Мэри Хиггинс Кларк

На улице, где ты живёшь

Вторник, 20 марта

1

Он свернул на тянувшийся вдоль пляжа деревянный настил дорожки, и океанский ветер обжигающим вихрем ударил ему в лицо. Следя за бегущими облаками, он заключил, что к вечеру, скорее всего, начнется метель, хотя завтра первый день весны. Зима тянулась бесконечно долго, и все с нетерпением ждали тепла. Все, но не он.

Спринг-Лейк он больше всего любил на исходе лета. Отдыхающие к этому времени уже разъезжались, не появляясь даже по уик-эндам.

Его огорчало, однако, что с каждым годом все больше и больше людей обосновывались здесь на постоянно. Они приходили к убеждению, что ради того, чтобы начинать и заканчивать день в этом спокойном прекрасном уголке Нью-Джерси, стоило совершать ежедневную семидесятимильную поездку в Нью-Йорк и обратно.

Спринг-Лейк, с его викторианскими особняками, которые, казалось, ничуть не изменились с девяностых годов XIX века, оправдывает все неудобства таких поездок, говорили одни.

Спринг-Лейк, с его неизменным свежим, бодрящим дыханием океана, укрепляет дух, единогласно утверждали другие.

Спринг-Лейк, с его двухмильной дощатой прогулочной дорожкой вдоль берега океана, откуда можно было наслаждаться серебристым великолепием Атлантики, — это просто сказка, заключали остальные.

Его многое объединяло со всеми этими людьми, и приезжими, и постоянными жителями, кроме одного. Ни один из них не знал его тайны.

Он мог прогуливаться по Хейз-авеню и представлять себе Маделайн Шепли, какой она была в тот вечер 7 сентября 1891 года, сидя на веранде своего дома. Шляпа ее с широкими полями лежала рядом. Ей было тогда девятнадцать. Кареглазая, с темно-каштановыми волосами, безмятежно прекрасная в накрахмаленном белом холстинковом платье.

Только он один знал, почему час спустя она должна была умереть.

Иные картины возникали в его сознании. Мощные дубы на Сент-Хильда-авеню были еще молоденькими деревцами 5 августа 1893 года, когда восемнадцатилетняя Легация Грегг не вернулась домой. Она так перепугалась тогда. В отличие от Маделайн, боровшейся за жизнь, Летиция молила о пощаде.

Последней из этой троицы стала Эллен Свейн, маленькая тихоня, но чересчур любопытная, слишком озабоченная подробностями последних часов жизни Летиции.

Из-за своего любопытства она и последовала за подругой в могилу 31 марта 1896 года.

Ему было известно до мельчайших деталей все, что случилось с ней и с остальными.

* * *

... Он нашел дневник в холодный дождливый день, какие иногда случаются даже летом. Скучая от безделья, он забрел в каретный сарай, теперь служивший гаражом.

Взобравшись по шаткой лестнице на пыльный душный чердак, он от нечего делать начал рыться в стоявших там коробках.

В одной из них был совершенно бесполезный хлам: старые ржавые лампы, выцветшая старая одежда, горшки, кастрюли и стиральная доска, облупившиеся туалетные приборы с треснувшим или потускневшим зеркалом. Все это были вещи, которые прячут с глаз долой, чтобы со временем починить или отдать, а потом забывают про них.

В другой коробке лежали толстые альбомы с рассыпавшимися в прах страницами, заполненные фотографиями прямых, как палка, людей с застывшими лицами, упорно не желавших обнаружить свои эмоции перед фотоаппаратом.

В третьей коробке были книги, пыльные, разбухшие от сырости, с выцветшим шрифтом. Он любил читать, но даже тогда, в свои четырнадцать лет, он отбросил книги, едва взглянув на них. Шедевров среди них не было.

Складывая их обратно в коробку, он наткнулся на выцветшую тетрадь в кожаном переплете. Он открыл тетрадь — страницы ее были густо исписаны поблекшими чернилами.

Первая запись была датирована 7 сентября 1891 года. Она начиналась словами: «Я убил Маделайн».

Он взял дневник, никому о нем не сказав. Годами он перечитывал его почти ежедневно, пока дневник не вошел неотъемлемой частью в его собственную память. Со временем он стал отождествлять себя с автором, разделяя его чувство превосходства над жертвами, отдавая должное тому, с каким подлинно актерским искусством убийца скорбел вместе с родными своих жертв.

Начавшись как временное наваждение, это ощущение развилось у него в манию, в настоятельную потребность самому почувствовать пережитое автором.

Больше он уже не мог удовлетвориться совершением преступлений в своем воображении.

Четыре с половиной года назад он совершил первое убийство.

Девятнадцатилетняя Марта присутствовала на вечеринке, которой ее дедушка и бабушка отмечали завершение летнего сезона. Лоуренсы были известной и уважаемой семьей в Спринг-Лейк. На этой вечеринке он и увидел Марту. На следующий день, седьмого октября, Марта отправилась на утреннюю пробежку по берегу океана. Домой она не вернулась.

Сейчас, четыре года спустя, следствие по делу о ее исчезновении все еще не было закончено. Недавно прокурор графства Монмаут поклялся публично не ослаблять усилий по обнаружению истины. Слушая эти пустые обещания, он усмехался.

Какое он получал наслаждение, когда слышал разговоры о Марте, возникавшие время от времени у кого-нибудь за ужином!

«Я бы мог рассказать вам все до мельчайших подробностей», — думал он, и о Карле Харпер тоже. Два года назад он увидел ее на ступенях отеля «Уоррен». Как и Маделайн из дневника, она была в белом платье, практически в рубашечке, без рукавов, облегающей, выставляющей напоказ каждый дюйм стройного молодого тела. Он начал повсюду следовать за ней.

Когда три дня спустя она исчезла, все поверили, что на нее напали, когда она возвращалась домой в Филадельфию. Даже прокурор, твердо вознамерившийся раскрыть тайну исчезновения Марты, не подозревал, что Карла так никогда и не покидала Спринг-Лейк. Наслаждаясь своим тайным знанием, он с беззаботным видом прогуливался вечерами по берегу, обмениваясь шутками с друзьями, соглашаясь с их мнением, что уходящая зима еще преподнесет им сюрпризы.

Но даже во время этой пустой беспечной болтовни он ощущал все растущую потребность довести количество своих жертв до трех. Приближалась годовщина третьего убийства столетней давности, а он еще не выбрал очередную жертву.

В городе говорили, что Эмили Грэхем, купившая дом Шепли, происходит из семьи, некогда им владевшей.

Он нашел ее сайт в Интернете. Адвокат по уголовным делам, тридцати двух лет, разведена. Она стала обладательницей большого капитала, получив в подарок акции компании по производству радиоэлектроники от благодарного владельца, которого она защищала. Когда акции появились на рынке, она продала их, заработав на этом целое состояние.

Еще он узнал, что Эмили Грэхем подвергалась преследованиям со стороны сына убитой женщины, убийца которой был оправдан с ее помощью. Этот сын, упорно отрицавший свою вину, находился сейчас в психиатрической больнице. Интересный факт!

А еще интереснее то, что Эмили поразительно похожа на свою двоюродную прапрабабушку, Маделайн Шепли. Такие же большие карие глаза и густые длинные ресницы, тот же прелестный рот, та же стройная фигура.

