Х.М. Не исключаю. Потому что у шейха Ахмада Ясина был огромный авторитет в народе. Арафат не переносил рядом с собой лидеров, равных ему.

А.П. Можно ли сказать, что вокруг Арафата сложился близкий ему политический клан, который чем-то напоминал клан Ельцина? У нас в России этот клан именовался «семьей».

Х.М. Нет, так называемой «семьи» у Арафата не было. Он самостоятельно управлял политикой. Конечно, его жена иногда пыталась вмешиваться в дела управления, но это мало ей удавалось. Арафат создал слой людей, которые слепо и раболепно ему подчинялись, и в этом была его ошибка. Критерием эффективности стала личная преданность Арафату, а не способность, квалификация, самоотверженность, и это становилось опасным. Все высшие посты заняли подхалимы, и когда Арафат стал слабеть, они дружно ополчились против него, ибо с самого начала преследовали личные интересы. Кто заступился за Арафата? Это мы, ХАМАС. Почему мы его защищали? Потому что мы видели: Америка выступает против него. Мы, оппоненты Арафата, встали рядом с ним, чтобы заслонить его от американского давления. Так называемые последователи Арафата воспользовались американским давлением, чтобы оттеснить

– А Джеки была старой?

– Что?

– Джеки. Та женщина, которую знала мама. Она была очень старой?

Зои задумалась, что Андреа подслушала и что из этого поняла. В конце концов, ей было только пять.

– Нет, – ответила она. – Она была не старой.

– Но мама сказала папе, что Джеки умерла. А умирают только старые люди, правда? Очень старые.

Зои лежала на спине, глядя в потолок, и молчала.

– Джеки была старой? – настаивала сестра; она точно не отстанет.

– Нет, но… так не должно было случиться.

– Но она умерла, правда?

– Да. Она умерла.

– Как ты думаешь, я тоже могу умереть? Я не хочу умирать…

Испуганный всхлип.

– Мама говорила, только очень старые люди умирают. Старше, чем бабушка.

– Ага, Рей-Рей, не волнуйся, – услышала Зои собственный голос. – Умирают только старые люди.

– Старше, чем бабушка?

– Ага, старше, чем бабушка.

– Так я не умру?

– Только когда ты будешь очень-очень старенькой, Рей-Рей.

– А ты умрешь?

– Ага, но только когда буду совсем старой. Засыпай, Рей-Рей.

– А можно я буду спать с тобой?

– Конечно, – с некоторым облегчением ответила Зои. – Забирайся.

Сестра запрыгнула в кровать, попав ей коленкой по животу. Пока Зои пыталась перевести дыхание, Андреа уютно устроилась рядом.

Казалось, прошла всего пара секунд, и дыхание сестры стало мерным. Зои лежала в кровати, и ей казалось, что она больше никогда не сможет заснуть.

* * *

Утром пятницы учитель математики заболел, и у Зои в расписании внезапно образовалась дырка в два часа. Хизер предложила сбежать с уроков и добыть горячего шоколада. Сперва Зои обрадовала эта идея, но потом в голову пришла другая, навязчивая мысль.

Она может сходить на пруд Дюрана.

Никакой опасности нет. Сейчас утро; наверняка там будут бегуны или люди, выгуливающие собак. Ей хотелось только взглянуть. И родители ничего не узнают…

Велосипед остался дома, в школу ее привез папа. Но до дома не так далеко. Она может прокрасться туда, взять велосипед и поехать на пруд. Быстренько осмотрится, потом вернется домой, оставит велосипед и будет в школе как раз к следующему уроку.

Зои понимала, что это странный поступок, но чем дольше она раздумывала, тем больше ей хотелось это сделать. Она не знала почему, но чувствовала, что нельзя упускать эту возможность. Зои помнила, насколько ей стало спокойнее после моста на Уайт-Понд-роуд. Может, когда она наконец увидит пруд Дюрана, то перестанет думать о голой Джеки Теллер со связанными за спиной руками, которая борется за свою жизнь…

Зои и Хизер вышли с территории школы и энергично двинулись к Главной улице. Хотя у них было два часа, до ближайшего кафе не меньше мили, и им стоило поторопиться. На другой стороне улицы стояла пара старшеклассников. Заметив девушек, они принялись улюлюкать, свистеть и глумиться над Хизер. Та в смущении прикрыла руками грудь. Она всегда беспокоилась о том, как выглядят ее груди, когда она быстро ходит.

– Придурки, – пробормотала Зои, когда они отошли подальше.

Хизер была свекольно-красной.

– Ага.

Они добрались до Главной улицы, но когда дошли до кафе, Зои приостановилась.

– Слушай, я… – сказала она и замешкалась. – Мне нужно кое-что сделать.

– Ты о чем? – спросила Хизер.

Сквозь окна кафе Зои увидела пару девчонок из их математического класса и едва не передумала. День был холодным, и горячий шоколад пришелся бы как нельзя кстати.

– Я забыла дома тетрадку по английскому, – соврала она. – Я только сбегаю и захвачу ее.

– Потом заберешь. У нас больше часа.

– Да я быстро. Иди, я приду к тебе.

Хизер пожала плечами.

– Ладно, как хочешь, – сказала она и вошла в кафе.

Из-за закрывающейся двери на Зои пахнуло свежей выпечкой, и она почувствовала себя дурой.

Ладно, нужно метнуться к пруду, потом выбросить его из головы – и у нее вполне хватит времени вернуться к Хизер.

Зои то шагом, то бегом добралась до дома и схватила велосипед. Отсюда до тропки у пруда Дюрана ехать минуть пятнадцать. Яростно давя на педали – в лицо дул холодный ветер, – она быстро доехала до Саммер-стрит и, тяжело дыша, покатила вверх по пологому склону.

Какая-то женщина взглянула на Зои, когда та проносилась мимо, и девушка на секунду перепугалась. А вдруг эта женщина ее узнала? Что, если она расскажет маме? Зои убедила себя, что ее никто не узнал, что это просто какая-то незнакомка. Но Саммер-стрит была одной из самых оживленных улиц Мейнарда. Если Зои будет и дальше ехать по ней, кто-нибудь ее заметит.

Она свернула направо, на Брукс-стрит, и поехала по маленьким улочкам, скрывающим ее от чужих взглядов, в сторону пруда Дюрана. С колотящимся от усталости и нервного напряжения сердцем выехала на тропу.

Деревья у пруда были почти голыми, землю устилали коричневые листья, хрустящие под колесами велосипеда. Сердце стучало от усилий и возбуждения; родители придут в ужас, если узнают, куда она забралась.

Несколько дней назад по этой тропинке шла Джеки Теллер, держа в руке поводок. Что же случилось дальше? Услышала ли она какой-то шум? Кто-то подошел к ней – может, даже кто-то знакомый ей? Он сразу напал на нее или они сначала поговорили? Может, он спросил ее о собаке или упомянул погоду?

Зои доехала до пруда и с минуту ехала вдоль берега. Потом остановилась и уставилась на воду. Пруд был абсолютно спокоен, на поверхности воды отражался противоположный берег: ряд деревьев, чистое небо. Множество опавших листьев пятнали зеленоватую поверхность коричневым и желтым. Посредине пруда сбились в стайку утки. Спокойная, безмятежная картина.

Оба тела нашли у берега. Имеет ли это значение? Может, убийца рыскал рядом с источниками воды? Зои слезла с велосипеда и пошла к воде, пока туфли не начали утопать в грязи. Она представила это место ночью – поисковая группа идет по тропе, светит фонариками на землю, и тут кто-то замечает в воде бледную, безжизненную фигуру… Мертвую девушку со связанными за спиной руками…

Арафата. Революция может иметь правильное начало, но искусство революционера в том, чтобы на всех этапах революционной борьбы выдержать это правильное направление и завершить революцию, не потеряв по пути ее основных целей. Арафат и его последователи имели блистательное начало, выдержали громадное давление, но они не сохранили правильного направления. Поэтому мы в движении ХАМАС постоянно заботимся о чистоте наших идей, о правильности революционного курса, чтобы не предать интересы палестинского народа, не поколебать его доверия к нам. Наш народ — образованный и разумный. Он тонко чувствует истину и фальшь. Как только почувствует, что руководство начинает грешить принципами, отворачивается от него. Если же народ видит, что лидеры не прячутся за его спину, а идут впереди, жертвуют и гибнут за народ, то лидеры получают от народа все, чем тот владеет, включая жизнь. Приведу пример. Два года назад во время антифады у нас погиб один шахид. Обычно, когда у нас погибает боец, я звоню его родителям, его семье. И здесь я позвонил его матери. Она сказала, что это ее третий сын, который вслед за двумя погибает, как шахид. Она не была сломлена горем, хотя ужасно страдала. Она произнесла следующие слова: «У меня осталось еще семь мальчиков. Я готова пожертвовать ими ради освобождения Палестины». Если бы она хоть на секунду усомнилась в честности ХАМАС, она не произнесла бы этих слов. Если бы сомневалась, стала бы укорять меня за гибель ее сына.

Хизер говорила, что слышала, как ее брат каждую ночь плачет в своей комнате. Их родители искали для него психолога.

А.П. Я вижу у вас на стене флаг ХАМАС. Что означают изображенные на нем символы?

Х.М. В центре золотой купол Мечети Скалы, которая находится на территории священной для нас мечети Аль-Акса в Иерусалиме. Над ним помещен контур Палестины. А ниже две скрещенные сабли — знак силы и сопротивления. Надпись — Движение исламского сопротивления — ХАМАС.

Окружающая тишина сбивала с толку. Зои рассчитывала встретить одного, а то и пару бегунов или мать, гуляющую с ребенком. Но тут никого не было.

