Ему никогда не дойти до дороги.

Огонь уже пожирал крышу, в небо уходили черные столбы дыма. Пламя охватило дуб по всей его высоте. Пласты белого снега вокруг дуба таяли, становясь похожими на грязную кашу. Перед глазами у Давида все плыло. В клубах дыма, поднимающегося от дуба свечой вверх, ему виделись лица мучеников. Нагромождения безглазых лиц с искривленными в крике ртами. Агонизирующих лиц. Десятки лиц. Они медленно таяли в сером небе.

Потом все исчезло.

Давид вспомнил всех, кого любил. Жену, дочь. Своих биологических родителей, которых знал только в страданиях.

Скоро он с ними встретится. Нужно лишь сидеть и ждать.

Эпилог

Год спустя



Когда автобус остановился, молодая женщина снова расправила листок, который сжимала в руках. Еще было не поздно вернуться, уехать обратно в Париж.

Нет. Нужно идти до конца и освободиться от боли. Она сложила листок с написанным на нем адресом и положила в карман.

Выйдя из автобуса, она подняла воротник куртки, быстро надела шапку и пошла по широким улицам Бреста[41]. Ледяной соленый океанский ветер холодил ее лицо.

Наконец показалось нужное здание. Длинный черный корабль, мраморный фасад, широкие затемненные окна. Женщина склонила голову, прочитала вывеску и решилась войти.

– Я ищу Давида Миллера, – сказала она у стойки регистрации.

Мужчина внимательно посмотрел на нее и ответил, что это невозможно. Миллер занят, а кроме персонала, в лабораторию никого не пускают.

– Это очень важно, – настаивала она. – Я приехала из Парижа.

– Вы его?..

– Подруга…

Короткая пауза.

– Зрелище не для слабонервных, вы же понимаете?

– Я видела хуже, – ответила она. – В сто раз хуже…

– В таком случае… Следуйте за мной.

Они спустились в подвал. Где-то шумела вентиляция. И стоял этот запах. Отвратительный запах антисептика.

– Вы уверены? – еще раз спросил сотрудник, заметив, что эта худощавая женщина с впалыми щеками и короткой стрижкой почти теряет сознание.

– Уверена… Я сама, можно?

Он удалился. Оставшись одна, она подошла вплотную к двери и застыла перед ней, не осмеливаясь войти.

* * *

Давид сделал точный продольный разрез на горле. Труп, лежащий на каталке, привезли около полудня из раздевалки боксерского клуба, разрыв аневризмы. Еще чувствовался тяжелый запах пота, такой же, какой иногда был у Кэти, когда она возвращалась с тренировки; как давно это было.

Этого паренька смерть забрала просто так. Ему не было и двадцати.

Что тут понимать?

Вечером после работы Давид сходит в кино, решено. Настоящее приключение – высунуть нос из своей квартирки, погулять в свете уличных фонарей и на некоторое часов вырваться из ежедневной рутины. Быть может, в последний момент он передумает и вернется, но, по крайней мере, попробует.

Нужно попробовать.

Из-за металлической двери за его спиной подул сквозняк. Он обернулся, его редко беспокоили во время работы.

Испачканный скальпель, который он держал в руке, упал на пол.

У него подкосились ноги, так что он схватился за угол стола. Губы его чуть раздвинулись и снова сжались.

Она изменилась. Огненная шевелюра уступила место спортивной стрижке с длинными прядями цвета красного дерева на висках. На ней был кремовый костюм, очень строгий, и длинная тонкая кожаная куртка.

Оглушенный, Давид снял зеленую хирургическую маску.

– А… Аделина?

Он с трудом произнес ее имя, время как будто остановилось. Аделина… Имя, связанное с болью. Обнажающее едва зажившую рану.

Молодая женщина задержала дыхание. Она знала, что может в любой момент потерять самообладание. Убежать, скрыться в городской суете.

Взяв себя в руки, она наконец приблизилась к Давиду, постояла немного, она почти плакала, потом сжала его в объятиях. Сжала изо всех сил.

– Давид, Давид… – прошептала она ему на ухо.

Давид глубоко вдохнул. Тепло человеческого тела, совсем рядом. Как давно он его не чувствовал…

– Как вы меня нашли? – спросил он дрожащим голосом по-прежнему обнимавшую его женщину.

– Я почти не сомневалась, что вы не оставите свою профессию, даже несмотря на…

Она чуть отступила.

– Ваш… ваш бывший директор сказал мне, что вы уехали в Бретань. Тогда я стала обзванивать десятки похоронных бюро…

Давид, прихрамывая, направился к металлическому столу и прикрыл лицо умершего. В горле у него стоял ком.

– Но зачем? Год спустя?

Он стоял к ней спиной, взгляд у него блуждал. Он безуспешно старался чем-нибудь занять себе руки.

– Вы знали, Давид… Знали и ничего мне не сказали…

Он подошел к мусорному ведру в другом конце лаборатории и выбросил туда бумажное полотенце. У него на лбу выступили капельки пота.

– Вам… не сказал чего? О том, что произошло, мне сказать больше нечего. Они умерли, и все это… в прошлом.