Есть, разумеется, и различия. Маделайн была наивна, доверчива, неопытна, романтична. Эмили Грэхем — явно светская женщина, умная и утонченная. С ней будет посложнее, чем с остальными, хотя в этом есть особая привлекательность. Может быть, ей и суждено стать третьей жертвой?

В этом его замысле была особая упорядоченность и законченность, от которых дрожь наслаждения пробегала по всему его телу.

2

Миновав указатель с названием «Спринг-Лейк», Эмили вздохнула с облегчением.

— Вот я и здесь! — громко воскликнула она. — Ура!

Дорога из Олбэни заняла почти восемь часов. Выехала она в условиях, именуемых в прогнозах погоды «легкий снегопад, переходящий в умеренный», который на самом деле перешел в настоящую снежную бурю, поунявшуюся немного, только когда Эмили миновала Рокленд.

На одном относительно чистом участке дороги она увеличила скорость, но тут же стала свидетельницей впечатляющей сцены. Какое-то одно страшное мгновение казалось, что двум автомобилям не избежать лобового столкновения. Его не произошло только потому, что водитель одного из них каким-то чудом ухитрился справиться с управлением и за долю секунды резко вывернул вправо.

«Вот так и моя жизнь в последние два года, — подумала Эмили, сбавляя скорость. — Если все время нестись на таких скоростях, недолго и врезаться. Пора сменить направление и темп».

Бабушка говорила ей: «Эмили, соглашайся на эту работу в Нью-Йорке. Мне будет спокойнее, если ты будешь жить поближе ко мне. Мерзавец, бывший твой муженек, да еще и этот безумный преследователь. Для тебя, пожалуй, многовато».

Но потом добавила в свойственном ей духе: «Тебе не следовало выходить за Гэри Уайта. То, что вы разошлись через три года и он имел наглость возбудить против тебя иск, потому что у тебя завелись деньги, только подтверждает мое мнение о нем. Мне он никогда не нравился».

Вспомнив эти слова, Эмили невольно улыбнулась. Медленно продвигаясь по темнеющим улицам, она взглянула на термометр. Снаружи прохладно, всего шесть градусов. Было сыро — снег здесь не выпал, только дождь прошел; ветровое стекло запотело. По тому, как гнулись ветви деревьев, можно было судить о силе порывов океанского ветра. Зато дома Викторианской эпохи, тщательно отреставрированные, выглядели надежными и безмятежными.

«С завтрашнего дня я стану законной владелицей одного из них, — думала Эмили. — Завтра 21 марта. Равноденствие. Свет и тьма разделены поровну. Мир в состоянии полного равновесия».

Эта мысль успокаивала. Последнее время жизнь Эмили была слишком бурной. Ей не просто хотелось теперь полного покоя — он был ей абсолютно необходим. Во многом Эмили сказочно везло, но зато и самые невероятные проблемы метеорами врывались в ее жизнь, беспорядочно сталкиваясь друг с другом. Равновесие все-таки существует в природе, и одному только богу известно, что она стала живым тому свидетельством.

У Эмили появилось острое желание взглянуть на дом немедленно, но она тут же отказалась от этой мысли. По-прежнему было что-то нереальное в сознании, что через несколько часов дом будет принадлежать ей. Еще до того, как она увидела дом в первый раз три месяца назад, он уже существовал в ее жизни, в воспоминаниях детства — то ли реальность, то ли сказочные фантазии. Когда Эмили очутилась в этом доме впервые, она сразу почувствовала, что попала домой. Агент по продаже недвижимости сказал ей как-то, что его по-прежнему называют домом Шепли. «На сегодня хватит», — решила она. День и так был бесконечно долгий. Агентство перевозок «Конкорд» в Олбэни обещало прислать фургон в восемь. Большая часть мебели, которую она хотела сохранить, уже находилась в ее новой квартире в Манхэттене. Но когда бабушка переехала в дом поменьше, она отдала Эмили кое-какие старинные вещи, так что оставалось еще много что перевозить.

— Гарантируем вам отличное обслуживание, — горячо заверяли ее в «Конкорде», — положитесь на нас.

Фургон прибыл только в полдень. В результате Эмили выехала гораздо позже, чем рассчитывала.

«Поеду в гостиницу, — решила она, с наслаждением думая о горячем душе. — Посмотрю новости в одиннадцать и лягу спать».

Когда Эмили впервые приехала в Спринг-Лейк и, повинуясь внезапному порыву, внесла задаток за дом, она на несколько дней остановилась в маленькой гостинице «Свет свечи», чтобы еще раз все взвесить и убедиться в правильности принятого решения. Она сразу же подружилась с его владелицей, семидесятилетней Кэрри Робертс. Сейчас по дороге Эмили позвонила ей и предупредила, что задерживается.

Поворот на Оушен-авеню и еще четыре квартала. Через несколько минут, со вздохом облегчения выключив зажигание, Эмили взяла с заднего сиденья единственный чемодан, где было все, что могло ей понадобиться на ночь.

Приветствие Кэрри было теплым и кратким.

— У вас ужасно усталый вид, Эмили. Постель готова. Вы сказали, что ужинали по дороге. Поэтому на ночном столике у вас только термос с горячим какао и печенье. Увидимся утром.

Горячий душ. Ночная рубашка и любимый старый халат. Потягивая какао, Эмили смотрела новости и чувствовала, как постепенно ослабевает напряжение в одеревеневших за долгую поездку мускулах.

Когда она выключила телевизор, зазвонил телефон. Догадываясь, кто это мог быть, Эмили взяла трубку.

— Привет, Эмили!

Она улыбнулась, услышав озабоченный голос Эрика Бейли, застенчивого гения, благодаря которому она и находилась сейчас в Спринг-Лейк. Эмили сказала Бейли, что доехала относительно легко и безопасно.

Эмили познакомилась с Эриком, когда он въехал в крошечный офис по соседству с ней. Будучи ровесниками, с разницей в возрасте в одну неделю, они подружились. Эмили не понадобилось много времени, чтобы понять, что под мягкой, слегка неуверенной манерой поведения Эрика скрывался мощный интеллект.

Однажды, заметив его подавленное состояние, Эмили заставила Эрика рассказать ей о причине. Оказалось, что его еще не оперившуюся компанию по производству программного обеспечения преследует в судебном порядке крупный провайдер, зная, что Эрик не сможет оплатить судебные издержки.

Эмили предложила представлять его интересы в суде, отказавшись от гонорара. Она рассчитывала, что этот процесс может иметь определенный общественный эффект, и посмеивалась про себя, представляя, как будет оклеивать стены своей квартиры акциями, которые предложил ей Эрик в случае успешного завершения дела.

Дело она выиграла. Эрик выпустил акции на продажу, и они стремительно поднялись в цене. Когда стоимость ее пакета акций возросла до десяти миллионов долларов, Эмили их продала.

Теперь компания Эрика процветала, а его фамилия красовалась на великолепном новом здании. Он любил скачки и купил старинный дом в Саратоге, откуда ездил на работу в Олбэни. Дружба их продолжалась, и Эрик стал ей опорой и поддержкой, когда ее начал преследовать неизвестный. Эрик даже установил у нее в доме камеру слежения, которая в конечном счете и зафиксировала преследователя.

— Я просто хотел узнать, как ты добралась. Надеюсь, я тебя не разбудил? — Эрик был явно рад ее благополучному прибытию.

