Двадцать пятого декабря, в час ночи (время по Гринвичу + один час) в Лондоне Стивен только что вернулся домой. Он сел за стол и включил лампу, которая осветила лишь его руки, комната же осталась в тени. Он придвинул к себе пачку листов бумаги и взял авторучку, только что подаренную ему Кайлой.
– Все началось однажды вечером, в конце 1993 года.
* * *
Он вывел заголовок на первом листе: «Неоконченная рукопись».
Начало декабря 1993 года
В клубе “Ридж” Майкл Берд оказался впервые. Обычно он в такие места не ходил. Но один его друг изо всех сил упрашивал поехать с ним. Твердил: “Там одна певица, у нее потрясающий голос!” Но покорила Майкла в клубе не певица, а администраторша на входе. Это была Миранда. Он влюбился в нее с первого взгляда. И стал регулярно наведываться в “Ридж”, только чтобы увидеть ее. Он был околдован, он потерял голову.
Глава 18
Поначалу Миранда отвергала ухаживания Майкла. Давала ему понять, что к ней лучше не приближаться. Он подумал, что она заигрывает, соблазняет его. И не заметил опасности. В конце концов его приметил Костико и потребовал от Миранды, чтобы та подстроила ему ловушку в мотеле. Она сперва отказалась. Но после сеанса с тазом ей пришлось согласиться. Однажды вечером, в январе, она назначила ему свидание в мотеле. Он приехал на следующий день, после полудня. Они оба разделись, и Миранда, лежа на кровати, сказала: “Я несовершеннолетняя, еще в школе учусь, тебя это возбуждает?” Майкл оторопел: “Ты говорила, что тебе девятнадцать. Ты с ума сошла так мне врать? Я не могу находиться с тобой в одном номере”. Он уже собрался одеться, как заметил за занавеской здоровенного типа. Это был Костико. Началась потасовка, Майклу удалось выбежать из номера – нагишом, но прихватив ключи от машины. Костико гнался за ним по парковке, но Майкл успел открыть дверцу машины и схватить баллончик со слезоточивым газом. Он отключил Костико и сбежал. Но Костико без труда нашел его дома, как следует отлупил и силой приволок среди ночи в уже закрытый клуб “Ридж”. Майкл оказался в “офисе”. С Джеремайей. Миранда тоже была там. Джеремайя объяснил Майклу, что отныне он должен работать на него. Что он – его шестерка. И добавил: “Пока будешь делать, что велят, твоя подружка останется сухой”. В этот момент Костико схватил Миранду за волосы и потащил к тазу. Погрузил головой в воду, надолго, и повторял это до тех пор, пока Майкл не согласился сотрудничать.
Неоконченная рукопись
* * *
Представьте, что перед вами на столе лежит книга, которая называется «Неоконченная рукопись».
– Значит, вы стали одной из шестерок Джеремайи Фолда, – сказал я.
Захочется ли вам ее полистать? Если вы задались этим вопросом, значит, да! Вы посмотрите аннотацию на обороте. А там чернилами от руки написан только один вопрос:
– Да, Джесси, – ответил Майкл. – И даже любимой шестеркой. Я ни в чем не мог ему отказать. Как только я шел на попятный, он принимался за Миранду.
«Если бы в твоей власти было написать собственное будущее, каким бы оно было?»
– А вы не пытались сообщить в полицию?
– Это было слишком опасно. У Джеремайи были фотографии всей моей семьи. Однажды я поехал навестить родителей, а он уже сидел у них в гостиной и пил чай. И за Миранду я тоже боялся. Я был без ума от нее. Причем взаимно. Ночью я приходил к ней в мотель, в ее номер. Уговаривал бежать со мной, но она была слишком запугана. Говорила, что Джеремайя нас найдет. Говорила: “Если Джеремайя узнает, что мы с тобой разговариваем, он убьет нас обоих. Мы исчезнем, и наши тела никто не найдет”. Я ей пообещал вытащить ее оттуда. Но тут для меня все усложнилось. Джеремайя положил глаз на кафе “Афина”.
* * *
– Он стал вымогать деньги у Теда Тенненбаума.
– Почему ты никогда не пробовал писать сам? Ведь ты так любишь книги! – однажды спросила Камилла.
– Точно. И угадайте, кому он поручил каждую неделю забирать эти деньги? Мне. Я немножко знал Теда. В Орфеа все друг друга знали. Когда я пришел к нему и сказал, что меня прислал Джеремайя, он вытащил пушку и приставил дуло мне ко лбу. Я думал, он меня пристрелит. Я объяснил ему все. Сказал, что от моего сотрудничества зависит жизнь женщины, которую я люблю. Джеремайя Фолд совершил одну-единственную ошибку. При всей его дотошности, при всем внимании к мелочам ему не пришло в голову, что мы с Тедом можем сговориться против него.
– Есть писатели, а есть читатели! – ответил ей Стивен.
– Вы решили его убить, – сказал Дерек.
– Ты должен писать! Я уверена, что у тебя получились бы очень интересные истории.
