Через некоторое время, пробравшись между огромных и непонятно как здесь оказавшихся валунов черного гранита, каждый величиной с небольшой дом, мы наткнулись на ветхую избушку. Медок сказал, что тут ночуют косари, заготавливающие сено на зиму для окрестных деревень. Длиннющие ряды стогов сена, лежащие на полянах пустоши, подтверждали его слова.
Гора Рейнисфьядль
1100 н. э
— До ближайшей деревни далеко, это же сколько им их возить надобно будет? — удивился Дядька.
26
— Зато здесь самая лучшая трава в округе. Сюда за двадцать лиг приезжают, — сказал Медок. — Да и косари приходят на целое лето. Сена здесь на всех хватит да еще останется!
Настоящим запрашивается ваше присутствие на аукционе по продаже редкого сокровища нашей истории: астролябии неизвестного происхождения. 22 октября 1891 года, на пороге полуночи. Храм Курама-дера к северу от Киото. Вступительный взнос остается в размере ста фунтов золота или драгоценных камней.
— Да тут ведь ни один обоз не пройдет! Ты посмотри, сколько от дороги надо ехать! Полдня, не меньше! — не согласился Дядька.
— Эх ты! Сразу видно, нет в тебе деревенской крови!
Этта снова перечитала записку, не обращая внимания на постукивание ледяного дождя по лицу и волосам. Они добрались до хижины в пригороде, поставленной невесть как посреди леса, и ждали целый день, наблюдая, не появится ли в дверях кто-нибудь из Айронвудов. Голодная и раздраженная, она бросила Джулиана и пошла туда, где, по его словам, полагалось лежать ключу: под корнями ближайшего дерева.
— Это ты, бородач, из деревни! А я всю молодость в Майдинге прожил! — сказал Дядька.
Пока она возилась с дверью, он осмелел настолько, что помог ей перебрать бесчисленные стопки писем и записок, просунутые в щель для почты. Некоторые оказались порваны, сильно потрепаны в пути, другие явно указывали на эпоху написания качеством бумаги и чернил. Большинство писем запечатывала одна и та же сургучная печать с железным древом, кроме одного, скрепленного печатью почти без рисунка, лишь с буквой «Б» внутри полумесяца. Джулиан осторожно взял его двумя пальцами и потряс, словно опасаясь, как бы оно не показало полную зубов пасть.
Еще через час, когда тропинка вовсе исчезла и отряду пришлось ехать, не разбирая дороги, прямо по травяным полянам и лабиринту кустов вереска, Горлопан заметил большое стадо коров, голов, наверное, в двести. Животные с достоинством щипали сочную траву, лениво отгоняли хвостами тучи мошкары, кружащиеся вокруг них звенящим облаком. Нас заметили, и с десяток лохматых пастушьих собак бело-черного окраса с лаем бросились к незваным путникам. Арнх зашипел сквозь зубы и потянулся к арбалету, но над поляной раздался резкий свист, и собаки, недовольно ворча, вернулись назад. Лишь самый здоровый пес, ничуть не меньше имперской собаки, наверное вожак, остановился недалеко от нас и с настороженным интересом стал наблюдать за проезжающим мимо него отрядом.
Он стал рыться в дневнике, но Этта нашла маленький справочник по проходам, оставленный на столе хижины для всех, кто зайдет и будет нуждаться в помощи. На гору Курама вел прямой проход из Бразилии. Оставалось лишь одно – весьма весомое – затруднение.
— Ишь как смотрит, зверюга, — пробормотал Делер.
«Сто фунтов золота или драгоценных камней» – не просто достать, да и дотащить до аукциона.
— А они карликами питаются, — хохотнул Халлас, за что получил недобрый взгляд от напарника.
– Не хочу тебя пугать, – начал Джулиан, отступая от края массивного скального выступа, за которым они прятались, наблюдая за черным пляжем внизу. – Но, кажется, к нашему берегу плывет внушительная ватага викингов.
— Ты у меня когда-нибудь договоришься, борода. Возьму любимый стул и как двину!
Известие вырвало ее из задумчивости. Этта оттащила Джулиана за край скалы и заняла его место, вглядываясь в туман, раскинувший бледные щупальца над морем. Сперва проявилась вырезанная из дерева фигура, затем остальной корабль, бесшумно взрезавший тяжелый покров мрака.
Гном даже не посчитал нужным отреагировать на выпад Делера.
Носовой фигурой был змей – темное чудище с изогнутой шеей. Этта даже села, вздрогнув при виде его зубастой пасти, рассекавшей темные воды, словно нож – полотно. Грохот прибоя и гам птиц, круживших над головой, заглушали плеск весел.
Пастух, отозвавший собак, тоже наблюдал за нашим отрядом, прикрывая глаза от солнца ладонью. Смотрел с интересом, как на какое-то чудо, будто мимо него проезжали не обычные всадники, а все двенадцать богов Сиалы вкупе с Неназываемым. А вот мальчишка-пастушок, стоявший рядом со старшим товарищем, удивления не скрывал. Рот у него был попросту раззявлен до такой степени, что я испугался, как бы туда не залетела сотня-другая мух.
