– Ну а дальше что? – спросил Усатая Харя, немного успокоившись. Сандра скривилась:

– А дальше было вот что. Эта сука Эсмеральда думала, что они на ее стороне. Только она сильно ошибалась Когда наступил вечер, эти самцы просто порвали всю остальную нашу охрану, порвали на куски, выломали дверь нашей камеры. – Она покачала головой. – О Ева-спасительница, когда они вели нас по коридору, я боялась, что меня стошнит. Нельзя так поступать с людьми, какими бы уродами они ни были… – Сандра зябко поежилась и обхватила плечи руками.

Но тут послышался голос Тэры:

– Они сами выбрали свою судьбу.

Сандра хмыкнула:

– Ой, девочка моя, ничего они не выбирали. Это только кажется, что каждый человек выбирает свою судьбу. А на самом деле… ты думаешь, у простолюдинов этого… да и любого другого манора большой выбор жизненного пути? Все решает сеньор, а простолюдинам ничего не остается, как следовать за ним по выбранному им пути.

Тэра упрямо вскинула подбородок, явно собираясь спорить, Сандра взмахнула рукой, останавливая ее, и торопливо продолжала:

– Думай что хочешь, нам все равно сейчас не до споров… Ну и вот, они вывели нас из казематов, привели на эту поляну и приказали ждать. А через пару минут появился ты. – Сандра бросила взгляд на огромный силуэт легионера, смутно различимый в густой тени, и закончила: – Так что, милый, если хочешь знать, что нам делать дальше, лучше тебе поинтересоваться у твоего провожатого.

Усатая Харя на мгновение задумался, решительно тряхнул головой и двинулся к штаб-майору. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как из сумрака вынырнули три гибкие тени. В тот же момент грузная фигура легионера зашевелилась, и после короткого приступа кашля трое бывших пленников услышали свистящий шепот:

– Нам пора идти.

Первые несколько сот ярдов они продирались через кусты шишковника. Впрочем, продирались – слишком сильно сказано. Впереди скользили сквозь переплетения ветвей три «ночные ящерицы», а следом за ними по разведанному маршруту дорогу прокладывал «гранитный носорог». По пробитому им туннелю можно было идти, даже не пригибаясь, но, когда они остановились передохнуть на небольшой полянке, дон Крушинка заметил, как пробитый легионером туннель на глазах вновь затягивается переплетением колючих ветвей.

Минут через пятнадцать они вывалились из зарослей у какого-то пруда, и штаб-майор взмахнул рукой, призывая бывших пленников замереть и не шевелиться. «Ночных ящериц» уже нигде не было видно. Сандра, пригнувшись, высунула голову из-за плеча дона Крушинки. Заросли кончились. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась равнина. Сандра хмыкнула. Она слабо представляла себе окрестности замка герцога Эсмеральды, но, судя по расположению лун, они двинулись к востоку, а с этой стороны поместья начинались Великие Аргеносские равнины, огромное пустынное пространство с редкой растительностью и еще более редкими озерцами солоноватой воды. Миль через триста эти равнины, гигантским гребешком охватывающие Альдильерский хребет, плавно переходили в каменистую пустыню. Укрыться здесь было совершенно негде, даже просто от внимательных глаз, не говоря уж о хомодетекторах. Да и с орбиты их можно было бы обнаружить обычным оптическим датчиком. Впрочем, сколько она ни оглядывалась, виден был только легионер. А где остальные трое? Наверное, равнина не такая уж и плоская… или она недооценила их способности, что более вероятно.

Не прошло и пяти минут, как рядом с грузной фигурой легионера словно ниоткуда выросли три гибкие тени. Все четыре головы склонились друг к другу (хотя штаб-майору, естественно, пришлось наклоняться гораздо ниже), и до бывших пленников донесся тонкий раздражающий зуд.

– Что они делают? – шепнула Сандра на ухо мужу.

Усатая Харя, скосив губы, тихо ответил:

– Разговаривают. – Словно почувствовав затылком ее недоумение, он повернул голову. – У них особенный коммуникационный аппарат. Они могут разговаривать в инфра- и ультразвуковом диапазоне, кроме того, ультразвуковой диапазон используют для ориентации в полной темноте. И это вдобавок к тому, что диапазон их зрения перекрывает также инфракрасную часть спектра. – Дон Крушинка мгновение помолчал. – Да, еще, я слышал, они способны переговариваться на длинных волнах.

Сандра удивленно покачала головой:

– Надо же, а по ним не скажешь, что они такие уж заядлые говоруны.

Дон Крушинка пожал плечами:

– Ну, на своем языке они болтают, как и мы. Это с нами они немногословны. Им по-нашему просто трудно говорить, очень напрягаются связки. Ты же сама слышала, «гранитный носорог» по полчаса откашливается, прежде чем сказать хотя бы пару слов. У нас говорят, их специально лишили диапазона, в котором общаемся мы, люди. С «ночными ящерицами» легче, они изначально создавались как диверсанты, поэтому у них гортань не так изуродована.

– «Гранитный носорог»… «ночные ящерицы»… ты должен поподробнее рассказать мне о них, Усачок, – задумчиво произнесла Сандра. Усатая Харя с удивлением подумал, что его жена, оказывается, совершенно ничего не знает о Детях гнева.

Освободители закончили совет и повернулись. На этот раз заговорил один из «ночных ящериц»:

– До рассвета полтора часа. За это время мы должны преодолеть десять миль. Вы сами так быстро передвигаться не сможете, поэтому мы вас понесем.

Сандра изумленно ахнула:

– Десять миль за полтора часа! Да еще с нами на горбу!! Нет, ты должен как можно скорее рассказать мне о них, Усачок.

В следующее мгновение Усатая Харя почувствовал, как какая-то сила подбрасывает его в воздух… а очухался уже на загривке легионера. Причем легкое покачивание показывало, что его необычная «лошадка» уже набрала скорость…

Восток только-только порозовел, когда они свалились в небольшой овраг, на дне которого поблескивало озерцо с белесыми от соли бережками. У импровизированных «лошадок» не было заметно никаких следов усталости, чего нельзя было сказать о женщинах, которые выглядели измученными. Особенно Усатая Харя волновался за королеву. Испытания этой ночи нелегко было выдержать и здоровому мужчине, а уж беременной женщине… Но, к его удивлению, Тэра выглядела едва ли не свежее Сандры. Штаб-майор волок дона Крушинку на хребте всю дорогу, а «ночные ящерицы» менялись каждую милю, и при последнем пересаживании Сандра чуть не свалилась с загривка свежей «лошадки»…

Овражек оказался довольно протяженным, и в его дальнем конце обнаружился узкий лаз, при виде которого дон Крушинка перевел взгляд на громадную фигуру легионера и с сомнением покачал головой. Однако все, как оказалось, было предусмотрено. Их быстро спустили на землю (Усатая Харя чуть не застонал, почувствовав под затекшими ногами твердую землю) и пропихнули в лаз. Следом пролезли и трое «ночных ящериц», а штаб-майор остался снаружи. В пещерке обнаружилось несколько спальных мешков, десятилитровая баклага с водой, упаковка саморазогревающихся армейских рационов и мешок с разнокалиберной одеждой. И если с рационами, водой и спальниками все было в порядке, то одежду явно подбирали совершенно бестолковые в этой области люди. Сандра хмыкнула, но это и все – она заползла в спальник и мгновенно отрубилась. Дон Крушинка и королева отстали от нее буквально на пару минут…

Проснулся Усатая Харя уже под вечер. В тесной пещерке было душновато. Сквозь узкий лаз пробивались лучи заходящего светила. Похоже, никто не собирался его будить, а значит, можно было поспать еще немного. «Если не будят – спи про запас» – первое правило донов. Кто его знает, когда и сколько придется поспать в следующий раз. Дон Крушинка уже прикрыл было глаза, но тут до его ушей донесся негромкий голос жены:

– …значит, его зовут Гору?

– Нет, не так.

– А как?

– Нельзя говорить.

– Почему?

– Он не хочет.

– Но вы называете его Гору?

– Да.

Дон Крушинка повернул голову. Сандра сидела в дальнем конце пещерки и беседовала с одним из «ночных ящериц».

– Так это он приказал вам спасти нас?

– Он не приказывает.

Последовала довольно долгая пауза, затем голос Сандры, уже не так напористо, тихо спросил:

– А кто приказал вам спасать нас?

– Никто.

– Тогда почему вы это делаете?

– Это нужно Самому старому.

– Ага, новая личность… – В голосе Сандры появились довольные нотки. – Значит, этот Самый старый и попросил Гору, чтобы он приказал вам спасти нас?

– Гору не приказывает, он говорит, что ему хотелось бы, чтобы мы сделали.

– И?

– И мы делаем, когда можем.

– А если не можете?

– То не делаем.

– И часто вы… не делали?

– Пока ни разу.

– А Самый старый?

– Кто может не сделать того, что захочет Самый старый?

– Значит, он самый главный среди Детей гнева?

– Самый старый не из Детей гнева. Он – Самый старый.

За этим заявлением вновь последовала долгая пауза, потом голос Сандры разочарованно произнес:

– Адам меня разбери, если я хоть что-то понимаю.

Усатая Харя улыбнулся и открыл рот, чтобы сказать жене, мол, не ломай голову, с Детьми гнева всегда так – никогда не поймешь, что они в действительности имеют в виду. Вот, помнится, после Нововашингтонских соглашений Комитет восьми отправил им меморандум с призывом воздерживаться от агрессии против Алых князей, как там было сказано, «…во избежание подрыва дипломатических усилий, направленных на установление мер доверия между воюющими расами». Те прислали ответный меморандум, в котором было написано тоже что-то такое высокопарно-непонятное. Ну, и эти умники из Комитета прочитали и решили, что это выражение полного согласия. Сколько чиновного люда себе орденков понавешало… Только не прошло и двух недель, как Светлую покинуло целых шестьдесят эскадр Детей гнева, причем отправились они в известном направлении и явно не по грибы. Когда полуосипшие от возмущенного визга дипчиновники из Комитета добрались до Светлой и попытались закатить скандал, им с искренним удивлением было заявлено, что Алые, в чем Дети гнева уже не раз убедились и с этого их не свернуть, понимают только силу кулака. И что именно меморандум Комитета стал толчком к тому, что шестьдесят самых боеспособных эскадр спешно закончили доковые работы, загрузили снаряжение и припасы и тронулись осуществлять «дипломатические усилия, направленные на установление мер доверия между воюющими расами». А когда чиновники попробовали протестовать, им предложили немедленно покинуть «сектора обстрела мортирных батарей во избежание случайного поражения при оборонительном залпе».