– Эта работа требует одиночества и много времени; не думаю, что мне хватило бы терпения… и потом, нужна по-настоящему захватывающая история.
– Да, но это было непросто. Мы не знали, с какого конца приняться за дело. Тед был парень драчливый, но не убийца. И потом, надо было подкараулить Джеремайю одного. Мы не могли напасть на него на глазах у Костико или кого-то еще. Тогда мы решили изучить его привычки: может, он иногда гуляет в одиночку? Может, любит пробежки в лесу? Надо было улучить момент, убить его и избавиться от тела. Но мы быстро обнаружили, что добраться до Джеремайи невозможно. Он был еще могущественнее, чем мы с Тедом могли вообразить. Его шестерки шпионили друг за другом, у него была огромная сеть осведомителей, его крышевала полиция. Он был в курсе всего.
* * *
– И за чем дело стало?
Май 1994 года
– Затем, что у меня ее нет. «Слова и словесность» и «Всего несколько слов» занимают все мое время. Я как-то набросал несколько страниц, а потом выкинул их в корзину.
– Очень жаль! – заметила она.
Майкл уже два дня сидел в засаде возле дома Джеремайи и, спрятавшись в машине, наблюдал за ним. Вдруг дверца распахнулась, и прежде чем он успел опомниться, его сильно ударили по лицу. Это был Костико. Силой вытащив Майкла из кабины, он приволок его в клуб. Джеремайя и Миранда уже ждали в “офисе”. Джеремайя был в ярости: “Шпионишь за мной? Собрался заложить меня полиции?” Майкл клялся, что нет, но Джеремайя не желал ничего слушать и приказал Костико его избить. Покончив с ним, они принялись за Миранду. Пытка длилась бесконечно. Миранду изуродовали так, что она несколько дней не могла выйти из дома.
После этого случая Майкл с Тедом, опасаясь слежки, встречались тайно – в самых неожиданных местах, как можно дальше от Орфеа, только чтобы их не видели вместе.
* * *
– Нам самим Джеремайю не убить, – поделился с Майклом Тед. – Надо найти человека, который вообще про него ничего не знает, и уговорить его убить.
«Захватывающая история», – сказал он Камилле! История у него уже была, не хватало только какого-то озарения или события, которое подтолкнуло бы его к писательству.
– Но кто на такое согласится?
Как раз во время рождественского ужина у родителей, когда он развернул подарок дочери, ему пришла идея начать писать; было бы обидно не использовать такую прекрасную вещицу.
– Тот, кому нужна услуга в том же духе. Мы убьем кого-нибудь взамен. Кого-нибудь, кого тоже не знаем. Так полиции до нас в жизни не добраться.
Стивен подумал, что выбор подарка не случаен. Кайла догадалась, что отца пожирает какое-то тайное горе, и решила подтолкнуть его стереть Аркашон из памяти. Может быть, вместе с этой авторучкой она подарила ему возможность рассказать о нем, дать выход своей печали.
– Кого-нибудь, кто нам ничего не сделал? – спросил Майкл.
– Надеюсь, ты найдешь ей удачное применение – с Рождеством, папа.
– Она великолепна, спасибо! – ответил он сдержанно, стараясь не обнаружить свое волнение перед дочерью.
– Честное слово, я сам не в восторге, – ответил Тенненбаум. – Но другого выхода не вижу.
Подумав, Майкл решил, что это, судя по всему, единственная возможность спасти Миранду. Ради нее он был готов на все.
* * *
Проблема заключалась в том, чтобы найти партнера, кого-то, кто никак с ними не связан. Каким образом? Не объявление же в газету давать.
В пять часов утра Стивен провалился в сон прямо за письменным столом. Он крепко заснул, положив голову на стопку из пятидесяти страниц, которые написал почти на одном дыхании.
Прошло полтора месяца. В середине июня, когда они уже совсем отчаялись, Тед позвонил Майклу и сказал:
Он позволял себе передышки, только когда наливал чай и пил его маленькими глотками, глядя в окно и любуясь огнями лондонского Сити.
– По-моему, я его нашел.
В ночной тишине перо само скользило по бумаге. Немногие фейерверки, запущенные в небо в эту рождественскую ночь, напомнили ему, что он не один в мире, что жизнь существует не только в его повествовании. Страницы заполнялись одна за другой, он быстро перечитывал их, кое-где внося исправления.
– И кто это?
– Тебе лучше не знать.
Стивен очнулся в десять утра. Он давно уже не спал так долго – целых пять часов подряд. Через три часа здесь будут его родители, дочь и ее приятель. В семье Лоджерсов, когда Стивен находился в Лондоне, неизменно соблюдалась традиция: в сочельник ужинали у Джулии и Эндрю, а 25-го в полдень приезжали на ланч к Стивену. У него оставалось всего три часа, чтобы привести в порядок квартиру, самому принять подобающий вид и приготовить еду.
* * *
Принимая душ, он услышал, как в замке поворачивается ключ, а потом хлопнула входная дверь.
– То есть вы не знали, что за партнера нашел Тенненбаум? – спросил Дерек.