А.П. Когда вы победите и будет в полной мере создано независимое государство Палестины, всем ли вы станете предоставлять гражданство? Будут ли влиять на это вера, национальность, срок проживания? Могут ли рассчитывать на гражданство граждане Израиля, Америки, России?

Х.М. Каждый, кто останется на территории Палестины после освобождения, будет обладать всеми правами гражданина. Главное, чтобы оккупация была завершена, у нас нет предубеждений по вопросам веры или национальности.

«Кому захочется гулять по парку, где меньше недели назад убили девушку?»

А.П. Почему палестинские христиане в большей степени поддерживают ХАМАС, нежели ФАТХ? Казалось бы, что христиан должна была бы отпугивать радикальная религиозность ХАМАСа?

Х.М. Ситуация выглядит несколько иначе. Дело в том, что ФАТХ старался внушить христианам, что ХАМАС направлен против них. Что исламская сущность нашей организации опасна для носителей иных религий. Но долго такая пропаганда не могла продолжаться, ибо христиане очень скоро увидели в нас друзей. Однажды мы хотели объявить общепалестинскую забастовку, но обнаружили, что день забастовки совпадает с религиозным праздником христиан. Мы перенесли день забастовки в знак уважения к христианам, и это было встречено христианами с пониманием. Мы некоррумпированная, честная организация. Жертвуем жизнями ради свободы, и это снискало доверие и уважение всех палестинцев, невзирая на веру.

Ей уже не хотелось оставаться здесь. Она жалела, что не пошла в кафе. Быстро пошла обратно к велосипеду. И уже ехала обратно, когда заметила среди деревьев фигуру. Мужчина. Он стоял спиной к тропинке, и Зои не видела ни его лица, ни рук. Он что, пошел отлить? Ей не хотелось выяснять. Ей кажется или он тяжело дышит?

А.П. Объясните, почему в настоящее время ХАМАС сократил свои боевые операции? Связано ли это с предстоящими парламентскими выборами? Или с ведущимися между Израилем и палестинским руководством переговорами?

Она поехала дальше, и тут под колесо попала сухая ветка. Раздался громкий хруст. Перепугавшись, Зои оглянулась.

Х.М. Народная революция имеет особую природу. Иногда она переживает резкий подъем, а потом наступает спад. Как море, имеет приливы и отливы. Наше сопротивление построено на принципах партизанской войны. Это не война армий. Враг имеет постоянный перевес сил, и для нас важно выдержать длительный характер сопротивления.

– Зои?

Она остановила велосипед, выдохнула. Это был Род Гловер, их сосед. Внезапно Зои осознала, какое облегчение встретить здесь кого-то, тем более достойного доверия взрослого человека.

Когда мы наблюдаем в народе некоторое утомление, снижение протестной волны, мы не форсируем ее искусственно. Снижаем темпы боевых операций, что не означает перемирия. Народ не упрекает нас за эти передышки, знает, что они предпринимаются на пользу общему делу. Хотя, конечно, возводимая евреями сплошная бетонная стена, с пулеметами и минными полями, затрудняет наши действия, заставляет прибегать к новым приемам, чтобы преодолеть эту полосу препятствий. Много и других препятствий — варварское вторжение израильских войск в наши города два года назад, постоянная работа израильских спецслужб, коллективное наказание целых городов и селений, разрушение домов наших борцов, масштабные аресты, общая блокада, приводящая к голоду в Палестине, — все эти вызовы брошены нам. Эти вызовы служат препятствием, но не останавливают сопротивления. В нашей схватке с Израилем сражаются сила воли, интеллекты, верования. Приведу пример из богатой российской истории, который мы рассматриваем как пример для наших бойцов, ведущих длительное сопротивление. Самый известный автомат в мире — это «Калашников». Он был изобретен рядовым советским солдатом по фамилии Калашников. Идея автомата зародилась в нем после того, как советские войска потерпели поражение в начале войны. Советские солдаты имели простые винтовки, а немецкие солдаты были вооружены автоматами. Калашников, контуженный в бою, находясь на больничной койке, думал, как вооружить советских солдат автоматами. Через год он сконструировал первый автомат. Это пример волевого человека, который не сдался. Воля проявляется не в момент успеха и победы, а в момент неудачи и поражения. Уроки, которые мы получили от советской истории, важны нам, как уроки беспримерного сопротивления. Сегодня арабы находятся под сильнейшим натиском американцев и сионистов. Некоторые под этим невыносимым натиском предпочитают пойти на уступки, сдаться, объясняя это тем, что мы слабые, что перевес в пользу врага, что общее положение в мире не в нашу пользу. Мы же в нашей арабской, мусульманской умме убеждены в обратном, — мы должны продолжать сопротивление и превращать поражение в победу. Я верю, что российская умма восстановит свою мировую роль и сможет остановить свое отступление перед натиском американцев. Уверен, что арабская, мусульманская умма и российская умма вместе смогут победить любую агрессию, смогут остановить сионистский терроризм.

– Привет, – с улыбкой отозвалась она.

А.П. Если сирийцы уступят американскому давлению, готовы ли вы к такому развитию событий? Не ожидаете ли вы удар по вашей штаб-квартире в Дамаске?

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, идя к ней навстречу, руки в карманах.

Х.М. Сирийское руководство видит, что американцы постепенно, шаг за шагом, наращивают свое давление. Сирийцы понимают, что если они уступят американцам, они превратятся во второстепенное государство, которое в конце концов падет. Сила Сирии в ее лидирующей роли в арабском мире, и она не должна отказываться от этой роли. Но мы, ХАМАС, готовы к худшему сценарию, к опасным для нас переменам, и у нас есть свои варианты. Все должны знать, что наша главная сила, главная организация находится внутри Палестины. Штаб организации внутри. Боевое крыло внутри. Большинство руководителей внутри. Все наши институты внутри. Поэтому давление на нас вне Палестины не будет иметь существенного значения. Движение ХАМАС может очень динамично мобилизоваться в арабской и мусульманской среде. Мы имеем обширную сеть по всему арабскому миру, и арабы во всех странах доверяют нам. Многие арабские режимы имеют с нами хорошие отношения, потому что знают, как мы сильны внутри Палестины и что будущее Палестины принадлежит нам. Они исходят из того, что мы боремся с американцами в том числе и за их интересы. Если допустить, что ХАМАС проиграет Америке и Израилю, то давление на остальной арабский мир непомерно усилится. Мы не вмешиваемся во внутренние дела других стран, не причиняем вреда странам, где находимся.

Она пожала плечами.

А.П. Большевики, находясь в предреволюционной, подпольной стадии, сформировали особый тип партии. Когда большевики взяли власть, этот тип организации развернулся в строй, в целую общественную систему. И эта система несла в себе отпечаток ранней стадии, как цветок несет отпечаток бутона. Какой тип общества строит ХАМАС, исходя из устройства самой организации? Будет ли это исламская республика? Или светское демократическое государство? Или авторитарный централистский строй?

– У меня было свободное время в школе, и я подумала, что могу прокатиться. – Нахмурилась. – Только не говори моим родителям. У мамы будет приступ.

Х.М. ХАМАС понимает, что каждый этап борьбы имеет свои особенности. Этап революции отличается от этапа завоевания власти и строительства государства. Управление революцией отличается от управления государством. Сейчас мы одновременно участвуем в революционном процессе и в политическом, — в тех органах власти, которые существуют в Палестине. Это помогает нам избежать момента, когда абсолютная революция превращается в абсолютную власть. Сначала мы завершим полное освобождение нашей земли, а потом станем выбирать тип общества. Если же мы станем заниматься государственным строительством до полного освобождения, то у нас не будет суверенного государства, вообще не будет государства. Мы хотим государство без оккупации. Мы постоянно считаемся с мнением палестинского народа. Не навязываем палестинскому народу свою схему общества, полагаясь на его свободный выбор. Любая навязанная народу идея не будет иметь успеха. Это соответствует нашему исламскому пониманию. В Коране есть аят, который отвергает всякое принуждение. Главное — дать народу свободу выбора, что соответствует идее освобождения от оккупации. Обретя свободу, народ сделает свободный выбор и определит тип своего государства. Любая революционная организация, которая не может быть демократичной внутри себя, не сможет быть демократичной вовне. Арабская пословица гласит: «Тот, у кого нет этой вещи, не может предоставить ее другим». Внутри ХАМАС сегодня существует реальная демократия в ее институтах и учреждениях. Наше руководство выборно на всех уровнях. Наши решения принимаются не одним каким-нибудь лидером, а всем сообществом. Поэтому никто не должен бояться диктатуры ХАМАС. Мы станем строить демократическое государство, где будет место другим политическим силам. Ни остальной арабский мир, ни мировое сообщество не должно опасаться ХАМАС. Что касается религии, это глубоко индивидуальный выбор, и он не предполагает принуждения.

Ухмыльнувшись, он подошел к ней.

А.П. Страшно, если огонь революции остынет в холодильнике демократии.

– Твой секрет в безопасности.

Х.М. Сложилось мнение, что революция не может одержать победу без диктатуры. Что если лидер хочет быть революционером, он обязательно должен быть диктатором. Мое мнение таково: диктатура дает на определенное время преимущества революции, но время это будет коротким. Революционер не может быть несвободным. Но если он свободен сам, он не может не желать свободы другим. Ибо цель революции — не закабаление, а свобода.

А.П. Хорошо, если огонь революции переходит в огонь строительства, а огонь строительства соединяется с огнем мироздания, к которому и устремлено строительство общества и государства. Совершенное общество и государство помогают людям познать великие мировоззренческие истины.

Зои кивнула, чувствуя, что может доверять ему. Род не тот человек, который будет трепаться зря.