Но дон Крушинка не успел ничего сказать, потому что с той стороны лаза послышалось уже ставшее привычным откашливание. И это означало, что время отдыха кончилось. Пора было собираться в дорогу…

Глава 8

Дисколет заложил крутой вираж и, резко затормозив, завис над лужайкой, отстрелил опоры и аккуратно, но довольно жестко опустился на поверхность. Откинулся боковой люк, на изрядно потоптанную траву лужайки опустилась изящная нога, затянутая в ботфорт… Герцог выбралась на поляну и остановилась, окидывая открывшуюся перед ней картину тяжелым взглядом. Все пространство лужайки, кроме пятачка, на который опустился ее дисколет, было укрыто большим навесом на стойках и растяжках, под которым прежняя хозяйка поместья очень любила устраивать барбекю на тысячу приглашенных. Однако на этот раз ничто тут не напоминало о былых праздниках, все пространство под навесом представляло собою огромный госпиталь. На мягко покачивавшихся плоских а-матрицах, наспех застеленных чем пришлось, корчились, стонали, охали и причитали почти две сотни человек. Еще столько же суетливо носились между этими импровизированными ложами и между шатром и особняком. Прямо по курсу нарисовалось лицо дворецкого с белыми трясущимися губами. Дворецкий открыла рот, пытаясь что-то сказать, но поперхнулась и, приложив героические усилия, выдавила:

– Моя госпожа…

Герцог брезгливо поморщилась – ну вот, только мужской истерики нам здесь не хватало – и чуть повернула голову. У плеча выросла верная Сауртана. Вот это и отличает настоящих… Пока дворецкий топталась рядом и, старательно закатывая глаза и поднося к носу надушенный платочек, демонстрировала, как ужасно она расстроена тем, что здесь творится (своей собственной безалаберностью – вот чем, подумала герцог, и от этой мысли челюсти у нее свело так, что, казалось, вот-вот треснут и раскрошатся зубы), Сауртана занималась своим делом. Однако стоило только Эсмеральде повести глазами, как капитан ее личной охраны тут же оказалась рядом.

Герцог без слов, одним быстрым взглядом спросила о главном и по тому, как на какую-то долю мгновения посуровел взгляд Сауртаны, поняла ответ. Что ж, основное понятно. Остается делать хорошую мину при плохой игре. Ну что же, игра при нулевых шансах – ее основное занятие в последние полгода, но, о Ева-спасительница, как же она устала этим заниматься…

Эсмеральда повернулась к пришедшей наконец в себя и вовсю сыпавшей словами дворецкому, пару минут постояла, делая вид, что внимательно слушает, потом согласно кивнула:

– Значит, вы считаете эту диверсию происками реймейкцев?

Голова дворецкого часто-часто задергалась.

– Однозначно! – радостно закричала она. – Конечно, можно было бы подумать на сепаратистов с Окраины или, скажем, террористов из «Голубого потока», но… у них просто не хватило бы ресурсов. Здесь явно работало как минимум около сотни налетчиков. Собрать, оснастить и тайно переправить столько профессионалов… нет, это могли сделать только реймейкцы. Я в этом уверена.

Герцог снова кивнула. Что ж, эта версия ей подходит.

– Хорошо, тогда надо немедленно связаться с Министерством охраны трона. Займитесь этим. И побыстрее.

Дворецкий обрадованно затрясла трехслойным подбородком и потрусила исполнять приказание. Эсмеральда проводила ее насмешливым взглядом и повернулась к Сауртане. Они не сговариваясь перешли на антерлинк.

– Значит, они ушли?

– Да, госпожа.

– Как такое могло произойти?

Сауртана поежилась:

– Я сегодня выставила охрану из числа местных…

Герцог кивнула. Это было сделано по ее собственному распоряжению, завтра ее острозубым сучкам предстоял тяжелый день.

– …правда, утроила внешний караул. А внутри оставила этих…

Герцог снова кивнула. Все так, как они обсуждали. Вернее, почти. Она не давала команды увеличить число караульных. Но Сауртана поступила совершенно правильно. Чем больше караульных, тем сложнее провернуть втихаря какой-нибудь изменнический план (местные не были посвящены в то, кого они охраняют, но мало ли…), да и при попытке силового освобождения лишняя дюжина игольников всегда пригодится. Вот только на этот раз все это не помогло… Хотя показывало, что Сауртана не потеряла нюх:

– В двенадцать я проверила посты – все было в порядке, а в четыре часа утра, когда пошла проверить караул, все караульные были уже мертвы, а двери камер – нараспашку.

– Всех?

Сауртана кивнула, но герцог все-таки переспросила:

– И там, где держали этого самца?

– Ее просто вынесли.

Герцог скрипнула зубами:

– Потери?

– Семнадцать.

– Всего?

– Нет, всего сто сорок шесть.

Герцог удивленно расширила глаза:

– Как это произошло?

Сауртана зло скривилась:

– Ловушка. Эти деревья… я же говорила, что давно пора расчистить пояс безопасности… Они расщепили сосну и забили в расщеп плазмобой, установив переводчик огня в непрерывный режим, а к спусковому рычагу привязали веревку, которую перекинули через ветку и закрепили на входной двери. Саму дверь тоже подперли дрыном, но не сильно, а так, чтобы потихоньку поддавалась. Так что, когда первая из этих полубезмозглых шлюх, что здесь считаются охранниками, начала колотиться в дверь плечом, остальные не нашли ничего лучшего, как столпиться у нее за спиной…

– И наши тоже? – недоверчиво переспросила Эсмеральда. Сауртана кивнула.

– Ну и вот, как только дверь вылетела наружу… – Заканчивать она не стала. Впрочем, Эсмеральда и сама представляла, что делает с хрупкими и водянистыми человеческими телами сотня сгустков высокотемпературной плазмы, вылетевших из раструба плазмобоя.

– Ну, и еще человек сто посекло осколками самодельных мин. – Сауртана криво усмехнулась. – Оказывается, стекло, из которого тут делают бутылки для шампанского, содержит соли металлов, да еще и изготавливается с внутренним напряжением. И вот результат – при подрыве даже небольшого количества самопальной взрывчатки бутылки дают адамову тучу осколков, острых, как бритва. Кстати, вместо запалов эти ребята использовали обычные хлопушки… Слава Еве, заряды были совсем небольшие, поэтому трупов от их самодельных мин не так много – дай бог, десяток наберется. Но и этого оказалось достаточно. Я внезапно оказалась без единого солдата. Все оказывали самоотверженную помощь пострадавшим. Так что… – Сауртана умолкла. К ним подбегала запыхавшаяся дворецкий:

– Госпожа! Госпожа! Вам пришел закрытый вызов из дворца.

Эсмеральда скривила губы в злой улыбке. Ну вот, стоило ей только дать разрешение снять поле подавления, включенное Сауртаной, как шпионки сестер Энгеманн или супругов Присби (а может, и тех и других) нашли способ информировать своих хозяек. И (боже, как это все примитивно и известно наперед) компаньоны по революции тут же наложили в штаны и теперь названивают, не терпится, чтобы их успокоили. Что ж, можно и успокоить. Тем более что на ее собственных планах побег королевы и ее соратников особо не отразится. Наоборот, серьезная заварушка вроде гражданской войны только поможет…

– Хорошо, я сейчас буду. Идите в центр связи и прикажите установить мой личный канал. Код 1277. – Она отвернулась от дворецкого и отрывисто спросила у Сауртаны на антерлинке: – Сколько было нападавших?

Капитан замялась:

– Тут все затоптано… это стадо скрыло все следы…

Глаза Эсмеральды расширились:

– То есть… ты хочешь сказать…

Сауртана мрачно кивнула:

– Да. Мы не нашли следов нападавших. Везде на сломанных дверях, на стволе дерева, на прикладе плазмобоя, на осколках бутылок, на обрывках шнуров от растяжек – следы только четверых… твоих протеже.

Эсмеральда почувствовала, что задыхается:

– Но… кто же они?

Сауртана подняла глаза:

– Ты… сама знаешь.

Герцог несколько мгновений сверлила Сауртану взглядом, словно ожидая, что та опровергнет ее подозрения, потом с недоуменным видом втянула голову в плечи.

– Но ведь этого просто не может быть! Они же… на другом конце ареала. Отсюда до Светлой почти год полета… да и через Форпост их не пропустят… нет… нет, этого не может быть! – Она зло засмеялась и тут же оборвала себя: – Надо немедленно сообщить Сестрам…

В это мгновение со стороны герцогского дворца донесся гулкий звук взрыва. Обе собеседницы резко повернулись. На третьем этаже левого флигеля, как раз там, где находился узел связи, из окон вырывались языки пламени. Сауртана неслышно, на грани инфразвукового диапазона, присвистнула:

– Значит, они успели побывать и там.

Эсмеральду передернуло при мысли, что было бы с ней, если б она находилась в узле связи. Похоже, этим тварям удалось каким-то образом узнать код ее личного канала. Конечно, в отличие от цифр личного кода, это не было таким уж большим секретом, однако сам факт означал – то, что произошло, не удачная импровизация, не действия на авось, а тщательно подготовленная операция. И это подталкивало к очень неприятным выводам… Хорошо хоть это не дошло пока до Сауртаны, что, впрочем, неудивительно – ее специализация силовые операции. Иное дело эскадра, которая скоро прибудет. Уж там-то специалистов-аналитиков в достатке. Итак, что из всего этого следует? Судя по всему, самым разумным будет держать Сестер как можно дольше в полном неведении.

Герцог сощурилась, на ее скулах заиграли желваки. Это должно было означать, что она с трудом сдерживает гнев.

– Так. И что насчет поисков?

Сауртана, которую долгое молчание Эсмеральды заставило еще с минуту назад оторваться от созерцания пламени и обратить взгляд на ее сердитое лицо, ответила без промедления:

– Поиск не проводился. У меня не было людей, большинство охранников погибло, много раненых, уцелевшие оказывали им первую помощь. Единственное, что я сделала, это выставила секреты на Альмиральской и Террьенской дорогах и выслала патруль с охотничьей сворой к опушке леса.

Герцог мотнула головой:

– Все дисколеты и топтеры в воздух. Поиск по квадратам. Я хочу через пару часов иметь возможность задать прямые вопросы этим тварям, – она недобро улыбнулась, – и получить на них пространные и развернутые ответы…

* * *

Поиск по квадратам ничего не дал. Хомодетекторы дисколетов, будучи составной частью систем наведения оружия, были предназначены для обнаружения людей, а не их слабых следов, а на топтерах вообще не было хомодетекторов, только инфракрасные камеры-обнаружители. Да и то не на всех, а только на тех, что использовались в качестве охотничьих. К тому же с наступлением сумерек большинство топтеров вернулись в ангары. Они не были оборудованы всепогодной системой управления и могли летать только днем или по стандартным маршрутам. Поэтому к полуночи Эсмеральда собрала Малый хурал. Из полусотни Сестер, которые успели прибыть на Тронный мир до начала событий, в замке герцога находились всего шестеро (естественно, если не считать тех, чья сожженная плазмой плоть сейчас «озонировала» воздух в замковой часовне). Эсмеральда кратко обрисовала ситуацию и откинулась на спинку кресла, выжидательно глядя на Сестер. Первой молчание нарушила Аглая, невысокая, крепко сбитая Сестра, которую на первый взгляд можно было принять за крестьянку из какого-нибудь окраинного мира. Вот только эта «крестьянка» могла ударом ладони расколоть любой череп, а рывком руки – напрочь оторвать ногу зазевавшемуся противнику. С интеллектом у нее было похуже. Но от Сестер атаки ума особо и не требовалось.

