Вскрикнула женщина в шубке, бросаясь к мужу.
– Мне придётся отвлекаться на твою защиту, а боевики не станут разбираться, кто к ним пришёл. Это настоящие головорезы, в психике которых нет жалости к поверженным врагам и даже просто к людям. Чёрные бандиты ничуть не лучше белых.
– Борис, не смей!
– Я понимаю.
Тот отшвырнул ее, так что она снова отлетела к машине и на этот раз не удержалась на ногах, пошел на Данилина, оскалясь, держа перед собой руки, сжатые в кулаки.
– Вот и отлично.
– Ну что, с-сучара?! Давно не били?!
– А в вашем спецназе служат женщины?
– Немало, особенно в системах обслуживания. Но есть и в активных подразделениях. Я вернусь часа через три, к рассвету. Если наши соратники проснутся, передай им мой приказ: никуда не отлучаться!
Желание Андрея решить конфликт мирным путем улетучилось.
– Передам.
Демонстрировать приемы «ядовитой руки» на морозе, в условиях зимы, на скользком тротуаре не стоило. Поэтому он просто заблокировал удары небритого – точно боксер, собака, профессионально лупит! – а затем сам нанес один мощный рубящий удар в переносицу парня. Тот отлетел назад и упал с выражением изумления на лице.
На этот раз Максим не стал идти в разведку налегке. Натянул «Хамелеон», показал Веронике, как работают системы маскировки: костюм мгновенно приобретал цвет объектов природы, создавая при этом хаотическую сетку пятен, делавшую бойца незаметным на расстоянии в десять-пятнадцать метров.
Андрей погасил тигриный блеск глаз, помог подняться беременной женщине.
– Здорово! – прошептала восхищённая девушка.
– Еще раз прошу прощения за причиненные неприятности. Но пройти мимо просто так я не мог. Как вас зовут?
– Наши «Ратники» ещё более совершенны. Ты не заметила бы меня даже в метре.
– Млада.
Ни рюкзак, ни НЗ он брать с собой не стал. К винтовке добавил нож и мачете, а шлем и так был снабжён устройством ночного видения и органайзером. Дополнительных средств наблюдения типа биноклей, отдельных раций, систем опознавания в этом рейде не требовалось.
– Красивое имя. И редкое.
Через минуту он проглотил таблетку медиатора, повышающего мышечный тонус, бесшумно взобрался наверх и исчез для Вероники, как привидение. Российский спецназ умел двигаться быстро и тихо в любом районе Земли и на любом ландшафте.
Женщина перевела взгляд на ворочавшегося в снегу мужа, всхлипнула, передернула плечами:
– Не могу так больше…
Пять километров до излучины реки, где боевики разбили лагерь, он преодолел за полчаса бега среди колонн гигантского леса. Замер, увидев знакомую оплывшую тушу «баобаба». Прислушался к царящей за стеной кустарника и «тростника» тишине. Ветерок принёс слабый, но отчётливый зловонный запашок. Африканцы не позаботились о создании единого отхожего места, опорожнялись где придётся, и теперь весь лагерь, наверно, провонял запахами испражнений.
Андрей хотел сказать: правильно сделаете, зачем жить с узурпатором, если он так относится к вам? Ребенка можно воспитать и без мужа. Но вслух он этого не сказал.
Не заметив ничего подозрительного, Максим тенью перенёсся к крайнему левому «баобабу», замыкавшему цепь собратьев, отгораживающих своеобразный полуостров от остального леса, и шмыгнул к берегу, чтобы зайти со стороны катера.
– Хотите, я подвезу вас до дома?
Боевики спали, не позаботившись о часовом, и это насторожило Максима. Он стал двигаться медленнее и осторожнее, не прибегая пока к помощи аппаратуры шлема. Видно всё и без найт-очков было хорошо, так как местная ночь не дотягивала чернотой, например, до сочинской.
– Спасибо, не надо, я на машине. – Женщина открыла дверцу «Оки», оглянулась на вставшего на четвереньки мужа, поколебалась немного и села в кабину.
Костёр перед шалашами не горел, но ещё дымился. Пахнуло дымом и палёной шерстью. Африканские попаданцы продолжали охотиться на местных непуганых зверей и питались мясом.
– Стой, стерва! – хрипло взревел небритый Борис. – Я кому говорю?!
К запаху горелой шерсти примешался аромат жареного мяса, углей, мочи и перегара: видимо, на катере либо у лётчиков был запас спиртного, скорее всего виски, и «повстанцы» не преминули им воспользоваться.
– Езжайте, – кивнул Андрей. – Где вы живете?
Максим перелетел открытое пространство под защиту носа катера, на мгновение поднял голову над бортом.
– На Беговой, дом девять.
На палубе, раскинув руки и ноги, храпели два полуголых здоровяка.
Под палубой, в трюме, было тихо. Пленники, очевидно, спали.
На миг в душе майора шевельнулась жажда действия: убить боевиков, выпустить пленников и переправить их на другой берег реки. Но миг гнева прошёл, и Максим оставил эту затею. Спонтанные решения не всегда приводили к положительным результатам, тем более что он не был уверен в решительности и мудром поведении членов археологической экспедиции. Вероника говорила, что ни один из иностранных специалистов не согласился совершить побег.