– Мне послышалось, или ты говорил, что он выбрал это место для хранения золота, потому что оно было пустынным, «нетронутым временем и людьми» – твои слова, напомню, – кинула Этта, оборачиваясь через плечо.
Вообще-то было чему удивляться: не каждый век встретишь в сердце пустоши, куда не все пастухи-то рискуют забираться, так далеко она находится от обжитых мест, целый отряд незнакомцев, вооруженных до зубов, да еще и неизвестно куда направляющихся.
– Ладно, ладно, я известный любитель сдобрить свои россказни щепоткой драматизма, но неужели ты и вправду думаешь, что я не проявил особого внимания к тому месту, где могу найти свое блескучее наследство? – заявил Джулиан, перегибаясь через нее. – Это было самым безопасным убежищем для награбленного, поскольку оно почти не вовлечено в историю. Никто и подумать не мог, что кто-то по доброй воле захочет здесь побывать.
Кли-кли не удержался и показал пастушонку язык, перепугав того до полусмерти. Видать, деревенский паренек впервые в жизни видел живого гоблина.
Несколько других тайников, которые они проверили, оказались либо уже опустошенными, либо временная шкала сместилась настолько, что они просто исчезли.
— Ну вот, Кли-кли, — впервые за день открыл рот Угорь. — Теперь у него на целую зиму будет разговоров. Паренек скажет, что видел живого огра.
– Кроме викингов, – заметила Этта.
– Хорошо, кроме викингов.
— Это кто огр? — возмутился гоблин. — Это я огр? Огры ведь воют! Вот так!
– И кельтов, – добавила Этта. – И других народов севера Европы. Почему он не отправился еще дальше – в доисторические времена? Кстати, а как далеко ведут проходы? Скажем, можно ли посмотреть на динозавров? Пещерных людей?
Джулиан прислонился к скале, прижимая руку к груди с видом полнейшего изумления.
Гоблин завыл, чем перепугал не только пастушонка и вновь начавших брехать собак, но и половину лошадей отряда.
– Бог ты мой, Линден-Хемлок-Спенсер. Чувствую, ты только что придала моей жизни новый смысл.
— Успокойся, Кли-кли! — раздраженно сказал Сурок. — Ты мне Непобедимому аппетит на целый день испортишь!
Этта нахмурилась.
— Да я просто показал, как огры воют! — оправдался гоблин.
– Искать новые проходы?
— Тьфу ты! Неумеха! — пробурчал Делер. — Так твоя покойная бабушка воет, а не матерый огр! Мумр, изобрази!
– Нет, охотиться на динозавров, – объявил он. – И как же это я раньше об этом не подумал? Ах, ну да, сожрать ведь могут. Большие зубы и все такое. Ладно, оставим эту идею.
Фонарщик, ехавший позади меня, с радостью исполнил просьбу карлика, издав звук, от которого я чуть не свалился с лошади. Пастушьи собаки за нашими спинами испуганно завыли.
– Как быстро умерла мечта, – усмехнулась Этта, снова поворачиваясь к пляжу.
— Ну, вы, там! — крикнул нашей компании Дядька. — Комедианты долбаные! Хар-рош кузнечиков пугать!
Они уже час следили за пещерой, прячась за выступом скалы. Все, что они могли видеть сквозь туман, был край входа: возвышающиеся каменные столбики, иные круглые, словно трубы, иные прямые и узкие, как кости. Все они, очевидно, отщепились от шершавого утеса. Глядя издалека, Этта подумала, что их сложили в кучу, будто древние подношения королю, который когда-то царствовал над горой и берегом у ее подножия.
— Да ладно тебе, Дядьку! — крикнул Делер. — Все равно неча делать!
Драккар прошел в узкий проход между черными скалами, торчащими из воды, затем направился прямо к берегу. Высадка прошла быстро и слаженно: весла втянули внутрь, паруса скатали, чтобы те не поймали свистящий ветер.
Дядька обреченно махнул на нас рукой.
Полдюжины человек выскочили из чрева судна и затопали по черному песку, быстро поймав пять пустых кожаных мешков, брошенных оставшимися на палубе. Следы на песке сразу заполнились водой, блестя издалека, словно чешуя.
Весь оставшийся день ничего важного с нашим отрядом не произошло.
Наконец с палубы второго корабля, поддерживая равновесие одной рукой, – вторая висела на перевязи у груди – выпрыгнул высокий человек в кожаной и полотняной одежде, но не в мехах, как остальные. Вокруг него медленно, словно бы через силу, собрались люди и закивали головами, слушая его указания. Затем он широким шагом направился к той самой пещере, обчистить которую собрались Этта с Джулианом. Плечи он держал прямо, задирая подбородок как…
Пролетели еще два дня путешествия по пустошам. Мы пересекали огромные территории в сердце Валиостра, до обустройства которых у людей так и не дошли руки. По правую руку от нас потянулись знаменитые непроходимые леса пустоши.