– Пап, это я!
– Не знал, – ответил Майкл. – Тед Тенненбаум был посредником, он один знал обоих исполнителей. Так легче было замести следы. Полиция не могла нас вычислить, потому что мы сами друг друга не знали. Кроме Тенненбаума, но его голыми руками не возьмешь. Чтобы мы точно никак не соприкасались, Тенненбаум условился с партнером о том, как мы обменяемся именами жертв. Сказал ему что-то вроде: “Нам не надо больше ни разговаривать, ни встречаться. Первого июля вы пойдете в книжный магазин. Там есть помещение, куда никто не заходит, с книгами местных авторов. Возьмите любую и напишите в ней имя. Не прямо. Обведите слова, первая буква которых соответствует букве имени и фамилии. Потом загните у книги уголок. Это будет знак”.
Все еще стоя под струей воды, он спросил с удивлением:
– И вы написали имя Джеремайи Фолда, – перебила его Анна.
– Что так рано? Сейчас же всего половина одиннадцатого!
– Совершенно верно, в пьесе Кирка Харви. А наш партнер выбрал книжку про театральный фестиваль и написал там имя Меган Пейделин. Милой продавщицы книжного магазина. Значит, мы должны были убить ее. Мы стали изучать ее привычки. Она каждый день совершала пробежку до парка на Пенфилд-кресент. Мы собирались задавить ее на машине. Оставалось выяснить когда. Партнеру нашему явно пришла в голову та же идея: 16 июля Джеремайя погиб в ДТП. Но все висело на волоске, он долго не умирал, его могли спасти. Нам такие накладки были не нужны. Мы с Тедом оба хорошо стреляли. Меня, например, отец с раннего детства учил стрелять из карабина и говорил, что я очень способный. Поэтому мы решили застрелить Меган. Так было надежнее.
– Я знаю, но, учитывая твое вчерашнее состояние, я решила, что ты не откажешься от помощи.
* * *
– Это очень приятно, конечно, дорогая!
20 июля 1994 года
– Какой у тебя бардак, папа! Давай я здесь приберусь!
– Вперед, дорогая! Действуй по своему усмотрению.
Тед ждал Майкла на безлюдной парковке.
Кайла заметила, что кровать осталась нетронутой.
– Ну что, старина, пора. Надо убить девицу.
– Ты не ночевал здесь? – удивилась она.
– А нельзя как-нибудь обойтись? – поморщился Майкл. – Мы свое получили.
Шум льющейся воды заглушил голос Кайлы.
– Я бы и сам не прочь, но уговор есть уговор. Если наш партнер решит, что мы его кинули, он возьмется за нас. Я тут видел Меган в книжной лавке, она говорила, что не пойдет на открытие фестиваля. Вечером будет бегать, как обычно, а во всем квартале ни души. Не шанс, а конфетка.
– Значит, во время открытия фестиваля, – прошептал Майкл.
– Что ты сказала? Я тебя не слышу.
Мясо духовое стоило дороже всего, но и масса больше – «45/250».
Она подошла к письменному столу, увидела авторучку, которую ему подарила, на стопке исписанных листов и без труда узнала его почерк.
– Да, – сказал Тенненбаум, незаметно передавая ему “беретту”. – Держи. Серийный номер сбит. Тебя никто не найдет.
– Ничего, папа, все в порядке.
– А что такое мясо духовое? – спросил.
– Почему я? Почему бы тебе самому этим не заняться?
– О’кей, я скоро выйду.
Повариха, полная, напоминающая тех, из училища, вот только не улыбающаяся, дернула плечами:
Заинтригованная, она успела прочитать только последнюю фразу, которая показалась ей концом главы:
– Потому что я знаю, кто второй. Это должен сделать ты, только так мы собьем со следа полицию. Даже если тебя будут допрашивать, ты все равно ничего сказать не сможешь. Слушай, план идеальный. И потом, ты же говорил, что отлично стреляешь? Надо только убить эту девицу, и мы будем свободны. Наконец-то.
– Ну, духовое и духовое, вроде жаркого.
«Она этого не знала, но с того самого дня я ее полюбил!»
– Это с картошкой?
Стивен вышел из ванной.
* * *
– Картофель, морковь, лук…
– Прости, папа, я увидела, что ты пишешь ручкой, которую… и я нечаянно… – Не зная, что сказать, Кайла запнулась и покраснела от смущения.
– И 30 июля 1994 года вы стали действовать, – сказал Дерек.
– А мясо какое?
Стивен подошел к столу, повернул лист исписанной стороной вниз и убрал рукопись в ящик стола.
– Свиное. – Повариха стала раздражаться.
– Ничего страшного, – сказал он со сдержанной досадой.
– Тогда – гуляш с пюре. – Гуляш «75/15»; «15», надо понимать, подлива. – И солянку.
– Ты пишешь книгу?