Они поболтали несколько минут и дали друг другу обещание поддерживать связь. Закончив разговор, Эмили подошла к окну и приоткрыла его. Поток холодного солоноватого воздуха перехватил ее дыхание. «С ума сойти, — подумала Эмили, — но сейчас мне кажется, что мне всю жизнь только и не хватало этого чистого океанского воздуха».

Эмили подошла к двери, чтобы убедиться, что она заперта, и тут же одернула себя. Недавние страхи никак не хотели покидать ее.

Это началось еще до того, как поймали ее преследователя. Несмотря на все усилия Эмили убедить себя, что, пожелай он навредить ей, у него было для этого много случаев, она стала постоянно испытывать настороженность и страх.

Кэрри предупредила Эмили, что сейчас она у нее единственная постоялица.

— А в этот уик-энд у меня будет полно народа, — сказала она. — Все шесть комнат будут заняты. В субботу в клубе свадьба. А после Дня поминовения у меня и кладовки свободной не останется.

Как только Эмили услышала, что в доме их только двое, она сразу же проверила, заперты ли все наружные двери и включена ли сигнализация. Она злилась на себя за то, что никак не может унять свою тревогу. Она только надеялась на то, что время заставит ее забыть обо всем.

Эмили скинула халат. «Не думай об этом сейчас», — приказала она себе. Но у нее повлажнели ладони, когда она вдруг вспомнила, как однажды, придя домой, она поняла, что неизвестный побывал там. На тумбочке у кровати к лампе была прислонена ее фотография. Эмили была снята в своей кухне в ночной рубашке с кружкой кофе в руке. Сама Эмили никогда прежде эту фотографию не видела. В тот же день она сменила замки и повесила штору на окно в кухне над мойкой.

После этого было еще несколько случаев, и каждый раз в дело шли ее фотографии. Все это были ее снимки, сделанные дома, на улице, в офисе. Иногда сладкоголосый хищник звонил ей по телефону. \"Ты сегодня была премиленькая на пробежке... \" — \"Я думал, с твоими темными волосами черное тебе не к лицу. Но, оказывается, очень даже к лицу... \" — \"Мне нравятся эти красные шорты. Ноги у тебя действительно что надо... \"

А потом вдруг появлялась ее фотография именно в описываемом костюме. Она находила их в почтовом ящике, или на ветровом стекле под дворниками, или засунутыми в утренние газеты, которые она вынимала из почтового ящика.

Полиция отследила телефонные звонки, но все они были сделаны из автомата. Попытки обнаружить отпечатки пальцев на получаемых ею фотографиях не увенчались успехом.

Больше года полиция не могла обнаружить преследователя. «Вы помогли избежать заключения нескольким людям, обвиняемым в тяжких преступлениях, миссис Грэхем, — сказал ей тогда Марти Броуски, старший следователь. — Это может быть кто-то из семей жертв. Это может быть кто-то, кто увидел вас в ресторане и выследил потом. Это может быть кто-то из тех, кто знает, что вам достались большие деньги».

А потом они нашли Нэда Койлера, сына женщины, убийцу которой не без ее помощи оправдали. Эмили знала, что сейчас парень под замком — получает необходимое лечение. Нэд находится в психиатрической больнице в Нью-Йорке, а она в Спринг-Лейк.

Эмили легла, накрылась одеялом и потянулась к выключателю.

По другую сторону Оушен-авеню, с прогулочной дорожки на пляже, человек, стоявший на океанском ветру, вздымавшем ему волосы, увидел, как комната погрузилась во мрак.

— Спокойной ночи, Эмили, — прошептал он.

Среда, 21 марта

3

С портфелем под мышкой Уилл Стаффорд направился к перестроенной конюшне, которая, как многие постройки такого рода, уцелевшие в Спринг-Лейк, была приспособлена под гараж. Ночью дождь перестал, и ветер утих. И все же в этот первый по-настоящему весенний день ощущался острый холодок, и у Уилла мелькнула мысль, что неплохо было бы прихватить пальто. Вот и видно, что грядет сороковой день рождения, с грустью подумал он. Если так пойдет и дальше, начнешь, пожалуй, в июле наушники надевать.

Адвокат, специализирующийся на операциях с недвижимостью, он должен был встретиться с Эмили Грэхем за завтраком в причудливого стиля кафе под названием \"Будешь третьим? \". Оттуда они предполагали еще раз поехать осмотреть дом, который она намеревалась купить, а затем к нему в контору для окончательного оформления сделки.

Выводя на дорогу свой старенький джип, Уилл подумал, что сегодняшний день походит на другой, в конце декабря, когда Эмили Грэхем вошла в его контору на Третьей авеню.

— Я только что внесла задаток за дом, — сказала она. — Я просила маклера порекомендовать мне юриста по делам недвижимости. Она назвала трех, но я сама адвокат и имею опыт, так что сразу поняла, что она явно отдавала предпочтение вам. Вот мой договор.

Эмили была так возбуждена, что даже не назвала себя, вспомнил с улыбкой Уилл. Ее фамилию он узнал из подписи под договором — Эмили Ш. Грэхем.

Не так много найдется привлекательных молодых женщин, кто может выложить за дом два миллиона наличными. Но когда он предложил ей взять в банке кредит хотя бы на половину этой суммы, Эмили объяснила, что не может себе даже представить долг банку в миллион.

Уилл пришел на десять минут раньше. Эмили уже сидела в кафе, медленно отпивая кофе. Хочет свое превосходство показать, что ли, подумал Уилл, или это у нее в привычке — всегда и всюду являться раньше времени?

Джей Бонансинга

Следующей его мыслью было, уж не ясновидящая ли она.

Ходячие мертвецы Роберта Киркмана. Найти и уничтожить

— Обычно я прихожу точно в назначенное время, — сказала Эмили Грэхем, — но сегодня я так волнуюсь из-за покупки, что тороплю время.

В ту первую встречу в декабре, когда он узнал, что она осмотрела только один дом, он сказал:

Посвящается всем потерянным детям
— Я не хочу, чтобы выглядело так, будто я отказываюсь оформлять сделку, но вы сказали, что видели дом всего один раз. А другие дома вы вообще не смотрели? Вы впервые в Спринг-Лейк? Вы платите всю сумму целиком, не торгуясь. Предлагаю вам обдумать все хорошенько. По закону у вас есть три дня, в течение которых вы можете отказаться от покупки и расторгнуть договор.

Jay Bonansinga

Вот тогда она сказала ему, что дом принадлежал ее семье и что Ш. в ее имени означало «Шепли».

ROBERT KIRKMAN’S THE WALKING DEAD: SEARCH AND DESTROY

Эмили сделала заказ. Грейпфрутовый сок, омлет из одного яйца, тост.



Пока Уилл Стаффорд изучал меню, она изучала его. То, что она видела, ей нравилось. Он был недурен собой, худощав, высокий и широкоплечий, со светлыми волосами, правильные черты лица, синие глаза и квадратный подбородок.

При первой встрече ей понравилось в нем сочетание непринужденного добродушия и деловой озабоченности. «Не всякий юрист пойдет на то, чтобы рискнуть потерять клиента, — подумала тогда Эмили. — Его действительно волнуют мои интересы».

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press, LLC и литературного агентства NOWA Littera SIA

Кроме одного раза в январе, когда она прилетала сюда на один день, они общались только по телефону или по почте. Всякий раз она убеждалась, что Стаффорд и в самом деле очень щепетильный юрист.