Максим скользнул к вертолёту, поблагодарив бога за то, что африканцы не вытоптали всю траву.
Пилоты спали рядом со своей машиной, от которой разило бензином и нагретым металлом. Они вытащили из десантного отсека плоские сиденья, разложили и создали два лежака, покрытые травой и чехлами от парашютов. Оба спали тихо, но явно под воздействием алкоголя.
Снова мелькнула мысль ликвидировать американцев и угнать вертолёт. И снова Максим по зрелом размышлении отмёл ее. Двигатель «вертушки» приходит в режим работы не мгновенно, ждать придётся не меньше минуты, пока будут раскручиваться винты, и проснувшиеся «борцы за свободу Африки» не дадут шанса взлететь. Даже если использовать пулемёт в кабине или подвесные НУРы.
Максим обошёл лагерь, анализируя местоположение боевиков, в большинстве случаев спящих прямо на траве возле палаток. Они уже поняли преимущества здешнего климата перед родным африканским, оценили отсутствие насекомых и почувствовали себя в полной безопасности. Если бы бойцы группы были в настоящий момент с командиром, отправить на тот свет всю сволочную бандитскую кодлу не составило бы труда.
Тем не менее Ребров составил общую картину и наметил основные шаги по выполнению плана освобождения пленников. Достаточно было убрать охранников на катере и, если ликвидация пройдёт удачно, направить беглецов через реку. Оставалось только каким-то образом предупредить их о возможности побега. Тот, кто засомневался бы в успехе мероприятия, мог остаться на катере.
Удовлетворённый добытой информацией, Максим двинулся было к реке, потом решил срезать угол и шмыгнул наискосок через поляну, замирая за кустами после каждой пятиметровой пробежки.
Он бы, наверно, смог пересечь и весь «полуостров», заполненный храпом чернокожих мужиков, если бы не задел какую-то натянутую низко в траве верёвку за шалашами и палатками. Лишь потом, анализируя ситуацию, он вспомнил, что африканцы и жители Южной Азии часто использовали такие приспособления, служащие сигнальными фалами, обводя ими временные жилища, и это давало им возможность вовремя отреагировать на приближение врага.
В самой большой палатке кто-то шевельнулся.
Максим припал к земле, затаив дыхание, решая, что делать дальше: дождаться выхода проснувшегося боевика или метнуться прямиком к не вырубленной полностью стене «тростника».
Звуки из палатки перестали доноситься.
Максим отступил, сдерживая желание опередить противника выстрелом по палатке. Пришлось двигаться осторожно, поглядывая под ноги, чтобы не нарваться на какой-нибудь африканский сюрприз вроде ловушки с петлёй из лианы. На преодоление полусотни метров ему из-за этого потребовалось три минуты вместо десяти секунд, если бы он взял темп.
– Так это же рядом со мной! – Андрей с невольным удивлением покачал головой. – Я в третьем живу, рядом с рестораном «Север». Позвольте вас проводить?
Стена «тростника» сомкнулась за его спиной.
– Не надо. Спасибо за помощь. До свидания.
Он ускорил движение, выбирая уже протоптанные до него тропы, вышел к цепи «баобабов» – и едва успел подставить плечо под удар, нанесённый справа, из сгущения темноты. Удар был такой силы, что, попади толстая суковатая палка по голове, не спас бы и шлем. Максима отнесло на пару метров в «тростниковую» крепь, и тотчас же на него набросились двое, запакованные в пятнистый камуфляж.
Дверца закрылась. «Ока» тронулась с места, уехала. Толпа зрителей стала расходиться.
Винтовка в этом бою оказалась лишней, и он выпустил её из рук, отбиваясь от ударов, сыпавшихся на него со всех сторон. Мощь одного из противников он оценил спустя пару секунд, когда африканец сжал его руки, как клещами, и начал их выламывать, в то время как его напарник молотил майора локтями и кулаками по груди, норовя попасть по голове. Боевик, сжавший Максима, обладал неимоверной силой и был существенно тяжелее, что усугубляло неприглядное положение майора. И хотя он ненамного уступал противнику в габаритах и силе мышц, всё же не мог сбросить его с себя, уворачиваясь от ударов второго «борца за свободу Африки». Получив удар в ухо, сорвавший с головы шлем, Максим озверел, усилием воли перешёл в «бессозналку»: сознание только мешало инстинктам и рефлексам бороться в ускоренном режиме, – и удачно сломал великану палец.
«Но могло быть! Вот ты учишься на физика. А могла бы, если хотела, пойти в разведчики!»
Небритый муж Млады наконец встал на ноги, сунул руку в карман, вытащил складной нож.
Африканец гортанно вскрикнул, слегка ослабил зажим.
– Ты покойник, сучара! Понял?! Я тебя на ремни порежу…
«Могла бы, конечно, но это было бы совсем не как в фильме! Все эти герои вымышлены! Если бы кто-нибудь из реальных людей попытался вести себя подобным образом, его бы осмеяли в лучшем случае. А в худшем — он бы погиб!»
Максим ударом колена отбросил второго боевика, и в этот момент раздался тихий треск, напоминающий щелчок плетью, и отброшенный африканец упал в траву лицом вниз.
К нему подскочил какой-то чернявый парень, такой же небритый, но моложе, в кожаной куртке и вязаной шапочке.