– А флоту сообщили?

Эсмеральда мысленно поаплодировала самой себе. Все шло так, как она и рассчитывала. Вопрос задан, причем именно тем, от кого она этот вопрос и ожидала услышать. Хотя они с Аглаей выросли в одном прайде, Эсмеральда никогда не любила Сестру по роду. Аглая была слишком прямолинейной, занудной и любила читать нравоучения. Самое тяжкое было то, что, когда Аглая впадала в морализаторский раж, всем остальным приходилось терпеливо сидеть и ждать, когда же ей надоест наконец играть роль Матери-наставницы. Ибо Аглая необычайно рано набрала вес и мышечную массу, и самым легким, что ожидало ослушницу, была хлесткая затрещина, от которой у ее менее крепких Сестер потом целый час гудело в голове.

– Нет.

Лицо Аглаи приняло задумчивое выражение. Это было довольно-таки потешное зрелище – брови, напряженно сведенные к самой переносице, желваки, гуляющие по скулам, и капли пота на висках.

– Почему?

– Не вижу смысла. Побег королевы ничего не меняет. Более того, некоторая свара перед самым вторжением будет нам только на руку. А поскольку планы не меняются, я не вижу никакого смысла докладывать.

Аглая снова замолчала, зримо демонстрируя окружающим, как это невыносимо трудно – думать. Наконец грубые, массивные шестеренки ее мозгов провернулись, и Аглая, разинув рот, выдала результат:

– Все равно…

– Что? – вежливо поинтересовалась герцог.

– Надо доложить.

– Зачем?

– Положено.

Герцог согласно кивнула:

– Ну что ж, раз ты настаиваешь… Как ты знаешь, Сестра, наш узел связи с аппаратурой ЗАС выведен из строя. Больше аппаратуры, позволяющей связаться с флотом по закрытому каналу, причем почти стопроцентно гарантировать, что это действительно закрытый канал, на поверхности планеты нет. Единственная возможность связаться с эскадрой – это вывести из ангара «Возмездие Властелинов», подняться над плоскостью эклиптики системы и попытаться добить до эскадры направленным лучом. Если ты настаиваешь на том, чтобы непременно сообщить эскадре, я готова предоставить тебе полномочия на взлет и передать шифровальную карту. Действуй.

Аглая вновь крепко задумалась. Эсмеральда слегка напряглась. Это был критический момент разговора. На то чтобы вывести генераторы корабля в рабочий режим, требовалось около полусуток, а сам полет к точке передачи занял бы еще часов шесть-семь, да столько же и обратно. Но «Возмездие Властелинов» ровно через сутки должен был начать переброску штурмовых групп для захвата жизненно важных объектов. Достаточно было малейшего сбоя, чтобы корабль задержался в пути, а это могло привести к срыву всей операции. Так что даже самая тупая Сестра атаки в конце концов должна была сообразить, что рисковать успехом всей операции ради того, чтобы выполнить то, что «положено», нельзя. Но тут мог возникнуть вопрос – если временной промежуток стал критическим именно сейчас, почему Эсмеральда ничего не предприняла для доклада часов десять-двенадцать назад, когда времени на доклад было предостаточно? В принципе, все присутствующие, кроме нее, были Сестрами атаки силовой специализации, но у Сауртаны и еще пары Сестер коэффициент мыслительной активности находился на грани младшего аналитика. Так что кто-то из них вполне мог задать этот совершенно неуместный вопрос. И это был бы очень неприятный вопрос.

Однако обошлось. Эсмеральда готова была поклясться, что этот вопрос мелькнул-таки во взгляде Сауртаны, но, когда герцог, улучив момент, попыталась повнимательнее всмотреться в глаза своего капитана личной охраны, ее взгляд встретила спокойная безмятежная синева…

Спустя час они с Сауртаной вышли из душного помещения. Малый хурал закончился так, как и рассчитывала Эсмеральда. Хурал подтвердил ее полномочия. И это было понятно. Иначе она бы и не стала созывать хурал. Да, тщательное расследование могло бы показать, что Эсмеральда была не совсем искренней с Сестрами. Но это не имело никакого значения. Если они проиграют, то ее уже не будут волновать никакие расследования, а если выиграют – победителей не судят (возможно, Сауртана тоже так думает, потому и промолчала). Нет, ну почему ЕСЛИ выиграют… КОГДА выиграют! Так что, как бы там ни было, единогласное подтверждение ее полномочий Малым хуралом означало только одно – до того момента, когда этот мир наконец-то займет уже давно предназначенное ему место в ожерелье миров Властелинов, осталось всего несколько дней. А что может произойти за несколько дней?

Часть II

Прилив

Глава 1

Фехтовальный автомат взвыл роторным приводом и выбросил вперед левую среднюю трехсуставчатую руку, увенчанную трехгранным стальным шипом. Ив перенес тяжесть на левый каблук и качнулся вправо, уходя от укола. Но дрянная машина не дремала. Десятки разбросанных по передней панели датчиков контроля вовремя засекли движение, и тупой процессор, не способный ни на что большее, кроме как давать команду исполнительным механизмам, заменяющим этой груде уже изрядно покалеченного железа мышцы, привел в действие одновременно левую нижнюю двухсуставчатую конечность, вооруженную остро отточенным серпом, и правую верхнюю четырехсуставчатую (длина рук и число суставов на них у этой модели возрастали на каждой паре рук снизу вверх), в которой было закреплено остро отточенное секирообразное лезвие. Ив чертыхнулся про себя и, скрипнув зубами, выписал своим телом сложную фигуру, поймав тупой автомат на том, что наличие на одной руке всего одного соединительного шарнира, а на другой целых трех создавало слишком большую разницу во времени реакции (никак не меньше 0,1 секунды).

Но автомат не сдавался. Снова взвыв роторным приводом, он выбросил вперед левую верхнюю и правую среднюю руки, вооруженные соответственно эспадроном и шпагой, и тут уж Иву пришлось сблокировать один из выпадов левой ладонью. Он произвел блокировку грамотно – хлопком по боковой поверхности полотна, но все равно рука вспыхнула острой болью. Этот автомат имел затрубленный демпфер привода и на сорок процентов более мощные мышцы, чем предыдущие, поэтому Ива приложило очень чувствительно. Впрочем, валить все на автомат тоже не стоило, сам виноват – подставился. К тому же досталось и самому автомату – к вою роторного привода и свисту рассекаемого воздуха прибавился громкий лязг, производимый колотящейся о корпус и конечности машины шпагой, согнутой у гарды. Удар ладони Ива едва не переломил ее в двух пальцах от крестовины. Ив чертыхнулся опять – ну вот, загубил такую хорошую машину. Впрочем, автомат проработал не в пример дольше предыдущих. Ни один фехтовальный автомат не выдерживал более семи-восьми минут боя, а этот продержался целых двадцать, так что не зря все-таки он приобрел эту новую модель. Она заставила его неплохо попотеть. Но теперь пришла пора кончать с удовольствиями, тем более что грохот и лязг уже начали раздражать. Ив уклонился от уже не очень-то ловких уколов (согнутая шпага слегка нарушила баланс) и аккуратно перебрал острием своей тренировочной рапиры цветовые шарики в последовательности кода отключения – синий, красный, желтый, еще раз синий и фиолетовый. Едва он успел уколоть последний шарик, как автомат взвыл приводом на самой высокой ноте и одновременно выбросил вперед все свои шесть рук. Ив отчаянно крутанулся на месте, умудрившись сблокировать два укола рапирой и один отбить уже сильно болевшей ладонью, но остальные прошли. Его вынесло спиной вперед и со всего маху приложило о стену.

Минуты через две Ив с трудом поднялся, покосился на себя в зеркальную стену, сделанную из идеально отполированных стальных плит с серебряным напылением (только полному идиоту могло бы прийти в голову делать зеркало в фехтовальном зале из обычного стекла), и горестно покачал головой. Ну и видок… и нагрудник погнулся от удара – похоже, железный болван на издохе достал-таки серпом. Да-а-а, на этот раз ребята из «Дженерал меканикс», чьим творением и был этот фехтовальный автомат, превзошли сами себя. Такого коварства он от них не ожидал. Что ж, они всего лишь выполняли пожелание клиента. Хотя, конечно, если об этих «невинных» отступлениях от стандартов безопасности, принятых при производстве товаров для спорта, станет известно Торговой палате, от этой фирмы, созданной пятнадцать лет назад тремя молодыми и дико талантливыми механиками в старом гараже, а сегодня выросшей в уникальную корпорацию с полутора сотнями сотрудников и полумиллиардным годовым оборотом, мокрого места не останется. Впрочем, «ребят» это не особо волновало. Они по-прежнему остались все теми же бесшабашными двадцатидвухлетними пацанами, только что с отличием окончившими свои престижные университеты и решившими не запродаваться бонгатеньким дяденьками, а рискнуть и начать все с нуля. Хотя сейчас всем троим уже было под сорок, они были готовы и к более серьезным нарушениям. Во всяком случае, если бы их об этом попросил Ив… или Брендон. «Дженерал меканикс» вообще специализировалась на уникальной технической продукции. Выпустить сто миллионов наручных компов или хотя бы десяток реактогенераторов – это не для нее, а вот изготовить один, причем такой, который будет обладать мощностью в 300 гигаватт, а иметь вес и габариты 10-гигаваттника, – это пожалуйста. Правда, стоить он будет как двадцать обычных сходной мощности. Но тут уж ничего не попишешь: хочешь получить уникальную вещь – будь готов заплатить за нее. Впрочем, и такая работа для снобов из «Дженерал меканикс» считалась «ширпотребом». Они с большим удовольствием брались за вещи совсем уникальные, часто на грани фола. Достаточно было просто прийти и более-менее четко сформулировать свои желания…

