На конверте:

– Все, наверное, думают, что у меня в сумке куча еды. Почему-то все всегда считают, что я таскаю с собой еду.

Его Сіятельству Графу Алексѣю Сергѣевичу Уварову.

– Будут разочарованы, – откликается Дав.



– Никто не захочет со мной делиться. Они решат, что я жадная, могу поспорить. И побоятся поделиться половинкой своего дохлого бутерброда с сыром. Потому что вообразят, что я выхвачу этот бутерброд и пожру в один присест. Знаешь, как великан – положу на язык, а он тут же растворится, как съедобная почтовая марка!

Печатается по автографу, хранящемуся в Древлехранилище Центрархива. Впервые опубликовано в журн. «Красный архив», 1924, 7, стр. 251.

Дав смеется и изображает некоего динозавроподобного голодного зверя, рыча: «МОЕЕЕЕ!»

Гр. Алексей Сергеевич Уваров (1828—1884) — археолог; сын министра просвещения гр. С. С. Уварова. В 1845 г. окончив Петербургский университет, довершил образование в Германии и Италии (где одно время служил при посольстве). В 1848 г. организовал раскопки на юге России, на основании которых написал книгу: «Исследование древностей южной России и берегов Черного моря», создавшую скоро имя автору. В 1851 г. он предпринял раскопки с целью изучения княжества Суздальского. Результатом этой работы явилась его книга: «Меряне и их быт по курганным раскопкам». В 1864 г. А. С. Уваров является одним из основателей Московского Археологического общества, где занимает пост председателя, сохраняя его за собой до своей смерти. Завершает свою деятельность гр. А. С. Уваров устройством Исторического музея в Москве, который к 1883 году частью уже был открыт. В 1881 г. вышел первый том сочинений гр. А. С. Уварова: «Археология России. Каменный период». Помимо этого, много статей им помещено в «Древностях» (изд. Московского Археологического общества) и «Археологическом вестнике». См. кн.: «Незабвенной памяти гр. А. С. Уварова». Казань. 1885.

– Именно, люди думают, что толстые не могут наесться. Никогда. Будто у нас вместо желудка бездонная бочка, где перемалываются «вечные леденцы».



Дав хмурится.

¹ Поречье — Московской губ., Можайского у., имение гр. Уваровых.

– Что, правда?

² Исторический музей, одним из основателей которого являлся гр. А. С. Уваров. В то время музей уже подготовлялся к открытию.

– Да, они думают, что именно поэтому толстяки такие мрачные – потому что они всегда голодны. Будто мы едим, чтобы заполнить пустоту в себе. Вот что дуры-училки говорят обо мне в школе – и вот почему я ненавижу школу. С тобой они не станут говорить о разводе наших родителей, потому что ты худенькая. А сама эта мысль такая нелепая, что просто бесит.

³ См. прим. 1 к письму № 84.

⁴ Гр. Прасковья Сергеевна Уварова (1840—1924), рожд. кж. Щербатова, жена гр. А. С. Уварова. По смерти своего мужа явилась продолжательницей его дела. О ней подробнее см. в прим. к письмам Толстого к ней, т. 60.

– И вовсе ты не мрачная. Мне ты никогда не казалась мрачной. – Вид у Дав сосредоточенный. – Тебя это злит?

116. Н. Н. Страхову.

– Нет, смешит. – И это истинная правда. Придумают же такое: если толстый, то обязательно мрачный. Как будто от мрачности толстеют. Но так думают все девочки и все учителя в школе. «О, Биби такая толстая, потому что она мрачная, а мрачная она потому, что ей, КОНЕЧНО ЖЕ, грустно, ведь ее родители снова разводятся».

1882 г. Июня 8? Я. П.

Мой вес не имеет ну ни малейшего отношения к родителям. Уж если мне вправду отчего-то грустно, то от того, что другие так думают. Будто я не могу управлять своими эмоциями.

Николай Николаичъ.

Миф «худоба-равняется-счастью» – просто кошмарное уравнение, придуманное СМИ и брендами для того, чтобы женщины верили, будто быть худой достаточно, чтобы вести беззаботную, успешную жизнь. Будто, будучи стройной, ты автоматически делаешься ослепительно красивой, умной, свободной, популярной, крутой, доброй, дисциплинированной, целеустремленной, успешной, остроумной, оригинальной, авантюрной, сильной, отважной и честолюбивой, и при этом у тебя серьезные, глубокие любовные отношения с мужчиной твоей мечты, который, скорее всего, еще и богат, потому что он собственный босс на идеальной работе.

Ваше послѣднее письмо жена мнѣ читала. Я лежалъ въ сильнѣйшемъ жару и проболѣлъ тяжело 3 сутокъ, нынче мнѣ лучше и вотъ пишу вамъ, чтобы просить непремѣнно заѣхать къ намъ.¹ Я не отвѣчалъ на послѣднее письмо ваше, потому что совсѣмъ несогласенъ и мнѣ казалось, что я слишкомъ рѣзко выскажу причину этаго несогласія. При томъ предметы эти такіе сами по себѣ неинтересные, что не стоитъ изъ за отступленія мысли нарушать естественную любовную связь между людьми. При свиданьи поговоримъ, если хотите.

Интересно, а как худые все это воспринимают? Чувствуют, будто им запрещается быть несчастными?

И такъ до свиданья.

Да на нашей неуверенности в себе просто зарабатывают деньги, выбивают нас из колеи, подсовывая недостижимый вылизанный образец, жрущий низкокалорийный йогурт, и внушая, что ВОТ кем мы должны стать, чтобы иметь вышеперечисленные достоинства, а для этого нужно покупать их товары и читать их журналы.

Вашъ Л. Толстой.

Иными словами, нам внушают, что, если ты худой, значит, преуспел в жизни.

Очень вамъ благодаренъ за книгу. — Мысль бесѣды съ Никод[имомъ] тамъ у Конфуція² ясно выражена.

Если нет – наоборот, проигрываешь.



И все это нагромождение абсолютной, дурно пахнущей чуши.

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано Б. Л. Модзалевским в СМ 1913, 10, стр. 297. Датируется на основании пометки Н. Н. Страхова: «10 июня 1882. Ясн.» (дата получения письма).

– Так что эти «все» могут сколько угодно думать, что обжора – это я, но если бы на самом деле настали лихие времена и дошло до каннибализма, съели бы меня. Все до единого, весь автобус. Встали бы вокруг, начали бы точить свои скидочные карточки, как самодельные ножи, орали бы какую-нибудь ужасную кровожадную варварскую песню, а потом попытались бы меня поджарить на двигателе автобуса…

Дав хохочет так, что в уголках глаз появляются слезинки.