«Ты же ходила на байдарке, и ничего!»
Гигант, противник Максима, замер на мгновение, и Максим воспользовался моментом, нанёс ему удар локтем правой руки в живот, вывернулся из захвата.
«Но это же совсем другое дело! И я была не одна!»
Однако африканец не стал продолжать схватку, оценив новую опасность. С быстротой молнии он отпрыгнул к «баобабу», сделал ложное движение влево, вызывая выстрел неведомого соратника Максима, а сам бросился вправо, скрываясь в зарослях «тростника». Послышался его зычный крик:
– Ты что, упал, Борик?
«Я тоже не один. У меня пятеро друзей, и с ними мне так интересно и весело, как ни с кем! Если бы я предложил отправиться со мной кого-то из взрослых, надо мной бы тоже смеялись в лучшем случае. А в худшем просто пожали плечами».
– Каунда, матарезе!
– Вот этот сучий потрох меня ударил! – Борис, ощерясь, щелкнул лезвием ножа, указывая на Данилина.
«Да что же такое у вас в будущем творится!»
Мрак в пятнадцати метрах от Максима вылепил плывущую призрачную фигуру неопределённых очертаний. Послышался хриплый шёпот:
Чернявый недоверчиво оглядел Андрея.
– Командир, это я! Сюда!
Монитор погас внезапно. Некоторое время на нем еще оставались светлые силуэты букв, но и они быстро исчезли. С тихим шелестом замолк вентилятор блока питания, и в комнате стало непривычно тихо.
– Не может быть! Его же соплей перешибить можно. А ты мастер по боксу.
Максим подобрал винтовку, шлем, метнулся прочь от цепи «баобабов», встречаясь с «призраком».
Несколько минут Алина глядела на мертвый экран в надежде, что по нему побегут строки загрузки, но тщетно. Внезапно вышла из строя установка? Да нет. Май сам ее отключил, это точно.
– Он ударил… сзади.
– Дом?!
Ждать больше не имело смысла. Хотелось напиться — самым мерзким дешевым портвейном — и выпасть из жизни хотя бы на один вечер, но делать этого Алина не стала. Почему-то в ходе бесед о будущем аборт перестал казаться ей лучшим решением.
– Во, бля! Так давай сделаем его!
– Он!
Алина добрела до ближайшего магазина и купила там пачку сигарет, пакет зефира и огромную шоколадку. Шоколадку она слопала всю, сразу, без желания и аппетита, а зефир донесла до дома.
Андрей шагнул к ним, сунув руки в карманы. Глаза его снова вспыхнули хищным угрожающим блеском. Боксер и его приятель замолчали, вдруг ощутив внутреннюю силу приблизившегося к ним человека.
Это и в самом деле был лейтенант Жора Редошкин по кличке Дом, у которого был американский М4 с насадкой для бесшумной стрельбы.
Заварила чай. Сунула в видеомагнитофон первую попавшуюся кассету. Оказалось «Зорро». Пойти, что ли, Вовке-соседу поплакаться? Да нет, не поверит даже он. За что же Май так обиделся?!
– Слушай внимательно, мразь! – медленно, тяжело, глубоким бархатным баритоном проговорил Андрей. – Я не знаю твоих отношений с женой, но это далеко не любовь. Не любишь – уйди! Будь мужчиной, а не бандитом в семье. Станешь продолжать ее обижать – я тебя найду! Обещаю!
– Я тут уже часа четыре околачиваюсь, – сообщил Редошкин. – Думал, ты где-то у них в плену.
Он еще несколько мгновений гипнотизировал боксера светящимися тигриными глазами, потом повернулся и спокойно пошел к своей машине.
Алина ворочалась в кровати. Все было как в ту злополучную ночь, за исключением луны, не полной, а идущей на убыль.
– Не повезло, – сказал Максим, прислушиваясь к нарастающему в лагере шуму. – Уходим!
– Что он сказал?! – очнулся чернявый парень. – Ты слышал, Борик?! Он же нас за пидоров держит! Давай догоним…
Нащупав в пачке последнюю оставшуюся сигарету, Алина отправилась на балкон и, докурив, долго наблюдала за тлеющей внизу искоркой.
– Куда?
За спиной началась возня, но Андрей не оглянулся. Сел в машину, завел двигатель, прогрел салон, боковым зрением фиксируя действия небритой парочки. Чернявый прыгал вокруг своего вожака, жестикулировал, что-то доказывал, кивая на «Надежду» Данилина, а Борик гладил лоб, щупал переносицу и явно не торопился лезть в драку.
Вдруг на стекле промелькнул отблеск, и из комнаты послышался шум загружающегося компьютера. Алина опрометью помчалась туда.
– У меня есть неподалёку база.
Андрей усмехнулся. Удар, которым он остановил боксера, запомнится ему надолго и храбрости не прибавит. Обычно «колун» приводит к сотрясению мозга, и применяют его исключительно в целях пресечения атаки. Что ж, сам виноват, боксер.
«Здравствуйте, Алина, это Элек. Извините, пожалуйста, Мая, ему сейчас очень тяжело».
– А эти мракобесы как же?
Андрей вспомнил полный тоски и боли взгляд Млады. Жалость к ее мужу тут же прошла.