– Ну да. Тенненбаум сказал, что пойдет со мной, попросил зайти за ним в Большой театр. Он в тот вечер дежурил как пожарный. Фургон свой он поставил у служебного входа, на виду у всех, обеспечил себе алиби. Мы вместе дошли до квартала Пенфилд. На улицах никого не было. Меган была уже в парке. Помню, я взглянул на часы: 19.10. Тридцатого июля 1994 года в 19.10 я отниму у человека жизнь. Я глубоко вздохнул и со всех ног бросился к Меган. Она не поняла, в чем дело. Я дважды выстрелил – и промазал. Она бросилась бежать к дому мэра. Тогда я занял позицию, подождал, пока она точно окажется на мушке, и выстрелил еще раз. Она покатилась по земле. Я подошел и выстрелил ей в голову. Чтобы точно знать, что она мертва. И почувствовал чуть ли не облегчение. Нереальное ощущение. В эту секунду я увидел сына мэра, он подглядывал за мной из-за занавески в гостиной. Что он там делал? Почему он не в Большом театре с родителями? Все случилось в какую-то долю секунды. Я не раздумывал. Бросился к дому в абсолютной панике. Адреналин удесятерил мои силы, я вышиб дверь ногой и оказался лицом к лицу с Лесли, женой мэра, она складывала чемодан. Палец сам нажал на курок. Она рухнула. Потом я подстрелил сына, он хотел убежать, спрятаться. Я выстрелил несколько раз, и в мать тоже, чтобы наверняка их убить. Потом я услышал какой-то шум на кухне. Гордон хотел сбежать через заднюю дверь. Что мне было делать, кроме как убить и его тоже? Когда я вышел, Тед уже удрал. Я отправился в Большой театр, на открытие фестиваля, меня должны были видеть там. Оружие я не выбросил, я не знал, что мне с ним делать.
Повариха налила солянки, плюхнула пюре, начерпала ложкой гуляша.
– Скорее, пытаюсь.
– Хлеб? Пить?
– Это история любви?
Мы немного помолчали.
– Два куска… И чай.
Помолчав, он ответил:
– С сахаром?
– Да.
– А потом что было? – спросил Дерек.
– Да.
– А «я» – это действительно ты?
– С Тедом мы больше не встречались и не разговаривали. Полиция считала, что преступник хотел убить мэра, а Меган – случайная жертва. Расследование пошло в другом направлении. Нам ничто не угрожало. Докопаться до нас было невозможно.
– А что, если нам заняться едой? – предложил он, чтобы закончить этот разговор.
Обед, или поздний завтрак, обошелся в четыре рубля семьдесят шесть копеек. М-да, если тратить в день на жратву по пятнахе, то его приличной суммы хватит на полмесяца. Но ведь будут и другие траты – надо отметить дембель. С Лехой и другими пацанами с заставы или со Степанычем.
Кайла не стала спорить.
– Если бы Шарлотта не взяла без разрешения фургон Теда и не отправилась к Гордону прямо перед вашим появлением.
К Степанычу надо обязательно. В фуражке он много не находит, да и в шинели… И в ботиночках этих парадных…
– Мы с ней, наверно, чуть-чуть разминулись, пришли сразу после нее. Все пошло наперекосяк после того, как свидетель опознал машину у кафе “Афина”. Тед запаниковал. Позвонил мне: “Ты зачем их всех убил?” Я ответил, что они меня видели. И вот тут Тед сказал: “Гордон и был нашим партнером! Это он убил Джеремайю! Это он хотел, чтобы мы убили Меган! Ни он, ни его семейство никогда бы нас не выдали!” Тогда-то он и рассказал, как мэр в середине июня стал его сообщником.
Еда оказалась вкусной. Готовить в Питере не разучились. Правда, солянка была жидковата, но ничего – поднялся приятно отяжелевший, омытый горячим потом. Теперь можно и в военкомат.
Стивену потребовалось два месяца, чтобы написать триста страниц. Еще не закончив книгу, он решил писать ее в электронном виде.
9
* * *
Управляться с компьютером и набирать текст, не имея навыка, было сложно и отнимало у него очень много времени, но в конце концов он был доволен: теперь он мог, перечитывая текст, вносить любые исправления.
Не думал, что так далеко от метро. Голова успела превратиться в задубевший кочан, пальцы на ногах, казалось, постукивают о подошвы, пот остыл и царапал лопатки… Но увидел знакомое багрово-желтое из-за облупившейся краски, напоминающее Брестскую крепость здание и сразу согрелся. От страха.
Стивен описал их с Камиллой историю, начиная со школьной скамьи. Он разделил свое повествование на три периода: отрочество в Аркашоне, долгое ожидание встречи с ней и десять месяцев, которые они провели вместе – узнав друг друга заново и полюбив.
Середина июня 1994 года
Теперь-то, понимал, ему ничего не угрожает, все пройдено, испытано, долг отдан, но страх только креп. Он шел словно на сложную операцию, необходимую и с неизвестным результатом. Операция могла спасти, а могла убить.
Ему оставалось дополнить свой рассказ четвертой, и последней, частью. Он и не предполагал, что это будет так сложно; оставить реальность и перейти в область вымысла. Целую неделю он каждый день садился за работу и каждый вечер результат был одним и тем же. Набросав несколько абзацев, он отправлял листок в мусорную корзину.