Кернаны, у которых она покупала дом, владели им всего три года и все это время потратили на его тщательную реставрацию. Работа уже шла к концу, когда Уэйну Кернану предложили престижное и выгодное место, требовавшее постоянного проживания в Лондоне. Эмили видела, что решение расстаться с домом далось им нелегко.

Перевод с английского Александры Давыдовой

В свой краткий приезд в январе Эмили обошла с Кернанами все комнаты и дала согласие приобрести и всю викторианскую мебель, ковры и разные вещицы, которые они с любовью приобретали и с которыми теперь были вынуждены расстаться.

Дизайн обложки Виктории Лебедевой

Участок был обширный. Строители только что закончили кабину для переодевания и начали копать бассейн.



Copyright © 2016 by Robert Kirkman, LLC

— Единственное, что мне ни к чему, так это бассейн, — говорила Эмили Стаффорду, пока официантка отправилась выполнять их заказ. — Купаться я буду только в океане. Но раз уж кабина построена, было бы глупо отказаться от бассейна. В любом случае детям моего брата он понравится, когда они приедут в гости.

© А. Давыдова, перевод на русский язык, 2017

Уилл Стаффорд умел слушать, и Эмили сама не заметила, как вдруг заговорила с ним о своем детстве в Чикаго.

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Благодарности

— Братья называют меня «запоздалая идея», — сказала она, улыбаясь. — Они старше меня — один на десять, другой на двенадцать лет. Моя бабушка по матери — в Олбэни. Я училась в Скидмор-колледже в Саратога-Спрингс, в двух шагах оттуда, и все свои каникулы я проводила у нее. А ее бабушка была младшей сестрой Маделайн, исчезнувшей в 1891 году.

Особенная благодарность Прародителю Живых Мертвецов, великому мистеру Роберту Киркману, также выражаю любовь и признательность Брендану Денину за то, что сшил костюм, Николь Сол за командование кораблем, Джастину Веллеле за исключительные действия и Сюзан Ноэль за великолепную редактуру. Также грандиозные «грациас» поэту-воину, господину сержанту Алану Бейкеру, за то, что помогал чистить ствол у ружей (и даже более того), Энди Коэну, моему экстраординарному менеджеру; работникам и волонтерам Конвента Ходячих Мертвецов, всем суперфанатам и Шону Макевицу – за великолепные идеи. Также спасибо Дэвиду Алперту, Шон Киркхэму, Майку МакКарти, Мэтту Кандлеру, Дэну Мюррею, Мингу Чену, Мелиссе Хатчинсон, Диксону Мартину, Лю Темплу, Джону и Линде Кэмпбелл, Джеффу Зигелю, Спенсу Зигелю и моим удивительным сыновьям, Джои и Биллу Бонансинге. И самую большую благодарность я оставлю напоследок: все слова, которые я пишу, все, чем я являюсь, и все, о чем мечтаю, я посвящаю любви всей моей жизни, великолепной и прекрасной Джилл М. Нортон.

Уилл Стаффорд заметил пробежавшую по ее лицу тень. Вздохнув, она продолжала:

Часть первая

Суп из камней

— Ну что ж, ведь это было так давно, правда?

Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение? Книга притчей Соломоновых, 24:11–12
— Очень давно, — согласился он. — Вы не говорили мне, сколько времени вы собираетесь здесь проводить. Вы намерены переехать сразу же или будете наезжать по уик-эндам?

Глава первая

Эмили улыбнулась:

Жарким утром бабьего лета ни один из людей, работавших на железнодорожных путях, ни малейшего понятия не имел о том, что происходило в тот самый момент в маленьком поселении выживших, известном как Вудбери, штат Джорджия. Восстановление дороги между Вудбери и пригородами Атланты полностью поглотило этих людей – оно занимало все их время с рассвета до заката вот уже почти на протяжении двенадцати месяцев – и сегодняшний день не стал исключением. Проект был реализован почти наполовину. Чуть меньше чем за год они очистили около двенадцати миль железнодорожного полотна и установили по краям заграждение из кусков древесины и проволочной сетки, чтобы защитить пути от ходячих, одичавших животных, а также от любых других сущностей, которые могли бы прорасти сквозь насыпь, просочиться сквозь нее, попытаться ее сдуть или упасть на рельсы.

— Я собираюсь переехать, как только сделка будет оформлена. Все самое необходимое у меня здесь: кастрюли, сковородки, постельное белье. Завтра придет фургон из Олбэни с кое-какими вещами, которые я перевожу сюда.

Не зная, что в тот самый момент дома разворачивается катастрофа, Лилли Коул, негласный лидер выживших, перестала выкапывать ямку под столб и вытерла пот со лба. Потом подняла голову и задумчиво уставилась в пепельное небо. Воздух, звенящий от жужжания насекомых, был наполнен запахом плодородной земли под паром, доносящимся с полей окрестных ферм. Приглушенный стук кувалд, которые загоняли гвозди в древние шпалы, в сочетании с ударами лопат походил на барабанную партию с синкопами. Невдалеке Лилли разглядела силуэт высокой женщины из Харальсона – той самой, что отзывалась на имя Эш, – женщина патрулировала место работ, держа на бедре «Бушмастер АР-15»[1]. На первый взгляд казалось, что она просто высматривала ходячих, которых мог бы привлечь шум стройки, но на самом деле она пребывала в состоянии необычайной боевой готовности. Что-то было не в порядке. Никто не мог сформулировать, что именно, но все это чувствовали.

Лилли стянула грязные рабочие перчатки и стала разминать ноющие пальцы. Солнце Джорджии палило ее тонкую, покрасневшую шею и затылок с растрепанной французской косой из рыжих волос. Ее глубоко посаженные глаза орехового цвета внимательно наблюдали за зоной работ, оценивая, насколько уже готово заграждение. Несмотря на то что Лилли Коул не было еще сорока, глубокие морщины на лбу и носогубные складки делали ее старше. Узкое юное лицо потемнело за четыре года после начала эпидемии. За последние несколько месяцев ее, казалось бы, безграничная энергия угасла, и постоянно опущенные плечи заставили ее выглядеть как женщина средних лет – несмотря на фирменный хипстерский прикид: футболку с эмблемой Инди-рок, рваные джинсы в обтяжку, стоптанные мотоциклетные бутсы и бесчисленные кожаные браслеты и ожерелья.

— Вы по-прежнему живете в Олбэни?

Потом она заметила несколько бродячих ходячих, которые пробирались между деревьями в сотне ярдов к западу – Эш также их увидела – не велик повод для волнения, но достаточная причина для того, чтобы не расслабляться. Лилли пристально оглядела остальных членов команды, которые работали, расположившись вдоль рельс через равные промежутки. Они с шумом втыкали лопаты в неподатливую землю, покрытую зарослями кудзу и вернонии. Лица некоторых ей знакомы, другие – не слишком, третьих Лилли знала уже целую вечность. Она смотрела на Норму Саттерз и Майлза Литтлтона, неразлучных с того момента, когда они присоединились к клану Вудбери больше года назад. Она смотрела на Томми Дюпре, мальчика четырнадцати лет, которые можно посчитать за тридцать. Пандемия закалила его и сделала виртуозом в обращении с огнестрельным и холодным оружием. Она смотрела на Джинкс Тирелл, одиночку с севера, которая оказалась просто машиной по убийству ходячих. Джинкс перебралась в Вудбери несколько месяцев назад, после того, как Лилли завербовала ее. Городу требовались новые жители, чтобы выживать, и Лилли была бесконечно благодарна этим засранцам за то, что они играли на ее стороне поля.