«За что он так обиделся?»
– Ещё вернёмся.
Кафе с матерящейся парой и редкими зеваками осталось позади. Лишь одна машина – белый микроавтобус «Лада-151» – двинулась следом за «Надеждой» Данилина. Сначала он не придал этому значения, желая догнать «Оку» с Младой за рулем, потом вдруг вспомнил, что к Леве Федорову убийцы тоже приехали на «пятьдесят первой», и начал присматриваться к держащемуся в сотне метров позади микроавтобусу. Через несколько минут он понял, что за ним ведется слежка.
«Мне сложно предполагать. В моей памяти заложены терабайты различных знаний, в том числе по психологии, но я не научился ими пока как следует пользоваться. Но, по-моему, он стесняется».
Удивлённый лейтенант не нашёлся, что сказать в ответ, и последовал за командиром.
Сердце заработало в полную силу.
«Стесняется чего?»
Через несколько минут они были далеко от разворошенного муравейника «борцов за свободу „Африки“».
С момента похорон Федоровых и звонка неизвестной женщины, представившейся «пиковой дамой», прошло уже несколько дней, и появление «пятьдесят первой» «Лады» с наблюдателями явилось первым напоминанием о том, что охота на приятелей Левы продолжается. Вот только охотники едва ли догадывались, что объект их охоты – не простой школьный учитель физкультуры.
«Наверное, он будет злиться, если я скажу. Но я скажу все равно. Вы ведь из прошлого, а значит, можете что-то изменить!»
Глава 17
«Ока» стояла во дворе дома номер девять.
«Это вряд ли…»
Надежда на дождь
Андрей вышел из машины, прошелся по двору, глядя на окна дома и гадая, какие из них принадлежат квартире Млады. Сел обратно в кабину, размышляя, что делать дальше. «Пятьдесят первая» во дворе не появилась, но это ничего не значило, наблюдатели могли ждать его и на улице, зная, где он живет на самом деле.
«Но вы можете попытаться! Дело в том, что Май — единственный ребенок на всей Земле».
Дождь начался после полудня, не очень сильный, но неприятный и нудный. Разумеется, это резко осложнило жизнь членов экспедиции, сузило возможности аппаратуры по изучению местности и снизило активность группы, особенно в части визуально-оптического наблюдения.
Подождав несколько минут, Андрей решил уже ехать домой, и в это время во двор заехала красная «Лада-112», из которой выбрались недавние оппоненты Данилина – Борис, муж Млады, и его приятель. Не обратив внимания на машину Андрея, они зашагали к подъезду, налитые угрюмой недоброжелательностью ко всему на свете. Было видно, что настроены они весьма решительно, а что стояло за этой решительностью, представить не составляло труда.
Почти все забрались в палатки, и на поляне остались только охранники лагеря, защищённые плащ-накидками.
Рассказ Элека походил на статью из энциклопедии, обстоятельную и бесстрастную, но от этой статьи Алине захотелось расплакаться.
Андрей вылез из «Надежды», направился следом.
Разочарованный скорым изменением погоды Плащинин доложил в Москву о начале работ, используя воздушный шар с антенной, поднятый выше облаков, и принялся уточнять у Карапетяна детали поиска «червоточин» по тонким полевым эффектам.
Муж Млады и его спутник поднялись на второй этаж дома, открыли дверь своим ключом. Их голоса пропали.
Все началось с открытия секрета продления человеческой жизни до 800–1000 лет. Долгожительство не стало подарком всему человечеству, а превратилось в привилегию богачей и правителей. На фоне перенаселения, истощения ресурсов, катастрофического потепления и повсеместного ухудшения условий жизни это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения простых людей. Восстания и революции вспыхивали повсеместно, а одновременно с ними не прекращались жестокие войны за ресурсы и жизненное пространство. Не желая делиться своим секретом со всеми, долгожители привлекали на свою сторону лучших военных и ученых, и мало кто мог противостоять предлагаемым соблазнам. Как только у восставших появлялся толковый лидер, долгожители старались переманить его на свою сторону либо уничтожить. Наконец ими были построены купола — автономные системы, устойчивые практически к любым воздействиям, от взрывов до опасных излучений. Долгожители закрылись в куполах, отрешившись от внешних проблем и оставив разъяренные толпы биться в их прочные своды. Так продолжалось много лет, пока однажды толпе не удалось прорваться в один из куполов и разрушить его. Лишь своевременная блокировка телепортов спасла остальные купола от гибели.
Егор Левонович, занятый настройкой аппаратуры, отвечал на вопросы скупо, чем совсем привёл в уныние начальника экспедиции, после чего тот вызвал в свою палатку Савельева и поинтересовался у полковника, верит ли он в сумасбродную идею физика.
Андрей бесшумно преодолел два лестничных пролета, остановился на лестничной площадке, прислушиваясь к звукам, долетавшим из четырех квартир. Сосредоточился на резонансной ориентации в звуковой среде. И тотчас же услышал голос Млады:
И тогда жители куполов приняли решение. Под их контролем еще оставались запасы старинного смертоносного оружия, и часть этого оружия была пригодна для применения. Купола действовали сообща — им, в сытости и довольстве, были чужды национальные и межгосударственные розни.