Без труда нашел в доме из нескольких соединенных блоков нужную дверь, открыл, шагнул – и сразу почувствовал запах армии. Смесь ваксы, дыма сигарет без фильтра, кожи ремней, ношеных портянок, сукна, еще чего-то, чем пропитываются стены казарм… Но ведь здесь нет казармы – вроде бы обычное государственное учреждение, а запах есть. Скорее – дух. Дух учреждения, где вчерашних школьников и пэтэушников превращают в духов.
Третья глава заканчивалась сценой на Северном вокзале, когда Камилла решила с ним расстаться. Стивен не чувствовал себя вправе придумывать продолжение их истории; это казалось ему проявлением неуважения к женщине, которую он не переставал любить. Он воображал себе много сценариев, но так и не смог написать ни строчки.
В тот день Тед Тенненбаум пришел к Гордону домой поговорить про кафе “Афина”. Ему хотелось закопать топор войны. Он устал жить в вечном напряжении. Гордон принял его в гостиной. Спускался вечер. Гордон посмотрел в окно и кого-то заметил в парке. Теду со своего места не было видно, кого именно. Мэр мрачно произнес:
Усмехнулся этому каламбурчику, спросил дежурного:
– Некоторым людям не место на этом свете.
– Не подскажете, где здесь выдают паспорта?
* * *
– Кому это?
Дежурный уставился на Женьку ошарашенно, молчал.
– Не важно.
Февральский мороз тянулся до бесконечности, и парижские тротуары покрылись слоем снега. Начались зимние каникулы, и Люк укладывал свой чемодан. Камилла собиралась провести с сыном несколько дней в «Старых липах», у Матильды и Юбера. Ее муж и Ванесса планировали присоединиться к ним в выходные. Родители Ришара уехали, как всегда, на горнолыжный курорт в Альпах.
– Я за паспортом пришел…
В эту минуту Тед почувствовал, что Гордон, возможно, тот самый человек, которого он ищет. И решил рассказать ему про свой план.
После того как прошлой зимой Матильда пережила несколько гипотонических приступов, ей пришлось заняться здоровьем. Врачи прописали ей дважды в год двухнедельное пребывание в доме отдыха на Баскских землях, поблизости от Биаррица. Камилла предложила ей провести несколько дней с Юбером, чтобы помочь ему по хозяйству, с которым ему было не под силу справиться в одиночку.
Глаза дежурного, немолодого уже старлея, может, когда-то за что-то разжалованного из капитанов, побелели. И, заикаясь от бешенства, он зарычал:
* * *
В комнате для допросов Майкл продолжал свой рассказ:
– Т-товарищ солдат, из-звольте доложиться!
Она хотела отдохнуть и отключиться от ежедневной адвокатской рутины, не позволяя себе работать с документами больше двух часов в день – чаще всего вечером, когда Люк, наигравшись и набегавшись за день, мгновенно проваливался в сон.
– Сам того не зная, я убил нашего партнера. Наш гениальный план потерпел фиаско. Но я был уверен, что полиция до Теда не доберется, ведь он никого не убивал. Я не подумал, что они выйдут на торговца оружием, а от него – на Теда. Он какое-то время прятался у меня. У меня не было другого выхода. Его фургон стоял у меня в гараже. В конце концов его точно должны были найти. Я умирал от страха: если полиция его обнаружит, мне тоже крышка. В итоге я выставил его вон, угрожая оружием, оно ведь осталось у меня. Он уехал, а через полчаса за ним уже гналась полиция. В тот день он погиб. Полиция сочла его убийцей. Я был спасен. Навсегда. Я отправился к Миранде, и с тех пор мы не расставались. О ее прошлом никто не знал. Родня полагала, что она два года жила в сквоте, а потом вернулась домой.
Женька поставил «дипломат» на пол, подтянулся, приложил руку к фуражке.
Камилла устраивалась за столом в гостиной, где в камине уютно потрескивал огонь. Юбер сидел в кресле и смотрел телевизор. Иногда он оборачивался, чтобы сказать Камилле несколько слов; улыбнувшись, она ласково отвечала ему и снова погружалась в работу. Камилла чувствовала себя уютно; каждый вечер в десять часов она заваривала травяной чай и садилась рядом с Юбером. Часто они просто молчали, но им было хорошо вместе.
– А Миранда знала, что вы убили Меган и Гордонов?
– Виноват. Рядовой Колосов прибыл для получения паспорта в связи с увольнением с военной службы.
– Нет, она ничего не знала. Но думала, что это я убрал Джеремайю.
Им не объясняли в части, как и что говорить в военкомате, да и вообще с этими уставными формальностями Женька за два года сталкивался редко. На заставе не требовалось при каждой встрече с начальником, его замами, прапором отдавать честь и представляться, приказы наряду произносились заученной скороговоркой, на ежедневном боевом расчете от бойцов не требовалось вести себя как на параде. На заставе шла работа – работа по охране границы, и чистота сапог, блеск пряжки или бравое отдание чести в этой работе стояли далеко не на первом месте.