Письмо Н. Н. Страхова, на которое отвечает Толстой, датировано 21 апреля 1882. В нем, возражая Толстому на его письмо от 1? апреля 1882 г., Страхов писал: «Я не отрицаю Вашего отрицания, а отрицаю другое отрицание, совершенно противоположное Вашему. Что говорит христианин? «Я не хочу имущества, не хочу власти над другими, не хочу судить, не хочу убивать, брать подати». Это святые желания и их запрещать невозможно. А что говорят те отрицатели, которых я отрицаю? «Я не хочу, чтобы у кого-нибудь было имущество больше моего, не хочу, чтобы кто-нибудь имел власть надо мною, не хочу быть судимым, не хочу быть убитым, не хочу платить подати». Разница большая, и как возможно смешать тех и других? Источник одних желаний есть отречение от себя, источник других — чистый эгоизм. Сходство заключается только в том, что, повидимому, отрицаются одни и те же предметы; но в сущности отрицание имеет не одинаковый смысл, и это тотчас видно по последствиям.... Характер эгоизма в высшей степени ясен у всех отрицателей; т. е. не то, что они сами великие эгоисты, а то, что признают эгоизм священным принципом. Они пылают негодованием против неправды, а неправдою называют нарушение чьего-нибудь эгоизма; тогда как грех вовсе не в этом нарушении, а в нечистом желании, в неправде душевной.... Во всем направлении современных умов, во всех толках и стремлениях Вы не найдете и намека на самоотречение, как на коренной принцип; всякое душевное благородство рассматривается только как средство для эгоистического земного благополучия. Эта черта нынешних умов и душ отвратительна; и самые эти души гораздо лучше своего исповедания. Государство и церковь действуют иначе. Они выставляют своею целью общее благо и прямо требуют для этого блага ограничения эгоизма, пожертвования некоторою его долею. Это понятно, это логично, и достижимо, и выполняется в огромных размерах. Злоупотребления не вытекают из самого принципа государства и церкви, точно также как и добрые чувства отрицателей не вытекают из принципа эгоизма.... Итак мир и мирское для меня имеют такое же низкое значение, как и для Вас; но Вы, отвергая мир, находите что-то подобное своему отвержению в том, в чем я вижу только крайнее выражение мирского начала; Вы думаете, что мир добивается жизни, а я думаю, что он идет к смерти, что он доводит развитие своих начал до того, что сам себя убьет и только этим убедится в ложности этих начал. Мечты человеколюбия, обновления, благополучия не имеют правильного источника, правильной цели и потому приведут к убійству, к хаосу и страданию. Весь вопрос, как Вы справедливо говорите, заключается в том, какое безобразие больше, то ли, которое Вы отрицаете, или то, которое я; но я твердо убежден, что то, что я отрицаю, есть несомненное безобразие» (см. ПС, № 173).

– А мне всегда хотелось съесть эти жирненькие складочки, которые у тебя висят из-под лифчика сзади, у подмышек.



– О-о, это нежные кусочки. Настоящее филе. Из-за этих деликатесов начнется драка.

¹ Н. Н. Страхов ехал тогда в отпуск, намереваясь посетить Москву, а потом погостить в Ясной поляне, у А. А. Фета в Воробьевке и, наконец, у Н. Я. Данилевского в Мшатке — в Крыму (см. «Русский вестник» 1901, 2, стр. 457—459).

– Добавить чуть-чуть маслица…

² Конфуций — Кун-фу-цзы (551—479 до н. э.) — китайский философ, основатель религии, известной под именем конфуцианства. Толстой очень интересовался его учением и многие мысли его взял для «Круга чтения» и «Пути жизни». Кроме того под редакцией Толстого была составлена брошюра П. А. Буланже «Жизнь и учение Конфуция» и издана в «Посреднике» со статьею Толстого: «Изложение китайского учения».

– Ты наверняка все испортишь – обмажешь кетчупом.

* 117. К. Д. Кавелину.

Дав, хихикая, кивает.

1882 г. Июль—август? Я. П.

– Ты, наверное, будешь вкусная, ведь ты сама ешь всю эту потрясающую суперпищу…

Многоуважаемый Константинъ Дмитріевичъ!

Мы выдыхаемся от смеха и впадаем в приятное молчание. Сестрички. Обе распаренные и уставшие от жары. Липкие и мокрые от пота. Интересно, кто-нибудь считает нас похожими? Нет. Скорее всего, нет. Никто из моей тощей семейки ни капельки не похож на меня. Но рядом с Дав я чувствую себя сильной. Она протягивает руку над моей грудью, чтобы достать до поручня.

– Ой, скорее, там два места…

Письмо ваше я получилъ такъ недавно, что не могъ бы успѣть отвѣтить вамъ въ Павловскъ.¹ Извините меня, пожалуйста, что я и потомъ промѣшкалъ отвѣтомъ. Признаюсь отвѣтъ затруднялъ меня. Нѣтъ для меня ничего на свѣтѣ мучительнѣе, какъ разногласіе въ мнѣніяхъ; и послѣднее время я пришелъ къ убѣжденію, что разногласія въ сужденіяхь² — нѣтъ и не бываетъ, а бываетъ только разногласіе въ желаніяхъ, пристрастіяхъ, привычкахъ. Сколько я знаю васъ и могу судить по вашему письму, вы любите истинную истину и ищете ее для себя; про себя я знаю, что я въ томъ же положеніи. Истину же я не могу иначе мыслить, какъ единою. Какже мы можемъ съ вами быть несогласны и спорить. Это можетъ случиться только въ томъ случаѣ, что или кто нибудь изъ насъ не будетъ желать видѣть истины (и въ этомъ случаѣ никакія доказательства убѣдить не могутъ) или, что истинъ двѣ (и въ такомъ случаѣ опять убѣжденія не нужны).

Раздавлю!

Разногласіе бываетъ только тогда, когда человѣкъ не соглашается, потому что защищаетъ не мысль, а³ свое положеніе, или потому что ему очень дороги тѣ ходы мысли, которыми онъ долго ходилъ и которые онъ усвоилъ и полюбилъ. Я надѣюсь не погрѣшить ни въ томъ, ни въ другомъ: защищать мнѣ нечего, пот[ому] ч[то] мое положеніе мнѣ до глубины души вмѣстѣ со мною — отвратительно; а излюбленныхъ, цѣлой жизнью выработанныхъ ходовъ мысли у меня тоже нѣтъ, Я вижу истину въ старомъ, всѣмъ извѣстномъ христіанскомъ объясненіи смысла жизни, какъ я его понимаю, но держусь этаго объясненiя не потому, что оно сошло съ неба, а потому, что оно безъ всякаго сравненія разумнѣе и яснѣе всѣхъ тѣхъ, которыя я знаю. Такъ что, если завтра кто нибудь дастъ мнѣ объясненіе болѣе разумное, я тотчасъ же съ восторгомъ отброшу то, которое имѣю, и приму новое. — И потому мнѣ очень интересно знать тѣ выводы, къ которымъ вы пришли, и то, чтò вамъ показалось невѣрнымъ и ошибочнымъ въ моей статьѣ.⁴ —

Людям не нравится сидеть рядом со мной в автобусе, поэтому я обычно избегаю часов «пик». Не потому что мне неловко – не может же всерьез задевать то, что какие-то незнакомцы обвиняют меня в том, будто я наступила им на ногу или раздавила задницей коробку с яйцами. Эти люди быстро кладут свою сумку с ноутбуком на соседнее сиденье, пока я не успела сесть: «Это место занято моим скучным черным портфелем». Однажды, когда я садилась, какая-то тетка с такой скоростью выдернула из-под меня полу своего пальто, как будто, если бы я на нее приземлилась, случилось бы страшное и пальто было бы утрачено навеки. Как будто мои ягодицы УКРАЛИ бы его. Всосали бы, как пылесос, в один миг.