Когда Ив вышел из душа и движением пальца активировал камеру обзора, установленную в приемной прямо над дверями его кабинета, Брендон уже сидел, ожидая его, и листал какой-то потрепанный журнал. Ив усмехнулся про себя. Вот ведь… Брендон уже давно превратился в солидного джентльмена с явно обозначившимся брюшком, предпочитающего строгие английские костюмы от Бенедикта, но внутри этой внушительной оболочки, уж это-то Ив знал точно, прятался все тот же шалопай, который с потрясающим хладнокровием выпотрошил счета клана Свамбе, тот, кто под огнем сотни охранников и трех «конусоид» спокойно скачал три сотни гигабайт информации через портал резервного пульта управления ГИЦ «Вселенская благодать», успевая при этом переругиваться с командиром наемников, знаменитым капитаном Лаберже, который кричал ему, что пора уходить. Из-за упрямства Брендона (или упорства, смотря как посмотреть) капитан Лаберже тогда потерял две трети своего отряда, а это, надо сказать, были очень неплохие люди. У каждого из них за плечами было не менее чем по пятьдесят лет бойни. При отходе пришлось оставить с десяток «своих» трупов, а это было не в обычаях капитана Лаберже. Вот почему, когда они прибыли на базу, Лигур Лаберже, скинув шлем, полез на Брендона, намереваясь снести ему голову, и только появление Ива в облачении Черного Ярла разрядило ситуацию, хотя Лаберже до сих пор терпеть не может Брендона. Сейчас Лигур Лаберже именуется графом де Отрей, он властитель графства, занимающего весь северный материк на Золотом Лангедоке, и все благодаря тем деньгам, которые получил за ту нехитрую операцию. Поговаривают даже, что он мог купить и весь южный материк, гонорара бы хватило, но он почти половину потратил на розыски родственников всех донов, погибших в той экспедиции, и на финансовое обеспечение их будущего. Вот из-за такого-то отношения, да еще потому, что каждый из наемников-донов, работавших на него, мог быть уверен (ну, почти), что его не бросят, посчитав убитым, капитан Лаберже никогда не знал недостатка в желающих служить под его началом.

Когда Ив вышел из кабинета, Брендон захлопнул журнал, бросил его на столик рядом с диванчиком, поднялся и насмешливо посмотрел на Ива, демонстративно задержав взгляд на заметной ссадине у него на лбу, синяке на левой скуле и красной царапине на тыльной стороне правой ладони.

– Ну что, господин директор, достаточно намяли себе бока, мы можем отправиться спокойно поужинать? – ехидно поинтересовался финансовый директор. Ив с усмешкой кивнул и неторопливо пошел к двери. Брендон последовал за ним.

Уже в лифте он небрежно поинтересовался:

– И когда это закончится?

– Что? – невинным тоном переспросил Ив.

– Ну вот это… самоистязание и систематическое превращение дико дорогого продукта фирмы «Дженерал меканикс» в груду металлолома.

– Батюшки (это русское выражение прицепилось к Иву уже давно, но до сих пор вызывало у Брендона гримасу сродни той, что появляется на лице человека, услышавшего завывание бормашины)! Брендон, да ты никак собрался взять на себя еще и заботу о том, как мне лучше проводить свое свободное время?

Как Ив и ожидал, Брендона сначала перекосило, но вот то, что последовало за этим, застало его врасплох.

– Да нет, проводи его, как хочешь. Просто… мне кажется, это твое самоистязание неспроста, и как только ты его прекратишь, то снова куда-то смоешься, а меня оставишь затыкать дыры в нашем бюджете, которые и образуются-то как раз из-за этих твоих отлучек. – Брендон запнулся и добавил каким-то жалобным тоном: – Если хочешь знать, я боюсь, что ты однажды не вернешься из своего вояжа.

Ив мысленно присвистнул. Да-а-а, пожалуй, зря он тогда разрешил Брендону появиться на тренировке… В тот день он еще только осваивал автоматы ребят из «Дженерал меканикс», поэтому скорость контакта всего лишь в три-четыре раза превышала обычную человеческую. Но Брендону хватило и того, что он увидел…

Они вышли из здания банка, которое располагалось теперь в большом парке, занимавшем больше ста гектаров дико дорогой земли городского центра. Впрочем, обитатели окрестных домов не жаловались. Ну еще бы! Это по-прежнему был район офисов, и теперь его многочисленные обитатели могли в обеденный перерыв, выйдя на улицу, через несколько сот ярдов скинуть ботинки и побродить босиком по мягкой травке или поваляться на ней, уставившись мечтательным взглядом в нависающие над головой ветви деревьев, шелестящие изумрудной листвой. Брендон молча шел рядом, то ли все еще ожидая реакции босса и друга, то ли уже ничего не ожидая.

Лимузин ждал их в конце липовой аллеи, которая вела от центрального подъезда до красивых чугунных ворот, за которыми начиналась общедоступная часть парка. Полеты над парком были запрещены, но наземная техника могла передвигаться по некоторым дорожкам, обозначенным броскими указателями, потому что дорожки эти были покрыты не гравием, не плиткой и не чем-то еще, а той же травой. Естественно, не простой, а специальной, генетически модифицированной, чрезвычайно густой и стойкой. Впрочем, для обычных трасс с интенсивным движением она все равно бы не подошла – как правило, ею засевали лишь дороги, по которым проходили не более сотни машин в день. Поэтому доступ наземного транспорта в парк также был сильно ограничен. Сказать по правде, по этим дорожкам ездили в основном только клиенты «Ершалаим сити бэнк».

Вообще-то идея насчет парка полностью принадлежала Иву. Парк этот, кроме того что радовал глаз окружающих и босые подошвы молодых клерков, выполнял и еще одну, особую функцию. Мало того что «Ершалаим сити бэнк» уже давно приобрел репутацию банка миллиардеров, он был известен еще и тем, что его клиентом мог стать далеко не каждый миллиардер. Хотя стремились очень многие. Это был своего рода закрытый клуб для избранных. На того, кому удавалось стать клиентом «Ершалаим сити бэнк», все сразу начинали смотреть как на истинного джентльмена, у которого соответственно и друзья, и, что очень немаловажно, враги тоже из круга истинных джентльменов, а не какая-то там шушера… А окружавший банк обширный парк тоже был частью этой легенды. Да, он придавал банку солидности и привлекательности. Но замысел был шире. Кому-то могло показаться, что, если банк окружен со всех сторон такой массой зелени, а от того места, где останавливается лимузин, клиенту до центрального подъезда надо еще пройти несколько десятков ярдов пешком, любому, даже не слишком квалифицированному, киллеру ничего не стоит сделать всего лишь один меткий выстрел и… Тем более что никаких видимых ограничений доступа в парк не существовало. И все источники в самом «Ершалаим сити бэнк» ненавязчиво подтверждали, что да, мол, так оно и есть – доступ открыт любому желающему. Приходи и делай что хочешь. Вот только в действительности все было совсем не так…

Не успели они усесться в лимузин, как запищал терминал кодовой связи. Ив протянул руку и коснулся пальцем идентификационной клавиши. Как видно, статус сообщения был не слишком высок, потому что система доступа не затребовала дополнительных паролей, а сразу развернула головидеопанель. На панели возникла озабоченная физиономия старшего дежурного Службы охраны:

– Мистер Корн, мы засекли попытку видеонаблюдения.

– За кем наблюдают?

– Похоже, за вами.

Ив слегка удивился. За последние двадцать лет у него как-то поубавилось врагов, и, слава богу, в основном по естественным причинам. А те, что остались, давно уже поняли, что попытки силового противостояния с «мистером Корном», как правило, выходят себе дороже.

– Это точно?

Старший дежурный дернул плечами.

– Вероятнее всего. У меня в журнале отмечены попытки наблюдения в квартале Рафаэль в прошедшую субботу (это был живописный зеленый квартал частных домов, в котором располагался и особняк Ива), во время следования в клуб «Парадиз лайм» вчера вечером и… вот сегодня. – Он посмотрел на Ива виноватыми глазами. – Как только я занес в журнал факт обнаружения кратковременного включения аппаратуры в парке, система тут же выдала рекомендацию по форме три, и я сразу же связался с вами.

Ив одобрительно кивнул. В форму три было занесено все высшее руководство банка, десятка три ведущих сотрудников, а также полторы сотни наиболее ценных клиентов. Сия форма означала, что, как только по любому из этого списка будет замечено и занесено в журнал наблюдения три любых тревожных факта, Служба охраны обязана была тут же ставить в известность лично президента «Ершалайм сити бэнк». Это не означало, что, пока таких фактов не наберется три штуки, тревожить президента было строжайше запрещено, но тут уж служба безопасности вольна была действовать по собственному разумению: если это был клиент – ставили в известность его собственную Службу безопасности, если кто-то из внесенных в список сотрудников – разбирались сами, но, как только в разделе журнала дежурной смены Службы охраны «Ершалайм сити бэнк» появлялась запись под номером три, имеющая отношение к одной и той же фамилии, компьютер автоматически высвечивал рекомендацию «Доложить президенту».

– Хорошо, где сейчас наблюдающий?

– Мы… его не обнаружили, сэр.

– Как это?

– Ну-у, за минуту до нашего разговора подпочвенные сенсоры засекли в южной части парка, у развилки, кратковременный пакетированный импульс. Судя по частоте и конфигурации кодовых строчек, импульс содержал видеоинформацию. Однако, когда в указанную точку были сфокусированы камеры видеонаблюдения, там уже никого не оказалось.

Ив понимающе хмыкнул. Да уж, похоже, действительно работал профессионал. Одноразовую камеру с широкоформатным фокусируемым объективом и заранее указанным и размеченным кодсилуэтом установили еще днем. Причем скорее всего камера была упакована в изолирующий кожух. Камера включилась, как только его, Ива, силуэт попал в поле зрения объектива, записала все, что было нужно, и, как только силуэт Ива вышел из поля зрения (или скрывался за каким-то препятствием дольше заданного временного промежутка), тут же передала все записанное в эфир и самоуничтожилась. А изолирующий кожух заблокировал все следы микровзрыва. В результате Служба охраны засекла лишь короткий импульс, который, скорее всего, был узконаправленным, и, если бы не густая сеть подпочвенных сенсоров, засечь его было бы вообще невозможно. Все осталось бы шито-крыто.

– Хорошо. Задайте видеоконтроллеру режим постоянного наблюдения в радиусе пятнадцати метров от точки передачи сигнала. Возможно, завтра кто-нибудь придет проверить, как прошло самоуничтожение, или даже подобрать использованный изолирующий кожух. И сообщите Краммеру.