– Я верю в его великолепный ум, – ответил Сергей Макарович. – Не было случая, чтобы идеи Егора не оправдались и чтобы он подвёл кого-нибудь. Да, гипотеза о канале, связывающем нашу брану… ммм, Вселенную с соседней, достаточно необычна, но ведь и происшествие с нашей группой и экспедицией ЮНЕСКО не менее фантастично. Тем более что других идей нет.
– Я ни в чем не виновата! И я не хочу больше жить как в тюрьме! Не хочу!
Ядерные взрывы прогремели одновременно на всех континентах, и жизнь вне куполов сделалась невозможной на долгие столетия.
– Кондратюк продолжает утверждать, что здесь побывал НЛО.
– Тебя никто не спрашивает, чего ты хочешь! – раздался угрожающий голос ее мужа. – Сказано – сиди дома, значит, сиди!
– Это его работа. Он на НЛО зубы съел и докторскую защитил, поэтому и отстаивает свою идею. Но ведь нет ни одного доказательства, подтверждающего прибытие инопланетян.
Тем временем проблема перенаселения начинала грозить и самим куполам. Был принят закон об ограничении рождаемости. Сначала не более одного ребенка на пару, потом — на две пары, преимущество определялось жребием. А потом право иметь детей стали разыгрывать в лотерею, и каждый новый розыгрыш этой лотереи мог состояться лишь в случае смерти одного из жителей. Постепенно выигрыш в лотерее перестал считаться везением — ведь общественная пропаганда, направленная на снижение рождаемости, призывала людей к более «продвинутым» занятиям, нежели следование «примитивным инстинктам».
– Не буду! Я ухожу!
– Дырки в земле – следы посадочных лап.
А потом выяснилось, что в возрасте старше трехсот лет человек, оставаясь внешне таким же молодым и здоровым, теряет способность иметь детей. Встревоженные этим фактом, жители куполов обратились к ученым… И оказалось, что наука незаметно пришла в полный упадок. Все, что ученые могли открыть и изобрести, они открывали и изобретали в возрасте до пятидесяти — ста лет, а дальше теряли интерес к изучаемой проблеме и возможность увидеть в ней что-то новое. А потом постепенно утрачивали и прежние знания.
– Никуда ты не уйдешь, сучка! Будешь делать то, что я скажу! Кто этот тип, что вмешался не в свое дело?!
– Бред! – махнул рукой Сергей Макарович.
– Не знаю. Ты ведешь себя, как свинья, вот он и вмешался.
Май появился на свет в результате случайности. Его родители состояли в Круге Искателей Эротической Нирваны — образовании довольно эксцентричном, но не по меркам куполов образца пятого тысячелетия. Для них он явился лишь пройденным этапом исканий, и они с радостью приняли предложение Лиги Возрождения Человечества отдать мальчика под их опеку. Лига представляла собой компанию энтузиастов, ратующих за спасение человека как вида, а также последующее его биоинженерное переустройство в сверхчеловека.
– Почему? – удивился начальник информационного управления. – Вполне логичный вывод после взвешивания всех данных. Даже Геннадий Дмитриевич склоняется к этой идее.
– Кто свинья?! Я свинья?! А ты тогда кто?! Б…ь?!
– Просто потому, что больше не на кого свалить причины исчезновения ДРГ.
С детства единственной забавой Мая были книги — по большей части научные, поскольку иным просто неоткуда было взяться. В восемь лет, в тайне от воспитателей, он создал свою установку и начал эксперименты. Единственной нерешенной проблемой оставалось точное определение во времени и пространстве области, в которой будет возможен контроль электромагнитных полей. Все это время он «тыкался» наугад, пока наконец в область действия установки не попал компьютер Алины…
Послышался треск и вслед за ним вскрик женщины.
– Но и у вас, кроме сумасшедшей гипотезы Карапетяна, нет ничего реального?
Андрей одним рывком сломал замок двери и стремительно ворвался в квартиру, уже не думая о последствиях.
Сергей Макарович пожевал губами, нехотя кивнул.
«Остальное вам известно», — завершил Элек свой рассказ.
Млада, скорчившись, держась за щеку, сидела на диване. Ее грозный муж горой навис над ней с ремнем в одной руке и боксерской перчаткой в другой. Его приятель сидел за столом с бутылкой минеральной воды и пил из горлышка. От обоих за версту разило перегаром. Видимо, друзья успели где-то крепко нагрузиться.
– Голова пухнет, если честно, и всё-таки я склонен верить Егору. У нас есть шанс, и…
«Но зачем же уходить? Ведь получается, что Май — единственный на Земле, кто способен возродить науку и спасти человечество!»
Действуя в темпе пулеметной очереди, Андрей хлопнул ладонями по ушам небритого Бориса, вырвал у него ремень и в мгновение ока скрутил ему руки. Несильным, но точным толчком в грудь отправил парня в кресло в углу комнаты. Тем же манером обработал чернявого приятеля боксера, едва не захлебнувшегося водой, усадил на пол, рядом с креслом. Подошел к ошеломленно взирающей на него Младе, у которой на щеке алел рубец – след ремня.
– Им надо пользоваться, – усмехнулся Плащинин. – Знаю я вашу мантру.