Статьи моей у меня теперь одинъ экземпляръ, который жена не отдаетъ мнѣ, и я не могу послать ее вамъ. Какъ бы хорошо было, если бы вы проѣздомъ назадъ изъ деревни заѣхали ко мнѣ. Я виноватъ и не виноватъ передъ вами. Тогда въ П[етер]б[ур]гѣ я ужасно желалъ видѣться съ вами у Стасюлевича,⁵ но не пріѣхалъ, пот[ому] ч[то] такъ растрепался нервами, что помню рѣшилъ, что не способенъ къ бесѣдѣ съ вами. Такъ вы не помня зла, если бы заѣхали ко мнѣ, сдѣлали бы мнѣ большое удовольствіе. А можетъ быть въ Москвѣ, если вы мнѣ напишете гдѣ и когда вы будете. —

Можетъ быть до свиданія.

Я тихо сижу и гадаю, что у незнакомых людей в сумках; интересно ли им, что в моей? Но могу поспорить, они просто думают: «Она была бы вправду симпатичной, если бы похудела».

Искренно уважающій васъ

Такое я слышала неоднократно: «Ты высокая, Биби. Если бы ты похудела, могла бы пойти в модели».

Левъ Толстой.

Не хочу я идти в модели. Как будто это золотой билет, позволяющий бесплатно идти по жизни. Я ничего не имею против моделей. Как-то я смотрела по телевидению реалити-шоу про моделей и поняла, что быть моделью просто очень скучно. Стоять, выпячивая губки и щуря глазки, при этом думать о других, более важных вещах, которые можно было сделать за это время, а больше и дольше всего думать о том, как ты выглядишь. Наверное, это страшно утомительно. После смены в «Планете Кофе» у меня немеют щеки от постоянной улыбки. Я бы предпочла работать с более нейтральным выражением лица.

Адресъ мой: Тула.

Телеграфировать: Козловка — Засѣка.

Ну и представьте, что вы модель. Я не хочу таскать шмотки из фирменных журналов, чтобы показывать девушкам, как их надо носить. Демонстрировать, как это должно носиться. Одежду надо носить так, как тебе хочется. Все равно что рекомендации на упаковках, как подавать блюдо. А кто обращает внимание на эти рекомендации? Никто и никогда.

Туда бы я выслалъ экипажъ. Отъ меня 3 версты.

– А ты так и не спросила, что у меня в сумке! – кричит вдруг Дав. – Тебе повезло, рядом с тобой как раз тот пассажир, что тебе нужен. – Дав сует руку в сумку и выуживает сияющую золотистой оберткой шоколадку.



Тосты с сыром

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Публикуется впервые. Датируется приблизительно, на основании упоминания о «статье» (очевидно, речь идет об «Исповеди», напечатанной в майской книжке «Русской мысли» за 1882 г. и вырезанной цензурой, но однако получившей в то время широкое распространение) и указания адреса: Тула. Несомненно письмо написано было летом, когда Толстые жили в Ясной поляне.

Чайник кипит, тостер мигает зеленым огоньком.

– Как ты думаешь, меня не хотят принимать по жизни всерьез из-за того, что я толстая? – Не знаю, почему заинтересовалась мнением тринадцатилетней девчонки.

Константин Дмитриевич Кавелин (р. 4 ноября 1818 г. — ум. 3 мая 1885 г.) — ученый и публицист. Происходил из дворянской семьи. До 1835 г. воспитывался дома под руководством гувернеров и учителей. (В 1834 г. одним из учителей его был В. Г. Белинский.) В 1835 г. Кавелин поступил на философский факультет Московского университета, а в ноябре того же года перешел на юридический (где читали лекции только что вернувшиеся из-за границы молодые профессора Крылов, Редкин, Крюков и др.). В 1839 г. окончил курс, получив золотую медаль за сочинение: «О римском владении». В мае 1844 г. назначен и. д. адъюнкта по кафедре истории русского законодательства в Московском университете. Однако весной 1848 г., вследствие резких столкновений его с проф. Крыловым, Кавелину пришлось оставить университет. Переехав в Петербург, поступил сначала в министерство внутренних дел — в хозяйственный департамент, затем (в 1850 г.) перешел начальником учебного отделения в штаб военно-учебных заведений, а в 1853 г. — начальником отделения канцелярии комитета министров. В середине 1850-х годов принимал близкое (хотя и неофициальное) участие в проведении так называемых «великих реформ». В 1857 г. получил кафедру гражданского права в Петербургском университете; одновременно преподавал правоведение (до 1858 г.) наследнику Николаю Александровичу. В конце 1861 г. после студенческих волнений в Петербургском университете, вместе с А. Н. Пыпиным, М. М. Стасюлевичем, Утиным и др. оставил университет. В начале 1862 г. командирован за границу для изучения положения западно-европейских университетов. Командировка длилась до ноября 1864 г. С сентября 1878 г. получил кафедру гражданского права в военно-юридической академии. В 1883 г. — президент вольно-экономического общества. — Научно-литературная деятельность К. Д. Кавелина обнимает собой целый ряд областей знания. Благодаря своим выдающимся дарованиям, Кавелин приобрел известность как историк, цивилист, этнограф и философ. — Свою литературную деятельность К. Д. Кавелин начал с 1841 г. Писал по самым различным вопросам литературы и науки. Сотрудничал во многих журналах: «Современнике», «Отечественных записках», «Вестнике Европы», «Северном вестнике», «Журнале министерства юстиции» и др. Подробную библиографию о нем см. Д. Д. Языков, «Учено-литературная деятельность К. Д. Кавелина» — «Вестник Европы», 1885, 6.

– Нет, так я не думаю. Скорее тебя не принимают всерьез, потому что тебе шестнадцать лет. Шестнадцать. А еще ты дуреха. Вот. – Дав вгрызается в сыр, в целый брусок. Я с отвращением делаю вид, что ничего не замечаю. Она продолжает:

С Толстым К. Д. Кавелин познакомился в апреле 1856 г. Толстой ездил к Кавелину по делу об освобождении крестьян. Об этом Толстой в Дневнике от 23 апреля 1856 г. записывает: «Вечер у Кавелина. Прелестный ум и натура. Вопрос о крепостных уясняется. Приехал от него веселый, надежный, счастливый. Поеду в деревню с готовым, писанным проектом». И 24 апреля 1856 г.: «Набросал проекты и конспекты. Слушая прелестный проект Кавелина».

– Почему ты вообще об этом говоришь? Эта болтовня о лишнем весе уже достала. Только и слышу: толстая, толстая, толстая. Слишком много об этом говоришь для особы, которой наплевать на свой вес.

Письмо К. Д. Кавелина, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

– Нет, я просто хочу об этом сказать прежде, чем скажут другие.



– Ну и ладно. А я о том, что это бесит, давай, продолжай в том же духе.

¹ Павловск, город Петербургской губ., в двадцати пяти верстах от Петербурга, с которым соединен Царскосельской железной дорогой.

Дав облизывает большой палец.

² Слово сужденіяхъ написано поверх зачеркнутого мнѣніяхъ

³ Слово а написано поверх зачеркнутого или

– Это, вообще-то, не единственное твое качество.