Х.М. Мы хотим нашей борьбой возжечь пламя, которое остановит оккупацию, несправедливость, угнетение. Чтобы это пламя не угасло, должны быть люди, которые это пламя поддерживают. Это герои. В нашем движении ХАМАС, слава Аллаху, есть много героев, не дающих угаснуть огню. Мы воспитываем нашу молодежь в духе служения свободе. Лидер, который сеет зерно диктатуры в своей организации, сеет зерно, которое уничтожит саму революцию.

А.П. Палестинский народ сегодня имеет наибольшее количество героев на душу населения. Как они воспроизводятся? Вот на стене я вижу тридцать портретов высших руководителей ХАМАС, павших в борьбе. Погибают не только рядовые бойцы, но и руководство. Как их пример осваивается народом?

– А что ты тут делаешь? – спросила она. – Тебе разве не нужно на работу?

Х.М. Наш народ необычайно ценит своих героев. Особенно тех, кто пал в боях за свободу и независимость страны. Когда в семьях палестинцев рождаются дети, им дают имена павших героев. Когда 5 января 96-го года погиб герой Яхья Аяд, за которым израильская разведка охотилась три года, в этот день у меня родился сын. Я его назвал Яхья. Он гордится этим именем. Сознание палестинского ребенка, что он носит имя героя, придает ему гордость и силу. Когда погиб шейх Ахмад Ясин, сотни родителей назвали своих новорожденных Ахмадом Ясином. Меня, например, зовут Халед. Отец назвал меня в честь Халеда, сподвижника пророка, военного предводителя мусульман. Таким образом, мы как бы передаем героизм по наследству. Фотографии павших руководителей ХАМАС люди приклеивают на ветровые стекла своих автомобилей. Люди каждый год отмечают даты их героической гибели. Например, день героической гибели Аба Аяша. Сегодня утром мне позвонили его родители. Мы держим связь с родителями павших героев, постоянно интересуемся их делами, помогаем. Мы не только сохраняем имя погибшего шахида, но и заботимся о его семье. ХАМАС тратит огромные деньги на поддержание семей падших шахидов. Ежемесячно каждая семья получает не меньше двухсот долларов. Также ХАМАС заботится о семьях пленных, которые находятся в застенках и концлагерях сионистов. Это наш патриотический долг, и этого требует от нас наша религия. Иногда у нашего движения возникают финансовые трудности, и мы сокращаем наши расходы, но под это сокращение никогда не попадают расходы для семей погибших и пленных.

– Да смешная фигня. У нас в офисе сегодня был пожар. Короткое замыкание или что-то в этом роде…

А.П. Я слышал, что вы заботитесь о вдовах героев. Даже находите им мужей.

– Правда? Никто не пострадал?

Х.М. Да, мы обращаемся к членам ХАМАС с призывом брать в жены вдов павших героев. Не принуждаем их к этому, но узнаем через других женщин, через соседей, что женщина бедствует, нуждается в защите, в кормильце, и тогда такую женщину берет замуж наш товарищ.

А.П. Мне кажется, шейх Ясин занимает в Палестине особое место. Является носителем особых качеств, которых нет у других людей. Какое место он занимает в вашей личной судьбе?

– Ага, – он кивнул. – Секретаршу едва не обожгло, но я успел ее вынести. Пришлось ее тащить; она наглоталась дыма и не могла сама стоять.

Х.М. Павший герой шейх Ахмад Ясин влиял на меня разносторонне. Он был инвалид, парализован, прикован к инвалидной коляске, но имел такую неукротимую энергию, которая всех подымала на борьбу. Когда больной превосходит здоровых людей, это является непревзойденной ценностью. Это повлияло на меня и на многих других. Его с ранних лет влекло в борьбу. Он был очень прост, скромен, жил, как живет палестинский народ. Чем скромнее человек, тем он выше в глазах народа. Есть конкретный случай, связывающий меня с шейхом Ясином. Я уже говорил, — покушение на мою жизнь стало причиной освобождения из тюрьмы шейха Ахмада Ясина.

– Ни фига себе… А пожар уже потушили?

А.П. Вы допускаете мысль, что Россия снова вернется на Ближний Восток как союзник арабов?

Х.М. Мы мечтаем, когда Россия восстановит свое присутствие на Ближнем Востоке и здесь установится баланс сил. Палестинцы, как никто, страдают от дисбаланса сил. Если бы Россия вернулась в наш регион, она в нашем лице нашла бы силу, на которую можно опереться, силу стойкую, имеющую волю к продолжительному сопротивлению. Израиль в прежних войнах побеждал регулярные арабские армии, опираясь на преимущество в технике и на поддержку американцев. Сейчас Израиль столкнулся с войной иного плана. Это война не регулярных армий, а партизанская. Это народное сопротивление, на которое невозможно воздействовать силой удара. Израиль не в состоянии выиграть эту войну ни в Палестине, ни в Ливане. Как Америка не в силах подавить сопротивление в Ираке. Если бы Россия выступила в поддержку нашего сопротивления, тогда бы наше положение резко улучшилось.

Ее уколола тревожная мысль. Папина работа была в двух зданиях от телемаркетинговой компании, где работал Род.

А.П. Готов ли ХАМАС к диалогу с Израилем? Возможно ли признание Израиля как государства? На каких условиях и в каких границах?

– Ага, всё потушили, но нас отправили по домам. Босс сел нам на уши, чтоб все поняли – завтра будет обычный рабочий день. – Гловер нахмурил лоб и выпятил нижнюю губу, очень достоверно изобразив своего начальника. – Восемь тридцать, все должны быть на месте – нам нужно звонить по телефонам и продавать товар.

Х.М. Израиль не признает права палестинского народа. Поэтому мы не готовы к политическим переговорам. Вначале Израиль обязан покончить с оккупацией, и тогда мы посмотрим. Любое стремление к переговорам в нынешних условиях бесполезно, потому что увеличивает израильское упорство. Вы видите, что почти все арабские режимы изъявили готовность вести переговоры с Израилем, в том числе и руководство палестинской автономии. Разве это изменило позицию Израиля? Только сопротивление вынудит Израиль освободить нашу землю. Оккупация не станет легитимной и будет трактоваться, как преступление без срока давности. Сегодня есть государства, которые ведут войны вокруг маленьких островов вот уже несколько десятилетий. Например, два острова между Россией и Японией. Если из-за крохотных островов ведется борьба, как можно предположить, что палестинский народ прекратит борьбу за свою землю? Великий и свободный народ никогда не отступит от своих прав. Израильская оккупация не имеет никакого будущего. Израиль тоже не имеет никакого будущего. Он построен на агрессии, на неправде. Будущее России с палестинским народом, не с Израилем. С исламским миром, но не с Западом и Америкой.

Зои ухмыльнулась.

А.П. ХАМАС не желает разоружаться и одновременно стремится участвовать в политической жизни. Совместимо ли это?

Х.М. Оружие ХАМАС направлено против внешнего врага-оккупанта и никогда не будет направлено против наших сограждан. Мы участвуем в выборах в Законодательный Совет. Это часть наших усилий в строительстве гражданского палестинского общества.

– Рада, что у тебя все в порядке.

А.П. Победы Хезболлы в Ливане повлияли на практику ХАМАС?

Х.М. Все движения сопротивления обмениваются опытом. Хезболла пользовалась опытом палестинской революции. Сегодня мы используем опыт Хезболлы, как и опыт всех революций в мире.

Род улыбнулся в ответ.

А.П. Не опасаетесь ли вы, что ФАТХ, с согласия Израиля и Америки, пойдет на отмену парламентских выборов? В случае проведения выборов на какой результат вы рассчитываете?

Х.М. Мы желаем, чтобы выборы были прозрачными и показали демократичность нашего народа. Мы не стремимся к абсолютной победе в парламенте. Хотим, чтобы состоялось партнерство между всеми фракциями палестинского общества. Чтобы все они присутствовали в Законодательном Совете и участвовали в созидании. Но есть силы, заинтересованные в отмене выборов, в том числе и внутри ФАТХ и Палестинской администрации. К этому же стремится Израиль. Все они находятся в кризисе. Они боятся, что итоги выборов будут не в их пользу. Если выборы отменят или отложат, это покажет, что они не за демократию, которую они пропагандируют. Причина их кризиса — это наша борьба на поле боя. Нас нельзя сокрушить, нас нельзя купить. Мы победим.

– Тебе правда не стоит бродить здесь одной. Я пройдусь с тобой.

А.П. Желаю победы.



Эта идея почему-то встревожила Зои. Будучи на несколько лет младше, она радовалась компании Рода и даже пару раз гуляла с ним. Будоражащее чувство – болтать и гулять со взрослым, который относится к ней как к равной. Но сейчас это почему-то показалось странным. От мысли, что Род будет идти рядом с ней через этот парк, по коже поползли мурашки. Их разница в десять лет сейчас казалась скорее отталкивающей, чем клевой.

2006

– Все нормально, – сказала Зои. – Я уже уезжаю. Через три минуты буду в городе.

Виктор Геращенко: «Либерализация цен — это, по существу, конфискация накопленного»

Род нахмурился.

Александр Проханов. Виктор Владимирович, деньги как категория — это, конечно, и экономика, и политика, и по-видимому, элемент чисто человеческого везения. Помимо всего прочего, деньги для обычного человека имеют и магическое, метафизическое значение. Вы как финансист видите в деньгах только операционный элемент управления большими массивами экономики и политики? Или все же нечто более сложное, религиозное, если угодно?