– Потому она мне и солгала, когда я ее на днях допрашивала, – поняла Анна.
В четверг утром почтальон принес посылку, адресованную Камилле; она просила свою секретаршу Клаудию пересылать ей почту два раза в неделю.
– Предъявите документы, – потребовал дежурный.
– Да, она выдумала историю с татуировкой, чтобы меня защитить. Она знала, что убийство Джеремайи Фолда вы тоже расследуете, и боялась, что вы доберетесь до меня.
– Значит, теперь ты будешь вся в работе, – заметил Юбер, водружая на стол тяжелый пакет.
– А Стефани Мейлер? – спросил Дерек.
Женька достал военник, бумаги; дежурный слишком внимательно, явно мучая его, читал, листал. Оттягивал момент превращения этого за сутки забывшего об армейском порядке, припухшего бойца в гражданского человека.
– Вовсе нет! – возразила она. – Я начну разбирать почту после обеда, после того, как мы съездим за покупками.
Но в конце концов документы вернул, буркнул:
– Островски поручил ей расследовать это дело. В один прекрасный день она явилась в Орфеа поговорить со мной и порыться в архиве газеты. Я предложил ей место в “Орфеа кроникл”, чтобы она была на глазах. Надеялся, что она ничего не найдет. Несколько месяцев она топталась на месте. Я пытался ее отвлечь, звонил ей анонимно из телефонов-автоматов. Подталкивал ее на ложный след, к волонтерам, к фестивалю. Назначал ей встречи в “Кодиаке”, а сам не приходил, тянул время.
– Пятый кабинет.
– Нас вы тоже пытались направить по фестивальному следу, – заметил я.
В пятом кабинете сидел смутно знакомый Женьке майор. Кажется, как раз он два года назад руководил призывниками – загонял в просторное помещение, похожее на школьный класс, коротко рассказывал о том, как они разъедутся по частям, что можно брать с собой, что нет (неразрешенное можно было еще успеть отдать провожающим), вызывал по одному, велел расписываться в военных билетах…
К шести часам вечера Камилла устроилась на диване; Юбер заканчивал разбирать с Люком пакеты, привезенные из магазина. Она распечатывала конверты один за другим, находя в них неизменные счета, протоколы судебных заседаний и досье двух дел, которые сама просила прислать.
– Было дело, – согласился он. – Но Стефани умудрилась найти Кирка Харви, и тот ей сказал, что убийца метил в Меган, а не в Гордонов. Она все рассказала мне. И хотела рассказать полиции штата, но не раньше, чем получит доступ к досье. Надо было что-то делать, она бы все выяснила. Я в последний раз анонимно ей позвонил, пообещал открыть большой секрет двадцать третьего июня и назначил ей встречу в “Кодиаке”.
Наученный недавним опытом с дежурным, Женька на пороге метнул ладонь к виску, четко произнес:
– Мы с Люком до ужина будем в мастерской. Тебе нужна помощь? – спросил Юбер.
– В тот день она приходила в окружное отделение полиции штата, – сказал я.
– Здравия желаю, товарищ майор!
– Нет, я закончу с почтой и буду спокойно готовить ужин.
– Я не знал, что буду делать вечером. Не знал, то ли мне с ней поговорить, то ли сбежать. Зато я знал, что не хочу все разом потерять. Она пришла в “Кодиак” к шести часам, как мы и договорились. Я сидел за столиком в глубине зала, поодаль. Весь вечер наблюдал за ней. Наконец в десять часов она ушла. Надо было что-то делать. Я позвонил ей из автомата и назначил встречу на парковке пляжа.
– И вам того же, – не поднимаясь, ответил тот. – С чем пожаловал?
Камилла быстро пролистала одно из двух досье: она собиралась переписать требования сторон, изменив некоторые формулировки.
– И поехали туда.
– Отслужил и хочу забрать паспорт.
Когда она встала, чтобы выкурить сигарету на улице, с дивана соскользнул на пол толстый сверток.
– Да, она меня узнала. Я сказал, что все ей объясню, покажу нечто очень важное. Она села ко мне в машину.
– М-м, дело хорошее. Присаживайся.
– Ах, черт, про него-то я и забыла! – вздохнула она.
– Вы хотели отвезти ее на островок на Бобровом озере и убить?
Подойдя к столу, Женька заметил, какое огромное у майора пузо – оно начиналось от ключиц и шаром упиралось в ребро столешницы… У того тоже было пузо, но меньше. Хотя – за два года наверняка успело вырасти.
Камилла разорвала оберточную бумагу и достала толстую папку в картонном переплете с пластиковой спиралью. Она накинула пальто, вышла из дома и, выпустив первое облачко дыма, раскрыла папку.