В принципе, Краммеру можно было и не сообщать. Новый начальник Службы охраны занимал эту должность недавно и еще не успел войти в курс дела. Ив был знаком с ним не очень хорошо, да, честно говоря, особо и не стремился познакомиться. Бизнес уже лет сорок как отошел для него на второй, если вообще не на задний план. А учитывая последние сведения, которые удалось добыть Смотрящему на два мира, с ним вообще надо было потихоньку заканчивать. По существу, «мистер Корн» доживал последние дни… Так что максимум, на что можно было рассчитывать, так это личное прибытие начальника в дежурную комнату, да еще вызов пары дисколетов с нарядами быстрого реагирования из Пабл-костинш (это была большая сельскохозяйственная ферма, расположенная в сельве и принадлежавшая, наряду с несколькими другими, одной из компаний, подконтрольных банку), с восточного плато. Восточное плато представляло собой бедное сельскохозяйственное захолустье, в котором к тому же имелось немало резерваций для лиц с временным поражением в правах. Так именовались отсидевшие свое преступники, у которых во время отсидки администрация исправительного учреждения не заметила каких-либо признаков раскаяния. Так что «лихого» народа, способного ничтоже сумняшеся «прихватизировать» все, что плохо лежит, там всегда хватало. И поэтому непременной принадлежности подобных ферм были сильные отряды охраны. На «свои» фермы Ив, как правило, набирал престарелых донов. Для рукопашной старые вояки уже были не очень-то годны, но еще долгие годы сохраняли меткий глаз и верную руку, что, в общем-то, и требовалось на этой работе. К тому же с этой слежкой не стоило особо мельтешить. Нельзя было исключать, что ею занимались официальные структуры. За последние двадцать лет у Ива редко когда отношения с хозяевами Белого дома складывались удачно. Впрочем, он сам умудрился их испортить, заявив однажды, что-де смутно представляет себе, как человек с полномочиями всего на четыре года может управлять сообществом людей со средней продолжительностью жизни в сто семьдесят лет, и в один момент превратился в ненавистника демократии и хулителя священной коровы, а именно Всегда Великой и Вечно Мудрой, Принятой Раз и Навсегда Американской Конституции. Впрочем, он совершенно не переживал по этому поводу.

Когда лимузин тронулся с места, Брендон тихо спросил:

– А ты не боишься, что сейчас по нам саданут ракетой или концент-лучом из базуки?

Ив усмехнулся:

– Да нет, если те, кто наблюдал, и в самом деле планируют покушение, то наблюдение – это только самое начало операции. А раз они ведут его в разных местах, значит, план покушения пока не утвержден, если они его действительно планируют, и даже не решено, какое оружие будет применено во время этого покушения. Так что не волнуйся, пока нам ничего не грозит.

И он был совершенно прав, во всяком случае в отношении плана действий людей, замысливших покушение. Он ошибался в одном – видеокамера в изолирующем кожухе была установлена в парке рядом с банком не людьми…

Глава 2

– Давай, детка, покажи мне это! – Толстый мужик в полурасстегнутой рубашке и галстуке, болтающемся на жирной складке, которая заменяла этому трясущемуся куску сала шею, перегнулся через ограждение подиума. Левая пола рубашки выпросталась из расстегнутых брюк и едва прикрывала нависавшее над поясом брюхо, которое сделало бы честь самому Молоху.

– Ну давай же, детка! – Мужик засунул в рот два пальца и надул щеки, наверное собираясь засвистеть, как когда-то в далеком детстве, но из-под обмусоленных пальцев вырвалось только сипение, во все стороны полетели брызги слюны. Камея хищно улыбнулась. Что ж, похоже, этот тип как раз то, что ей надо, он уже почти на грани. Она качнула бедрами и, заведя руку за спину, расстегнула защелку бюстгальтера. В тот момент, когда туго натянутые резинки разлетелись в стороны, она чуть качнулась назад и повела плечами влево. Бюстгальтер взмыл вверх и, взмахнув чашечками, будто бабочка крыльями, приземлился точно на горящую маленькими сальными глазками физиономию толстяка. Того точно кулаком ударило по ноздрям запахом разгоряченной, возбужденной женщины, и это стало последней каплей. Мужик взревел, сунув руку вниз, ухватил себя за пах и, рухнув на стул, задергался всем своим жирным телом. Камея чуть скривила губы в довольной усмешке и прошлась по краю подиума томным, скользящим шагом, едва заметно покачивая бедрами и заставляя освободившиеся из плена бюстгальтера соски слегка вздрагивать. Зал восторженно заревел. С ближних столиков потянулись десятки потных мужских рук с зажатыми в них смятыми купюрами. Камея развернулась на каблуках, обдав ближайших к ней зрителей дуновением воздуха от взметнувшихся волос, и двинулась в обратную сторону, слегка выдвинув вперед крутое бедро. Мужики висли на ограждении, тянулись к ней, торопливо запихивали под резинку трусиков свои влажные купюры, по пути норовя тиснуть ее за грудь и ущипнуть за ягодицу, но Камея привычными быстрыми и легкими движениями выскальзывала из скрюченных пальцев, оставляя позади рев разочарования, вырывавшийся со слюной из перекошенных ртов. Еще четыре шага, резкий разворот, руки захватывают шест, ноги взметнулись вверх, гибкое тело изогнулось и замерло… затем соскользнуло вниз, пальцы нащупали ворох сброшенной одежды, эффектный соскок с переворотом, и гибкое женское тело выскользнуло из светового луча…

Сопровождаемая неистовым ревом и свистом, Камея легко сбежала вниз по узкой лестнице и влетела в гримерную. Дверь хлопнула, отсекая или приглушая посторонние звуки, и все находившиеся в гримерке обернулись и уставились на вошедшую. Камея на мгновение притормозила, наслаждаясь этой волной неприязненных взглядов, от которых по коже возбуждающе бегали иголочки и приятно холодило под ногтями, горделиво вскинула подбородок и прошествовала к своему трюмо, на ходу демонстративно вытаскивая из трусиков смятые купюры. Нет, этот мир имел свою прелесть…

Камея появилась в стриптиз-баре недавно. Сегодня как раз исполнился месяц с того дня, когда она ступила на порог заведения. Для всех присутствующих она была всего лишь молоденькой дурочкой, решившей подзаработать с помощью того единственного, что дала ей природа, – собственного тела. Ведь это так просто – выйти и раздеться. Нужно всего лишь запрятать поглубже природную стыдливость. Впрочем, у большинства девиц, выходивших к шесту, ее давно уже не было. Одна лишилась ее под хрипло сопящим насильником, встретившим испуганную малолетку в темном проулке, другая – в компании дружков, накурившись ароматной и «абсолютно безопасной» травки, третья – в собственной постели, под тушей допившегося до белой горячки отца или его не менее пьяных дружков, а какая-то вообще считала, что это непозволительная роскошь, доступная только богатеньким, а ей надо пробиваться наверх, и легче и быстрее всего это сделать, работая передом, задом и ртом… Впрочем, они таки пробились… во всяком случае, в ЭТОМ баре платили уже не только жратвой, но и деньгами, которых вполне хватало на то, чтобы снять небольшую комнатку и даже оплачивать сиделку для прижитого между делом ребенка, к тому же здесь не требовалось оказывать клиентам ДРУГИХ услуг, ну разве что иногда и не всем…

– Господи, и чем она их берет, ну никакого вида – кожа да кости, только сиськи свешиваются, – зло прошипела Сандрина, задастая толстуха с крашеными волосами и накладными ногтями тошнотворного бирюзово-бордового цвета и невероятной длины. Сидевшее рядом с ней наглядное пособие по устройству женского скелета, нагло присвоившее себе имя героини древнегреческого эпоса «Аргонавты» Медеи, картинно затянулось сигареткой со старой доброй марихуаной и, щегольски выпустив струйку дыма через ноздри, добавило кривя губы:

– Да брось ты, подруга, у нее и талии-то нормальной нет, один жир. А вот грудь и правда отвислая. Бр-р-р.

И обе, высокомерно фыркнув, демонстративно отвернулись. Что ж, этого следовало ожидать. За последние несколько дней Камею заметили, даже появились клиенты, которые приходили именно на нее. А подобное всегда опасно, потому что женщина вообще не терпит рядом с собой соперниц. А если «эта выскочка здесь без году неделя, а уже так много о себе мнит» – жди беды. Впрочем, все это было просчитано заранее…

Камея села перед зеркалом, насмешливо улыбнулась самой себе и потянулась к большой пудренице. У нее сегодня был еще один выход, и следовало слегка обновить макияж. Она уже набрала пудры на пуховку, как вдруг глаза кольнули едва заметные непонятные искорки в пудре. Камея замерла, протянула руку, развернула левую лампу так, чтобы свет падал прямо вниз, и, затаив дыхание, поднесла пуховку поближе к глазам. Вот стервы! Пудра была безнадежно испорчена. Кто-то подмешал в нее мелко толченное стекло. Что ж, отлично, кое-кто уже давно заслуживал примерной трепки, а теперь у нее есть полное право это сделать. Камея медленно поднялась и, отведя вбок руку с пуховкой, обвела присутствующих внимательным взглядом. Нет, это не Сандрина с Медеей, обе пялились на нее хоть и неприязненно, но с недоумением, Курешту тоже… Аглая что-то знала, но тоже не она, а вот Лулу… Лулу сидела к ней спиной, но эта спина, напряженно застывшая, словно кричала:

«Это Я, Я, Я!!!» Камея усмехнулась и пошла в угол, где стояло трюмо Лулу.

– Эй, Лулу…

– Что, дорогая? – Лулу медленно повернулась, изо всех сил стараясь сохранить царственное спокойствие, но у нее этого не получилось. Как только тщательно выписанное кукольное личико Лулу оказалось на одной линии с придвинутой к самым губам Камеи пуховкой, та сильно дунула…

Гримерку огласил отчаянный визг. Мелко толченное стекло имеет свойство забиваться в нос, рот, под веки, и человек, с которым это произошло, чувствует себя соответственно – мелкие кристаллики стекла полосуют роговицу, небо, язык, забивают и кровят ноздри…

Громко бухнула боковая дверь, и в гримерку ввалился Бак, охранник. Все знали, что он был тайным воздыхателем Лулу, и их связь тщательно скрывалась от хозяйки заведения. Это было некоей «семейной тайной», которая всех устраивала. Лулу получала от Бака мелкие услуги и уговаривала его закрывать глаза на небольшие прегрешения остальных. А Сандрина с Медеей, кроме того, считали, что эта маленькая тайна дает им какую-то власть над Лулу. Впрочем, Камея уже вычислила, что эта тайна для хозяйки заведения тоже давно уже не тайна – и она просто делает вид, что ничего не знает. Что ж, ее мотивы для Камеи тоже были абсолютно ясны. Подобные заведения представляли собой промежуточную ступеньку между «приличными» стриптиз-клубами Нью-Вегаса и совсем уж дешевыми припортовыми забегаловками, в которых стриптизерши прямо с подиума отправлялись в лапы похотливых клиентов. Причем большинство девочек отправлялись по этой «ступеньке» вниз, а не вверх. И хотя хозяйка всегда могла спокойно вышвырнуть «приевшуюся» публике стриптизершу за порог, не приводя никаких обоснований своему поступку, это все-таки проходит намного легче и безболезненней для остающихся, когда такие основания находятся. Так что хозяйка просто ждала удобного момента, чтобы избавиться от Лулу. Но это так, к слову. А пока Бак, хотя и не блистал умом, с ходу врубился в обстановку и, взревев, ринулся на обидчицу своей пассии. Гримерка испуганно замерла. В принципе, Камею не любил никто. По общему мнению, она была, во-первых, редкостной стервой и, во-вторых, типичной выскочкой. Так что эта молодая выскочка вполне заслуживала хорошей взбучки. Но Бак несся, как атакующий слон, а это было уже страшно…