— До вчерашнего дня жила. Я еще не окончательно привела в порядок мою квартиру на Манхэттене, так что буду ездить туда-сюда до первого мая. Но отпуск и уик-энды я теперь буду проводить здесь.

Вперемешку с членами большой семьи Лилли здесь трудились и лидеры общин из других селений, расположенных в заброшенной сельской местности между Вудбери и Атлантой. Это были хорошие, достойные доверия люди – такие как Эш из Харальсона, Майк Белл из Гордонбурга и некоторые другие, которые присоединились к команде Лилли ради общих интересов, общей мечты и против общих страхов. Некоторые из них были все еще скептически настроены по поводу великой миссии – соединить выжившие селения с большим городом на севере посредством наскоро и грубо восстановленной железной дороги. Но многие присоединились к делу в силу беззаветной веры в Лилли Коул. Она будила именно это чувство в людях – что-то вроде постепенного пробуждения надежды – и чем дольше они работали вместе над ее проектом, тем больше укреплялись в этом ощущении. Идея воссоединения городов казалась им попыткой подчинить окружающий мир, причем попыткой, достойной восхищения, ведь действительность контролировать невозможно. И одновременно усилием по восстановлению потерянной цивилизации.

— В городке вами очень интересуются, — сказал Уилл. — Я хочу, чтобы вы знали, что это не я рассказал всем, что вы — потомок Шепли.

Лилли уже собиралась было снова натянуть перчатки и взяться за лопату, когда увидела на расстоянии в четверть мили, на повороте дороги, мужчину, по фамилии Белл. Лошадь под ним шла быстрым галопом. Это был парень тридцати лет с небольшим, лидер маленькой группы выживших, которые укрылись в маленьком селении Гордонбург, Джорджия. Коротышка Белл сидел в глубоком седле, а копна волос песочного цвета развевалась на ветру, когда он приближался к группе работяг. Некоторые из них – Томми, Норма, Майлз – оторвались от работы и уставились на него будто в попытке защитить свою подругу и лидера от неприятных вестей.

Официантка расставляла на столе тарелки. Не дожидаясь, пока она отойдет, Эмили сказала:

Лилли запрыгнула на контррельс и пошла по нему к площадке из гравия, в то время как мужчина все четче вырисовывался из тумана, подъезжая к работникам на своем паршивом и дурном чалом.

— Я и не собираюсь ничего скрывать. Я сказала об этом Кернанам и Джоан Скотти, агенту по недвижимости. Она говорила мне, что в городе еще живут семьи, чьи предки жили здесь, когда исчезла моя прапрабабушка. Я бы хотела знать, не слышал ли кто чего-нибудь о ней — помимо, разумеется, того факта, что она бесследно исчезла. Им также известно, что я разведена и что я работаю в Нью-Йорке, так что никаких компрометирующих тайн у меня нет.

– Еще одна у нас на пути! – заорал Белл.

Его это позабавило.

Его конь – создание с шилом в заднице и с очень толстой шеей, скорее всего, помесь верховой с тяжеловозом. Белл ехал на нем в неуклюжей манере самоучки, неловко подпрыгивая в седле. Он всем весом потянул за вожжи и откинулся назад, чтобы остановиться на гравийной площадке в облаке пыли.

— А я и не предполагал, что они у вас имеются.

Лилли успокоила коня, подхватив повод, чтобы животное перестало широко мотать головой. Грязная пена шла у скакуна изо рта, упряжь была мокрой от пота.

– Еще одна – что? – она вскинула голову на Белла. – Стая ходячих? Жертва чумы? Самка сказочного единорога? Кто?

Эмили надеялась, что ее улыбка не выглядела вымученной. Она была твердо намерена сохранить в тайне тот факт, что большую часть последнего года провела в суде, и не по работе. Она была ответчицей по делу, возбужденному ее бывшим мужем, требовавшим от нее половину денег, вырученных ею от продажи акций, а также выступала свидетельницей еще в одном процессе...

– Большая старая эстакада, – сказал Белл, соскальзывая с лошади, и тяжело приземлился, охнув. Мальчишеское лицо бывшего айтишника из Бирмингема покрывали веснушки и солнечные ожоги, на ногах плотно сидели самодельные гамаши для верховой езды, сшитые из брезентового тента. Он воображал себя сельским парнем, но его неуклюжая манера обращения с конем и нарочитая медлительность речи с головой выдавали городского жителя.

– Примерно в полумиле к северу отсюда, – сказал он, дергая себя за большой палец. – Земля под ней просела, и пути проходят как раз по ненадежному мостику… длиной ярдов в пятьдесят.

— Что касается меня, — продолжал Стаффорд, — вы меня ни о чем не спрашивали, но я вам все равно расскажу. Я родился и вырос в Принстоне, примерно в часе езды отсюда. Мой отец был председателем совета директоров компании «Лайонел фармасьютиклз» в Манхэттене. Они с матерью разошлись, когда мне было шестнадцать лет, и, поскольку мой отец много разъезжал, мы с матерью переехали в Денвер, и там я окончил школу и колледж.

– И каков твой прогноз?

– По поводу эстакады, ты имеешь в виду? Сложно сказать, она выглядит абсолютно кошмарно.

Он с удовольствием доел сосиску.

– Ты рассматривал ее ближе? Может, проехал по ней? Протестировал? Или предпринял что-нибудь еще?

Он покачал головой:

— Каждое утро я говорю себе, что буду есть только фрукты и овсянку, но три дня в неделю я срываюсь. У вас, очевидно, воля сильнее.

– Извини, Лилли. Я просто подумал, что тебе срочно стоит о ней узнать.

— Вот уж нет! Но я твердо решила, что в следующий раз, когда я буду здесь завтракать, я закажу то же, что сегодня взяли вы.

Лилли задумчиво потерла глаза пальцами. С тех пор, как они натолкнулись на эстакаду в последний раз, прошло много времени – несколько месяцев. И она была длиной всего несколько ярдов. Лилли уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут конь внезапно вздернул голову, взволнованный то ли шумом, то ли запахом, который люди еще не чувствовали. Лилли обошла животное и нежно почесала ему холку.

Уилл взглянул на часы и сделал знак официантке.

– Чш-ш-ш-ш-ш, – мягко пробормотала она, гладя спутанную гриву. – Все в порядке, старик, успокойся.

— Не хочу вас торопить, Эмили, но сейчас половина десятого. Я никогда не видел более незаинтересованных продавцов, чем Кернаны. Не будем заставлять их ждать, чтобы не дать им возможности изменить свои намерения.

От коня пахло тяжелым козлиным духом, от его потной шкуры и заляпанных грязью надкопытий тянуло мускусом. Вокруг глазных яблок – красный ободок, конь очень устал. Дело в том, что этот почти сломанный жизнью чалый – так же, как и его собратья – превратился в величайшую ценность для выживших, как это было в девятнадцатом веке, когда люди пытались «приручить» Дикий Запад. Машины и грузовики, которые все еще действовали, с каждым днем встречались все реже и реже, так как иссякали запасы даже кулинарного жира для биодизелей. Люди, у которых в прошлой жизни были хотя бы рудиментарные знания о том, как обращаться с лошадьми, стали весьма уважаемыми личностями. Их искали в качестве носителей мудрости, которые могли бы обучить остальных и передать им свои знания. Лилли даже нашла нескольких для Вудбери.