⁴ Очевидно, речь идет о статье Толстого «Исповедь» (1879—1880).

– Ага, знаю, спасибо, Дав. – Пытаюсь уничтожить ее сарказмом.

⁵ Вероятно, Толстой имеет в виду свою поездку в Петербург по делам печатания четвертого издания Собрания своих сочинений. См. прим. 1 к письму № 1.

– Ну и веди себя соответственно. Оооох.

118—126. С. А. Толстой от 11, 12, 13, 14, 14, 15, 16, 17 и 18 сентября 1882 г.

Небыть поддает мне башкой под коленки.



– И буду из-за этой стажировки. Я правда хочу работать и что-то зарабатывать, чтобы мама отвязалась и я могла бы делать то, что мне хочется, а что – пока не знаю, и это тоже дивно.

* 127. Гр. С. Н. Толстому.

– Вообще-то неплохо хотя бы представлять, чем хочешь заниматься… Я вот знаю, что хотела бы делать. – Я смотрю, как Дав тянется за джемом и мажет его на ломтик сыра. Слежу за ее рукой, пока она подносит это месиво ко рту.

1882 г. Сентября 18. Москва.

– Не жирно?

Суб. 18 Сент.

– Очень вкусно.



– Ну так что бы ты хотела делать?

– Быть каскадершей в кинофильмах.

Не могу придти въ себя отъ восторга; а восторгъ отъ квартиры, кот[орую] я тебѣ нашелъ.¹ Въ Денежномъ переулкѣ домъ Роговича рядомъ съ нашимъ бывшимъ Волк[онскимъ] домомъ.² Квартиру сдаетъ Вышеславцевъ. Я выторговалъ на 7 мѣсяцевъ за 109 р. въ мѣс[яцъ]. — Зала огромная, гостиная, спальня, кабинетъ, комната Вѣрочки³ и двѣ дѣтскія, или одна дѣтская, одна дѣвичья. — Ватерклозеты, вода, кухня, людская, сараи, конюшни, чистота, тепло, сухо и даже роскошь и хорошій вкусъ. — Я бѣгалъ два дня и ничего близко подходящаго не нашелъ. Я далъ задатку 50 р. Вышеславцевы еще живутъ, но къ 1-му Октября будетъ очищено.

– Хорошо, прекрасно, ты хочешь стать каскадершей – здорово, но у тебя есть хороший шанс ею стать, Дав, потому что ты уже готовая каскадерша. Другое дело я – хочу стать руководителем, или главой компании, или открыть свой бизнес.

Есть у нихъ мебель въ залѣ и гостиной; мебель роскошная и завтра они дадутъ мнѣ отвѣтъ, что возьмутъ за прокатъ мебели. Это Богъ помогъ найти такую рѣдкость. У жильцовъ были маленькія дѣти, все обдумано для тепла. Дворъ красивый, чистый, отъ насъ близко и мѣсто лучше нашего и Зубовскаго⁴ несравненно. —

Такъ вотъ собирайся и пріѣзжай.

– И что такого?

Цѣлую всѣхъ твоихъ и тебя и не боюсь, чтобы меня самые приве[ре]дливые люди попрекнули за эту квартиру.

– А то, Дав, что толстых не берут на руководящие должности – слишком очевидны вредные привычки. Например, игрок может скрыть, что он игрок, а жулик – что он жулик. Можно скрыть, что ты куришь или даже употребляешь наркотики… ты же не носишь все это на себе. Но для всех на свете я ношу на себе свою вредную привычку, свой изъян. Я просто одета в свою слабость… как в обитый фольгой спальный мешок, который не могу с себя снять.

– Хммм. Мне кажется, лучше, чтобы о твоих слабостях знали с самого начала. Тогда нечего будет скрывать. – Она обсасывает большой палец.

Л. Т.

– Как боевые шрамы.

Нынче пріѣхалъ Илюша — поправляется.⁵ Я въ понедѣльникъ поѣду въ Ясную дня на три.

– Ну типа того. – У нее самой все ладони в стертых мозолях, похожих на лунные кратеры – все от того, что она постоянно хватается и цепляется за кирпичную кладку. – В собеседованиях при приеме на работу должен участвовать хиромант.



Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Публикуется впервые. Дата не полная. Год написания письма определяется его содержанием и днем недели.

– Именно! Хиромант по учету кадров. – Мы смеемся. Дав всем своим весом наваливается на тостер, он шипит. Интересно, сможет ли кто-нибудь догадаться, что Дав может влезать на крыши домов одними голыми руками, только поглядев на ее ладони? Едва ли. Скорее эти идиоты из отдела кадров подумают, что она ездит в школу на скутере.



– Как по-твоему, Небыть, я толстая?

¹ Вероятно, по просьбе гр. С. Н. Толстого Лев Николаевич подыскивал для него на зиму квартиру в Москве. В Денежном переулке, в доме Роговича, С. Н. Толстой с семьей жили с середины октября 1882 г. до весны 1883 г.

– Фу! Избавь хоть собаку от этого эмоционального стресса!

² Дом № 3 кн. Волконского по Денежному (ныне Мал. Левшинскому) переулку в Москве, где Толстые жили с осени 1881 г. до весны 1882 г.

– Погоди, хочу услышать ответ. Гавкни, если нет, и сядь, если да.

³ Гр. Вера Сергеевна Толстая (1865—1923), дочь гр. Сергея Николаевича Толстого.

⁴ Очевидно, Толстой имеет в виду какой-нибудь дом в районе Зубовской площади или бульвара (в Москве).

– НЕБЫТЬ, СИДЕТЬ! – вопит Дав.

⁵ Илья Львович был болен тифом.

– Дав! Прекрати портить тест.

128—135. С. А. Толстой от 19, 28, 29 сентября, 1, 2, 2—3, 5 и 6 октября 1882 г.

– Дурочка, это же жульничество, а не тест. Спрашивать собаку, толстая ли ты… совсем уж тоска. Смотри-ка, сел.



– Просто беспричинная пакость с его стороны.

136. Н. Н. Страхову.

– О господи, Биби, глянь-ка.

1882 г. Октября 11. Москва.

Теплый, растопленный, вязкий сыр сползает с поджаренного хлеба, как в сцене из «Охотников за привидениями». Светлый, нитевидный, солененький, сливочный… Р-ррр-р! Сердце начинает колотиться, будто это фильм о любви, а главные герои в нем – я и сыр.

11 октября.

– М-м-м!



– Нужно было бобов добавить. – Дав цокает языком, как будто мы отправились на вечеринку, которая не удалась. Лучше бы вообще не ходили…

Дорогой Николай Николаевичъ!

Но мне и без бобов хорошо. Уютный комок ароматной, соленой, липнущей к щекам маслянистой массы растворяется у меня на языке. Вслед за Дав я иду в гостиную, где нас ждут дымящиеся чашки чая.