Виктор Геращенко. Я, к сожалению, экономически не очень подкованный товарищ, потому что, например, учил по Каутскому «Критику капитала Карла Маркса», а потом уже стал читать подлинник: как тяжело, сложно написано! Хотя я люблю литературу и читал всегда много. К тому же отец, который сам преподавал, сказал мне: «Ты возьми Каутского, и читай только там, где он описывает каждую главу, а то, что критикует, пропускай». Конечно, было у меня представление о предыдущих теоретиках, разработчиках денежно-кредитной политики, экономики капитализма. Нам преподавали и историю экономических учений, но мы не очень в это дело влезали, поскольку готовили нас для работы в отделениях государственного банка. Отвечая на ваш вопрос, думаю, что Маркс в своей работе о роли денег, когда свел их к пяти функциям, все разъяснил совершенно правильно. Лучше пока никто не сделал. Хотя если взять, например, профессионально верующих людей, представителей культа, монахов или ортодоксальных буддистов, католиков, то для них деньги иногда оказываются не столь важны. Для них важнее проводить свою идеологию в массы.

– Ладно, – сказал он. – Пока.

Думаю, накопительство идет от двух вещей. От бедности, чтобы себя обеспечить на черный день, когда старые люди не доедают, откладывают. Или от желания открыть свое дело. Такие люди обычно понимают созидательную роль денег. Им важно, чтобы эти деньги вкладывались во что-то новое. Потому неравенство, которое существует в разных странах и у нас, не уменьшается. Во всем мире неравенство — это проблема. Накопилось слишком много свободного капитала. И капитала спекулятивного, метафизического, когда деньги делаются на пустом месте. Гипертрофируется функция денег, являющаяся средством расчета внутри страны, — они конвертируются в валютный запас для международных расчетов. На этом «едут» американцы. У них 70 процентов расчетов по внешней торговле осуществляется в долларах. И каждый человек в мире, который носит доллары (у меня тут тоже есть, сотня или десять, на всякий случай), когда меняет, то кредитует Соединенные Штаты. Долг их громаден именно от того, что у них большая созидательная экономика.

Нажимая на педали, Зои начала жалеть, что так отшила его. Род просто хотел присмотреть за ней. В конце концов, они были соседями и он славный парень. При следующей встрече нужно не забыть поблагодарить его и объяснить, что она опаздывала в школу.

А.П. Я сталкивался с такой точкой зрения, что в среде внезапно разбогатевших людей отношение к деньгам как бы культовое. Там воспроизводятся даже некие языческие представления о золотом тельце, о чуде, явившемся в их жизнь, сделавшем их другими людьми.

В.Г. Мне трудно судить, потому что это люди не моего круга, хотя я с ними общался. И не моего возраста. Мне скоро 70 будет, а они намного моложе. Большинство из них с высшим образованием, прошли комсомол и через все те явления, которые происходили в нашей стране за последние годы. Хотя многие из них, когда говоришь о событиях, которые происходили в Венгрии в 56-м и в 68-м в Чехословакии, не могут их адекватно оценить. В то время как даже народы упомянутых стран по-разному смотрят на наши действия той поры. Хотя Прага — это, конечно, неразумное вмешательство, на мой взгляд.

А все-таки, что Род здесь делал? Может, он тоже хотел посмотреть на пруд, в котором умерла Джеки? Эта мысль успокоила девушку. Наверное, она все-таки не чудачка. Людям любопытно. Это вполне естественное чувство.

И внутри тоже было много различных событий, которые вычеркнуты из памяти молодого поколения банкиров и финансистов. А я хорошо помню и времена ХХ съезда, и критику культа Сталина. Телевидение тоже теперь не способствует качественному постижению истории, а наоборот, затуманивает и искажает ее. Задумываешься — почему? Вряд ли по незнанию. Скорее всего, намеренно. Я уверен, что у нас подобия идеологического отдела ЦК КПСС сейчас нет. Хотя, наверное, сторон, заинтересованных в управлении этим процессом, достаточно много. Потому что, опять же, много свободных денег, которые легко пустить на подкуп.

Если говорить об олигархах, то я с Абрамовичем, например, близко не стоял. С Ходорковским общался в 90-е годы, когда он работал еще в банке «Менатеп». И Потанина знаю, и Дерипаску, и Богданова. С Алекперовым только: привет, привет. Газпромовцев знал неплохо, и Черномырдина, и Вяхирева, хотя они люди другой формации, их нельзя к клану олигархов приписать, впрочем, там тоже много туману, как говорится. Мне кажется, что наши олигархи если и делали из денег культ, то очень недолго. Быстро полезли в международную экспансию со своими алюминиевыми проектами, наступая на пятки воротилам мирового бизнеса, залезая в третий мир, где оставались еще внешнеэкономические связи Советского Союза.

Глава 17

А.П. Мне как-то довелось разговаривать с Соросом. Он тогда открывал здесь свой фонд. Он сказал удивительную вещь. Финансисты и банкиры — это инженеры, которые устанавливают изобретаемые ими двигатели в финансовые потоки. Он сравнил эти финансовые потоки с потоками энергии в определенное количество вольт. А по-вашему, что такое банкир?

В.Г. Я думаю, что банковское дело — это социальная необходимость выполнения определенных функций. Если исходить из самого названия слова «банк», то это производное от итальянского слова «банко», что значит скамейка, на которой в древнем Риме, древней Греции, древнем Египте сидел меняла, и деньги иностранных купцов, которые приезжали, предположим, в Рим за зерном, менял на местные. Вот случился в Египте хороший урожай, упали цены — все туда ринулись, стали менять деньги на местную валюту. А он взял и сказал, что курс поднялся. Нажился. Такие фокусы делали и тогда. Естественно, это была функция обмена денег, и естественно, что с развитием товарного производства появлялись дополнительные деньги, которые можно было занять, так называемые быстрые деньги. После чего менялы стали превращаться в банкиров.

ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС,
ВТОРНИК, 19 ИЮЛЯ 2016 ГОДА


Когда не хватало золота и серебра для выполнения функции денег, появились бумажные, не могу сейчас по памяти сказать, в каком веке, но у нас в России, естественно, позже, чем в Европе. Стали возникать личные банки, партнерские, купеческие, инвестиционные в зависимости от того, какие были средства. Эту весьма необходимую роль для любой товарной экономики, не важно какой собственности, банки всегда выполняли. В нынешних условиях, когда объем производства любого национального продукта в любом государстве растет и внешняя торговля движется громадными темпами, роль банков, естественно, тоже повышается. Даже несмотря на появление современных технологий производства расчетов, электронных денег. Все равно остаются свои национальные и конвертируемые валюты. Не уменьшается роль доллара. Появляются различного рода способы финансирования тех или иных мультинациональных проектов. И здесь, на мой взгляд, роль «финансовых инженеров» продолжает оставаться весьма значимой. Зачастую крупные фирмы все больше и больше финансируются с помощью крупных займов на фондовых рынках. Повторяю, свободных денег сейчас очень много.

Похоронное бюро Абрамсона располагалось всего в паре кварталов от полицейского управления. Зои терпеливо сидела в приемной, декорированной дорого и безвкусно. Большая люстра окрашивала комнату в сумрачно-желтый, придавая серому ковру от стены до стены болезненный оттенок. Диван, на котором сидела Зои, был обит тканью с узором из роз, наверняка стоящей больше, чем она заслуживала. Вдоль стены стояло еще несколько кожаных кресел и диванов, но других людей в комнате не было. Интересно, бывают ли дни, когда все сиденья заняты? Есть ли у похоронных бюро «высокий сезон»?

Например, один мой товарищ, работавший, живший в США, начал с представительства Внешторгбанка, а потом, когда банк стал банкротом, нашел возможность работать с долгами. Живет хорошо. В парикмахерскую идет с телефоном, и с ним все время брокер выходит на связь: покупать — не покупать? Такого рода «мелких» вкладчиков достаточно много. Имеется масса развитых финансовых инструментов. Казначейские обязательства и обязательства тех или иных фирм быстро растут и с ними можно постараться сделать быстрые деньги, но можно и пролететь. Даже в том случае, когда у человека есть ипотека, дом заложен, выстроен кредит и он выплачивает каждый месяц какие-то суммы, то все равно он свободные деньги зачастую использует для того, чтобы погасить этот кредит заранее и попытаться заработать еще больше. В этом смысле возрастает значимость фондового рынка, потому что там проще привлечь капитал, не нужно платить комиссионные за организацию того или иного займа. И здесь тоже многие пытаются заработать свой кусок хлеба с маслом и колбасой.

А.П. Кровь омывает все тело. И врачи по состоянию крови могут определить болезнь. Мне кажется, человек, управляющий финансовыми потоками, знающий их свойства, может определять уровень развития или деградации того или иного социума. Вы были, по сути, последним советским супербанкиром. Виделись ли вам признаки стагнации страны? Могли бы вы предположить, что это все обрушится в 91-м году?

Зои устало потерла глаза. Прошлой ночью она спала ужасно, как бывало всегда, когда ночевала не дома. Она плохо спала уже пятую ночь и чувствовала раздражение и тревогу, обычно сопровождающие нехватку сна. Она даже не очень понимала, чем занимается здесь, в Чикаго. Агент Грей явно не желал ее присутствия, и бо́льшую часть времени ей хотелось вернуться к тем дорожным убийствам, над которыми она работала. Но вместо того, чтобы сесть в первый же самолет в Вашингтон, Зои сказала девушке-администратору в мотеле, что задержится еще на несколько дней.