Этта вскочила на ноги прежде, чем успела подумать, и поперхнулась вскриком пополам со смехом.
– Николас!
— Послезавтра мы должны выйти на тракт, — сказал Медок на третий день нашего путешествия.
Джулиан схватил ее за подол рубашки, пытаясь усадить обратно на землю, но Этта вывернулась, сама не своя. Он был слишком далеко, слишком далеко – все ее тело дрожало, протестуя, что его заставляют оставаться на месте.
— Эх, поскорей бы! Пива хочу, — вздохнул Делер. — Это сейчас я пока добрый. Терплю, терплю, а могу и бритвой по глазам!
Она подобралась к самому краю утеса, насколько только осмелилась, жадно вглядываясь в юношу, пытаясь разглядеть получше. Сердце билось так сильно, что она даже немного беспокоилась, выдержит ли оно.
Халлас хмыкнул.
Какие у него отросли длинные волосы, какой он худой и изможденный. Их разделяли не просто воздух, песок и горы, расстояние между ними подчеркивало все эти дни в разлуке, прорезая глубокое ущелье неуверенности. Рука на перевязи – что случилось? Кто эти люди и почему…
— Чего хмычишь, бородатый?!
— Да я вот тоже пивка захотел.
Последний человек сошел с первого корабля, поддерживаемый двумя другими, сгорбившись под кожаными доспехами и серыми мехами. Этта узнала его, но не потому, что ее разум сложил куски невозможной картины воедино, а потому что его узнал Джулиан, отпрянувший, побелев, как мертвец.
— А-а-а, — разочарованно протянул Делер, поняв, что спора с гномом, изнывающим от жары, не выйдет.
Без пышных одеяний, придававших ему налет благовоспитанности, Сайрус Айронвуд имел совсем звериный облик.
В небе звенела песнь жаворонка.
«О боже, – подумала она, зажимая рот рукой, чтобы не закричать снова. – Он схватил Николаса».
— Дождь будет, — сказал Кот после долгого молчания.
Она так сосредоточилась на поисках астролябии, не сомневаясь: Николас по-прежнему в Дамаске, что даже не рассматривала возможность, что он попал в сети Сайруса. Но, с другой стороны… люди тащили мешки именно туда, куда им указывал Николас: к тайнику в пещере на краю пляжа.
— Эх, хорошо бы! — Горлопан с тоской посмотрел на безоблачное небо. Не так жарко станет!
Когда Айронвуд поравнялся с ним и положил руку ему на плечо, Николас не убежал. Даже не вздрогнул. Лишь кивнул, показывая на пещеру.
Улыбаясь.
— Зато мокро! — не согласился с Горлопаном Фонарщик.
– Что происходит, во имя Господа! – не выдержал Джулиан. Оправившись от удивления, он оттащил Этту подальше, заставив ее присесть на корточки рядом с собой. – Он… это же Ник, правда? Но тогда… это дед, и они… они вместе.
— Жарко, мокро, — буркнул Арнх. — Всем все равно не угодишь.
Идут бок о бок за сокровищами Айронвудов.
— А ты вообще не встревай, — оборвал воина Горлопан. — Полируешь себе тыкву, вот и полируй! А то заговоришься и отрежешь что-нибудь важное!
Один короткий, но ужасный миг Этта перестала чувствовать что-либо ниже шеи. Ледяной воздух, казалось, заморозил легкие; стало больно дышать.
В общем-то замечание Горлопана было вполне своевременным. Арнх, достав из сапога изогнутый кинжал, на ходу брил себе голову, уничтожая на ней мелкую поросль волос. Воины Пограничного королевства следовали только им понятной моде и сверкали лысыми тыквами на радость себе и солнышку.
– Он, наверное… Наверное, старик заставил его, – выдавила она. Николас, которого она знала, с трудом мог находиться рядом с этим чудовищем, не то что терпеть его прикосновение.
Лично я, как и Горлопан, тоже немного боялся за судьбу головы Арнха. Казалось, что вот сейчас у него дрогнет рука и остро отточенный кинжал оттяпает воину ухо или голову.
Николас, которого ты знала всего месяц?
— Слушай, Арнх, — с хитрецой спросил Халлас. — А не боишься, что дождик тебе лысину намочит?
Нет. Нет. НЕТ! Этта затолкала эту мысль обратно. Он доверчиво вручил ей свое сердце, и она помнила, какую тяжесть ненависти к этой семье, какую надрывную боль оно в себе несло. Это не было предательством – единственное предательство могла совершить она, поверив, будто он делал что-либо, кроме как искал способ выжить.
— А ты не боишься? — лениво спросил Арнх, пробуя большим пальцем остроту лезвия.
Она резко выдохнула, подбирая свою неказистую сумку с пожитками. Исландия была красива холодной, сдержанной красотой, но земля здесь оказалась непредсказуемой, грубо обтесанной, словно бы вытертой ногами великанов. Они сошли вниз по сбитой тропке, спускавшейся дальше к пляжу, и, если бы Этта прошла еще немного вперед, она могла бы подобраться достаточно близко, чтобы привлечь внимание Николаса, оставаясь незамеченной Айронвудами.
