Джилет сказал Андерсену:

— Мне нужны мои книги и блокноты. И еще у меня есть масса распечаток, которые могут понадобиться — из «Уайед» и «Две тысячи шестьсот».

Коп ОРКП кивнул начальнику тюрьмы:

— Можно.

Где-то рядом раздался громкий электронный вой, и Джилет подскочил на месте. Только через минуту он опознал звук, еще ни разу не раздававшийся в Сан-Хо. Фрэнк Бишоп ответил по мобильному телефону. Сухопарый коп сначала послушал невидимого собеседника, подергивая бачки, потом ответил:

— Да, сэр, капитан… и?..

Последовала длинная пауза, уголки его губ слегка напряглись.

— Не можете ничего поделать? Хорошо, сэр.

Он отключился.

Андерсен поднял бровь. Коп из отдела убийств ровно пояснил:

— Капитан Бернштейн. Поступил новый рапорт об убийстве. Преступников видели у Уолнат-Крик. Возможно, они направились сюда.

Он быстро взглянул на Джилета, словно тот был кляксой на лавке, потом повернулся к Андерсену.

— Я должен вам сказать — я просил отстранить меня от вашего дела и перевести на то. Мне отказали. Капитан Бернштейн решил, что я больше пригожусь здесь.

Если бы мне было тринадцать лет и вы не читали этих строк, я бы обвела его имя сотней сердечек.

— Спасибо, что сообщили, — отозвался Андерсен.

Сладкое и соленое. Песочная основа и липкая карамель. Мой рот наполняется слюной. Кажется, что меня тошнит.

Однако Джилету показалось, что коп ОРКП не слишком благодарен за подтверждение нежелания детектива участвовать в расследовании. Андерсен спросил Шелтона:

Не хочу печенья. Я утратила любовь к еде.

— Вы тоже хотели взяться за убийство в Марин?

Я утратила любовь.

— Нет. Я хотел сюда. Девушку убили практически у меня на заднем дворе. Я собираюсь проследить, чтобы такого больше не случилось.

Приправа

Андерсен посмотрел на часы. Девять пятнадцать.

В «Планете Кофе» я рассматриваю парней и девчонок, которые, в свою очередь, рассматривают меня. Девчонки гораздо интереснее, потому что разнообразнее. Для парней предел мечтаний – куртка с капюшоном или пиджак с узорчатой подкладкой. Они считают себя страшно модными, если на них красная или розовая рубашка, если из-под штанов выглядывают красные носки, а кроссовки ярко-голубого цвета.

— Нам пора возвращаться в ОРКП.

А мы считаем, что вещи должны выделить нас из толпы, что нас должны узнавать по особым приметам: запах духов, цвет волос, стиль, вкус. Так, чтобы люди понимали, кто мы такие. И могли описать нас тем, кто нас еще не видел.

У меня правильные кроссовки? Нет. А прическа? Конечно, нет. Правильный рингтон? – никоим образом. А белье, а одежда, а ногти, а мысли? Неужели нужно решить раз и навсегда, какая ты есть, и оставаться такой? Хочешь застрять на месте? Под каким зонтиком будешь стоять? Я просто хочу быть девушкой. Приправленной тем соусом, который делает меня мной.

Начальник тюрьмы вызвал огромного охранника и проинструктировал его. Тот провел Джилета обратно по коридору к камере. Пятью минутами позже заключенный уже собрал все необходимое, воспользовался туалетом и натянул пиджак. Он последовал за охранником в центральную часть Сан-Хо.

Я захожу в туалет, задираю майку и осматриваю живот. Тыкаю его. Втягиваю. Выпячиваю. Ребра на месте. И что-то вроде талии посередине. Женщина похожа на шкаф, правда? Разделена на две части посередине, вместо дверных ручек груди… а представьте, какие яркие, красивые вещи можно сложить в шкаф собственной личности. Расцветки, фактуры, текстуры, готовые, как бабочки, вылететь наружу и показать тебя по всем твоем разнообразии… каждая рассказывает свое, маленькую историю.

Одна дверь, другая, отделение для посетителей, где он виделся с другом примерно раз в месяц, комната для встреч адвокатов с подзащитными, где Джилет провел столько часов, работая над напрасной апелляцией с человеком, забравшим все до пенни у них с Элли.

В туалете у нас стоят два зеркала, сдвинутые под таким углом, что можно видеть свой профиль. А если повернуться боком, я кажусь почти худой.

Наконец, тяжело дыша от переполняющего его возбуждения, Джилет переступил через предпоследний порог — в отделение для офисов и гардеробных для охранников. Копы ждали его там.

Корица

Андерсен кивнул охраннику, тот снял наручники с заключенного. В первый раз за два года Джилет оказался вне физической власти тюремной системы. Своего рода свобода.

– Да, но как она там?

Уайетт потер кожу на запястьях, пока они шли к выходу — двум дубовым дверям с решетчатыми огнеупорными окошками, через прутья Джилет увидел серое небо.

– Все хорошо, иди работай.

— Мы наденем браслет снаружи, — сказал Андерсен.

– Я работаю. Я же на работе. Просто хотела узнать, все ли с ней в порядке.