Он был уже в каких-то трех шагах от Камеи, когда она, все это время с безмятежной улыбкой наблюдавшая за агонией Лулу, внезапно шагнула в сторону и крутанулась на каблуках, выбросив в сторону правую руку. За то время, пока ее рука описывала синусоиду вокруг тела, Бак успел сделать шаг, другой, вытянуть руки к этой стерве и совсем уже почти дотянулся до ее обнаженного плеча… как вдруг описавший дугу кулачок этой выскочки хлестко приложил его по затылку, и Бак кувыркнулся вперед и обрушился на громко стонавшую Лулу. Рев, звон стекла, визг Лулу под тяжелой тушей Бака смешались в такой впечатляющей какофонии, что это донеслось даже до зала стриптиз-бара, заставив забивших его самцов слегка притихнуть и прислушаться. А виновница всего это переполоха ме-е-едленно подняла левую руку с зажатой в ней все той же пуховкой и, улучив момент, когда багровая рожа Бака оказалась всего в паре сантиметров от нее… вновь сильно дунула! Рев Бака вознесся до немыслимых высот…

Спустя минуту в гримерку ввалилась сама Конфетка Юс, которую все в баре звали хозяйкой, хотя всем было известно, что все заведения подобного рода на Юго-Западе принадлежали либо Клопу Каманчу, либо Веселому Каццоне. Вероятнее всего, и они, в свою очередь, делились еще с какой-то «семьей», но это было уже знание такого порядка, которое делало существование обладавшего им индивида небезопасным. Так что по этому поводу слухов особо не ходило. К тому же, пока заведение приносило стабильный доход, Конфетка Юс во всех своих решениях оставалась совершенно свободной.

Конфетка Юс была фигурой крайне колоритной. Когда-то она тоже была стриптизершей. И в те покрытые седой стариной времена Конфетка, наверное, полностью сооветствовала своему прозвищу. Иначе откуда бы оно появилось? Однако сейчас от той соблазнительной симпатяшки, какой она, очевидно, была, не осталось и следа. Всякому, кто имел честь ныне наблюдать «хозяйку» стриптиз-бара, носящего в народе прозвище «На углу», приходило на ум сравнение с бегемотом или скорее бегемотихой. Причем кормящей бегемотихой. Размер передних «буферов» Конфетки Юс большинству окружающих, кроме совсем уж двинутых на почве секса, навевал мысль о том, что, конечно, большая женская грудь лучше маленькой, но ведь всему же есть предел… На платье хозяйки пошло, наверное, столько искусственного кинелакса, что если бы эту красивую, но прочную ткань пустить на парашюты, то их хватило бы для того, чтобы десантировать с орбиты пару самоходных гаубиц осадного калибра. А ее тумбообразные ноги были обуты в тапки такого размера, что они могли бы изрядно поправить дела общественного детского парка, где их можно было бы использовать для катания детворы по искусственному прудику. Нет, конечно, это некоторое преувеличение, и все же… Ко всему прочему, Конфетка была известна своим скандальным характером. Сказать по правде, Конфетке Юс не нужен был никакой охранник или вышибала, но положение обязывало… Мгновение полюбовавшись на царивший в гримерке разгром, Конфетка Юс медленно обвела взглядом всех присутствующих и остановила его на спине Камеи, к тому моменту уже вернувшейся к своему трюмо и с совершенно невозмутимым видом тщательно подкрашивавшей длинные накладные ресницы.

– Эй, ты, новенькая…

Камея осторожно провела кисточкой по реснице, затем чуть откинулась назад и критически оценила полученный результат. Что ж, результат получился что надо, вот только если слегка подкрасить вот здесь, в уголке, у самого века…

– Ну ты, образина, я к тебе обращаюсь!

Да, совершенно верно, штришок у самого века был просто необходим, да и здесь, в уголке глаза тоже не помешает добавить немного туши…

Конфетка Юс скрипнула зубами и, сердито всколыхнувшись всеми своими необъятными килограммами, двинулась к этой зарвавшейся выскочке.

Все замерли. Конфетка Юс обогнула поскуливающую парочку, небрежным движением бедра опрокинув попавшуюся на пути уже начавшую подниматься Лулу, злым движением руки отшвырнула возникший на пути стул, так что тот чуть не разбил голову Сандрине, врезавшись в стену всего в паре дюймов от ее головы, и наконец-то добралась до своей цели. Камея к тому моменту уже закончила с ресницами и принялась, все так же невозмутимо, подкрашивать губы.

– Ты, маленькая сопливая шлюшка! – Тут хозяйка размахнулась, намереваясь нанести еще больший ущерб своему заведению путем разбивания хрупкого зеркала дешевого трюмо лбом этой своенравной сучки, но ударить не успела… Никто так и не понял, что произошло. Замах Конфетки Юс, сопровождаемый сиплым хеканьем усталого лесоруба, увидели все, а вот что было потом… Эта молодая выскочка как-то непонятно качнулась, и в следующее мгновение гримерку огласил отчаянный вопль Конфетки, которая неторопливо и величественно, будто выходящая из стартовой шахты баллистическая ракета, взмыла в воздух спиной вверх, а затем плавно и могуче переместилась в сторону только-только вставших на четвереньки Бака и Лулу. Полет был просто завораживающим, но приземление было не менее впечатляющим. Первой туша Конфетки Юс вошла в соприкосновение с Лулу, и, судя по тому, что мгновением позже произошло с Баком, эта последовательность соприкосновений спасла ей жизнь. От удара Лулу отшвырнуло ярдов на десять, а вот на Бака туша Конфетки обрушилась всей массой. Послышался хруст, мучительной стон Бака, тут же перешедший в булькающие звуки, означавшие, что у него кровь пошла горлом, а затем раздался треск, который все присутствующие расценили как хруст ломающегося позвоночника. К счастью, это оказалось не так. Бар был расположен в цокольном этаже здания старых портовых пакгаузов, которому давно уже зашкалило за сотню лет. И хотя перекрытия в пакгаузах делались из пластолетовых плит, материала, один квадратный метр которого свободно выдерживал нагрузку в полторы-две тонны, процессы старения были властны и над ним. Тем более что компании – производители строительных материалов, затрачивая большие усилия на обеспечение стабильных гарантированных характеристик материалов в гарантийные сроки, по поводу эксплуатации материалов за пределами этих сроков голову себе не забивали. И даже наоборот. Ходили слухи, что немалая доля средств, отводившихся на исследования и разработку новых строительных технологий, тратилась на то, чтобы за пределами гарантийных сроков строительные материалы быстро превращались в полное дерьмо. А что? Вполне разумно. Если старое здание или строение разрушается – волей-неволей приходится строить новое, для чего вновь требуются «новейшие», «абсолютно надежные», с «уникальными характеристиками» строительные материалы. Поэтому все произошедшее выглядело совершенно логично. Совместная масса тел Конфетки Юс и Бака, помноженная на приданное плоти Конфетки ускорение, оказалась слишком тяжелым испытанием для подгнившего пола, гарантийный срок эксплуатации которого закончился лет сорок назад, и выглядевшая такой незыблемой пластолетовая плита стандартных размеров три на шесть ярдов треснула. Гримерка была ввергнута в полный хаос. От удара пол заходил ходуном, со всех трюмо посыпались цилиндрики помады, коробочки с тенями, баночки с кремами, пудреницы, стаканчики с пуховками и косметическими кисточками, от чего по всей гримерке стали возникать отчаянно вонявшие ароматическими отдушками облачка, тут же заставившие людей отчаянно чихать и кашлять. Кто-то из стриптизерш ломанулся к выходу, кто-то – к лестнице, ведущей на сцену… как вдруг над всем эти хаосом раздался холодный голос виновницы всего этого бардака:

– Сандрина, ты куда это собралась? А ну марш к шесту.

Все застыли. Сандрина испуганно обернулась. Силуэт этой твари едва просматривался сквозь марево из пудры, но от нее веяло каким-то неестественным спокойствием. И это спокойствие подавляло…

– Ну! Я кому сказала!

Сандрина как-то странно дернулась, будто вздрогнула, и, не издав ни звука и как-то механически переставляя ноги, двинулась вверх по лестнице. Камея перевела взгляд на Медею:

– А тебя что, столбняк хватил? Протяни руку и включи вытяжку.

– Но… – начала Медея и умолкла. Однако всем было понятно, что она хочет сказать. Вытяжка тут осталась еще со времен пакгауза, и ее производительность была рассчитана на то, чтобы обеспечить замену воздуха во всем объеме этого немаленького здания. Так что во время работы бара вытяжка не включалась. Ибо, во-первых, рев приводов вполне мог заглушить любую музыку, а, во-вторых, низкочастотные вибрации воздуховодов создавали инфразвуковую волну, от которой у всех находящихся в здании тут же начинали ныть зубы. Поэтому вытяжка никогда не включалась, если в баре все еще оставались посетители.

Камея растянула губы в холодной пренебрежительной улыбке. Как все сумели разглядеть что-то в этом тусклом мареве, через которое пробивались лучи нескольких оставшихся целыми ламп, было просто непонятно, однако эту улыбку разглядели все.

– Ничего, пять минут потерпят. Когда у шеста работает такая куколка, как Сандрина, мужики забывают не только о зубах, но и о том, что мозги у них должны располагаться в голове, а не в яйцах. – Камея сделала многозначительную паузу и вкрадчиво закончила: – Если я, конечно, в ней не ошибаюсь.

Медея, словно сомнамбула, подняла левую руку и ткнула пальцем в пакетник. В то же мгновение из-за стены послышался дикий рев вентиляторов. Камея удовлетворенно кивнула.

– Хорошо, а теперь… Курешту, отползи во-он за тот столик и займись макияжем. В ближайшие полчаса, пока мы тут немножко не приберемся, вам с Сандриной придется работать вдвоем. А остальные – быстро за тряпками. Пока я поднимусь и вызову карету «скорой помощи» для этого дерьма. – Она презрительно повела подбородком в сторону трех постанывающих тел. – Чтоб все здесь убрали. Я не собираюсь долго терпеть этот свинарник. – Камея спокойно повернулась и пошла к лестнице, ведущей в притаившийся у самого потолка кабинет Конфетки, вся боковая стена которого, выходившая в зал бара, представляла собой прозрачную зеркальную панель. Только там имелся стационарный телефон, а мобильники в баре не работали. Стриптиз-бары, как и большинство других увеселительных заведений, заботились о том, чтобы никакие бдительные жены не могли отвлечь их клиентов от процесса приятной траты денег на свои «невинные» развлечения.