Давно у меня на совѣсти ваше письмо. Я даже не поблагодарилъ за книги.¹ Я тотчасъ же сталъ читать «Отцовъ»² и очень многое пріобрѣлъ отъ этаго чтенія. — Нынѣшній годъ я все лѣто не переставая занимался и только осенью сталъ ничего не дѣлать и заниматься устройствомъ новаго дома.³ На дняхъ наши переѣхали и мы привелись въ порядокъ, и я вотъ взялся за запущенныя письма. Надѣюсь прожить нынѣшнюю зиму спокойнѣе, чѣмъ прошлую. Вы на меня сердитесь за то, что я послѣдній годъ былъ непріятенъ. Мнѣ самому тяжело было переживать то, чтò я пережилъ. А чтò я пережилъ? Ничего такого, чтò-бы можно было назвать; а все таки очень опредѣленно пережилъ что-то не только очень, но самое существенное. Говорю вамъ это затѣмъ, чтобы вы были снисходительны ко мнѣ въ прошедшемъ и не имѣли бы противъ меня ни малѣйшаго непріятнаго чувства. Перемѣниться я нисколько не перемѣнился; но разница моего прошлогодняго состоянія и теперешняго такая же, какъ между строющимся человѣкомъ и построившимся. Надѣюсь снять лѣса, вычистить соръ вокругъ жилья и жить незамѣтно и покойно.⁴

– Ну что, сходить за бобами? – спрашиваю я.

Читаю Эпиктета,⁵ к[отораго] вы прислали — какъ хорошо!

– Хорошо бы, – отвечает Дав.

Не пріѣдете ли въ Москву зимою. Какъ бы хорошо было. — Что вы дѣлаете? Неужели тоскуете. И Эпиктетъ, и Христосъ не велятъ. Они велятъ радоваться. И можно. —

Печеные бобы

Обнимаю васъ и прошу не переставать любить меня.

Я отчетливо помню, как кое-кто из Манчестера назвал меня «бобоманкой». В смысле что я без ума от бобов. И в этом что-то есть – по-моему, печеные бобы подходят абсолютно к любому блюду. Я люблю их холодными в салате, люблю добавлять их в спагетти или пастуший пирог, люблю класть горкой на тост. Помню, как-то я прочла в газете, что какой-то тип нашел в банке с бобами дохлую мышь. И фото этой несчастной слепой мыши, истекающей бобовым соком и смертью. За это полагалась компенсация – типу, конечно, не мыши. Мышь просто утонула в бобовом соке. Вообще-то, не худшая смерть. Если честно, на короткое время это меня расхолодило – но ненадолго, вскоре я вернулась к бобам. Я снова полюбила их – с картофельными вафлями, с растопленным сыром. Хотя первое мое воспоминание о бобах на самом деле относится к раннему детству – когда я проверяла, сколько штук поместится в моем пупке.

Л. Толстой.



Должна сказать, что помещалось много.

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано Б. Л. Модзалевским в СМ 1913, 10, стр. 298—299. Год письма определяется пометкой на письме Н. Н. Страхова: «12 окт. 1882. Ясн.».

Овощные роллы

Письмо это является ответом на письмо Н. Н. Страхова от 2 сентября 1882 г. (см. ПС, № 175).

– Я на мели, – говорит Камилла. Мы с ней потягиваем свежий лимонад во вьетнамском кафе. Нам нравится, какие мы крутые, – наш ланч состоит не из кошмарной сосиски в тесте, купленной в булочной, а эта кафешка дешевая, но все же с обслуживанием. Лимонад, как положено, одновременно терпкий и сладкий, и цитрус с сахаром так аккуратно перемешаны с колотым льдом, что первый глоток кажется ледяным, а второй – почти теплым. Будто в выходной плаваешь в бассейне, где вода с одной стороны почти горячая, а с другой, там, где падает тень от дерева, холодная.



– Мне даже не положено здесь находиться, – продолжает Камилла. – Если брат меня увидит, то расскажет отцу, и мне влетит по первое число. Эти деньги мне дал дядя. Папа даже не знает об этом.

¹ В письме от 2 сентября 1882 г. Н. Н. Страхов писал: «Книги я послал несколько дней назад и прошу Вас примите их без всякого зазрения: они стоят мне бесценок, а на меня прошу Вас смотреть как на человека много Вам обязанного». — О том, какие книги Н. Н. Страхов послал Толстому, в его письме не упоминается. Об этом можно лишь догадываться по настоящему письму Толстого.

– Я тоже без гроша.

² Какие именно сочинения отцов церкви читал Толстой, выяснить не удалось.

– Ага, но ты все же инопланетянка.

³ Толстой купил дом у коллежского секретаря Ивана Александровича Арнаутова в Долго-Хамовническом переулке в Москве (д. № 15, ныне № 21 дом-музей Льва Толстого). См. Вениамин Булгаков, «Дом Льва Николаевича Толстого в Хамовниках», Гиз., 1928.

– Все равно не знаю, хочу ли на всю жизнь оставаться инопланетянкой.

⁴ По поводу этого письма Н.Н. Страхов 5 ноября 1882 г. писал Н. Я. Данилевскому: «Л. Н. Толстой в хорошем духе. Купил дом в Москве, устроился и, как он пишет, успокоился. Изучает еврейский язык. Я очень радуюсь за него. Мне все страшно о нем думать: так горячо он живет с напряжением, с волнением» («Русский вестник» 1901, 2, стр. 462).

– Быть или не быть, как сказал бы твой папа, – шутит Камилла.

⁵ Эпиктет (60? г. — начало II в. н. э.) — римский философ стоик. Его учение известно в изложении его ученика Арриана («Беседы», «Руководство»), Сам Эпиктет никогда не излагал своих взглядов письменно. Толстой высоко ставил учение Эпиктета о нравственности и многие мысли его взял для «Крута чтения» и «Пути жизни». По предложению Толстого Н. Н. Ге (сын) работал над составлением его жизнеописания и изложением учения. Однако работа эта оказалась неудовлетворительной. Впоследствии была переделана В. Г. Чертковым и напечатана: «Римский мудрец Эпиктет. Его жизнь и учение». М. 1889. № 81. Типография И. Д. Сытина.

– ВОТ в чем самый насущный вопрос.

137. В. И. Алексееву.

Камилла подпирает голову рукой. На запястье у нее браслет дружбы, который я ей сплела, – он уже весь потемнел и обтрепался.

1882 г. Ноября 7—15? Москва.

– Я хотела найти подработку на лето, но никто не хочет брать несовершеннолетнюю на шесть недель. Сейчас уже поздно. Этих шести гребаных недель только и хватает, чтобы познакомиться с людьми и перестать делать все наперекосяк.

Милый другъ Василій Ивановичъ.

– Верно, – киваю я. – Меня бы не взяли в «Планету Кофе», если бы я каждый день не приходила туда и не притворялась, будто умею обращаться с их кофеваркой. А это, между прочим, и вправду не так легко. Но ты же при деле в индийском ресторане.