В.Г. Во-первых, я сказал бы, что это произошло не из-за денег, не из-за их излишнего, предположим, количества. Хотя Гайдар, говоря о 92-м годе, зачастую упрекает Центробанк, что он выпускал излишние деньги в обращение, поддерживая те или иные отрасли промышленности, которые были еще по структуре советские. Но мы тогда надеялись, что будет какой-то «цивилизованный развод». Однако далее произошла приватизация, обнищание основной массы населения и, по существу, через инфляцию «слизывание» всех накоплений, которые были сделаны предыдущим поколением, выстроившим страну после военной разрухи, сделавшим ее супердержавой со своим атомным и ракетным щитом. Ведь У-2 над нами летали с 57-го года по 61-й, когда сбили Паулюса и мы ничего не могли сделать. Ради обороны были вычеркнуты программы мирного развития экономики и жилищного строительства. Бюджет бросили на ракетное строительство. Хотя я иногда не понимал, зачем американцы нас провоцировали. Ну, зачем обижали более слабого? Это они нас толкнули на гонку вооружения. А нам, в свою очередь, надо было после Вьетнамской войны понимать, что пришло время строить вертолеты, а не танки. Но как бы там ни было, все равно именно военное и послевоенное поколение на своем горбу, за счет того, что уровень жизни был довольно низкий, если брать и сравнивать с Западом, выстроило могучую экономику и создало для себя накопления. 5 тысяч рублей на книжке считалось — классно. Дети выросли, получили образование, работают, квартирный вопрос решается или решился, кооперативно строят квартиру, или на своем производстве что-то получили, или как очередники района. То есть то поколение себя комфортно чувствовало. А правительство вдруг решило взять пример с Польши и либерализовать цены. Но Советский Союз — это не Польша. Валенса как-то сказал, что «откроет» рыночное хозяйство. Но ведь это то же самое, что рыбу из ухи пересаживать в аквариум. Сложный процесс. Вот здесь-то, конечно, и должны быть свои колдуны, маги. Но делалось все топорно. Писался, к примеру, новый союзный договор, и в нем по Центральному банку, по денежной политике была заложена лишь одна статья без каких-либо консультаций с нашими специалистами. Не знаю, кто писал, на каких там дачах закрытых. Но была написана глупость. И, что самое главное, нам не дали с договором ознакомиться. Ходил туда лишь Щербаков Владимир Иванович, который тогда был председателем Госплана. Он — прекрасный производственник, неплохо понимал обе стороны, потому что сам вырос на КАМАЗе. А Павлова, премьер-министра, Горбачев не звал к себе. И в этом византийстве дошли до того, что с новым союзным договором знакомились буквально за неделю до подписания. Павлов до последней минуты сомневался, спрашивал у нас: «Ну что, подписывать мне с Горбачевым от правительства этот договор? Ведь вы понимаете, что это экономический развал страны?»

– Простите, что заставил вас ждать, – произнес подошедший к ней мужчина.

Замена 50 и 100 рублей тоже была тогда глупостью. Мы с моим коллегой из Центрального банка и с Маслюковым, который был зампремьера, говорили: «Не надо это делать, ничего это не даст». Нам отвечали: «Даст больше рублей в обращение». Потому что расширится сфера применения рубля. Да, стали намного легче поездки в соцстраны. Можно было просто купить билет и поехать. Рубли стали частично обратимой валютой на территории стран бывшего СЭВа. Количество денег увеличилось, но недостаточно давило на товарную массу, и отсюда — рост цен. Ведь у нас даже изменение масштаба цен в 61-м году вызвало огромные проблемы. Но тогда основная идея была поменять золотое содержание рубля, уйти от курса 4 рубля за доллар и прийти к 90 копейкам за доллар. И тогда Микоян убеждал, что двойной курс всегда говорит о слабости экономики и неправильности курсообразования. Под предлогом технической потребности решили заодно и эту задачу. Но все же упустили очень важные моменты. Ценовую зарплату поменяли везде в 10 раз. А цены на колхозном рынке оставили прежние. Как было, скажем, 30 копеек за килограмм огурцов, так и остались 30 копеек, но новых. Подскочила сразу стоимость жизни.

У него были очки в толстой оправе и улыбка, которая, казалось, излучала печаль. Она выглядела специально взращенной, проецирующей утешение и симпатию. Дескать, вот человек, который понимает вашу боль и готов взять все на себя.

У нас денежных реформ было две: 1922 года и послевоенная. Остальное — не реформы, а некие мероприятия. Изменение масштаба цен — это не денежная реформа, цель которой всегда — конфискация накопленного. И даже либерализация цен — это не денежная реформа, а тоже, по существу, конфискация накопленного.

А.П. Все страны переживают подобное, но в отношении СССР есть точка зрения, что это было неизбежно, потому что начинался кризис системы. Другие говорят, что во всем виновата алчность элит, которые хотели приватизировать богатства. Третьи объясняют крах СССР дилетантизмом руководства.

– Ничего страшного, – сказала Зои, встав и пожав мужчине руку. – Я не договаривалась заранее.

В.Г. Я бы, может, начал с третьего. Хотя уже во времена Хрущева на должности секретарей обкома ставили людей обязательно с промышленным образованием. Тот же Горбачев, закончив юридический факультет, учился в сельскохозяйственном. Помню, Кулаков сказал одному комсомольскому секретарю, что ты не сделаешь карьеру партийную, если, работая в нашем регионе, не будешь иметь сельскохозяйственного образования. Было определенное движение в преодолении дилетантизма. А вспомним экономические реформы, которые проводил Алексей Николаевич Косыгин, человек вдумчивый, осторожный, пуганный «ленинградским делом». В результате этих реформ в стране произошел заметный экономический рост, потому что дали больше прав руководителю предприятий, в том числе в плане использования прибыли, хотя она в основном все равно вся отчислялась в союзный и местный бюджет. Но в результате этой реформы получилось так, что директор Щекинского комбината, к примеру, стал более значительной фигурой, чем секретарь московского областного комитета. Власть уплывала из рук. И реформу скрутили. Хотя было давно ясно, что ехать такой громадной экономике только на одном госкапитализме невозможно. Должны быть и другие формы собственности.

– Вполне понятно, – ответил он. – Нельзя ожидать, что в минуту скорби вы…

Кстати, уже в пору Косыгина начались споры, по фермерскому пути дальше идти или колхозному. Компромисс оказался таков, что, извините, вшивые садовые участки стали давать на болотах. Одни люди приобретали их, чтобы просто попить чайку на природе, посадить цветочки, морковку. А другие вкалывали на земле. У моей матери, хотя она родилась в Питере в 1904 году (хотя вообще-то мы из Галича — костромского) была неодолимая тяга к земле. И когда отец построил дачу, она все время копалась там.

Все люди разные. И по-разному относятся к собственности. На мой взгляд, приватизацию надо было начинать с жилья. Сделать так, чтобы кредит, который ты получил для того, чтобы построить, купить жилище, нужно отрабатывать, трудясь в полную силу. Это был бы великий стимул для людей. Затем последовал бы скачок экономики. За примером далеко ходить не требовалось. На собственных садовых участках люди работали азартно.

– Я не скорблю, – поспешно перебила она.

А.П. Частная собственность эффективнее, чем общественная — утверждают сейчас безоговорочно. Или еще: демократия — самая совершенная форма управления обществом. Или: социалистическое хозяйство — это есть утопия, тупик. Хотя все знают о китайском пути. Коммунизм Китая разве деградировал, разве привел полуторамиллиардный народ в тупик? Этот народ скоро до Урала дойдет.

Потом, сообразив, что это могло прозвучать немного прохладно, пояснила:

В.Г. К сожалению, когда у нас завершалась советская эра в чистом виде, то не возникло фигуры равнозначной Дэн Сяопину. Таким человеком мог быть Косыгин. Но случилось так, что он катался на байдарке и перевернулся. Его спасли, но он сильно простудился, болел, все закончилось инсультом. А после него смелых, решительных людей в правительство не допускали. Многослойные заслоны выстраивались. Вот почему Дэн Сяопин у нас не появился. К тому же мы другая нация, совсем не китайцы.

У нас, русских, все-таки совершенно другое отношение к жизни, чем у них. Для китайца главное жить хорошо, пока его душа находится в человеческой оболочке. А когда он умрет, его душу протащат через 12 палат, чандеров — истязаний, пыток, и неизвестно еще, как суд решит, куда ее поместить: в печку, в растение или в однодневную бабочку. Сколько пройдет времени, когда его душа опять вернется в человеческую оболочку? Поэтому надо успевать, будучи в этой человеческой оболочке, брать максимум удовольствия, которое заключается в элементарных вещах: питание, выпивка, курево, женщины, семья. Для чего надо иметь деньги. То есть или много работать, или выиграть. Все китайцы игроки. Это наших, русских, я спрашиваю: чтобы иметь деньги, что надо? Заработать. Еще что? Следует ответ — украсть, ограбить. Совсем другая психология.

– Никто из моих близких не умер.

И Дэн Сяопин сказал: зарабатывайте, сколько можете, обогащайтесь. Через несколько лет исчез голод. Раньше ведь китайцы мерли миллионами, особенно в городах.

Махнула своим удостоверением. На обложке были буквы «ФБР», и Зои надеялась, что их хватит.

А.П. Ваша судьба складывалась весьма благополучно в советское время. Затем были падения, взлеты. Чем вы их объясняете?

– Я работаю с ФБР. Я надеялась на несколько минут вашего времени.

В.Г. Судьбой! Я человек неверующий. Хотя родители у меня были крещеные. Но поскольку потом они учились в политехническом институте в Ленинграде на экономическом факультете, то об этом факте не вспоминали. Такие времена были, что лучше было помалкивать. Когда я родился, отец уже работал в государственном банке начальником управления подготовки кадров. Он 20 лет был на госслужбе. Пять лет был заведующим экономическим отделом МИДа, потом стал членом Фонда мирового банка. Естественно, мы жили благополучно, достаток был, хотя нас, детей, никогда не баловали, приучали к определенному порядку. Ребенок за себя должен был отвечать, постель убирать, картошку чистить. Отца из-за его занятости мы почти не видели.