Он уперся ладонями в стену, опустил голову.

– Вы не должны были дойти до дороги… Не должны были вызвать полицию… нужно было оставить меня… Оставить меня с ними… Меня… меня вернули к жизни, а их больше нет.

Он тряхнул головой:

– Аделина… Возвращайтесь домой. Забудьте все… Не ворошите прошлое… Так будет лучше для нас обоих.

Когда он обернулся, Аделина теребила перчатки, она была очень серьезна.

– Слишком поздно, Давид… Слишком поздно! – крикнула она.

– О нет, не может быть! – воскликнул Давид и кинулся к ней.

Они снова обнялись. Аделина схватила его за руку и положила себе на затылок:

– Он тут… 98101… Номер замка от кейса Дофра, который я тогда открыла… Этот номер… Татуировка совсем маленькая, ее едва видно…

Она тяжело задышала, она была на грани срыва.

– Вы поэтому… поэтому не хотели видеть меня, когда я пришла к вам в больницу после случившегося. И поэтому… так внезапно исчезли, не оставив даже адреса. Вы хотели уберечь меня! Вы все поняли и хотели меня уберечь!

Давид гладил ее по спине. Она с трудом продолжала:

– Когда они нашли… обгоревшие тела, когда вы рассказали им свою версию событий… о том, что Эмма была сумасшедшей, о… о ее отношениях с Дофром, о том, что все закончилось… настоящей бойней… полиция решила, что вас заманили в ловушку… которую эти двое расставили для вас и вашей семьи, потому что оба были невменяемыми. И это… это правда. Мы просто сказали правду, да? Да, Давид?

– Только правду…

– Я ведь ничего не поняла тогда! Я наивно верила, что они были просто свихнувшейся парочкой… Меня ударили по голове, заперли, потом… потом мы сбежали… Но я даже представить себе не могла, кем на самом деле был Артур Дофр. А вы… вы… – Аделина резко отстранилась от Давида. – Дофр был Палачом-125! А мы – детьми его жертв! Я имела право знать это, Давид!

– Но зачем? Чтобы он и вашу жизнь разрушил? Все сгорело, его личное дело, фотографии! Нам нужно было просто забыть обо всем! Почему вы не остановились? Откуда вы узнали?

– Я никак не могла понять: по какой причине Дофр взял меня с собой? Все пыталась вспомнить, что я забыла в этой истории, которая как будто меня не касалась? Я не могла быть простым зрителем!.. Тогда я решила, что нас с вами что-то должно объединять. Я месяцами думала и думала. В детстве и вы, и я очень часто переезжали с семьями. И наши ночные кошмары… И наш возраст, мы практически ровесники… Но… я все-таки не могла понять… Потом… потом я вспомнила одну из его фраз, когда он рассказывал мне об умирающем дереве. Одну-единственную фразу, и мне все стало ясно.

Она вытащила из кармана носовой платок и вытерла потекшую тушь:

– В ту ночь, в постели, он рассказывал мне о некоем результате. Говорил, что я там для того, чтобы увидеть, как «прорастают его собственные семена…».

– Аделина…

– Это же было очевидно! Мы были его семенами, Давид! Нас объединяло Зло! Вы с вашими мертвецами, с вашими жуткими рассказами. Вы забальзамировали собственную мать… Эмма Шильд, которая еще в юности была крайне несдержанной, а потом и вовсе стала шизофреничкой, опасной маньячкой! И я. Я любила убивать животных, меня привлекало оружие, я ничего не сказала, когда Дакари умер у меня на глазах…

Задыхаясь, Давид дотронулся до ее волос:

– Ваших родителей звали Пьер и Жанин Прюво… Моих…

– …Кристоф и Жаклин Обер… Палач украл наши жизни, Давид. Изменил нашу судьбу… И теперь мы… сироты…

Она порылась в кармане, взволнованная, дрожащая, и вытащила небольшой пластмассовый предмет, который протянула Давиду:

– Я… я хотела вам ее отдать…

Он грустно улыбнулся, нежно взял соску Клары. Поднес ее к лицу, потом сжал в кулаке.

– Уйдем отсюда, – прошептал он. – Думаю, нам обоим нужно немного времени…

Слово автора

История кладбища животных не является выдумкой. Фермы энтомологов действительно существуют. Например, в Швейцарии свиней и правда подвешивают на веревках, и исследователи используют их для проведения опытов над различными стадиями разложения тканей. Что же касается Билла Басса из Теннесси… он предпочитает работать с человеческими трупами на «ферме тел». Реальность в разы страшнее любого романа.

Благодарность

Прежде всего я хочу поблагодарить своего издателя – за прекрасную организацию всего, что касается выхода этой книги. Яна, который в очередной раз погрузился в чтение моего романа, чтобы оставить в нем только самое необходимое.

Вивиану, чья неоценимая помощь позволила мне точно описать психологию моих персонажей и как можно ближе подойти к правде.

Жиля, Кристину и Оливье, первых читателей моего романа, которые внесли в эту книгу последние, но от этого не менее важные штрихи.