Только что видѣлъ васъ во снѣ и хотѣлъ писать вамъ, какъ получилъ ваше письмо. Я скучаю по васъ часто, но радуюсь, что вамъ хорошо. Никогда не думайте, что вамъ нехорошо. Вашъ удѣлъ очень, очень счастливый. Разумѣется, счастье все въ себѣ; но по внѣшнимъ условіямъ — можно жить въ самыхъ тяжелыхъ условіяхъ — въ самой гущѣ соблазновъ, можно въ среднихъ и въ самыхъ легкихъ, вы почти въ самыхъ легкихъ. Мнѣ Богъ никогда не давалъ такихъ условій. Завидую вамъ часто. Любовно завидую, но завидую. Жалко мнѣ вашего брата.¹ По вашему описанью я понялъ его совсѣмъ и понялъ въ особенности хорошо, потому что это типъ мнѣ знакомый — одинъ изъ моихъ умершихъ братьевъ² быль немного такой и брать Фета,³ пропавшій въ Америкѣ, былъ точно такой. Очень слабый умъ, большая чувственность и святое сердце. И все это свяжется такимъ узломъ, что нельзя распутать — и разрывается жизнь. — Сдѣлать тутъ ничего нельзя, какъ и вообще ничего нельзя сдѣлать съ другимъ человѣкомъ. Можно только самому не погрѣшить противъ такого человѣка. — Тучковъ⁴ въ Курской губерніи; я просилъ достать мнѣ его адресъ; и или самъ напишу ему, или вамъ пришлю его адресъ. —

– Брось, Блюбель, они раздают флаеры раз в неделю, и это несерьезно.

У насъ въ семьѣ были нездоровья, но теперь все хорошо и болѣе или менѣе по старому. Сережа⁵ много занимается и вѣритъ въ университетъ. Таня⁶ полудобрая, полусерьезная, полу-умная — не дѣлается хуже — скорѣе дѣлается лучше. Илюша⁷ лѣнится, ростетъ и еще душа въ немъ задавлена органическими процессами. Леля⁸ и Маша⁹ мнѣ кажутся лучше. Они не захватили моей грубости, которую захватили старшіе, и мнѣ кажется, что они развиваются въ лучшихъ условіяхъ, и потому чутче и добрѣе старшихъ. — Малыши¹⁰ славные мальчики — здоровые. —

– Лучше, чем ничего, учитывая, что ты все же уговорила их дать тебе работу.

Я довольно спокоенъ, но грустно — часто отъ торяжествующаго самоувѣреннаго безумія окружающей жизни. Не понимаешь часто, зачѣмъ мнѣ дано такъ ясно видѣть ихъ безуміе и они совершенно лишены возможности понять свое безуміе и свои ошибки; и мы такъ стоимъ другъ противъ друга, не понимая другъ друга и удивляясь, и осуждая другъ друга. Только ихъ легіонъ, а я одинъ. Имъ какъ будто весело, a мнѣ какъ будто грустно.

– Везет тебе, что не надо возвращаться в школу.

Все это время я очень пристально занимался Еврейскимъ языкомъ и выучилъ его почти, читаю ужъ и понимаю. Учитъ меня Раввинъ здѣшній — Миноръ,¹⁰ очень хорошій и умный человѣкъ. Я очень многое узналъ благодаря этимъ занятіямъ. А главное очень занятъ. Здоровье мое слабѣетъ и очень часто хочется умереть; но знаю, что это дурное желаніе — это второе искушеніе. Видно, я не пережилъ еще его. —

Везет?

Поцѣлуйте отъ меня Лизу жену, Лизу Маликову, Колю. Я ихъ всѣхъ очень люблю; поцѣлуйте и Бибикова. Я получилъ его письмо и счеты и радуюсь мысли, что скоро увижу его.

Кажется, я уже готова об этом пожалеть. Так и представила себе: Камилла заканчивает школу в чудесной черной мантии и четырехугольной шапке, потом учится дальше на нейрохирурга, а я страдаю в какой-нибудь дыре за деньги, которых хватит ровно на один кебаб.

Прощайте мой дорогой, дай вамъ Богъ того, что у меня бываетъ въ хорошія минуты — вы это знаете — лучше этаго ничего нѣтъ. —

Нам принесли летние роллы. Четыре пухлых змеевидных ролла в липкой прозрачной рисовой обертке, а внутри витраж из оранжевой тертой морковки, салата, свежих креветок и кориандра и еще веточек мяты. Это сочетание – легчайший летний кусочек здоровья, обмакнутый в сладкий соус чили или арахисовый дип, от которого невозможно оторваться. Камилла окунает свой ролл и несет ко рту, но снова начинает говорить. Она похожа на суриката, изготовившегося, чтобы откусить голову скорпиону.

Вашъ другъ Л. Толстой.



– Работу для несовершеннолетних так шикарно рекламируют – как будто можешь прийти в любой ресторан и тебя тут же берут, пока ты учишься на актрису или еще кого-нибудь. Но это вранье, на самом деле нужны рекомендации. А не то что ты куда-то заявляешься – тебе тут же выдают посудное полотенце, и ты начинаешь работать. И при этом как-то умудряешься целыми днями пахать и при этом находить время, чтобы сделаться рок-звездой, или актрисой, или премьер-министром. Все изменилось.

Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые опубликовано в Б, II изд. 1, стр. 439—440. Дата определяется письмом В. И. Алексеева от 5 ноября 1882 г., на которое отвечает Толстой.

– Знаю. И эта классическая графа в анкете: «Есть ли у вас опыт работы?» НЕТ! Конечно, у меня нет этого хренова опыта, мне поэтому и нужна работа!



– Именно! – Камилла вгрызается в ролл. – Ой, закройте входную дверь, она ужасно хлопает. Знаешь, как только я откусываю первый кусок, сразу хочется заказать еще тарелку.

¹ Гавриил Иванович Алексеев. В. И. Алексеев, рассказывая о скитальческой одинокой его жизни, писал Толстому: «У меня до сих пор живет брат мой Гавриил, тот самый, который в Рославле раздал деньги свои. Странный человек, даже непонятный для меня!» (из письма В. И. Алексеева от 5 ноября 1882 г. АТБ).

– Очень вкусные, на самом деле кусочек лета. Мне кажется, и у других блюд должны быть такие поэтичные названия. По ощущению, которое они тебе дают. – Я качаю головой. – Знаешь, мне только для этого и нужны деньги – чтобы можно было есть в кафе.

² Гр. Дмитрий Николаевич Толстой (1827—1856). См. Б, I. Прообраз Николая Левина, брата Константина Левина (в «Анне Карениной»). Подробнее о нем см. в т. 59.

– Чокнемся за это! – Камилла стукает своим роллом о мой, как будто мы чокаемся бокалами с шампанским. – Я пыталась сама их приготовить, но с этой рисовой бумагой не-воз-можно иметь дело: прилипает к тебе во всех местах. Не представляю, как им это удается.

³ Петр Афанасьевич Шеншин (1834—1881?). См. А. А. Фет, «Мои воспоминания» т. II.

– Я однажды пыталась приготовить рыбные пирожки, в результате на мне оказались две полноценные рукавицы из лосося и картофельного пюре.

⁴ В. И. Алексеев просил Толстого поговорить с помещиком Н. П. Тучковым (1834—1893), имевшим землю невдалеке от Самарского имения Толстых и сдававшим эту землю некоему Сапрыкину, в виду кончающегося арендного срока с последним, о сдаче этой земли им, т. е. В. И. Алексееву и А. А. Бибикову.

Камилла смеется, я тоже смеюсь, но не очень активно. Не хочу терять ни крупицы этой прекрасной еды в процессе фырканья. Я откусываю еще кусок. Мне нравится даже сам процесс обмакивания начинки в соус. Кустик салата, ленты капусты. Вообще-то я люблю, когда овощи, например, огурцы и морковь, вырезаны в виде розочек и прочих фигурок, но здесь так не делают. Дешевая забегаловка.