Я закончил финансовый институт. Попал во внешнюю торговлю, в управление иностранных операций. У нас все ребята, год отработав на операционной работе, шли в экономические подразделения, а меня туда перевели уже через несколько месяцев. Хотя начальство со мной осторожничало. Не хотело, чтобы кто-то сказал, что Геращенко двигается, потому что у него отец первый зампред. Это в какой-то степени помогало закалке моего характера.

Кажется, мужчина немного растерялся.

Мы с братом были двойняшки. Он на полчаса старше. Мать по утрам всегда спрашивала: какую кашу будете есть? Он — овсяную, я — манную. Если он — гречневую, то я — пшенку. Потом я попал на работу в Англию, затем направили в Ливан. И после Сингапура меня должны были сделать зампредом, но я что-то не так сказал и полтора года проработал начальником управления. Ну а дальше была банковская реформа. Потребовался новый председатель Центрального банка. Товарищ, которого двигали туда, не прошел, потому что он работал в Госплане и очень много резал финансирование регионов. Кто-то вспомнил, что я работал в Англии, Германии, Швейцарии, когда банк взлетел на золотые позиции. И меня позвали. Я подумал: а почему бы и нет? За границу ехать уже не хотелось, надоело. И я согласился.

– Не представляю, чем я могу помочь ФБР.

А.П. Ельцин не испытывал к вам предубеждения как к человеку советской формации?

В.Г. Скорее нет. Я бы сказал, что и Гайдар долгое время ко мне относился нормально и, на мой взгляд, объективно. Когда он был в «Коммунисте» заместителем у Лациса и когда руководил экономическим отделом «Правды», я интервью ему давал, выступал на разные темы, на праздник газеты приезжал. В конце 91-го года он предлагал Ельцину, чтобы именно я возглавил Центральный банк, потому что ясно становилось — союзный договор разваливается. Против выступил Хасбулатов, поскольку он с Матюхиным вместе преподавал в вечерней Академии внешней торговли. Потом произошла встреча с Горбачевым. Далее помню небольшой эпизод в 91-м году, когда Силаев написал бумажку о «неправильном поведении ряда лиц в августовских событиях» и предлагал, кого освободить от должности, а кого назначить. Дней пять я находился в подвешенном состоянии. Затем все определилось.

– На самом деле я заинтересована в беседе с вашим бальзамировщиком, – сказала Зои. – Это связано с убийцей, которого пресса назвала Гробовщик-Душитель.

А.П. А ваш уход с чем был связан?

В.Г. Помните, курс упал. Сразу стали говорить, что это чуть ли не заговор. Я — заговорщик. Тогда был Черномырдин премьер-министром. Создали комиссию. Пришлось написать заявление.

– О, да-да, – произнес он и скривил губы. – Я считаю это название довольно оскорбительным.

А.П. По существу, вы тогда не были политической фигурой.

В.Г. Я никогда в политику не стремился.

– Не сомневаюсь. И я с вами согласна. Совершенно очевидно, что убийца – не гробовщик и никогда не работал в похоронном бюро.

А.П. А в последние годы вы почувствовали вкус к политике? К «Родине», например?

В.Г. Ну, я всегда был патриот своей страны. Здесь все очень просто. А что касается карьеры, то меня три раза освобождали от должности и четыре раза звали назад. Меня всегда возмущали глупости. Стали, например, создавать национальный совет при Центральном банке. Будто бы как во Франции. А я убеждал, что такого ни в одной стране нету и во Франции суть совета совершенно иная. Меня не слушали. Тогда я нашел повод, сказал, что по состоянию здоровья не хотел бы оставаться на должности. Ушел. Посыпались предложения от разных банков. Но мне неинтересно уже было работать даже в солидных банках. Тут звонит Рогозин. Говорит, мы образуем блок народно-патриотический. Приглашаем. Подумал и согласился.

При этих словах лицо мужчины смягчилось. До сих пор Зои не задумывалась о неожиданном аспекте этих убийств: задетых чувствах директоров похоронных контор.

Я бы мог найти себе хорошо оплачиваемую работу, стать председателем совета директоров. Но я чувствовал в себе достаточно энергии для более активной работы — в парламенте. В «Родине» вроде ребята энергичные, и к Глазьеву как к экономисту я неплохо отношусь. Мне показалось, что это интересный вид деятельности. Для меня это еще и попытка найти себя.

Она продолжила наседать:

А.П. Вы стали вольным художником, и Рогозин обратился к вам не случайно. У вас левое, патриотическое мировоззрение. Все говорят, что Геращенко очень мощный и важный политик. Вас ставят в тандеме с Ходорковским, который рано или поздно выйдет на свободу, и выйдет уже совершенно другим человеком. Он должен использовать свой мученический потенциал. Второй возможный тандем: Геращенко — Касьянов. Вы чувствуете, что за вами началась некая охота?

В.Г. Может, тестируют? Получил предложение от ЮКОСа, но, как понимаю, не от акционеров, хотя с ними, естественно, оно было согласовано. Коли уж заговорили о ЮКОСе, то не могу не сказать, что государство и без наезда могло бы получить от них неплохие деньги от сверхприбыли. Я знаю, что в 2004 году ЮКОС планировал вложить приличные суммы в модернизацию, в увеличение производства, а не в какую-нибудь там деятельность по финансированию Томского университета, компьютерных классов или детских домов. Сумма составила бы в пределах 2 миллиардов долларов. А после всех этих арестов не наберется и 200 миллионов.

– Мне нужна небольшая помощь, чтобы разобраться с методикой бальзамирования убийцы. Я нашла ваше похоронное бюро в Интернете, там много хвалебных отзывов, особенно о ваших услугах по бальзамированию.

Смешно. Человек в тюрьме. Начальник тюрьмы успокаивает: «У него такие хорошие условия! Телевизор, холодильник в камере. Я ему иногда очки даю, чтобы он почитал…»

В ЮКОСе я не строю себе больших планов. Есть у меня там трехлетний контракт, он, естественно, может быть прерван одной или другой стороной. И никаких иллюзий. Никаких амбиций. Езжу на метро. Узнают, спрашивают: почему? «Так быстрее».

Она не стала добавлять, что там же она наткнулась на целую пачку жалоб на стоимость гробов в «Похоронном бюро Абрамсона». Вряд ли тут есть какая-то связь.

А.П. Это выражение симпатии к вам или к ЮКОСу?

В.Г. Думаю, к тому и другому. Мне кажется, люди понимают, что я с г… м не свяжусь. Не буду из-за тридцати сребреников ломать свое реноме.

– Понимаю, – ответил он и улыбнулся настоящей, полной гордости улыбкой. – Что ж, я – Вернон Абрамсон, владелец этого похоронного бюро и главный бальзамировщик. У меня работают еще двое бальзамировщиков, но я стараюсь брать на себя самые трудные случаи. Буду рад помочь вам всем, чем смогу.

А.П. А как вы смотрите на стратегию государственного строительства?

В.Г. Сейчас стали назначать губернаторов, как в царской России. Но у нас же правит не император. Все губернаторы, с кем встречался, — ответственные, серьезные люди, хотя, когда ты на стройке, не испачкаться, видимо, нельзя.

– Отлично, – Зои удовлетворенно кивнула. – Сейчас у вас есть время?

А.П. А какой тип экономики вам ближе всего? Тип культуры, приоритеты развития, формы национального самосознания? Мы же понимаем, что в стране все идет не так как надо.

В.Г. Очень многое не так.

Он провел ее вниз по чистой, стерильной лестнице, освещенной одинокой лампочкой. Переход от декорированной приемной к скудной лестнице был странным, но не удивительным. Зои предположила, что большинство клиентов никогда не спускаются на нижний этаж. Дверь открылась в небольшую комнату с кремовыми стенами и белым линолеумом на полу. Перед ними стоял стол с разными контейнерами, дальше – ряд белых шкафчиков, все закрытые. Напротив входа виднелись закрытые рольставни; вероятно, на них заносили тело для бальзамирования. В центре комнаты стояла плоская металлическая кровать. Зои вошла в комнату и завороженно уставилась на кровать.

А.П. Есть у вас комплекс представлений, или все рассыпано?

В.Г. Я себе никогда не ставил цели выработать собственную незыблемую систему мировоззрения. Никогда не стремился занять лидирующее положение и в «Родине», и вне «Родины». Всегда предпочитал роль умного советника при шахе, когда говоришь свое мнение, можешь работать на определенном направлении, пробивать свою точку зрения.

– Сколько уходит времени на бальзамирование тела?

Александр Лукашенко: «Мне больно… я ищу выход»

– Это сильно зависит от состояния тела. Одни находятся в худшем состоянии, другие – в лучшем. В среднем около двух часов.

Зои задумчиво кивнула.

Александр Проханов. Александр Григорьевич, я и мои близкие друзья, политики, художники, религиозные деятели, предприниматели, думаю, подавляющее большинство русских людей были травмированы этим удручающим «газовым конфликтом». Он стал распространяться в русском обществе, как низовой пал, как пожар. И тут же оказались люди, которые стали страстно его раздувать. Я приехал к вам в Минск, чтобы хоть в малой степени ослабить боль от этого. Посильно содействовать миру и любви между нашими народами. Хочу узнать, как в белорусском сердце отозвалась эта боль.

Александр Лукашенко. Александр Андреевич, вы упомянули про людей, которые словно ожидали этот пал и стали с готовностью его раздувать. В своей газете «Завтра» вы много писали об этих силах. Они действуют давно, с тех пор, как стало понятно, какую политику проводит Беларусь во главе со своим Президентом.

– Я полагаю, у вас есть какие-то конкретные вопросы? По поводу убийств?