Когда дверь за ее спиной закрылась, девушки ошарашено переглянулись, потом Аглая с натугой спросила:

– А чего это она?

Медея насупилась, открыла рот, собираясь, наверное, что-то сказать, но лишь обреченно махнула рукой и двинулась к лестнице, ведущей на сцену. Там в закутке под лестницей уборщицы хранили свои тряпки и ведра.

И тут все окончательно осознали, что у их бара сменилась хозяйка. Правда, никто и подозревать не мог, чем им это грозит…

Глава 3

– Господин! Вам сообщение.

Страусообразный сауо, принесший это известие, замер, ожидая ответа или знака удалиться. Смотрящий на два мира отвернулся от огромного панорамного проектора, изготовленного в виде огромного окна размером девять на одиннадцать ярдов, и легким движением ресниц отпустил сауо. Тот сложил крылья, раздвинул ножные когти в жесте поклонения и преклонения и тихо исчез. Смотрящий на два мира тихонько вздохнул. Он – Высший, Господин, Гуру или Гору, как называют его эти крутые ребята со Светлой. Могущественные постарались исковеркать психику подчиненных рас таким образом, чтобы они чувствовали себя комфортно, лишь служа какому-нибудь Господину. Впрочем, разве люди так уж сильно отличаются от них? Люди тоже считают счастьем посвятить свою жизнь служению монарху, вождю или Господу (что уже близко к слову Господин и с точки зрения семасиологии, и этимологически, не правда ли?). Нет, конечно, неплохо, если это служение еще и приносит какие-нибудь дивиденды – деньги, власть, славу… но это совершенно не обязательно. История человечества знает миллионы примеров, когда люди отвергали все мыслимые блага и шли на смерть во имя Вождя или Идеи, то есть в конечном счете во имя Господина. Всем нужен Господин… И этот Господин должен не только многое знать и уметь, но и вести себя строго определенным образом. Смотрящий на два мира вздохнул еще раз. Конечно, положение высшего существа имеет свои плюсы, но… как же это скучно! Жаль, Счастливчика давно не было. Только с ним можно было вести себя как с равным… Когда Смотрящий на два мира вошел в рубку связи, весь персонал поднялся со своих мест и склонился в глубоком поклоне. Основную массу технического персонала корабля составляли каемо и тоноакуокаренатэ, из касты Полезных. Приближенных страусообразных сауо было всего около десятка, а Низшие были представлены всего лишь тридцатью экхими, или, как называли их люди, троллями. Впрочем, от того корабля, который достался ему в наследство от Алого, погибшего в поединке со Счастливчиком, мало что осталось. Корабль был основательно перестроен на верфях, принадлежащих Корну. Вернее, даже не перестроен, а по существу построен заново. От старого корабля тут остались лишь внутренние помещения всех каст, да и те были изрядно перестроены и расширены, ну, и элементы системы управления с кодами опознавания, а все остальное – корпус, вооружение, генераторы – были совершенно другими. Теперь корабль был способен годами путешествовать от звезды к звезде, оставаясь полностью автономным. В случае чего он мог самостоятельно отбиться от эскадры в десяток-другой «скорпионов» или мобильной крейсерской группы любого из людских флотов, а если его зажмет что-то более могучее – просто оторваться. Двигатели корабля способны были сделать это. Но, слава богу, пока всеми их возможностями пользоваться не приходилось.

Естественно, в соответствии с возросшими размерами и возможностями увеличился и экипаж. Так что теперь большую его часть составляли люди, изувеченные Врагом еще в материнской утробе и ныне являющиеся его самыми неукротимыми противниками. Дети гнева – так называли их другие люди. В отличие от строго ранжированных по функциям Низших, Полезных и Приближенных, Дети гнева, так же как и люди, встречались во всех функциональных отсеках корабля, и в абордажных кубриках, и среди технического персонала, и в офицерских кают-компаниях. Вообще-то, Смотрящий на два мира уже давно понял, что его корабль – это, по существу, очередной эксперимент Счастливчика (или, вернее, Вечного) с целью проверить, смогут ли касты после ликвидации Могущественных или их устранения каким-либо иным путем научиться сосуществовать без заложенного ими искусственного разделения по функциям и обязанностям. Эксперимент этот, похоже, был на пути к успеху, но, к сожалению, не мог считаться полностью корректным. Потому что, во-первых, рядом с Низшими, Полезными и Приближенными, буквально пропитывая поры их маленького мирка, находились люди, вернее Дети гнева, а, во-вторых, сам эксперимент осуществлялся под контролем высшего существа или того, кого все участники этого эксперимента считали таковым, то есть его самого, Смотрящего на два мира…

Смотрящий добрался до кресла с высокой спинкой, установленного в центре рубки, на широком, метра три в диаметре, подиуме, и, заняв его, приказал:

– Выведите сообщение на мой экран.

Подиум тут же подернулся легкой голубоватой дымкой изолирующего поля, а прямо перед ним возник в воздухе широкий прямоугольник. Спустя мгновение прямоугольник растекся по сторонам, и перед Смотрящим возник… Счастливчик.

– Привет, малыш, это запись, так что не торопись рассыпаться в уверениях по поводу того, как ты рад меня видеть. – По лицу Счастливчика скользнула улыбка. И исчезла. – Значит так. Наши усилия начали приносить плоды. Дело не терпит отлагательства. На сторону людей только что перешли несколько «звездных уничтожителей». Командуют ими твои любимые сауо. Вся проблема в том, что человеку, которому сауо поклялись в верности, сейчас грозит опасность. Ее преследуют другие люди. И если они добьются успеха, то все пойдет псу под хвост. Более того, сауо могут навсегда объявить людей безумной расой. – Счастливчик немного помолчал, со значением глядя в глаза Смотрящему, и закончил: – Так что поторопись. События развиваются как раз в той системе, в которую ты по моей просьбе отправил группу глубокой заброски. Точные координаты базирования «уничтожителей» я тебе сейчас дать не могу – определишься на месте. Действуй.

Когда экран потух, Смотрящий некоторое время сидел молча, глядя невидящими глазами в точку, где только что находился центр изображения, потом откинулся на спинку. Это кресло было сделано таким образом, чтобы рудиментарные крылья, которыми наградили его Создатели, не мешали опираться спиной о спинку. В корабле было не слишком много таких кресел, штук двенадцать наверное, но все они были предназначены только для одной задницы, носитель которой сейчас довольно мрачно размышлял над своими перспективами. «Звездные уничтожители»… да, это серьезно. О подобных кораблях они узнали не так давно, лет пять назад. Причем, как подозревал Смотрящий, единственно потому, что Счастливчик достаточно точно представлял себе, что надо искать и как это выглядит. Но Смотрящий за долгие годы тесного общения со Счастливчиком уже так привык, что тот знает и умеет столько, что и вообразить себе невозможно, что, когда его посетило это подозрение, ни малейшего волнения он не испытал.

Эти корабли были вершиной технической и военной мысли Могущественных. Причем, судя по тому как быстро они не просто создали один такой корабль, а построили сразу целую серию кораблей, проект этого корабля был разработан давно. И его наиболее важные узлы и агрегаты были уже испытаны. Скажем, двигатели работали в качестве генераторов заряженных частиц в системе Церраса, энергетические установки снабжали энергией подземные города Антауалана, выжженного взорвавшейся звездой его системы, а силовые поля защищали от солнечного ветра планеты Эрминум, чья атмосфера была начисто лишена озонового слоя. А в их огромных корпусах явно просматривались очертания орбитальных крепостей людей. Что ж, как Смотрящий теперь уже знал, это была обычная практика Могущественных…

Свое первое путешествие в ареал Могущественных Смотрящий на два мира предпринял еще несколько десятилетий назад. Началось все просто и буднично. В тот день Счастливчик прилетел на своем боевом корабле, на котором он передвигался в личине Черного Ярла. Смотрящий тогда только начал привыкать к своему кораблю. Корабль всего несколько месяцев назад покинул верфь, на которой занимались то ли небольшой его модернизацией, то ли скрупулезным изучением технологий Могущественных. Конечно, в тот момент он еще ничем не напоминал сегодняшнего красавца и при любом ракурсе оставался типичным образчиком продукции военных верфей Алых князей. И все внесенные в него изменения были тщательно заретушированы, чтобы не слишком выделяться на общем фоне. Смотрящий так и не понял – то ли это было сделано специально, то ли инженеры секретных верфей еще одной ипостаси Счастливчика – мультимиллиардера Корна – просто хотели посмотреть, как будут работать технологии людей и Могущественных в одной упряжке, однако факт остается фактом – в тот раз в конструкцию корабля были внесены минимальные изменения. И тогда, как помнил Смотрящий, он был довольно сильно удивлен этим обстоятельством.

Он получил корабль с экипажем за много лет до этого, и все это время был предоставлен самому себе. Нет, он, естественно, не был брошен на произвол судьбы. Ибо одиночный корабль Могущественных в ареале расселения людей не мог бы долго продержаться. Где бы он смог пополнять запасы, менять регенерационные патроны и давать отдых команде? Поэтому Счастливчик оборудовал несколько баз снабжения, расположив их на астероидах в холодных, пустынных и потому не представляющих никакого интереса ни для людей, ни для Могущественных системах красных гигантов. Но взамен он не требовал ничего. Он вообще предоставил Смотрящего самому себе. Бывало, он не выходил на связь месяцами. То было очень… скучное время. Конечно, Смотрящий не терял его даром. Корабль был под завязку забит инфокристаллами, и Смотрящий днями не вылезал из проекционной и часами валялся в мнемококоне. А еще он много беседовал с экипажем. Приближенные, Полезные, Низшие… они были такими разными и… чем-то напоминали друг друга. Отпечаток Могущественных лежал на них всех. Сначала это его раздражало, потом начало бесить. Да и могло ли быть иначе, если даже Господин временный капитан, умница и интеллектуал сауо Эуол Лойонтол, стоило только его спросить о Могущественных, тут же впадал в состояние щенячьего восторга и начинал лепетать что-то про Великих, Мудрых, Несравненных… И достаточно было Смотрящему состроить мало-мальски скептическую мину, как взгляд сауо становился жалостливо-снисходительным, мол, что с него взять, бедного. Как будто Смотрящий на два мира в своей жизни был обделен чем-то очень важным…

И Смотрящий знал, что тот имел в виду. Он и сам часто вспоминал своих учителей, с которыми провел первые несколько лет… Что самое интересное, при этом Лойонтол не допускал и мысли об измене, и, случись кораблю столкнуться в полете с каким-нибудь кораблем Могущественных, весь экипаж головы бы положил, отчаянно защищая своего нынешнего хозяина. Впрочем, это тоже была заслуга Могущественных. И Счастливчика. Подчиненные расы империи Могущественных просто не могли существовать, не даря свою верность какому-либо Хозяину, и дарили ее без остатка. В этом и было их основное отличие от людей. А Счастливчик доказал, что он является Высшим Хозяином… Хозяином Хозяев. Поэтому ни у одного члена экипажа, от Низших до Приближенных, не могло возникнуть и мысли о том, чтобы его ослушаться. Ну а Смотрящий на два мира стал для них… Младшим Хозяином. И отсюда проистекали все проблемы. С одной стороны, он был не совсем Хозяином. Нет, все его приказы выполнялись молниеносно и со всем рвением, но в отношении к нему сквозила некая… снисходительность… нет… он не мог дать этому точного определения… В то же время он не был и одним из них – чело… вернее, разумным, с которым можно постоять, поболтать о том о сем, выпить кружечку эля или ароматной исрики. Даже когда он приглашал за свой стол Господина временного капитана, совместное поглощение пищи со спиртным, которое, как он знал, довольно часто облегчает сближение двух разумных, превращалось в некий фарс.