— Чего? — опешил гном.
– Он обращается с ним, как… – начал Джулиан, не сдвинувшись с места.
— Что твоя борода от воды намокнет! — отпарировал воин.
– Пошли, – скомандовала Этта. – Давай.
— Уел он тебя! — радостно кудахтнув, сказал Халласу Делер.
Он повернулся к ней, и впервые она не смогла прочитать выражение его лица.
— Ты бы помолчал, герой! — обозлился на карлика Халлас. — У самого небось любимая шляпа промокнет!
– Он обращается с ним, как обращался в свое время с моим отцом.
— Да с чего вы решили, что дождь-то будет? — не оборачиваясь, спросил ехавший впереди нас Сурок. — Кот! Точно будет дождь?
– Николас?
— Угу.
Джулиан покачал головой:
— Мне бы твою уверенность, — вздохнул Горлопан.
– Дед. Там, на пляже, ты видела не пленника. А наследника.
— Ты ее можешь обрести, если, как и Кот, обернешься назад, — весело хихикнул шут.
Слово полетело в нее, как стрела. Она кинулась вверх по тропе, словно пытаясь увернуться от него. Поплотнее закутавшись в тяжелый шерстяной плащ, заляпанный грязью, она обнаружила, что дождь сменился снегом, налипавшим на плечи и волосы.
Предсказание Кота насчет погоды стало абсолютно ясным, как только мы последовали совету шута.
Она на бегу срезала петлю тропинки, цепляясь руками и ногами, чтобы не съехать вниз по снегу и мокрому мху. Волны бились под нею, набрасываясь на землю, их гром все больше сливался с гулом крови в ушах. Этта не спускала глаз с Николаса, пытаясь не отставать от него и остальных, прежде чем те скроются в пещере.
По всей линии горизонта медленно и величественно разрасталась темно-лиловая, кое-где иссиня-черная полоса грозовых облаков.
Две руки схватили ее за плечи, дернув назад с такой силой, что из-под нее выскользнули ноги. Этта грохнулась на неровную землю, воздух белым облачком выбило из легких. Она зашипела от боли, пытаясь наполнить легкие, снова встать, но оказалась пригвожденной холодным поцелуем стали, прижатой к горлу.
— А мы-то думали, что ты теперь кроме опасности еще и погоду навострился предсказывать! — разочарованно протянул Фонарщик.
Вид у него был как у ребенка, у которого зараз отняли и леденец, и душистый крендель.
Внезапно клинок отскочил назад, а вес, давивший на грудь, отступил с удивленным вскриком. Когда вспышка в глазах померкла и она смогла поднять руку, чтобы стряхнуть снег с ресниц, на нее в ужасе глядело знакомое лицо, частично скрытое впечатляющего вида кожаной повязкой на одном глазу.
— Я тебе лягушка, чтобы погоду предсказывать? — хмыкнул Кот, а затем еще раз внимательно глянул на далекий грозовой фронт.
Умом понимая, что – и кого – она видит, Этта не могла понять, как такое возможно: коротко остриженные волосы, рубашка и брюки, сапоги. Этта поползла назад, стараясь отодвинуться от Софии как можно дальше, пока не наткнулась рукой на обломок скалы и не швырнула его между ними, чтобы отпугнуть противницу.
— Ур-ря! — сказал Сурок. — Долгожданная прохлада близится!
– Соф… ия? – раздался слабый голос над ними.
Линг на его плече оживился и возбужденно подергивал розовым носом. Видно, тоже ощущал подступающую грозу.
Джулиан стоял на тропе чуть выше. Когда София повернулась к нему, готовая вскочить на ноги, его лицо, казалось, вот-вот рассыплется на куски. Он не просто смотрел полным раскаяния взглядом – он выглядел так, словно ничего на свете не жаждал так, как молнии, которая бы смела его с лица земли.
— Как бы не вляпаться, — пробормотал Кот и бросил обеспокоенный взгляд на черную линию.
– Полагаю, первый вопрос: что ты делаешь на этом свете, черт возьми? – голос Софии звучал так, словно его долго скребли рашпилем.
Она уже набухла, как переполненный бурдюк с водой, и, кажется, немного приблизилась к нам. Да на нас движется не дождь, а целая буря!
Джулиан осмелился приблизиться к ней на шаг, протягивая руку, как будто ожидая, что она примет ее. София поглядела на нее, словно волк, оценивающий, стоит ли погнаться за зайцем.
Слов Кота никто не услышал. Ну или почти никто.
– А, это… ну, милая… Софи, свет жизни моей… – Джулиан, казалось, не мог оторвать взгляда от ее повязки. От всеобщего внимания, наконец, переключившегося на него, лицо юноши покрыл нездоровый, почти лихорадочный глянец.
Делер залихватски сдвинул котелок на затылок и запел:
– Про тебя, – оборвала его София, – я все знаю. Я тебя спрашиваю, Линден.
Если веревка на шее
быть под горами измене.