«Привет, это Май. Извини, что тогда вспылил. А кого спасать? Эротических Искателей? Или начать клепать сверхчеловеков? Тут у нас много еще разных интересных клубов и обществ имеется!»
– Извините, что снова вмешиваюсь в вашу жизнь, – сказал он виноватым тоном. – Если вы меня прогоните, будете совершенно правы. Но тогда у вас не будет шанса избавиться от этой скотины.
В палатку вошёл Кондратюк в мокрой плащ-накидке, отряхнулся, откинул капюшон.
«Но, Май, в твоих силах сделать так, чтобы кроме них появились другие, новые люди! Ученые, исследователи, путешественники…»
– Как вы сюда попали?!
– Противная погода, хуже нашей осени. Температура плюс двадцать два и дождь! – Кондратюк скинул тёмно-зелёную накидку. – Потеешь как в бане, а раздеться нельзя. Даже в дождь какие-то мошки вьются.
«Чтобы их тотчас же усадили за лабораторные столы? Пойми, Алина, им не дети нужны, а новые развлечения! Они же от скуки не знают, куда еще себя пристроить! Мы с Элеком нашли выход из купола в старых лабиринтах. Я не смогу долго прятать своих друзей. Мы уходим сегодня. Прощай! Спасибо за помощь!»
– Случайно проходил мимо, – улыбнулся Андрей.
– Москиты, – сказал Плащинин.
На этот раз Май не стал выключать компьютер, но Алина вдруг почувствовала, что его больше нет на другом конце незримого канала, протянувшегося сквозь десятки столетий.
По губам Млады тоже скользнула беглая улыбка.
Специалист по НЛО посмотрел на Савельева.
«Прощай! Удачи тебе!» — написала она с опозданием.
– Вы не понимаете… я хочу…
– Ваш друг молчит? Что он собирается измерять?
И нахлынули потоками слез тоска, одиночество и боль за маленького мальчика, читавшего научные труды вместо детских книг.
– Ничего не надо объяснять. Собирайтесь и уходим.
– Спросите у него, – пожал плечами Сергей Макарович. – Вряд ли эффект взаимодействия бран будет виден визуально.
Наплакавшись вволю, Алина вышла на балкон. В предрассветных сумерках внизу проглядывались очертания детской площадки. Через несколько часов ребятня, которой нипочем любая жара, будет носиться по этому двору… Алина попыталась представить, каким был бы этот двор без веселых детских криков, и к горлу подкатил новый комок.
– Куда?! – растерялась женщина.
– Бран, – усмехнулся Кондратюк. – Придумали же словечко – корень слова «браниться». Такая же бредятина, как и вся теория суперструн. Никаких «кротовых нор» и «червоточин» не существует, это досужие вымыслы теоретиков. Но есть реальные следы посадки НЛО, их и следует изучать в первую очередь.
Пройдет несколько лет, играющие здесь ребятишки вырастут и станут учеными, конструкторами, художниками, артистами, врачами… «Наркоманами, рэкетирами, проститутками», — услужливо продолжил список привычный скепсис жизненного опыта.
– Я найду вам уютную квартиру, где вы обретете покой и уход. Верьте мне! – последние слова он произнес как мантру, с подачей энергетического импульса.
– Будем изучать всё, что находится в радиусе километра от лагеря, – сказал Плащинин. – Тарас Гаврилович, прошу вас присоединиться к группе Карапетяна, ваш трезвый взгляд на вещи будет очень востребован.
Будущее… без будущего?
– А-а-а… э-э… – послышался голос Бориса, таращившего на них глаза. – Т-ты кто, с-сучара? Чего тут распоряжаешься?! Совсем оборзел?!
– Позвольте мне присоединиться к военспецам, – пробурчал Кондратюк. – Челидзе меня понимает лучше и поддерживает мою точку зрения.
«Вы ведь из прошлого, — вспомнились слова Эле-ка, — а значит, можете что-то изменить!»
Андрей и Млада одновременно посмотрели на него, переглянулись.
Он имел в виду доктора физико-математических наук, заведующего лабораторией радиоуглеродного анализа одной из исследовательских структур Минобороны.
Но что?! Самое большое, что может сделать она сама или ее гипотетические потомки, — это оказаться в одной из голодных орд, штурмующих исполинские купола. Или постараться попасть в один из них и медленно наблюдать за закатом человечества. Будущее известно, что тут можно менять!
– Собирайтесь. – Он мягко подтолкнул ее к гардеробу. – Я не дам вас в обиду.
– Нет, работать будете с Карапетяном, – возразил Плащинин. – Можете общаться с кем угодно, однако помогать будете Егору Левоновичу.
Она несколько мгновений колебалась, прикусив губу, потом глянула на боксерскую перчатку и решительно бросилась в спальню.
«А известно ли?» — подумалось вдруг Алине. И почему жители куполов так уверены, что снаружи не осталось никого, если они несколько тысяч лет и носа туда не высовывали? Все, что видели они из-за своих стен, были неистовствующие толпы существ, потерявших людской облик. Но все ли поддались этому волчьему инстинкту? Не нашлось ли таких, кто не впал в эту всеобщую панику, продолжая искать выход, вместо участия в лихорадочной грызне за последние кубометры газа и глотки пресной воды? Таких, кто не старался потопить другого, рискуя утонуть самому, а протягивал ему руку, чтобы спастись вместе?