Я вел политику последовательно, откровенно, без хитростей и двусмысленностей, как это случается сегодня в России. Искренность — вот основа нашей политики. Я боюсь лукавить, потому что это лукавство рано или поздно выявится. Мы не столь изощрены, как иные деятели в России. Мы далеки от византийских традиций. Существуя на окраинах империи, мы всегда были наивными и искренними. Напрасно некоторые называют меня «диктатором». Все мои начинания я всегда согласовывал с народом, получая от него высшее одобрение.

«Народ» в моих устах — не красное словцо. Народ для меня — это все. Если бы мне завтра надо было умереть за народ, я бы это сделал.

– Верно. Могу я показать вам несколько фотографий жертв?

Народ мне оказал полное доверие. Грамотный, цивилизованный, живущий в центре Европы, белорусский народ избрал меня, малоизвестного в то время молодого человека, выделив его среди других кандидатов — коммунистов, националистов, социалистов — сделал меня своим Президентом. До сих пор не могу полностью осмыслить этот феномен. Очень дорожу доверием. Люди, их добро, их достоинство, их безопасность — это главное мерило в моей работе. Я готов сражаться за людей буквально на баррикадах. Поэтому я не стал олигархом, как, увы, некоторые президенты. Не стал богатым человеком, не нажился на приватизации, как иные политики. Я даже не приобрел себе подобающей квартиры. Думаю, когда я покину президентский пост, мне выделят какое-нибудь пристойное жилье.

– Разумеется.

Народ для меня — мерило всего. Хотя, конечно, своей политикой, своей волей я воздействую на народ.

Она достала папку из сумки, открыла ее и вытащила фотографии. Едва не разложила их на металлической кровати, освещенной лучше всего, но в этом было что-то неправильное, и Зои выложила снимки на стол. Вернон подошел и стал их заинтересованно разглядывать. Зои изучала выражение его лица. Непривычное ощущение – показывать такие снимки штатскому и не видеть ни потрясения, ни отвращения. Абрамсон перебегал взглядом с одной фотографии на другую, спокойно и бесстрастно. Этот человек был хорошо знаком со смертью.

Вы знаете, какие здесь были настроения во времена Шушкевича? Русские буквально сидели на чемоданах. Здесь могла развернуться такая же политика, как в Эстонии и Латвии. А может, еще и злее. Ибо сюда американцы кинули бы еще больше средств, чем в Прибалтику. Но я понимал: в интересах народа было единение с Россией, и я искренне пошел на это единение. В какой форме это должно было происходить, идут споры и сейчас. Я был приверженцем модели бывшего Советского Союза. Путин склонялся к модели Евросоюза, это казалось модным, в духе европейских веяний. Теперь мне порой представляется, что и эта смягченная, ослабленная форма интеграции была лишь отговоркой. Москва в этом плане ничего не хотела и не хочет. Но я согласился на «европейский вариант», хотя был убежден, что это откат, понижение уровня интеграции. В Советском

Союзе наши страны были намного ближе. У нас сложилось практически унитарное государство. Наша общность была намного гармоничнее, эффективнее, чем в объединенной Европе. Но я пошел на этот усеченный вариант, хотя ваши политики не ожидали от меня такой уступки. Мы провели референдум, народ одобрил союз с Россией, и я начал реализовывать решение референдума.

– Я согласен с вашим заключением, – наконец произнес он. – Это работа не профессионала. По крайней мере, в двух первых случаях.

Вы спрашиваете, как нынешний конфликт спроецировался в души белорусов? Помните, Александр Андреевич, политику Ельцина по отношению к Президенту Беларуси? Ворчание по поводу и без повода, засылка к нам провокатора Шеремета, бестактности, которые было нелегко сносить. Но, я должен сказать, Ельцин очень любил Беларусь. Если кто-то нападал на Беларусь, Ельцин сразу реагировал: «Беларусь не трогать!» Я платил ему тем же. Когда на совещании ОБСЕ в Стамбуле на него все дружно навалились, и даже из стран СНГ, я однозначно и резко выступил в защиту России. Ельцин тогда был очень болен. Во время нападок был подавлен. И смотрел на меня, ожидая поддержки. И я со всей искренностью сказал, что думал.

– Почему вы так считаете? – спросила Зои.

Тогда Президентом США был Клинтон. Он сидел недалеко от меня. Помню, он с удивлением оглянулся, потому что мое выступление было лишено «дипломатичности», было, может быть, не столько выступлением Президента, сколько эмоциональным всплеском. Другого выхода у меня не было — мы с Ельциным вдвоем оказались в окружении. Правда, Беларусь на этом совещании никто не трогал, в основном «мочили» Россию. Грубо и жестко. Привожу это как пример нашей безоговорочной поддержки. Мы тогда сознательно отказались от принципа многовекторности внешней политики: «Дружи со всеми, поддерживай сбалансированные отношения с Западом и с Востоком!» Но мы все равно поддерживали Россию. Потому что Россия — не только ваша, но и наша. Москва — не только ваша, но и наша.

Когда я был избран президентом и в Минске закончилась эта «демократическая вакханалия», я приехал в Москву.

У нее были некоторые собственные идеи, но она не сомневалась, что директор похоронного бюро сможет сказать намного больше.

Ельцин изучающе, недоверчиво посматривал на меня. Я сказал ему, что приехал в Москву, словно к себе домой. Это сразу же разрядило обстановку, положило начало теплым отношениям. Но и при Ельцине на Беларусь катили бочки: «Вы — гиря на ногах! За счет России живете!»

– Ну, во-первых, ни один уважающий себя профессионал не испортит так процесс бальзамирования ноги. К этому моменту тело должно было вонять до небес.

Тем не менее мы с Ельциным подписали фундаментальные соглашения и вышли на Договор о создании Союзного государства. Мы подписали серию экономических документов, где закрепляли взаимовыгодные отношения между хозяйствующими субъектами наших стран. И речи быть не могло о какой-то «гире на ногах» — только выгода и партнерство.

А теперь о каком равноправии субъектов можно говорить, если российский субъект потребляет газ в три-четыре раза дешевле, чем белорусский субъект? Какая здесь может быть конкуренция и справедливость? И кому нужен такой Союз, если нас будут экономически угнетать?

– А почему нога разложилась? Он не ввел бальзамирующий состав?

Еще пример. Товары, поступающие к нам из России, мы вообще не досматриваем, откуда бы они ни приходили в Россию: из Китая, Турции или Индии. Покупайте их, где хотите, и продавайте у нас. Россияне же нас на границе потрошат, вытряхивают наши товары. Якобы ищут товары из «третьих стран», а по сути, контролируют наш экспорт в Россию. Мы и это терпели. Но дошло до того, что запретили поставку нашего сахара. Россия потребляет шесть миллионов тонн, три миллиона производит сама, а три миллиона — закупает. Из них всего триста тысяч в Беларуси. Что значат эти триста тысяч? Но россияне привязались к «тростниковой составляющей» нашего сахара.

Ладно, я дал указание резко повысить посевные площади под сахарную свеклу. Мы исключили из нашего сахара «тростниковую составляющую». Мы продаем вам сахар, чтобы заработать деньги и заплатить вам за природный газ. Но вы и свекловичный сахар отказались покупать. Сказали бы честно: «Мужики, не нужен нам ваш сахар. Мы три миллиона привезем к себе из других стран за хорошие взятки».

– Когда вводите бальзамирующую жидкость, вы должны массировать конечности, чтобы состав мог протечь в них и заменить собой кровь, – ответил директор. – Я предполагаю, что он этого не сделал или был недостаточно терпелив. В любом случае нечто – возможно, сгусток крови – не дало бальзамирующей жидкости затечь в левую ногу. И ваш убийца этого не заметил.

Мы-то ведь взяток дать не можем, у нас государственное предприятие. Но сахар — самый качественный. Мы модернизировали наши заводы, и они способны конкурировать с самыми передовыми производителями сахара.

– Так я и думала.

Ваши «пять групп», которые приватизировали производство и торговлю сахаром в России, испугались нашего качественного сахара. Сделали так, что наш сахар проверяется на таможне, словно это гексоген. Каждый мешок потрошат на предмет «тростниковых добавок». С российской подачи я возбудил в Беларуси уголовное дело по «факту незаконных тростниковых добавок». Был полон решимости посадить всех поддельщиков на скамью подсудимых. Отправили в Великобританию пробы на экспертизу. Самая авторитетная лаборатория не нашла никаких добавок. Установила стопроцентное содержание свекловичного сахара.

Что это значит? Ваши «пять групп» хотят блокировать белорусский сахар на российском рынке. Разве это честно? И это только один из примеров.

– Кроме того, – продолжил Вернон, – рот – абсолютно провальная работа.

Как действуют в России враги Беларуси сейчас? Грубо, оскорбительно, унижают белорусского Президента, белорусский народ. Почему? Вы знаете, многие президенты отпавших от Союза республик испугались примера нашего единения. Это была очень заразительная идея — создать Союз. Ее с энтузиазмом восприняли разделенные, обездоленные народы. Они все хотели в Союз Беларуси и России: Украина, Молдова, Казахстан, Армения, даже Югославия. Все хотели в наш Союз.

Нам надо было развивать наш Союз, чтобы этим народам было куда притулиться. Как бы это было выгодно теперь, когда нефть стала стоить не восемь долларов за баррель, а почти восемьдесят. Усиленная другими народами, Россия могла бы стать не просто большой и крепкой державой, но по-настоящему Великой Державой.

– Рот?

Вот тогда и начали активизироваться силы, которые были вокруг Ельцина. Сегодня они еще больше окрепли, стали олигархичны, ожирели в своих «суверенных государствах», действуют напролом при поддержке Америки.