– Да, там бы ее никто не нашел. Но когда мы подъезжали к Оленьему озеру, она поняла, что я замышляю. Не знаю, каким образом. Шестым чувством, наверно. Выскочила на ходу из машины и побежала в лес, я погнался за ней и поймал ее на берегу. Я ее утопил. Толкнул тело в воду, оно камнем пошло ко дну. Я вернулся к машине. В этот момент мимо кто-то проехал. Я перепугался и сбежал. Ее сумка осталась у меня в машине. Там лежали ключи. Я отправился к ней и обыскал ее квартиру.
– Где служил? – спросил майор.
– Вы хотели забрать ее расследование, – сказал Дерек, – но ничего не нашли. Тогда вы послали самому себе сообщение с телефона Стефани, чтобы выгадать время, пока все считают, что она просто отлучилась. Потом сделали вид, что кто-то ограбил редакцию, чтобы забрать ее компьютер, и это обнаружилось лишь несколько дней спустя.
На первой странице было только название, напечатанное жирным курсивом: «Неоконченная рукопись».
И дальше последовал подробный допрос: откуда родом, что собирается делать дальше, останется здесь или поедет на родину. Женьке это напомнило сцены из фильмов, где зэки выходят на свободу.
– Да, – кивнул Майкл. – В тот же вечер я выбросил ее сумку и телефон. Ключи я сохранил, они могли пригодиться. А потом, через три дня, вы, Джесси, приехали в Орфеа, и я впал в панику. Вечером я вернулся в квартиру Стефани и перерыл там все. Но тут появились вы, а я считал, что вас уже нет в городе. Мне ничего не оставалось, как ослепить вас слезоточивым газом и сбежать.
Она удивилась, решив, что Клаудиа послала ей пакет по ошибке. Но из любопытства решила все-таки пробежать текст глазами, притоптывая на месте, чтобы согреться: ледяной ветер свободно гулял по равнине Бос, и холод стоял невыносимый. В папке было две сотни машинописных страниц и еще пятьдесят чистых. Камилла хотела потушить сигарету и уронила папку на землю; она присела на корточки, чтобы поднять ее, и увидела оборотную сторону переплета. Сердце у нее сжалось, когда она узнала почерк Стивена: «Если бы в твоей власти было написать собственное будущее, каким бы оно было?»
– А потом вы устроились как можно ближе и к расследованию, и к спектаклю, – сказал Дерек.
– Значит, – покачал головой майор, – будущее туманно.
Камилла полистала папку и обнаружила, что ее имя мелькает на каждой странице. Ее сознание откликнулось на некоторые слова: «Аркашон», «дюна», «ожидание», «тело», «страсть». Она поняла, что держит в руках написанную Стивеном историю их любви.
– Хочу закончить училище…
Ноги Камиллы задрожали, и она упала, подкошенная волнением. Слезы душили ее, к горлу подступили рыдания. Шесть месяцев она не получала известий о человеке, о котором думала беспрестанно, и теперь он прислал ей такой бесценный подарок.
– Да. И мне пришлось убить Коди. Я знал, что он вам рассказал про книгу Бергдорфа. Как раз в этой книге Гордон и написал имя Меган. Мне уже казалось, что все вокруг знают, что я совершил в 1994 году.
– За последний год многое изменилось. Попробуйте, конечно… Но вот мои предложения: школа милиции принимает курсантов, и вы после прохождения службы, да еще с такими наградами… – Майор раскрыл военник. – «Отличник ПВ – II степени», «Старший пограннаряда»…
Камилла чувствовала, как ее отпускает напряжение и разочарование, которые накопились в ней с момента их расставания. Прислонившись к каменной стене дома, она так сильно прижимала к себе тетрадь, что на ней остались следы ее ногтей. Ее глаза, полные слез, уже ничего не видели, и, захлебываясь рыданиями, она подняла голову к темному небу, усыпанному звездами.
– А потом вы убили еще и Костико, потому что он мог вывести на вас.
Женька хотел объяснить, что это для чего-то записали уже в отряде, перед увольнением, парадку показать без единого знака, даже без комсомольского значка… Не стал. Сидел, слушал.
В ту минуту она была далеко от «Старых лип», она больше не была женой Ришара, матерью Ванессы и Люка. Она была просто Камиллой в объятиях Стивена, в спальне на втором этаже «Слов и словесности», где она отдавалась ему, ласкала его тело, слушала звук его голоса. Не осознавая этого, она без конца повторяла его имя и не могла остановиться.
– Да. Когда Миранда мне рассказала, что вы ее допрашивали, я подумал, что вы отправитесь и к Костико. Я не знал, вспомнит он мое имя или нет, но рисковать было нельзя. Я выследил его по дороге из клуба домой, чтобы выяснить, где он живет. Позвонил в дверь, наставил на него револьвер. Дождался ночи и заставил его отвезти меня на Бобровое озеро и переправить на лодке на островок. Там я его застрелил и закопал.
– Уверен, они с руками оторвут. И койко-место на первое время, а потом – отдельная квартира, и обмундирование, питание. Или – еще не поздно на сверхсрочную перейти. Специалисты нужны. Тем более – перешли ведь мы на полтора года. Кто, – голос майора стал тихим и доверительным, – специалистом-то будет. Сами знаете – год в армии выживаешь, полгода в курс дела входишь, а полгода – служишь по-настоящему. У нас эти полгода отняли. – Помолчал, глядя в глаза Женьки своими унылыми и умными глазами. – Как?