Кондратюк вытер мокрое лицо платком, кинул взгляд на Савельева, отвернулся к установленному в палатке кофе-автомату.
Зашевелился спутник небритого боксера, начал материться, пытаясь встать на ноги.
Наивно, глупо… Красиво!
– Хорошо. Кофе можно?
Андрей пнул его в колено.
На мгновение Алине представились далекие потомки этих людей, которым удалось пережить мировую катастрофу и атомное истребление. Отброшенные в каменный век, но не забывшие ничего и мечтающие вновь устремиться к звездам. И еще ей представилась выходящая им навстречу странная компания из одного мальчика и пятерых роботов с именами героев трехтысячелетней давности.
– Разумеется, Тарас Гаврилович, могу предложить армянского коньячку для поднятия духа, захватил с собой, – генерал кхекнул, – для обеззараживания. Вы правы, африканские джунгли – это настоящий ад, хотя и здесь живут люди.
– Сидеть! – От его голоса зазвенели стекляшки люстры под потолком. – Время рабства кончилось! Она будет жить отдельно. И не дай вам бог попытаться найти ее и заставить вернуться! Поняли?
Пусть оно так и будет! А мы из прошлого, и в наших силах выбирать наступающее завтра.
– Вы не видели ада бразильской сельвы, – сказал Савельев. – Даже аборигены не отваживаются уходить в ее глубины надолго.
– Я же тебя, сучара, из-под земли… – Борис не закончил.
– Вы там были?
Андрей шагнул к нему, лязгнули зубы.
22 марта 2005 года
– Случалось в молодые годы.
Боксер прикусил язык, ойкнул.
– Я помню, – кивнул Плащинин. – Вытаскивали упавший в сельву военный спутник.
После выхода из декретного отпуска Алина закончила университет с красным дипломом и получила также вторую специальность педагога. По этой специальности она и продолжает работать, несмотря на периодические предложения брата все бросить и перейти в его компанию, ставшую крупным оператором мобильной связи. Коллеги поражаются ее самоотверженности, работоспособности и вере в успех самых, казалось бы, безнадежных дел. Ее дочери Светлане исполнилось восемь лет, и у нее есть две заветные мечты: стать балериной и выпросить у мамы собаку породы бобтейл.
– Понял, спрашиваю?!
Сергей Макарович промолчал. Воспоминания о прыжке в ад бразильского леса были не самыми приятными в жизни, и говорить об этом не хотелось.
Борис кивнул, бледнея.
Сосед Вовка сменил страсть к видеофильмам на фанатичное увлечение компьютерными играми, а потом, на удивление всем знакомым, организовал с несколькими приятелями одну из первых отечественных компаний по их производству. В настоящий момент Алина подбивает его на выпуск мультимедийного образовательного проекта для детей, и это получается у нее довольно успешно.
Кондратюк включил кофемашину, сделал эспрессо, не предлагая остальным. Сел на брезентовый раскладной стульчик.
Из спальни выскочила Млада с большой синей сумкой в руке, где лежали ее наспех собранные личные вещи.
Алина никому не рассказывала о событиях, произошедших с ней одним очень жарким летом, перевернувшим всю ее жизнь. Ни одного лога, фиксирующего эти беседы, или иного подтверждения их подлинности она впоследствии не нашла.
– Судя по дыркам от посадочных рычагов, – сказал он, – корабль пришельцев был очень большой. Странно, что его не заметили радары американцев. В Судане стоит их «Око Саурона», как они называют свою РЛС дальнего обнаружения ARSR‐4, она должна была засечь посадку НЛО.
– Все, мне больше ничего не надо.
Май больше не выходил на связь, хотя старый 386-й компьютер так и стоит на прежнем месте, готовый в любой момент к работе.
Плащинин и Савельев переглянулись.
– Идемте.
В прессе то и дело появляются сообщения о новых достижениях в исследованиях проблемы увеличения срока человеческой жизни.
– А если всё-таки Егор Левонович прав? – поднял бровь генерал.
– Эй, ты куда?! – опомнился Борис. – Не сходи с ума! Куда ты пойдешь, беспризорщина?! Ни кола, ни двора! Я этого твоего хахаля по асфальту раскатаю, ты меня знаешь! Вернись, курва!
Москва, Россия
– Он теоретик, – позволил себе пренебрежительную кривую ухмылку Кондратюк, – я практик, а от теории до практики дистанция огромного размера, как от России до Африки и дальше.
Млада съежилась как от удара, но Андрей подхватил ее под руку, вывел из квартиры.
Плащинин засмеялся.
– Спускайтесь к моей машине – белая «двадцатка», я сейчас.
Савельев поморщился, но спорить с «практиком» не стал. На душе было муторно, словно он кого-то обманул и теперь вынужден был скрывать обман от других. Чтобы развеяться, он вышел из палатки начальника экспедиции, накинул капюшон плащ-накидки.
Он вернулся в квартиру, откуда на лестничную площадку долетали крики и мат, зашел в гостиную. Приятели, уже почти освободившиеся от пут и пришедшие в себя, разом замолчали, увидев сверкающие глаза их «воспитателя».