За последние несколько месяцев многие из заржавленных остовов машин были разрезаны напополам и превращены в самодельные коляски и хитроумные устройства для того, чтобы их могла тащить лошадь или конная упряжка. За годы, прошедшие с момента заражения, мостовые испортились под влиянием погоды и не подлежали ремонту. Оставшиеся отрезки дорог с раскрошившимся асфальтом, заросшие сорняками, непригодные для проезда оставались острой проблемой для выживших. Следовательно, требовалась безопасная, надежная и быстрая транспортная система.

Пока они ждали счет, Уилл продолжал свой рассказ:

– Он сегодня весь день так, – Белл уважительно кивнул в сторону коня. – Что-то его взволновало. И, кстати, это не ходячие.

— В завершение не слишком увлекательной истории моей жизни: я женился сразу после окончания колледжа. Через год мы оба поняли, что ошиблись.

– Откуда ты знаешь, что это не они? Может, приближается стадо или еще что-то вроде того?

– Мы проезжали мимо группы дохляков сегодня утром, и он даже не дернулся. – Белл почесал коня и прошептал ему: – Не дернулся ведь, да, Цыган? Не дернулся?

— Вам повезло, — отозвалась Эмили. — Мне жилось бы куда легче, будь я такая же понятливая.

Потом посмотрел на Лилли:

– Что-то еще… что-то не то сегодня в воздухе, Лилли. Но я еще не разобрался, в чем дело, – он вздохнул и отвел взгляд в сторону, как смущенный школьник. – Прости. Я не проверил, надежна ли эстакада, и это жутко глупо с моей стороны.

— Я вернулся на Восток и поступил в фирму «Кэнон и Роудз». Вы, может быть, знаете эту очень солидную компанию по реализации недвижимости. Это была отличная работа, но она требовала большой отдачи. Мне нужно было какое-то местечко для уик-эндов, и я приехал сюда и купил старый дом, сильно нуждающийся в ремонте. Я люблю работать руками.

– Не вини себя, Белл, – улыбнулась ему Лилли. – Думаю, мы поступим, как говорится в старой поговорке: будем переходить мост, когда до него доберемся.

— А почему именно сюда?

Белл засмеялся чуть более громко, чем обычно, и задержал взгляд на лице Лилли чуть дольше, чем это требовалось. Некоторые из работяг сделали паузу и уставились на пару собеседников. Томми оперся на лопату и захихикал. Ни для кого не секрет, что Белл по уши втрескался в Лилли. Но Лилли вовсе не горела желанием закреплять этот успех. Все, из чего состояла ее личная жизнь на данный момент – это забота о ребятишках Дюпре. К тому же, она до сих пор горевала по тем людям, которых любила – и потеряла. Она пока не готова была нырять в новые отношения. Но это не значит, что порой она не думала о Белле – обычно ночью, когда ветер свистел в водосточных трубах и Лилли охватывало чувство одиночества. Она думала о том, что можно запустить пальцы в волосы Белла, густые, имбирного цвета. Она думала, что почувствует, когда его дыхание коснется ее ключиц…

Лилли вытряхнула из головы смутные желания и вытащила старинные часы «Вестклокс» из кармана на бедре. Эти часы с потускневшей цепочкой раньше принадлежали Бобу Стуки, лучшему другу и учителю Лилли, который героически погиб чуть больше года назад, пытаясь спасти детей Вудбери. Возможно, это являлось причиной того, что Лилли, по сути, усыновила всех сирот в городе. Она все еще оплакивала потерю своего неродившегося ребенка, искру, которая могла бы стать детищем Джоша Гамильтона, но не была выношена из-за мятежа против Губернатора. Возможно, именно поэтому ее теперешнее псевдоматеринство ощущалось ею как частица и элемент собственно выживания, как неотъемлемая часть ее будущего – так же, как и будущего человечества в целом.

— Когда я был мальчишкой, мы жили здесь в отеле «Эссекс» пару недель каждое лето. Счастливое это было время!

Она взглянула на пожелтевший циферблат и увидела, что стрелки подползают к обеденному времени. У нее и мысли не было о том, что к этому моменту Вудбери подвергался атаке уже на протяжении часа.

Официантка принесла счет.

Когда Лилли была маленькой девочкой, ее вдовый отец, Эверетт Коул, однажды рассказал дочери историю о Каменном Супе. Это популярная народная сказка, существующая в сотнях вариантов в разных культурах, звучала так. Три странника, умирая от голода, добрались до маленькой деревни. И у одного из них родилась идея, как можно раздобыть еду. На городской свалке он нашел котелок, положил туда несколько булыжников и набрал воды из ручья неподалеку. А затем развел костер и принялся варить камни. Жители деревни стали проявлять любопытство.

Взглянув на него, Уилл достал бумажник.

– Я готовлю суп из камней, – отвечал он каждому, кто вопрошал – какого черта тут происходит. – И тебя угощу, когда суп приготовится.

— А потом, лет двадцать назад, я понял, что жизнь здесь мне по душе и не по душе работа в Нью-Йорке. Вот я и открыл здесь свою юридическую контору. Работы с недвижимостью здесь полно. Кстати о работе, нам пора к Кернанам.

И местные жители, один за другим, начали делать свой вклад.

Но Кернаны, оказалось, уже уехали. Их поверенный объяснил, что имеет право завершить сделку. Вместе с ним Эмили обошла вновь каждую комнату, наслаждаясь архитектурными деталями, ранее ею не оцененными по достоинству.

– Вот несколько морковок из моего сада, – сказал один.

— Да, я абсолютно удовлетворена всеми своими приобретениями. Да, дом в отличном состоянии, — сказала она поверенному.

Эмили старалась скрыть растущее нетерпение — ей хотелось поскорее покончить с делами и остаться в доме одной, побродить по комнатам, переставить мебель в гостиной, чтобы кушетки стояли одна напротив Другой, под прямым углом к камину.

– А у нас есть цыпленок, – сказали другие.

Эмили не терпелось хотя бы немного изменить облик дома, сделать его по-настоящему своим. Она всегда считала дом в Олбэни временным жильем, хотя и прожила в нем три года. Эмили сняла в аренду этот дом после того, как, вернувшись от родителей из Чикаго, она застала мужа со своей лучшей подругой Барбарой Лайонэ. Эмили вытащила чемодан, побросала в него первые попавшиеся вещи, села в машину и поехала в ближайший отель. Неделю спустя она и арендовала дом.

И скоро суп из камней превратился в кипящий пряный бульон, в котором были и мясо, и овощи, и приправы, принесенные жителями окрестных домов.

Дом, в котором они жили вместе с Гэри, принадлежал его богатой семье. В нем она никогда не чувствовала себя хозяйкой. Но сейчас, обходя свое новое жилище, она сказала Уиллу Стаффорду:

Видимо, память о любимой истории Эверетта Коула, которую он рассказывал дочери на ночь, была у Лилли на уме, когда она решила соединить маленькие городки выживших с большим городом на севере, вновь отстроив железную дорогу.

— У меня такое чувство, будто дом мне рад.

— Вполне может быть. Стоит только взглянуть на ваше лицо. Ну что же, поехали ко мне подписывать договор.