⁵ Сергей Львович Толстой, старший сын Толстого, бывший в то время в университете.

– Я была бы замечательным премьер-министром: на автобусных остановках выдавала бы бесплатный картофель в мундире, потому что, по крайней мере, бездомным будет что пожевать.

⁶ Татьяна Львовна, в замужестве (с 1899 г.) Сухотина, старшая дочь Толстого.

⁷ Илья Львович Толстой.

– Да-да! – Камилла хлопает в ладоши. – Только представь, какой кошмар, ты вечером возвращаешься домой, без денег и иллюзий, и – худшее липнет к худшему – на остановке получаешь картошину в мундире.

⁸ Лев Львович (р. в 1869 г.), третий сын Толстого.

– Худшее липнет к худшему? Ты хочешь сказать, лучшее?

⁹ Марья Львовна (1871—1906), в замужестве (с 1897 г.) кн. Оболенская, вторая дочь Толстого.

– Обожаешь картошечку? А где она будет храниться?

¹⁰ Андрей Львович (1877—1916) и Михаил Львович (р. в 1879 г.) — сыновья Толстого.

– Встроим в остановку специальный автомат, – говорю я, как будто нет ничего проще. Так и вижу перед собой все лондонские улицы, устланные комковатым влажным картофельным пюре.

¹¹ Соломон Алексеевич Минор (1826—1900) — московский раввин, писатель и проповедник (см. С. А. Вёнгеров, «Источники словаря русских писателей» т. IV, стр. 329). О его занятиях с Толстым еврейским языком см. Б, II изд. 1, стр. 440—441.

– Прекрасно. Звучит прекрасно, – кивает Камилла, похоже, я ее убедила. – Давай!

138. Ф. А. Свечину.

Фо

1882 г. Декабря 16. Москва?

Нам приносят фо с королевскими креветками. Большие дымящиеся миски с прозрачным бульоном, доверху полные креветок и рисовой лапши, а приправлять нужно самой – это мне нравится больше всего. Ростки фасоли, чили, зелень кориандра и тайского базилика, и еще выжать лайм. Я кладу себе в суп все, что только можно, и каждая ложка успокаивает и бодрит, а на вкус она сладкая и пряная. Из носа течет, глаза слезятся, глотка получает основательный массаж. Мы хлебаем и накручиваем лапшу на палочки. Я без ума от фо. А Камилла продолжает ворчать:

Его Превосходительству

Тульскому Губернскому Предводителю Дворянства

– Ты ведь знаешь, с работой сейчас так туго, что конкурировать приходится не со своими одногодками. Приходишь, например, в магазин одежды, а там сорокапятилетняя тетка тоже хочет эту работу. Так что и выбора нет, работы не находишь, приходится получать образование, а потом тебе дают пинка под зад, а у тебя куча долгов, с которыми не расплатиться, а работы тебе никто не даст, пока ты в колледже или универе, потому что, ну… ты же все время на занятиях, а если нет, то готовишься к ним или, что греха таить, пьянствуешь. Ловушка. А потом получаешь специальность, а все рабочие места заняты или везде сокращение штатов, и ты ищешь ту самую работу, которую пыталась получить в шестнадцать лет, только теперь у тебя в придачу к безденежью имеется никому не нужный диплом. Если у тебя родители не богачи, или ты не изобретаешь что-нибудь такое, чтобы стать миллионером, или не выигрываешь в лотерею – ты в заднице.

Ѳедору Александровичу

– И миллионер нынче не тот, Камилла, – добавляю я. – Знаешь, на сколько хватает миллиона фунтов в Лондоне? На один присест. Квартира по соседству с нами – квартира! – ушла за полмиллиона… Полмиллиона! А ты видела, в каком состоянии наша улица. Так что миллиона может хватить разве что на малюсенький домик. Знаешь, когда я маленькой думала, каким должен быть дом за миллион фунтов, я представляла себе замок!

Свѣчину

Графа Льва Николаевича Толстого

Камилла фыркает прямо в суп. Я усмехаюсь, но на самом деле я совершенно серьезна.

Заявленіе.

– Типа, понимаешь, Камилла, такой диснеевский дворец, в каких обычно начинается действие фильма. А не паршивый домишко, разделенный на пять квартир с окнами на проезжую часть. Шучу, конечно. Хорошо, что родители купили наш так давно. – Я выуживаю прилипшее к зубу зернышко кориандра. – Не представляю, как людям вообще хватает на жизнь, не то что на дома.

По незаявленію мною своевременно отказа баллотироваться по дворянскимъ выборамъ, я быль избранъ сего Декабря Предводителемъ по Крапивенскому уѣзду. —

– Тяжко жить в шестнадцать лет, Биби, – Камилла вынимает лиловый цветок из стеклянной вазы посередине стола и закладывает мне за ухо. – Но мы прорвемся.

Не желая служить, покорно прошу ваше Превосходительство исходатайствовать мое увольненіе.

Камилла права. Тяжко жить в шестнадцать лет. Но я должна как-то перевернуть ситуацию. Не знаю как, но должна. Не собираюсь тратить жизнь попусту. Мы непременно прорвемся.

Графъ Левъ Николаевячъ Толстой.

1882 года, Декабря 16.

– А самое худшее еще даже не закончилось, – Камилла наклоняет миску, чтобы вычерпать остатки. – Мы все еще ждем результатов экзаменов. Лучший способ испортить летние каникулы.



Ох. Блин.

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ (в ГТМ хранится черновик этого письма, написанный на обратной стороне черновика рассказа Толстого: «Жил в селе человек праведный»). Впервые опубликовано в ПТСО, № 31.

Мед

Федор Александрович Свечин (р. 12 февраля 1844 г. — ум. 13 марта 1894 г.) — тульский губернский предводитель дворянства в 1880—1885 гг., автор «Сборника охотничьих и других рассказов» (М. 1891) и пр.

Еду автобусом домой. Солнце так и жарит: в верхнем салоне из-за этого как в парнике, а я себя чувствую большим таким, крутобоким помидором, наливающимся на ветке. Лицо у меня красное, в том числе и от фо. Странно, что в жарких странах едят горячее, чтобы потеть, как в Индии, например, с их карри и чаем.

В Тульском дворянском собрании в большой зале были укреплены мраморные доски, на которых золотыми буквами были обозначены фамилии предводителей дворянства. На доске Крапивенского уезда значился, между прочим: Поручик граф Лев Николаевич Толстой. 1882. (См. В. И. Чернопятов, «Дворянское сословие Тульской губернии» т. IX (XVIII) М. 1912, стр. 34.) На эти доски заносились имена всех избранных, хотя бы и не вступивших в должность. Так было и с Толстым. После его отказа вступил в должность предводителя брат его Сергей Николаевич, избранный кандидатом.