Небо над джунглями имело вид сплошной туманной пелены. И хотя ливнем моросящий мелкий дождь назвать было нельзя, стоять или гулять под ним по чужой природе не хотелось категорически. Мелькнула мысль: может быть, этот дождь и в самом деле позволит выявить присутствие иномерианы, если она реально соединяет Вселенные-браны? Ведь не один Карапетян изучает это явление, пусть и теоретически. Да и сколько зафиксировано таинственных исчезновений людей по всему земному шару? Сотни, если не тысячи. Так почему бы не проявиться этому эффекту здесь?
Юрий Максимов
Андрей звонко шлепнул ладонью по лбу чернявого, усаживая его обратно на пол, и с неизъяснимым удовольствием врезал вскочившему и ставшему в стойку боксеру кулаком в живот, пробивая неслабый мышечный каркас. Таким ударом, уплотнив его энергетическим посылом, можно было пробить человека насквозь. Но Андрей не ставил задачи убить или покалечить противника, он только добавил инерционную волну, усиливающую массу удара, и боксер улетел в другой угол гостиной, влип спиной в шкаф, выбив телом дверцу, и сполз на пол, хватая ртом воздух и выпучив помутневшие глаза.
Сергей Макарович поднял голову.
Мата
– Еще раз услышу оскорбления в адрес этой женщины – выбью зубы! – предупредил Андрей. – А обещания я обычно выполняю!
Дождь сыпанул ему в лицо пригоршню крупных капель.
С Матой мы познакомились в Мавритании. Нам продал ее отец.
Он тихо вышел из квартиры, догнал во дворе Младу, оглядывающуюся на дверь подъезда.
Запищала рация в кармане плаща.
Где-то после трех, когда зной идет на убыль, я проходил по замызганной улочке Нуакшота, озираясь в поисках аптеки или чего-то подобного. Катя в это время мучилась от мигрени, лежа в апартаментах.
– Что вы с ними сделали?
Полковник поднёс к уху кругляш с хвостиком, называемый в просторечии головастиком, надвинул капюшон пониже.
Я брел по пустой улице, слева изредка громыхали доисторического вида машины, справа тянулись лавки, да все не те. Но вот из очередной вынырнул сморщенный чернокожий старик, в засаленном халате и с белой бородкой.
– Не беспокойтесь, просто посоветовал вести себя по-человечески. Садитесь, пожалуйста. – Он открыл дверцу машины.
– Слушаю.
— Здравствуй-здравствуй! — пробормотал он на английском. — Заходи, купи, все есть.
– Куда мы едем?
– Серёжа, подойди! – послышался глуховатый голос физика. – Побыстрее.
— Обезболивающее есть? — громко спросил я на случай, если старик глуховат. — Чтобы боли не было, понимаешь? Голова у моей жены болит, понимаешь? — Для верности я ткнул пальцем в свою бейсболку и по инерции добавил: — Жена, понимаешь?
– К одной очень хорошей женщине, старой учительнице. У нее трехкомнатная квартира, и там вам будет хорошо.
Сердце заработало сильнее.
— Заходи-заходи. — Он схватил меня за рукав и увлек в темноту лавки, приговаривая: — Все есть, все.
Млада села, сжалась на переднем сиденье, глядя перед собой огромными черными глазами. Губы у нее были пухлые, потемневшие, искусанные. И Андрей мимолетно вспомнил Леву Федорова, который любил шутить по поводу губ своей жены, что «такие губы уже не носят».
– Нашёл?!
Мы оказались в крохотной комнатке с пыльными окнами. Старик усадил меня на резную лавку и скрылся за внутренней дверью, пробормотав: «одна минута». Я смотрел на выцветшие ткани, развешанные по стенам, и все крепче осознавал, что обезболивающим здесь и не пахнет, а просто очередной торговец открыл охоту на редкого в этих краях иностранца.
«Пятьдесят первая» «Лада» стояла на другой стороне улицы. Как только машина Данилина выехала из арки, микроавтобус тут же тронулся с места и пристроился в ста метрах сзади. Следившие за Андреем люди не скрывали своих намерений, а может быть, наоборот, хотели показать своему «клиенту», что он находится «под колпаком», заставить его нервничать и спешить.
– Не знаю.
И теперь мне предстоит минут десять отбиваться от навязчивых предложений купить «кароший ткан». Подмывало просто встать и уйти, я даже почти решился, но… выходить из прохладной каморки на солнцепек, вонь и загаженный асфальт… «Ничего, посижу немножко», — подумал я.
Потерпите немного, подумал он угрюмо, поиграем в кошки-мышки в следующий раз. Сейчас я занят более важными делами.
– Иду! – Савельев развернулся к палатке с аппаратурой.
Много раз потом об этом пожалел.
Словно услышав его мысли, микроавтобус отстал, а затем и вовсе свернул в переулок.
Старик действительно вернулся через минуту, ведя за собой… ну, по нашим меркам еще ребенка, а по мавританским — вполне годную на выданье девушку лет пятнадцати. Серое платье до пола, платок обрамляет симпатичное смуглое личико. Мавританцы делятся на «белых» мавров — чистых арабов, «черных» мавров — берберов, смешавшихся с неграми, и собственно негров. Но цвет кожи девочки был куда светлее, чем даже у чистых арабов. Вполне европейская «белокожесть», при совершенно восточных чертах лица. На редкость интересное сочетание.