Впервые эта идея пришла ей в голову в прошлом году, после встречи с лидерами пяти общин выживших. Первоначально целью этого собрания, которое состоялось в древнем здании суда в Вудбери, был обмен информацией, припасами и доброй волей. Однако, когда лидеры пяти городков Центральной Джорджии начали жаловаться на то, что их запасы тают, а путешествия становятся все опаснее, в то время как чувство одиночества в этих заброшенных землях становится все сильнее… Лилли решила, что пора действовать. Сначала она никому не рассказала о своем плане. Она попросту начала расчищать и ремонтировать старые рельсы на железнодорожной ветке Западной Центральной Линии Чесси и Побережья[2], которая проходила через Харальсон, Сеною и Юнион Сити.

* * *

Три часа спустя Эмили вернулась в уже свой дом и остановила машину у подъезда.

Лилли начала с малого: работала всего несколько часов в день, в компании с Томми Дюпре, вооружившись киркой, лопатой и граблями. Сначала получалось медленно: несколько десятков футов за день под лучами палящего солнца и в компании ходячих, которые постоянно приходили, привлеченные шумом. Лилли и мальчику приходилось отбивать бесчисленные атаки мертвецов в те дни. Однако ходячие были наименьшей из проблем. Больше всего неприятностей им приносила земля.

— Дом, милый дом, — произнесла она вслух, выгружая из багажника продукты, купленные ею в супермаркете после завершения сделки.

Никто не был уверен в причинах происходящего, но в течение четырех лет после заражения экосистема значительно изменилась. Дикие сорные травы отвоевали себе место под солнцем, задушив в своих объятиях дренажные трубы, засорив устья каналов, и покрыли дороги будто ковром. Кудзу разрасталась так быстро, что целые билборды, здания, деревья и телеграфные столбы оказались покрыты буйными побегами. Зеленая гниль превратила фактически все в великолепное удобрение, в том числе бесчисленные человеческие останки, все еще лежащие в канавах и траншеях. Мир отращивал шевелюру, и самое худшее в этом было то, что казалось, зеленые «волосы» захватили рельсы Линии Чесси и Побережья. Побеги были крепкими, будто кабели. Неделями Лилли и Томми выпалывали упрямые вьющиеся стебли, потели на солнце и передвигали ручную дрезину на север вымученно и медленно. Но шумная работа – совсем как в сказке о кипящем котле с камнями, вокруг которого собрались странники – привлекала взгляды любопытных. Люди таращились на работников из-за стен городов на пути следования. Люди стали подходить в Лилли и предлагать помощь.

На площадке копали бассейн трое рабочих. Еще в первое посещение ее познакомили с Мэнни Декстером, подрядчиком. Встретившись с ней сейчас взглядом, Мэнни помахал ей.

В итоге помощи стало столько, что Лилли и предположить не могла такого успеха. Некоторые из людей предоставили инструменты и строительное оборудование: буры, косы и ручные газонокосилки. Другие притащили из публичных библиотек карты заброшенных железнодорожных линий, рации с ручной настройкой для коммуникации и разведки, а также оружие для защиты. Казалось, все увлеклись сумасбродной миссией Лилли, – все хотели расчистить дорогу до Атланты. Честно говоря, это увлечение так подстегнуло события, что результаты удивили и саму Лилли. Ко второму месяцу проекта люди разглядели в ее отчаянном безрассудстве предвестники новой эры и стали считать ее, возможно, лидером нового режима. И никто не мог представить себе вожака более достойного, чем Лилли Коул. На исходе третьего месяца в ходе анонимного голосования, которое состоялось в здании суда в Вудбери, ее выбрали главой города – к ее величайшему огорчению. Она не могла представить себя ни политиком, ни вожаком, ни – прости Господи! – губернатором. Вот быть управленцем среднего звена – это дело по ней.

Шум работавшего экскаватора заглушал ее шаги, когда она шла по вымощенной плитками дорожке к черному ходу.

– Если это кому-то интересно, – проговорил голос у нее за спиной, пока Лилли доставала скромный обед из сумки, – то мы только что прошли отметку в двадцать пять миль.

«Вот уж без чего я могла бы обойтись», — подумала она, но тут же вновь напомнила себе, какое удовольствие доставит бассейн детям, когда братья с семьями приедут к ней в гости.

На Эмили был ее любимый темно-зеленый брючный костюм и белый свитер. Хотя она была и тепло одета, когда, взяв в одну руку обе сумки, вставила ключ в замочную скважину, по телу ее пробежала дрожь. Порывом ветра ей бросило в лицо прядь волос. Откидывая прядь, Эмили тряхнула сумку, из которой выпала упаковка кофе.

Наклонившись, чтобы поднять коробку, Эмили услышала, как Мэнни Декстер крикнул экскаваторщику:

— Останови эту штуку! Кончай копать! Там внизу скелет!

4

Следователь Томми Дагган не всегда соглашался со своим начальником Эллиотом Осборном, прокурором графства Монмаут. Томми было известно, что Осборн считал его непрекращающиеся попытки расследовать исчезновение Марты Лоуренс навязчивой идеей, которая только и могла, что постоянно держать убийцу настороже.

— Если, конечно, убийца не псих, который выбросил ее тело за сотни миль отсюда, — повторял он.

Голос принадлежал Эш. Она подносила себя с развязной чванливостью мускулистого кривоногого качка. Сегодня на ней был жилет-разгрузка из Вьетнама с двадцатью магазинами, надетый поверх топа с портретом Хэнка Вильямса Младшего[3], и бандана на угольно-черных волосах. И все это изрядно контрастировало с ее аристократической жизнью в прошлом, в зажиточных анклавах на северо-востоке. Эш неторопливо подошла: в одной руке – консервная банка с недоеденным мясным фаршем, в другой – свернутая карта.

Томми Дагган работал следователем последние пятнадцать лет из своих сорока двух. За это время он женился, обзавелся двумя сыновьями, наблюдал, как отступает назад его шевелюра, а талия раздается все больше и больше. Добродушный, круглолицый, улыбчивый, он производил впечатление человека беспечного, которому никогда не приходилось иметь дело в жизни с более серьезной проблемой, чем спустившая шина.

– Здесь не занято? – она показала на пустой пенек.

– Отдыхай, – Лилли ответила, не поднимая глаз и продолжая копаться в рюкзаке в поисках сухофруктов и сушеного мяса. Рацион, на котором она сидела неделями. Опустившись на мшистый валун, она выгрузила наружу свои «деликатесы». В последнее время все, что было доступно в Вудбери из съестного, это пища с длительным сроком хранения – изюм, консервы, сухое мясо и концентраты супов. Плоды в садах уже обобрали, и вот уже некоторое время ни охота, ни рыбалка не приносили успеха. Вудбери требовались новые возможности для земледелия, и Лилли уже несколько месяцев занималась тем, что вскапывала землю вокруг города.

На самом деле он был великолепным сыщиком. Коллеги им восхищались и завидовали его способности ухватиться за, по всей видимости, ничего не значащую деталь и разрабатывать ее до тех пор, пока она не оказывалась главной уликой, решавшей, в конечном счете, исход дела.

– Давай посчитаем. – Эш положила карту в задний карман, ела рядом с Лилли, сунула в рот очередную ложку фарша и начала смаковать консервированное мясо так, будто это фуа гра. – Мы топтались рядом с этой отметкой с июня. Исходя из этого – что? Мы доберемся до города к следующему лету?