Ногами месишь ты глину
получишь стилет острый в спину.
Если в дозоре заснется
сон твой стрелою прервется.
И не скуешь ты крепких оков,
чтоб удержать в них друзей иль врагов!
Если не хочешь уйти в мир теней
первым ударь и, коль сможешь, — убей!
Первым ударь и, коль сможешь, — убей![45]
– Меня? – удивилась Этта. – Признаюсь, я попадала пару раз в щекотливое положение, но… подожди, что-о-о?
— Чего так мрачно? — внимательно выслушав незатейливую песенку карлика, сказал Кли-кли.
– Ты была мертва. М-Е-Р-Т-В-А. В смысле: дала дуба, отошла к праотцам и далее по списку. Твой отец послал деду вызов на поединок, потребовав удовлетворения за кровь дочери, убитой подручными Айронвуда.
— Так и должно быть! — с достоинством сказал Делер. — Это военный марш карликов.
– Убитой? – повторила Этта, вскакивая. София тут же потянула их с Джулианом обратно на колени.
— Под такой марш лучше маршировать к ночному горшку, а не на врага! — презрительно сказал Халлас.
– О, – сказал Джулиан, поворачиваясь к Этте. – Не ты ли говорила мне, что твой отец обмолвился, будто у него есть способ сбить Айронвуда с твоего следа? Что же может быть лучше, чем заставить старика думать, будто ты уже мертва?
— Тоже мне, знаток боевых маршей! — не остался в долгу Делер. — У вас, бородатые, и таких-то нет!
– Вот это номер, – пробормотала Этта; в животе что-то неприятно дернулось.
— А «Ударь молотом по топору»?
– Он тебе не сказал? – поинтересовалась София, ничуть не удивившись. – Но все верно: единственное, почему Айронвуд мог бы оставить тебя в покое, это уверенность, что ты уже мертва, и он прошляпил удовольствие прирезать тебя самолично.
— Ха! — презрительно сказал карлик.
Этта прищурилась.
— А «Песня безумных рудокопов»?
– Айронвуд, вот как? Не «дедушка»?
— Ха! — Еще более презрительный ответ.
София отпрянула, ее единственный глаз тоже сузился. София, какой ее знала Этта, всегда защищалась, нападая, отвлекая противника. На этот раз Этта была к этому готова.
— А как дам мотыгой по башке?
– А-а-а я как раз хотел встать вон там, – объявил Джулиан, бочком отодвигаясь в сторону. Этта бросила на него раздраженный взгляд, а он в ответ выгнул бровь. – С драконом дружить – в ожогах ходить, детка.
— Это еще что за марш? — удивленно спросил Делер. — Опять твои родичи по пьяни в Стальных шахтах новую песенку сочинили?
– А что ты здесь делаешь? – спросила Этта. – К чему этот маскарад?
— Это не песенка! Это я тебе сейчас как дам мотыгой по башке, чтобы ты больше не вякал!
София рассмеялась неприятным, вымученным смехом и стащила повязку с глаза, открывая шрам на месте пустой глазницы. Джулиан то ли кашлянул в кулак, то ли попытался скрыть непроизвольный звук отвращения. Но в любом случае не преуспел.
— Ты-то?
– Мило, – проговорила София ледяным тоном. – Полагаю, теперь я нужна тебе еще меньше, если уж ты дошел до того, чтобы симулировать свою смерть, лишь бы убраться от меня подальше.
— Угу!
Джулиан вздрогнул.
— Руки коротки!
– Что? О нет, Софи, поверь мне, это никак не связано с тобой…
— Я тебе покажу коротки! — взревел гном, потерявший последнее терпение.
Халлас пытался нашарить любимую мотыгу.
– Мне не нужны твои извинения, – отрезала она. – Мне нужно лишь узнать, почему ты здесь и что ты делаешь с нею.
— Заткнуться! Живо! — рявкнул Кот. — Беда!
– Я присоединился к Тернам, – бросился объяснять он. – Что было дурацкой идеей, как ни посмотри. Они ни во что меня не ставили, и я каждую ночь спал вполглаза – о боже, – я слышал, как слова срываются с моих губ, но не мог остановить их. Софи…
Гном и карлик прекратили спор и изумленно уставились на Кота.
Краем глаза Этта увидела что-то темное, появившееся за плечом Софии. Все вокруг было резким: от ледяного неба и рваных облаков до буреющего мха, шелушащейся кожей покрывавшего черные скалы.
— Да ладно тебе, Кот! — прокашлялся Делер. — Ничего страшного и не будет. Мы уже и помирились. Правда, Халлас?
Но с ними был и еще кто-то. В темном плаще, с темными волосами, она казалась частичкой этой земли. Не пошевелись она, Этта бы, возможно, ее и не заметила.
Халлас поспешно кивнул.
Память нашла знакомый образ.
— Да при чем тут вы? — Кот остановил лошадь и неотрывно смотрел на небо.
– Ты!
Тучи еще больше приблизились, слизав четверть небесной лазури. Легкий ветерок донес до нас далекий раскат грома.