Нет, капитан, повинуясь воле Господина, вел себя за столом довольно свободно, иногда даже шутил, но Смотрящий ясно видел, что в каждом его движении постоянно сквозит подспудное желание максимально точно выполнить волю Господина, вести себя свободно, но не перегнуть палку, шутить, но в меру, суметь вовремя согласиться, а там, где Хозяин ждет возражений – возразить. Он делал это фантастически талантливо, и, если бы Смотрящий сам не был создан и обучен как будущий руководитель и контролер целой расы, он бы никогда не заметил этого. Однако он это замечал, и от этого было грустно…

В тот раз Счастливчик прибыл не один. Вместе с ним прилетел еще какой-то маленький, плюгавый старикашка. Впрочем, заглянув в глаза этого неряшливого на вид, какого-то взъерошенного человечка, Смотрящий понял, что первое впечатление было обманчивым. В них светился ум и еще… одержимость, та особенная одержимость, благодаря которой человек и становится великим. Они как раз завершали доковые работы на одной из устроенных Счастливчиком астероидных баз. Вернее, в тот момент, когда пришло сообщение от Счастливчика, они уже их завершили, но Счастливчик попросил задержаться на базе и подождать его.

Счастливчик, как обычно, прибыл в своем боевом скафандре с затемненным забралом. Поздоровавшись со Смотрящим, он и его спутник тут же исчезли в необычайно большом для такой маленькой базы медико-биологическом секторе. Смотрящий уже давно заметил это несоответствие. На двух других базах медико-биологические сектора также были немаленькими (естественно, в сравнении с теми, что имелись на базах людей), но это как раз было объяснимо. Хотя все разумные, составляющие экипаж корабля, были выходцами из кислородных миров, типы их метаболизма были слишком разные, чтобы их всех мог удовлетворить стандартный набор медицинских аппаратов и медикаментов, разработанных для разумного вида «люди». Поэтому Счастливчику пришлось не только с самого начала заложить в проект увеличенные помещения, но и постоянно напрягать Смотрящего медицинскими и биологическими тестами. Сказать по правде, до сих пор участие в медико-биологических тестах и исследовательских программах было основным занятием как самого Смотрящего, так и всего экипажа корабля. Впрочем, результат был налицо. При каждом заходе на астероидные базы они обнаруживали в медико-биологических секторах новую аппаратуру и новые медикаменты… Но даже по меркам их баз, медико-биологический сектор этой был просто огромен…

Через час Счастливчик вышел на связь и попросил Смотрящего подойти в медико-биологический сектор. Одного.

Когда он вошел, спутник Счастливчика сидел перед большим монитором кваркового томомикроскопа и бормотал себе под нос:

– Очень интересно, оч-чень интересно… а вот это банально… ну, как скрутить эту спиральку, и я догадался… а вот здесь они молодцы, просто молодцы… – Профессор оторвался от монитора микроскопа и окинул Смотрящего восхищенным взглядом. – Да вы – само совершенство, молодой человек! Гений! Вот только тририбонуклеиновую последовательность они вам задали не ту. Да и нейрогерная цепочка настроена на послушание. – Тут он повернулся к Счастливчику. – А может, не трогать? Если мы все приведем в порядок, он станет чрезвычайно строптивой личностью. Гении, они такие… своенравные и самолюбивые. А оно вам надо?

Счастливчик усмехнулся:

– Ничего, профессор, потерплю. Лучше пусть будет строптивым и своенравным, чем из-за… как ты там сказал, настроенной нейрогерной цепочки тут же поднимет лапки, стоит только когтю Алого показаться на экране.

Смотрящий на два мира замер. Нет, это не было для него таким уж открытием. Он предполагал, что его создатели предусмотрели некий «резервный механизм» контроля над ним. В глазах Могущественных это отнюдь не было свидетельством какого-то недоверия или унижением. Такие механизмы были встроены в мозги любой особи, любой касты их цивилизации. Кроме, естественно, самих Могущественных. Так почему же он сам должен быть исключением? Но степень этого контроля…

Счастливчик, как обычно, мгновенно понял, о чем он подумал, и, снова усмехнувшись, произнес:

– А чего ты хотел, мой мальчик? Ты – один из первых экспериментов над новым разумным видом. Причем это эксперимент уникальный, не предусматривающий тиражирования. Не думаю, что даже они, со всем их опытом, уверены в том, что смогли учесть все нюансы и вероятности. Так что… – Он развел руками.

– Да вы не волнуйтесь, молодой человек. Могущественные, конечно, гении, но и мы кое-что могем, – снисходительно произнес профессор и вновь уткнулся в монитор. От этого заявления Смотрящему стало еще хуже. Счастливчик молча кивнул на дверь в соседнее помещение.

Когда они расположились в стоявших друг напротив друга креслах (одно из которых, естественно, было приспособлено для Смотрящего), Счастливчик спросил:

– Не надоело бездельничать?

Смотрящий мог бы многое сказать по этому поводу, но все эти слова несли в себе больше эмоций, чем информации, а значит, были непродуктивны. Поэтому он просто ответил:

– Да.

Счастливчик на некоторое время замолчал, наверное размышляя, с чего начать, затем вновь заговорил:

– Понимаешь, судя по той информации, что мне удалось насобирать, выиграть эту войну невозможно. Никому. Потенциал обеих цивилизаций таков, что уничтожение одной приведет к неминуемому уничтожению другой. Мы равны, на каждый рывок одной цивилизации другая тут же отвечала еще большим рывком. Вспомни, как развивался конфликт. После захвата Завроса, Магдебурга, Карраша и других окраинных планет люди ответили каперством, перерезав растянутые линии снабжения. В ответ Могущественные создали базу на Карраше и продолжили атаку, захватив Симарон и планеты внешнего радиуса Келлингова меридиана. Люди ответили изобретением многолучевых орудий, и потому на этот раз захваченная область составила едва ли четверть от той, что была взята под контроль Могущественными во время первой волны наступления. Затем последовали атака на Карраш и битва за Светлую. Сегодня кажется, что Могущественные оказались на грани поражения. Но заметь, все это время конфликт протекал на территории людей.

То есть Могущественные действовали вдали от своих баз снабжения и с максимально растянутыми коммуникациями. И, по моим сведениям, пока Могущественные не задействовали и четверти своих ресурсов. Я думаю, до схватки на Завросе мы вообще сражались всего лишь с экспедиционным корпусом мирного времени. И лишь сейчас они приступили к военной мобилизации ресурсов своей цивилизации. Я хочу знать, что они задумали и как можно прекратить эту бойню. – Он замолчал, уставив на Смотрящего испытующий взгляд. Тот молчал. Что ж все было ясно. Ему предстояло стать глазами и ушами Счастливчика в ареале Могущественных. Вот почему в корабль были внесены минимальные изменения, а сам факт его существования так тщательно скрывался ото всех. Вот для чего нужны были тайные базы в пустынных звездных системах. Что ж, он получил, что хотел, – убежище и возможность самому определять свою судьбу. Естественно, насколько это возможно… Ведь никто не может быть абсолютно свободным в своих поступках, даже Могущественные.

– Итак, каково будет твое решение? – негромко спросил Счастливчик.

– А разве я могу отказаться?

– Да, можешь. – Счастливчик кивнул. – Причем тогда ты станешь максимально свободным. У тебя сохранится корабль, на эти базы завезут столь большие запасы, что вам хватит их лет на триста, и все, в том числе я, забудем о твоем существовании. Ты сможешь жить так, как захочешь…

Смотрящий на два мира вскинул руку, прерывая Счастливчика:

– Ты знаешь, кто меня создал и для чего. Твой профессор сказал, что… мои параметры и потенциал очень высоки. Так подумай еще раз, разве я могу отказаться?

Счастливчик усмехнулся:

– Вот и ладушки.

– Скажи… модификации подвергнут только меня?

Счастливчик мотнул головой:

– Нет. Это было бы бессмысленно. Если модифицировать только тебя, то, как только корабль окажется в зоне действия артефактных способностей Могущественных, экипаж мгновенно прекратит сопротивление. Так что… через пару дней экипаж станет у тебя заметно более строптивым и неуживчивым. И чтобы сохранить его в виде эффективно действующей системы, тебе понадобятся все твои способности.

Смотрящий усмехнулся:

– Твой очередной эксперимент. Что произойдет с цивилизацией Могущественных, когда они исчезнут?

Счастливчик усмехнулся в ответ:

– Скорее не когда, а ЕСЛИ они исчезнут…

И только теперь Смотрящий на два мира начал догадываться, ЧТО Счастливчик имел в виду, когда произнес «ЕСЛИ».

Глава 4

– Прыгай!

Брендон вздрогнул от крика, раздавшегося у него над ухом, но лишь еще сильнее вжался в теплый дюрапласт. Нет, это не могло относиться к нему. Твари, которые зажали их на крыше, стреляли с убийственной точностью. Поэтому любая попытка высунуть макушку из-за бортика была бы равносильна самоубийству. Черт, их зажали очень профессионально. Брендон понял это по тому, что Ив, несколько раз пытавшийся приблизиться то к лифтовой шахте, то к пожарной лестнице, то к аварийному окну с а-гравитационным аварийным спуском под ним, каждый раз был вынужден уходить на следующий этаж, поднимаясь все выше и выше. Брендону в этой сумбурной мешанине была отведена трудная, но почетная роль приложения к воротнику своего пиджака, за который Ив вытягивал его из-под возникавших буквально отовсюду потоков стремительно летящих игл.