От холода и горячих слез ее щеки покраснели; не замечая ледяного ветра, она почти целый час сидела у каменной стены и взахлеб читала толстую тетрадь. Она то улыбалась, то смеялась, то судорожно всхлипывала, утирая не иссякающие слезы. Каждая страница дышала неприкрытой страстью, вызывая в ее душе прилив нежности и смущения.
– Товарищ майор, – Женька вдруг почувствовал себя виноватым, – разрешите на гражданке пожить? Очень мечтал. Если не получится, то, конечно…
– А потом была премьера спектакля, – сказал Дерек. – Вы думали, Кирк Харви знает, что убийца – вы?
Было семь часов вечера, когда Камилла закончила первую главу. Она закрыла тетрадь, с силой прижала ее к себе и зашептала, словно Стивен был рядом:
– А, знаю я эти «конечно»… Бандитом станешь, и найдут тебя через месяц в мусоросборнике…
– Я хотел исключить любую случайность. Пистолет я пронес в Большой театр накануне открытия фестиваля. Перед тем, как всех стали обыскивать. А потом спрятался на мостках над сценой и смотрел представление, готовясь стрелять в актеров.
– Ты полюбил меня с первого дня, с самого первого дня…
– Ну ладно уж. – Потянуло засмеяться, но глаза майора не дали; и потребовались усилия, чтоб Женька сказал: – Разрешите получить паспорт, товарищ майор?
– Вы подумали, что Дакота сейчас назовет ваше имя, и выстрелили в нее.
Тот отвел его к окошечкам, где женщина через десять минут нашла и выдала темно-красный, слегка помятый паспорт с гербом и надписью «СССР». Женька глянул в него, увидел себя шестнадцатилетнего, с пробором по центру головы. «Щегол».
– У меня была паранойя. Я был не в себе.
– По закону, – сказала женщина в окошечке, – встать на учет нужно не позднее десяти дней с момента увольнения. Ясно? Иначе – всесоюзный розыск и уголовная ответственность.
– А я? – спросила Анна.
Женька хотел ответить, что Союз-то вроде закончился и теперь будет Содружество – «всесодружественный розыск, что ли?», – но не стал. Кивнул и пошел.
– В субботу вечером, когда мы заезжали ко мне домой, я в самом деле хотел повидать дочек. Я видел, как ты выходишь из ванной и смотришь на это фото. Я сразу догадался, что ты что-то поняла. После Бобрового озера я сумел скрыться, твою машину я бросил в лесу. Ударил себя камнем по голове, нашел обрывок веревки и связал себе руки.
Внезапно она услышала, как открывается дверь погреба, ведущая в кухню. Это Юбер и Люк пришли ужинать, но застали кухню пустой.
Проходя мимо дежурки, услышал:
– И все это вы совершили, чтобы никто не узнал вашу тайну? – спросил я.
– Товарищ рядовой, рядом с вами старший по званию!
Майкл посмотрел мне прямо в глаза:
– А где же твоя мать?
Выхватил из кармана паспорт и помахал им.
– Убив один раз, вы можете убить и второй. А убив дважды, можете перебить все человечество. Границ не остается.
– Пойду посмотрю в спальне, может, она уснула, – предположил Люк и выбежал в коридор.
– Военная форма обязывает! – гавкнуло вслед.
* * *
Юбер заметил, что на крыльце горит свет; он открыл входную дверь и увидел Камиллу с покрасневшими от слез глазами, прижимающую к груди толстую тетрадь. Она посмотрела на него невидящим взглядом, ее лицо выражало глубокое страдание.
Вошел во двор, сорвал погоны, бросил в урну все равно не греющую фуражку, давящий горло галстучек мышиного цвета, отстегнул хлястик. Поднял ворот шинели и так пошел вдоль Невы… Ему с детства хотелось почувствовать себя генералом Хлудовым из фильма «Бег». Жалко, что его шинель была короче хлудовской.
– Вы были правы с самого начала, – сказал нам Маккенна, выходя из комнаты для допросов. – Преступником был именно Тед Тенненбаум. Но не он один. Браво!
– Боже мой, Камилла, что ты здесь делаешь? Что случилось? – спросил он, присев рядом с ней.
10
– Спасибо, майор, – ответил я.
– …
В училище с Женькой поговорили коротко и жестко.
– Джесси, можем мы надеяться, что ты еще немного поработаешь в полиции? – спросил майор. – Кабинет я тебе освободил. А ты, Дерек, если вдруг надумаешь вернуться в уголовный отдел, знай, что место тебя ждет.
– Ты заболела? Не молчи, скажи что-нибудь! – разволновался Юбер.
– Времена, молодой человек, другие. Иногородних мы больше не принимаем, общежитие аннулируется. Теперь у нас только ленинградские ребята.
Камилла понемногу приходила в себя.
– Но я ведь полтора года отучился…