Теперь она была одета не так, как в Сан-Франциско. Мягкое шелковое облачение сменили льняная туника и мешковатые штаны, удерживаемые туго затянутым кожаным ремнем, с которого свисали ножны и сумки.
— Какая беда? — спросил Горлопан, тоже не отрывая взгляда от горизонта. Тревога следопыта передалась и нам.
Этта многое заставила себя забыть о своей двоюродной бабушке Уинифред. Но не ее пристрастие к едким словечкам.
— Да заткнись же ты! — раздраженно буркнул Кот, втягивая носом воздух.
«Это существо, на работе с которым вы настаиваете, явилось и готово что-то сообщить».
Лично я ничего не ощущал. Ну будет дождик, ну намочит нас немножко… Чего так беспокоиться и волноваться?
София повернулась, глядя мимо Этты и Ли Минь.
— А день так хорошо начинался! — расстроенно сказал Кли-кли.
– Что ты делаешь? Иди сюда, пока они не увидели тебя с берега.
— Этим ублюдочным детям долбаных козлов все же удалось! — прошептал Кот и, всадив пятки в бока лошади, помчался догонять эльфов и Алистана, оставив нас недоумевать в хвосте отряда.
Девушка не пошевелилась.
— Это он о ком так выразился? — удивленно смотря на отчаянно жестикулирующего Кота, разговаривающего с Миралиссой, спросил Халлас.
– Ты ошиблась, как выясняется, – объявила София. – Вот Этта Линден, на вид не очень-то мертвая.
— О тебе! — Делер никогда не упускал возможности подковырнуть напарника.
Ли Минь глядела на Этту, покорно склонив голову. Чувство вины – Этта знала по себе – было само себе господином. Оно поселялось под кожей и заставляло тебя делать то, что раньше тебе бы и в голову не пришло, лишь бы сгладить неудобство, которое оно доставляет. Теперь Этта поняла, как они все оказались в одном месте, и гнев взлетел в ней, словно смычок, отдернутый от струн.
— Хватит, Делер! — одернул карлика рассудительный Сурок. — Оставь подколы на потом! Ты, Халлас, кстати, тоже! Видите, что с Котом творится?
Теперь все сложилось.
— Да уж, — с тревогой покачал головой Фонарщик. — В последний раз я видел Кота таким встревоженным, когда мы вляпались в засаду в Д\'сан-доре.
– Забавно, что ты сказала ей, будто я мертва, учитывая, что мы виделись менее недели назад в Сан-Франциско, – холодно заметила Этта. – Ты уже бросила служить моему отцу или же работала все это время на Софию, подкапываясь под него? – В голове мелькнула новая мысль, еще ужаснее. – Это он велел тебе держать нас всех порознь?
— Может, он ошибается? — с надеждой спросил у воинов Горлопан.
– Работала на меня? Ты как всегда несешь какую-то чушь, Линден, – воскликнула София. Но Ли Минь хранила каменную неподвижность. Казалось, она даже не дышала.
— Ага! Как же! Ни разу не ошибся, а тут, значица, ошибается! — сплюнул Делер.
– Вот те раз! – Джулиан сложил два и два мгновением позже, взметнув брови чуть ли не до макушки. – Ну ты и поганка, Ли Минь! А я еще удивлялся, как это вы двое сошлись.
Чего бы там ни почуял Кот, но лица у Миралиссы и Маркауза были встревоженными. Элл то и дело бросал взгляд на надвигающиеся тучи.
– В чем дело? – резко спросила София.
— Что я тебе говорил, Гаррет, — прошептал Кли-кли.
– Так в чем именно состоит твоя работа? – продолжила Этта. – Ты доносила ей все о Тернах? Или же отец послал тебя следить за нею, на тот маловероятный случай, что она доберется до астролябии первой?
— Что? — машинально спросил я, как и все, стараясь углядеть в тучах то, что заметил Кот.
К чести китаянки, она не стала трусливо отмалчиваться.
— Ты чем слушаешь? Я же говорил, что, пока шаманы не наколдуют, они не успокоятся!
— Ты думаешь? — Меня пронзила запоздалая догадка.
– Меня нанял Хемлок, – призналась она, – забрать астролябию, если она или Николас Картер найдут ее первыми. И передавать ему любые значимые сведения. – Ли Минь встретилась с Эттой взглядом. – Явных указаний держать вас порознь он не давал, но оставил на мое усмотрение вопросы твоей безопасности. Что, в конечном счете, означало развести ваши пути.
— Уразумел наконец!
– Что? – голос Софии был так слаб, что не дотягивал даже до шепота.
— Они вызвали грозу? Но зачем?
– Ты должна понять, – Ли Минь умоляюще посмотрела на нее. – Хемлоки нашли меня, когда я сбежала от Теней и закончила обучение у Чжэн Ши. Ее отец – глава и моей ветви семьи, но, кроме того, он верил в меня. Он устраивал поручения, создавшие мне репутацию, давал мне все, чтобы я жила своей жизнью на своих условиях, и никогда не просил ничего взамен. Я не могла стать одной из них в том смысле, в каком ему бы хотелось… ему я не могла рассказать то, что рассказала тебе. Я… боялась. Держалась особняком. Но я задолжала ему и хотела вернуть этот долг. Я предложила ему выполнить эту работу и не стала бы в нее ввязываться ради чего-то меньшего, прошу, поверь мне.