Я всегда, всегда сижу в верхнем салоне, потому что именно его боюсь больше всего. Нужно, особенно когда знаешь, что над тобой могут подшутить, сидеть внизу, где можно не встречаться с другими пассажирами глазами и чувствовать себя вполне уютно среди теток с сумками и младенцев. Но я люблю встречать свои страхи лицом к лицу. Однажды какая-то девчонка в верхнем салоне бросила в меня чипсиной и захихикала: «Съешь-ка, жиртрестина». Я просто проигнорировала обидный горячий брусок маслянистой картошки, отлетевший от моего школьного джемпера, и стала смотреть в окно, сдерживаясь изо всех сил, пока не вышла, – и тогда уже стала реветь так отчаянно, что чуть не умерла. До сих пор не могу себе простить, что не подняла эту чипсину и не бросила в нее обратно, – а еще лучше было бы поднять, подойти к девчонке и обмакнуть чипс в ее кетчуп. Красота.

М. А. Энгельгардту.

Так что я всегда сижу наверху, бросая вызов своим страхам. Сейчас тут мало народу, потому как середина дня и летние каникулы. Какой-то тип, весь затянутый в кожу, читает книжку под названием «Темное искусство уличной магии». Как же он, наверное, запарился.

1882 г. Декабря 20? — 1883 г. Января 20? Москва. См. письма за 1883 г., № 140.

Все окна открыты.

139. X. Д. Алчевской.

Входит парень чуть старше меня. На нем кепка и скрипучие белые кроссовки. У него суровое лицо с угловатыми чертами – похоже на открытый чемоданчик с инструментами.

1882 г. Декабря 20—25? Москва?

Христина Даниловна!

Я сидя надеваю наушники и смотрю в окно вниз, на улицу. Дети играют на тротуаре. Велосипеды, ролики. Собаки натягивают поводки. Мужики спорят над автомобилем. Папаша толкает прогулочную коляску с близнецами. Бабульки суетятся. Женщина в лиловом хиджабе что-то рассказывает вышедшей покурить в перерыв женщине в травянисто-зеленой униформе супермаркета. Подметальщик улиц. Потный почтальон. Смеющийся мальчик с приятелями.

Кажется, сзади я слышу чей-то голос.

Получивъ съ нѣкоторымъ недовѣріемъ отъ неизвѣстнаго мнѣ лица ваше письмо, я тотчасъ же по прочтеніи его почувствовалъ, что имѣю дѣло съ человѣкомъ искреннимъ и серьезнымъ, и почувствовалъ себя нравственно обязаннымъ вникнуть въ то, что отъ меня требуется, и исполнить это сколько могу. Прочтя отрывокъ изъ школ[ьныхъ] замѣт[окъ],¹ я еще болѣе убѣдился въ этомъ, a чтеніе отзывовъ ученицъ² привело въ сильнѣйшее волненіе; я читалъ ихъ, плакалъ отъ умиленія, чего терпѣть не могу. Успокоившись теперь, пишу вамъ. — Слѣдуетъ ли печатать отзывы рецензентовъ и библіотекарей? — Не знаю, такъ какъ не имѣю образцовыхъ. Боюсь вліянія личныхъ вкусовъ при сужденіяхъ. Если рецензіи эти только какъ-бы статистическія свѣдѣнія о томъ, чтò больше читается и спрашивается, чтò лучше, полнѣе разсказывается,—тогда это очень, очень важный и полезныя свѣдѣнія. Но достоинство такихъ свѣдѣній тѣмъ больше, чѣмъ свѣдѣнія эти независимѣе отъ всякой предвзятой мысли. Поль-дэ-Коки³ и Житія Святыхъ,⁴ положимъ, разбираются въ библіотекѣ больше всего и пересказываются лучше всего, какъ ни странно это можетъ показаться; если положимъ, это такъ, то это драгоцѣнный матеріалъ, изъ котораго могутъ быть сдѣланы выводы огромной важности. Но только, чтобы выводы не смѣшивались съ дѣломъ собиранія матеріала. Собираніе-же этого матеріала драгоцѣнно, чрезвычайно важно и можетъ быть сдѣлано, именно, въ такомъ учрежденіи, какъ ваше, и будетъ тѣмъ полезнѣе и важнѣе, чѣмъ больше будетъ выборъ предлагаемаго и чѣмъ больше свободы при этомъ выборѣ. Что-же касается до отзывовъ ученицъ, то это и драгоцѣннѣйшій матеріалъ, и вмѣстѣ самое важное поученіе для всякаго педагога и писателя, не ограничивающагося при своемъ писаніи одной маленькой кликой близкихъ ему людей. Но не отзывъ. Отзывъ, т. е. сужденіе о прочитанномъ, человѣкъ неиспорченный, слава Богу, не можетъ сдѣлать. Тутъ происходить совершенно обратное: наша интеллигенция такъ воспитывается, чтобы умѣть не понимать того, чтò она читаетъ, судить о читаемомъ такъ, что выходитъ похоже на то, что она понимаетъ. Гимназическій курсъ въ этомъ состоитъ. Человѣкъ же съ уцѣлѣвшимъ здоровымъ мозгомъ прежде всего старается понять глубже то, чтò онъ читаетъ, а понять можно всякую вещь мелко и глубоко. Судить же неиспорченный человѣкъ и не любитъ, и не умѣетъ, и потому, по моему мнѣнію. нужны и драгоцѣнны будутъ во всѣхъ отношеніяхъ не отзывы, а различные пересказы ученицами читаемаго. Въ нихъ будетъ и самый вѣрный, и серьезный отзывъ. Сколько разъ я замѣчалъ въ своей практикѣ — все хорошее, все правдивое, гармоничное, мѣткое запоминается и передается; все фальшивое, накладное, психологически невѣрное пропускается или передается въ ужасающемъ безобразіи. Кромѣ того, пересказы эти драгоценны по отношенію къ русскому языку, которому мы только начинаемъ немножко выучиваться.

Я не обращаю внимания. Это тот парень, наверное, говорит какую-нибудь грубость.

Боюсь, что я вамъ говорю то, что вы сами лучше меня знаете, и потому извините меня, что я заболтался. Я такъ люблю это дѣло, и письмо ваше такъ расшевелило во мнѣ старыя дрожжи.

Он продолжает.

И такъ, я позволяю себѣ совѣтовать вамъ напечатать и отзывы учащихъ, преимущественно, въ формѣ свѣдѣыій о томъ, чтò больше читается и лучше передается, и отзывы учащихся въ формѣ пересказовъ прочитаннаго съ наивозможной точностью передачи.

О, может быть, это он ко мне клеится.

Очень благодарю васъ за ваше письмо и желаю успѣха вашему прекрасному дѣлу.

Сегодня я, должно быть, выгляжу жутко сексапильно, и вообще, я нахожусь в цвету юности, вылупляюсь из кокона, как какая-нибудь роскошная бабочка. На мне голубенький костюмчик, как на американском автослесаре 50-х годов, живот голый.

Л. Толстой.

Но я не оборачиваюсь. Ни к чему, чтобы меня звали в жены, когда я собралась завоевывать мир. А тут не успеешь оглянуться и детей нарожаешь – нет, это не входит в мои планы.



Ему, видно, надоело, что на него не обращают внимания, и он легонько стучит по моему плечу.

Печатается по тексту, впервые опубликованному в кн. «X. Д. Алчевская. Передуманное и пережитое. Дневники, письма, воспоминанія», М. 1912, стр. 115—117. Датируется на основании письма X. Д. Алчевской от 18 декабря 1882 г., на которое отвечает Толстой.

Я выдергиваю наушники и поворачиваюсь.