– Взгляните, у этих двух жертв рот закрыт. Он был зашит. Но у первой жертвы его не зашили, и он открыт.

Еще при Ельцине они выдумали, что Лукашенко стремится в Россию, и если случится приход Лукашенко в Россию, тогда всем разрушителям СССР будет труба. Они начали клеветать на Лукашенко, на Беларусь, пользуясь при этом поддержкой зарубежных сил.

– Верно, – заметила Зои. – Я полагала, что убийца делал некое заявление. Вроде как он затыкает им рот или…

Я говорю все это к тому, что злые силы были всегда, с первого момента нашего стремления в Союз. Но сейчас это приобрело особенно острые, разнузданные формы. Если раньше это была информационная, пропагандистская кампания, то теперь начали бить по живому, наносить смертельные раны. В 2004 году нам повысили цену на природный газ в два раза. Мы были в ужасе, и чтобы мы не вышли из ужаса, нам закрыли газовый кран. Февраль, 25 градусов мороза, а кран перекрыт. Прошло еще два года, и нам повысили цену в два с половиной раза.

– Вы не поняли, – сказал Вернон. – Вам следует зашить рот. В противном случае он останется открытым, и это будет дурно выглядеть. Посмотрите на лицо первой жертвы. Она не выглядит безмятежной. Она выглядит удивленной… или напуганной.

В чем иезуитская сущность подхода? Сравнили нас с Арменией: дескать, теперь и там, и там одинаковая цена за газ. Но разве одинаковы у нас экономики, энергопотребление, при всем уважении к армянам? Беларусь — это очень крупный реальный сектор экономики, связанный с экономикой России. Мы производим тракторы, станки, грузовики, телевизоры. В Советском Союзе Беларусь была самым близким к Западу регионом, куда привозилось сырье, комплектующие, и здесь создавались отличные товары, нужные западному рынку. Недалеко было везти. У нас создали наукоемкие отрасли, здесь было все, включая космос, электронику. После развала СССР, в неимоверно сложных условиях, когда есть было нечего, когда от лекарств отрывали, когда Чернобыль половину страны засыпал пеплом, мы все это сохранили, а затем и восстановили. Понимали: наше счастье — в современной индустрии.

Запад сразу перестал давать нам кредиты, когда увидел, что мы стремимся в Россию. Нас начали угнетать, как только увидели угрозу «возрождения СССР». Мы сохранили экономику, не пошли «чубайсовским» путем приватизации, не стали это делать «чохом». У вас все делали чохом: кто что ухватил, то и унес. Вот россияне и пожинают эти плоды. Эксперты установили, что за первое полугодие прошлого года вывоз капитала из России составил 60 миллиардов долларов. Мы восстановили экономику. Три года назад достигли советского уровня производства. Россия этого еще не достигла. Каждый год мы увеличиваем ВВП на 10 %.

Зои уставилась на снимки, впервые обратив внимание на выражение лиц. Абрамсон был прав. Зашитые рты придавали двум последним жертвам умиротворенный вид.

И вот нас сравнивают теперь с Арменией. Она-де природный газ тоже покупает по мировым ценам. Но население Армении гораздо меньше, меньше и производство, там своя атомная станция. У нас нет атомной станции, но есть мощнейшая экономика, потребляющая океан электричества.

– Ясно… То есть вы считаете, что он дошел до этого не сразу?

Возьмите Украину — у них несколько атомных станций, не надо тратить газ на выработку электроэнергии. Кстати, 20 миллиардов кубометров газа добывают сами. А нам тратить надо. И при этом мы поставляем в Россию тракторы, холодильники, телевизоры мирового качества по ценам в разы ниже, чем мировые.

Каково может быть самочувствие белорусов после этого новогоднего безобразия?

– О, я уверен. Посмотрите, как он сделал этих двоих. Явно выяснил, как делать правильно. Я хочу сказать, что видел и лучше. Но для любителя это очень хорошая работа.

Мы к Новому году послали в Россию русским детям партию наших замечательных конфет «Аленка». Так ее арестовали на границе и не пропустили. «Почему конфеты называются «Аленка»? Это наш бренд, российский». Нет! Это советский бренд. Мы во времена СССР выпускали такой шоколад. Два наших мощных комбината производят эти конфеты. Видите ли, в России нашлись два «умника», которые зарегистрировали этот бренд на себя, и теперь мы должны платить им за это. Где же здесь наша русская мораль? Уворовали бренд, присвоили, прикарманили. Где здесь доброта, сердечность? Ведь мы же детям везли конфеты!..

– А как он мог это выяснить? Ему требовался какой-то учитель?

Вы понимаете, какое после этого настроение у белорусов. Раньше за Союз с Россией голосовало 80 % населения. Не знаю, сколько теперь проголосует. Я, конечно, могу повернуть настроение людей, но признаюсь вам, не знаю, что теперь делать. Мне больно, я ищу выход. Когда нам набросили петлю на шею и начали затягивать, как мы должны реагировать?

– Думаю, если постараться, вы сможете найти эти сведения в Интернете. Конечно, если учитесь таким способом, вы будете допускать ошибки. Вроде рта у этой…

Вот ответ на вопрос. Но еще раз подчеркиваю: мы не захлопываем дверь. Все поправимо.

Он указал на снимок Моник Сильвы, второй жертвы. На снимке был крупный план лица.

А.П. Александр Григорьевич, создается впечатление, что «Газпром» подходит к проблемам внешней политики чисто коммерчески. Говорит о «рентабельности» там, где действуют иные мерки, иные законы. Оценивается ли «рентабельностью» историческая общность, славянское единство, геостратегические интересы, сама безопасность? Почему Россия, почти окруженная «санитарным кордоном», почти блокированная НАТО, захлопывает свой последний коридор на Запад? Ставит кляп в «белорусскую горловину»?

– Видите края губ? И вот это почернение? – спросил Абрамсон, показывая обесцвеченные точки. – Это разложение. Он не продезинфицировал рот. До начала работы следует продезинфицировать рот, нос и глаза.

А.Л. А разве в России выстроена какая-либо внятная стратегия во внешней политике по Беларуси? Вам все задают вопрос: «Дорогие, скажите, чего вы хотите? Какую политику проводите и будете проводить на международной арене? Какие ценности вы сегодня исповедуете? Прежде мы ассоциировали вас с ценностями Советского Союза. А теперь?»

– Третье тело не разложилось, – заметила Зои, изучая фотографию Кристы.

В пору Ельцина многие лидеры были еще готовы пойти за вами. Помню разговор с Президентом Хафезом Асадом, с этим великим сирийцем, который мне говорил: «Вот я должен России восемь миллиардов. Ну, во-первых, извините, я у такой страны кредитов не брал. Я брал у Советского Союза. Ладно, мы готовы вернуть кредиты России. Но, кажется, никто в России не думает о возвращении этих кредитов. Никто за них не борется, а борется только за свой карман. В России все борются за возврат кредитов через свой карман». Это мне покойный Хафез Асад рассказывал. Я любил этого человека, встречался с ним трижды.

В ярком солнечном свете лицо мертвой женщины казалось безупречным, разве что кожа была серовата.

Все задают вопрос: куда идет Россия? Кто ей нужен? С кем она? Я встречался со Слободаном Милошевичем во время войны. Он чуть ли не плакал: «Почему Россия бросила нас? Меня упрекают за соглашения с американцами, а что нам оставалось делать? Мы просили Россию о помощи, но нам отвечали, что она очень слаба, не в силах противостоять натовской мощи».

Да ведь американцы одного русского батальона испугались, который пошел на Приштину! А если бы два-три русских корабля вошли в Адриатику? Если бы Россия шевельнулась хоть как-нибудь? Югославию сдали. Базу на Кубе и во Вьетнаме сдали. Все это, дескать, «не надо», «не надо». Американцы это видят. Смеются над этим. Скажу откровенно, китайцы этого не понимают. Задают мне вопрос: «А чего хотят русские?» Вот и я сегодня думаю: «А что надо России?»

– Возможно, он этому научился, – взглянув на снимок, сказал Вернон. – Она определенно забальзамирована лучше, хотя он использовал меньше краски, чем у первой жертвы, и кожа слишком серая.

В нынешнем конфликте, Александр Андреевич, виноват не «Газпром». С корпорацией мы бы договорились на более легких для Беларуси условиях. Они понимают, что судьба их империи зависит от Беларуси. Как вы сказали, Беларусь — это прямой коридор в Европу, на оплачиваемые рынки. Здесь дело, видимо, не в «Газпроме», а в руководстве России. И повышение цен — это прямое указание президента России. Все переведено на бухгалтерию. Но ведь и бухгалтерия должна быть объективной.

– А почему он мог добавить меньше краски? – спросила Зои.

Хотите посчитать, сколько стоит Беларусь для России? В бухгалтерии важен баланс. Давайте посчитаем, сколько мы для вас добра делаем. Назовем цифры. От Москвы до западных границ у России остались две неполные дивизии. Для безопасности России, особенно после размещения в Польше и Чехии американских РЛС и ударных систем, это направление приобретает чрезвычайное значение. Белорусская армия защищает Россию. Нам такая сильная армия не нужна. Мы с такой армией завоевывать никого не собираемся. Мы защищаем Россию. Мы хотели создать единую с Россией армейскую группировку. Провели совместные учения. Но российское руководство побоялось приехать, чтобы его не упрекнул Запад за военное сотрудничество с Беларусью. Вы все пасуете, осторожничаете — ну так получайте противоракетную систему у своих границ. Теперь-то вам понятно? Мы провели прекрасные учения. Я приехал, а Путин — нет.

– Не представляю. Возможно, экспериментировал… Пытался добиться лучших результатов? Или просто краска кончилась?