— А тьма их знает! — устало сказал Кли-кли. — Я ничего не ощущаю. Никакого следа шаманства. Но Кота взбаламутила эта гроза, вот я и подумал: а не наши ли это знакомцы-недруги позаботились?
— Очень хочу услышать, что ты не прав!
– Ты… – София вскочила, и ноги сами понесли ее в сторону подруги. Она достала из ножен на поясе длинный меч. – Поверить тебе? После того, как все, что ты говорила и делала, оказалось ложью?
— Ты знаешь, я тоже хочу этого, — сказал шут.
Этта поняла, что Ли Минь пролезла в жизнь Софии, притворившись не тем, кем была. Однако… София была не просто в ярости. Ее ярость Этта уже видела, и не раз. Но сейчас девушку просто колотило.
Между тем Кот закончил что-то объяснять Миралиссе. Она посмотрела на Алистана, и тот решительно кивнул.
– Не все, – клятвенно заверила китаянка. – Не все было ложью.
— Что случилось-то? — Дядька не находил себе места.
– Терны – те, что избили меня и бросили умирать посреди пустыни? – напирала София, остановившись перед самым лицом подруги. – Да ты, я смотрю, насмехалась надо мной, рассказывая весь этот бред про отмщение. А сама все это время намеревалась остановить меня.
— Давай подъедем и спросим, — высказал мудрое решение Арнх.
– Не остановить, присоединиться к тебе, – невозмутимость Ли Минь, наконец, дала трещину. – Просто все это… это… все… очень запуталось, понимаешь…
За время путешествия в нашем отряде сложился некий порядок передвижения. Первыми всегда ехали Алистан и эльфы. Они разговаривали на свои, только им интересные темы и принимали за нас решения в важных для отряда вопросах. Дикие общались в своем кругу, стараясь не встревать в разговоры эльфов и Маркауза. О том, чтобы заговорить с ними в дороге просто так, безо всякой причины, не могло быть и речи. Разве что Угорь вел пространные беседы с Эллом. Нет, воины не чурались и не избегали верхушки нашего отряда, просто они считали, видно исходя из опыта многолетней службы, что каждый должен заниматься своим делом и нечего лезть к командирам по пустякам. Надо будет — позовут. Да и сами Дикие были разбиты во время дороги на маленькие группки. То ли по интересам, то ли по только им известным симпатиям друг к другу. Но это вполне естественно — во время путешествия очень сложно ехать одной плотной кучей. Медок и Дядька, Угорь, Кот и Арнх, Халлас, Делер, Сурок, я и Кли-кли, Горлопан и Фонарщик. Хотя Кли-кли, единственный из всех, носился на Перышке из головы отряда в хвост и обратно, успевая переговорить со всеми по сто раз на дню.
– Нет тут ничего запутанного, – процедила София, втягивая ледяной воздух, отчего ее слова тоже превращались в лед. – Ты показала свое истинное лицо с первой минуты, как мы встретились: лицо воровки и прохиндейки. Ты была права: ты мне не подруга. Ты – никто. Убирайся с глаз моих. Уходи! Иначе на сей раз я действительно тебя убью.
Мне, собственно, было плевать на эти правила, но так уж сложилось, что, попав в компанию, где кроме Сурка были гном и карлик, с которыми меня накрепко связала ночь во дворце Сталкона, я стал держаться их общества.
Долгое время все молчали, даже Джулиан, хотя у него, казалось, и были свои соображения. Ли Минь развернулась, поправляя сумку на плече, когда проходила мимо них троих. Она что-то шепнула Софии, от чего та взбесилась еще сильнее: тяжело задышала, бледное лицо расцвело ядовито-красным. Единственный глаз перекосило от ярости.
Предложению Медка о том, чтобы подъехать и все узнать, не суждено было осуществиться. Миралисса сама подъехала к нам:
– Что ж, это был день, э-э… захватывающих разоблачений, – объявил Джулиан, осмеливаясь приблизиться к свой бывшей невесте и нежно положить ей на плечо руку, которую она немедленно сбросила.
— Кот говорит, что надвигающаяся буря имеет искусственное происхождение.
– Она шпионила и за тобой, и за Николасом по отдельности? – уточнила Этта. Вопрос казался таким глупым, что она едва решилась задать его вслух. – Или вы работали… работаете вместе?
— А попроще? — жалобно попросил Горлопан.
София скрестила руки на груди, отворачиваясь от моря. Ее лицо стало похоже на грубые иззубренные линии гор, делая ее неузнаваемой.
– Стоит ли нам приготовиться ее ловить? – пробормотал Джулиан уголком рта. – Хватай за рубашку, а я попробую схватить за руку.
Этта стукнула его в грудь. Как следует.