За все эти годы Томми несколько раз отказывался от весьма выгодных предложений со стороны частных служб безопасности. Он преданно любил свою работу.

Лилли посмотрела на собеседницу:

Он прожил всю жизнь в Эйвоне, городке на побережье океана, в нескольких милях от Спринг-Лейк. Учась в колледже, он подрабатывал водителем автобуса, а потом официантом в отеле «Уоррен». В отеле он встречал деда и бабку Марты Лоуренс, которые регулярно там обедали.

– Это хорошо или плохо?

Сегодня, сидя в своем кабинете во время краткого перерыва, который он отводил себе на ленч, Томми снова просмотрел дело об исчезновении Марты Лоуренс. Он знал, что Осборн не меньше его хотел поймать убийцу. Единственно, в чем они расходились, так это в подходе к расследованию.

Эш ухмыльнулась:

Томми смотрел на фотографию Марты, снятую на пляже в Спринг-Лейк. На ней были майка и шорты. Длинные белокурые волосы ласкали ее плечи, на губах играла веселая улыбка. Этой двадцатилетней красавице, казалось, предстояло еще пятьдесят-шестьдесят лет жизни. На самом деле ей было отпущено меньше двух суток.

– Я выросла в Буффало, а там стройки длятся подольше, чем некоторые браки.

– Тогда я думаю, все в порядке.

Покачав головой, Томми закрыл папку. Он был убежден, что, продолжая обходить жителей Спринг-Лейк, он нападет на какой-то важный факт, какую-то ранее недооцененную информацию, которые приведут его к истине. В результате он примелькался всем соседям Лоуренсов и тем, кто общался с Мартой в последние часы ее жизни.

– Лучше, чем в порядке. – Эш оглянулась через плечо на остальных трудяг, рассевшихся вдоль дороги. Сейчас они уничтожали свои обеды, некоторые сидя прямо на рельсах, другие – в тени огромных старых дубов с узловатыми стволами. – Интересно, сумеем ли мы сохранить эту скорость.

Официанты ресторана, приглашенные обслуживать вечеринку в доме Лоуренсов, не сообщили ничего, заслуживающего внимания.

– Думаешь, мы не сможем?

Большинство гостей на вечеринке были местные люди из тех, кто уже не первый год приезжал сюда на уик-энды. Томми постоянно носил у себя в бумажнике сложенный листок со списком гостей. Он мог запросто в Спринг-Лейк, поговорить с тем, с другим.

Эш пожала плечами:

Марта исчезла, выйдя утром на пробежку. Некоторые жители городка, совершающие утренние пробежки, утверждали, что видели ее у Северного павильона; каждого из них тщательно проверили, и все подозрения были с них сняты.

– Некоторые жалуются, что слишком много времени приходится проводить вдали от своих.

Вздохнув, Томми положил папку в верхний ящик стола. Он был убежден, что на Марту не мог напасть человек, случайно оказавшийся в Спринг-Лейк. Он был уверен, что ее похитил кто-то, кому она доверяла.

Лилли кивнула и уставилась на заросли кудзу, оплетающие землю волнами зелени. – Думаю, мы сможем взять паузу этой осенью, когда придут дожди. Это даст нам возможность…

– Извините, если я звучу, как заевшая пластинка, – в разговор вклинился еще один голос, перебивая Лилли и отвлекая ее внимание от дремучих джунглей на востоке. Это оказался долговязый мужчина с шишковатыми коленями, в фетровой шляпе и шортах цвета хаки, который размашисто шагал к девушкам от группы лошадей. – Но повторюсь: почему никто не знает, что за дела у нас творятся с горючим?

«А ведь я работаю в свое свободное время», — подумал он угрюмо, созерцая содержимое пакета с ленчем, приготовленным для него женой.

Лилли вздохнула.

– Выдохни, Купер. Пообедай и повысь уровень сахара в крови.

Его врач сказал, что он должен похудеть на двадцать килограммов. Развертывая сандвич с тунцом на черном хлебе, он с огорчением подумал, что Сьюзи, похоже, вознамерилась уменьшить его вес, уморив его голодом.

– Я не шучу, Лилли. – Костлявый мужчина остановился перед ней, уперев руки в бока, будто в ожидании доклада. На поясе с одной стороны у него висел «кольт» сорок пятого калибра, на другом бедре – моток альпинистской веревки. Во время разговора он лихо выпячивал подбородок, будто дерзкий искатель приключений. – Я слишком много раз проходил через это.

Невольно усмехнувшись, он признал, что эта чертова диета действует ему на нервы. Сейчас бы ему ветчинки и сыра на белом хлебе, да салатик картофельный, да еще хорошо бы огурчик маринованный.

Лилли поглядела на него:

Откусив сандвич, Томми напомнил себе, что, хотя Осборн только что в очередной раз заметил, что он чересчур усердствует, семья Марты смотрела на это по-другому.

– Проходил через что? Была какая-то другая эпидемия, которую я пропустила?

Когда он заглянул к ним на прошлой неделе, миссис Лоуренс — бабушка Марты, все еще интересная и элегантная дама восьмидесяти лет, — выглядела гораздо умиротвореннее, чем он мог ожидать. Она сообщила ему радостное известие: сестра Марты Кристина только что родила.

— Джордж и Аманда в восторге, — сказала она. — Впервые за последние четыре с половиной года я увидела их улыбающимися. Надеюсь, внучка поможет им пережить потерю Марты.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Я только что был в депо в Сеное, и они там до сих пор не нашли горючее. Лилли, говорю тебе, я видел, как многие проекты провалились как раз из-за недостатка топлива. Если ты помнишь, я был занят в дизайне…

Джордж и Аманда были родители Марты. Потом миссис Лоуренс добавила:

— Томми, мы все в каком-то смысле примирились с тем, что Марты уже нет. Она бы никогда не покинула нас по доброй воле. Но нас мучает мысль, что какой-то маньяк похитил ее и держит в плену. Нам всем было бы легче, если бы мы наверняка знали, что она ушла от нас навсегда.

– Я знаю, ты говорил нам это раньше, причем не один раз, и мы запомнили, что твоя фирма «занималась дизайном более чем десятка самых больших небоскребов в Атланте».

«Ушла навсегда» означало, конечно, умерла.

Последний раз Марту видели на пляже в 6. 30 утра 7 сентября — четыре с половиной года назад.

Купер фыркнул, его кадык задрожал от возмущения:

Без всякого энтузиазма дожевав свой сандвич, Томми принял серьезное решение. С шести утра завтрашнего дня он начнет бегать по утрам!

– Я всего-навсего говорю… мы ни черта не сделаем без горючего! Без горючего мы тут просто полируем рельсы, ведущие в никуда.

Может, тогда он сумеет сбросить двадцать килограммов, но было и еще кое-что. Как мучительный зуд в недоступном месте, его одолевало чувство, появлявшееся у него иногда в процессе расследования убийства, чувство, от которого он никак не мог избавиться: убийца где-то близко.

– Купер…

Зазвонил телефон. Томми снял трубку, одновременно надкусив яблоко, которое должно было сойти ему за десерт. Звонила секретарша Осборна:

– В семьдесят девятом, когда ОПЕК задрал цены на нефть, а в Иране была заварушка, нам пришлось списать целых три здания на Пичтри. Просто оставили их фундаменты, как кости динозавров в смоле.

— Томми, босс ждет тебя в машине сию минуту.

– Хорошо, послушай…