанный фломастером список подозреваемых:

Мита Островски
Рон Гулливер
Стивен Бергдорф
Шарлотта Браун
Сэмюел Пейделин


– Пойдем методом исключения, – предложил Дерек. – Если считать, что это мужчина, вычеркиваем пока Шарлотту Браун. К тому же она в то время не жила в Орфеа, никак не была связана с Меган Пейделин и уж точно не имела возможности за ней следить, чтобы разузнать ее привычки.

– Исходя из заключений эксперта-психолога, – добавила Анна, – убийца никак не был заинтересован в возобновлении расследования по делу 1994 года. Значит, Островски мы тоже можем исключить. Зачем ему сначала просить Стефани пролить свет на это преступление, а потом ее убивать? К тому же он тоже не жил в Орфеа и никак не связан с Меган Пейделин.

– То есть остаются Рон Гулливер, Стивен Бергдорф и Сэмюел Пейделин, – подытожил я.