— Чего тут не понять?! — удивился Кот. — Наколдовали эти тучи, дурья твоя башка!
Ей казалось, София всегда горела, всегда тянулась к чему-то. Теперь же она стояла, подставив лицо холодному ветру, приветствуя его. По-айронвудовски вздернув подбородок, она ухмылялась.
– Какая ты забавная, Линден, – горько усмехнулась она. – Работать с ним? Да я бы не дала Картеру почистить ботинки.
— Шаманы? — спросил Фонарщик и с укоризной посмотрел на Эграссу.
– Софи! – резко воскликнул Джулиан.
Конечно же Мумр считал, что Эграсса недостаточно поработал луком в том лесу, где слуги Неназываемого пытались колдовать. Будь Мумр на месте эльфа, он бы не упустил возможности пару раз взмахнуть тяжелым биргризеном.
– Ты всерьез вознамерился спорить, после всего, что говорил о нем раньше? Сукин сын, альфонс, подонок…
— Может, шаманы, а может, и нет, — пожал плечами Кот. — Но что это магия, могу гарантировать.
– Хватит, – Джулиан шагнул к ней, побледнев под шапкой снега, налипшего на волосы. – Довольно! Я знаю, что говорил раньше. Я был неправ. Это не дает тебе права говорить такое сейчас.
— Точно шаманы, некому больше! — вздохнул Кли-кли.
– Ой, – омерзительно засюсюкала она. – Я тебя расстроила? Или тебе тяжело принять, что твой незаконнорожденный братец теперь наслаждается всеми положенными наследнику соблазнами, которых тебя лишили?
Этта хорошо знала этот прием: София славилась умением находить щель в броне противника и вонзать клинок точно в больное место. Будь у Этты с собой что-нибудь мало-мальски острое, София бы уже вогнала его ей в горло.
— Ну и как нам спастись от этого? — Маркауз дернул себя за усы.
– Лжешь, – просто сказала Этта.
— Я ничем помочь не смогу. — Миралисса бессильно развела руками. — Тут моего мастерства не хватит. Я даже ничего не ощущаю.
– Да неужели? Я путешествовала с ним несколько недель, знаешь ли. И видела, как он радостно приполз обратно в руки старика. Добровольно. Он сейчас следит за всеми делами Айронвуда, устраняя изменения, вызванные смещением временной шкалы, давая ему советы. Просто прелесть, как они сработались. Старик буквально счастлив. Он оставляет Картера за старшего, пока сам будет на аукционе.
— Это погодное колдовство. Стихия дождя довольно нестабильна, — пробормотал Кот.
Джулиан проглотил комок в горле, кинув взгляд на Этту, словно прося подтвердить, насколько такое возможно. Девушка покачала головой.
— Что ты там шепчешь? Говори нормально! — не выдержал Халлас.
– Но ведь искать-то он тебя не стал? – продолжала София.
Этта почувствовала, словно ей между ребрами продергивают тонкую горячую нитку.
— Нас учили… — Кот на миг запнулся. — Нас учили, что дождевая магия, созданная шаманством, нестабильна. Она существует от силы четыре, ну, может быть, пять часов и сильно зависит не только от мастерства шаманов, но и от природных явлений. Например, ветра.
– Он считает ее мертвой, – вмешался Джулиан. – Как считала и ты.
— Хочешь попробовать уйти из-под туч? — Элл одним из первых понял задумку Кота.
– И при этом работает на виновника ее гибели. Наглядная демонстрация того, что он за человек, разве нет? Это у тебя в голове он такой хороший, такой герой, а на деле он не лучше любого из нас. Все эти ваши «отношения», любовь – влечение, если точнее, – основывались на сделках и обмене. Привести тебя к Айронвуду – за плату. Не дать тебе завладеть астролябией – за плату. Продолжать?
— Угу. Ветер сейчас дует точно на юго-запад, а мы поскачем на юго-восток. Авось и разойдемся с грозой.
У Этты так сильно скрутило живот, что она ощутила вкус желчи. Неправда. Неправда! София ничего не понимает. Ее не было там, она не видела его раскаяния. Она совсем не знает Николаса!
— Как же, — хмыкнул Медок. — Ее будто кто-то погоняет! Смотри, как несется!
– Хочешь знать, почему я здесь? Потому же, почему и ты: я хочу то же золото, чтобы попасть на тот же аукциончик, где выставлена украденная у меня вещь.
Я невольно еще раз взглянул на настигающую нас стихию.
Разумеется. Она всегда думала лишь о себе. Внезапно у Этты закончились остатки терпения, за которые она цеплялась. Девушка бросилась вперед, вырывая нож из руки Софии, и от души приложила ее спиной о скалу, прижимая клинок под подбородком.
— А на что способна эта тучка? — невольно вырвалось у меня.
– Боже правый! – воскликнул Джулиан наполовину восхищенно, наполовину в ужасе. – Да вы обе будите друг в друге самое худшее!
— Ни на что. — Вместо Кота мне ответил Эграсса.
На него не обратили внимания.