– Все прекрасно. Она ела паштет из тунца, правда, Дав? Паштет из тунца и чипсы с луком и сыром, а сейчас мы… Да, это Биби. Хочешь поздороваться с ней? – воркует мама, обращаясь к Дав; такое впечатление, будто она собирается передать трубку старушке или младенцу. – Не клади трубку, Биби. Дав хочет с тобой поздороваться. Сейчас, я ей передам.

Шелтон быстро придвинулся к хакеру и прошептал:

– Не надо, мам. Я просто хотела узнать… Мне надо идти. Извини, мам, мне пора…

— Я хотел сказать тебе одну вещь, Джилет. Может, ты полагаешь, что окажешься совсем рядом с каким-нибудь оружием, да еще со свободными руками. Так вот, если ты вдруг сделаешь малейшее движение, которое мне не понравится, кому-то сильно не поздоровится. Все понял? Я пристрелю тебя, не сомневаясь ни секунды.

И я заканчиваю разговор, едва услышав, как Дав радостным, тонким голосом кричит «Привет». Сердце выпрыгивает из груди. Я бросаю телефон поверх сумки, как горячую картофелину. Не нужно было вообще звонить… и почему я ее избегаю?

— Я взламываю компьютеры, — раздраженно ответил хакер. — Вот и все. Я никогда не причинял никому вреда.

Я вытираю грязные руки о фартук. Закрываю глаза и глубоко дышу. Руки отчаянно трясутся. Мне хочется позвонить еще раз и извиниться. Извиниться перед Дав и выслушать по-человечески ее рассказ о том, как она целый день смотрела мультики и ни минуты не могла побыть собой. Просто сидела, и все. И ела эту гнусную волокнистую еду, которую она терпеть не может, но которую предписали ей врачи, чтобы могла ходить в туалет. От этой еды хочется пить, но много пить тоже нельзя, потому что мочевой пузырь может раздуться и внутри все разболится, а потом разболятся ребра. Нужно было как следует расспросить ее и выслушать, а не рисовать воображаемые картинки.

— Просто запомни мои слова.

Джилет слегка ускорил шаг, чтобы поравняться с Андерсеном.

Но я не звоню. Не могу. Нужно было спросить ее, как прошел визит к врачу. Как она. Как себя чувствует. Поговорила бы с ней, как обычно. Рассказала бы ей про печенье миллионера. О всяких нормальных пустяках. Но не могу, все кажется таким незначительным и мелким. Нужно бы позвонить прямо сейчас и сказать: «Дав, ты моя сестра, мне важно все, что с тобой происходит, я бы хотела испытать все, что испытываешь ты, забрать твою боль. Ты ведь моя маленькая сестренка. Я так люблю тебя». Но я не звоню. Не могу видеть, как мама поднимает тебя с кресла и моет под душем, так, чтобы не намок гипс. Как она тебя переодевает, а папа на руках несет на диван, и вносит в машину, и выносит из машины. Я кусаю себя за язык и иду в зал. Мне хочется почувствовать вкус крови. Планета помогает отвлечься. Я перестаю думать о том, как себя чувствует каждая кость в организме, моя крупная кость перестает мне мешать. А вы знаете, что кости составляют около пятнадцати процентов массы человеческого тела? Если тело разделить на верхнюю и нижнюю часть, получится по семь с половиной процентов на каждую. На верхнюю придется немного больше, потому что голова – довольно тяжелая штука. Во всяком случае, моя – в точности кегельный шар. Стало быть… восемь процентов в верхней части и семь в нижней… Значит, Дав не может пользоваться значительной частью своего веса. Целая куча бездействующих костей, которые она должна таскать за собой, как ядро, прикованное к ноге.

— Куда мы идем?

Мои ноги кажутся мне легкими и наполненными водой. Как желе.

Надеюсь, народу сегодня будет много и работы тоже.

— Офис государственного полицейского отдела по расследованию компьютерных преступлений находится в Сан-Хосе. Специально для удобства. Мы…

Я встаю рядом с Максом. В надежде, что разговор с ним, само его присутствие придаст существованию какую-то осмысленность.

Он готовит чай латте. «С корицей?» – спрашивает клиентку, она качает головой: «Нет, спасибо».

Зазвучал сигнал тревоги, на металлическом детекторе у двери замигала красная лампочка. Так как они выходили из тюрьмы, а не наоборот, охранник на пропускном пункте выключил сигнал и кивком разрешил им продолжать путь.

Да что такое сегодня со всеми?

Но когда Андерсен уже положил руку на дверь, собираясь толкнуть ее наружу, прозвучал голос:

– Знаешь, только начнешь думать, что люди в целом не так плохи, и тут на тебе. Не хотят, чтобы в капучино добавляли шоколадную стружку. А чего ради тогда заказывать капучино? – ворчит он, глядя ей вслед.

Я молчу. Не могу с ходу придумать, что бы такое ответить. И в глаза ему смотреть не могу. Боюсь, что он припомнит наше несостоявшееся свидание.

— Извините.

Макс продолжает работать, покачивая головой в такт ужасной музыке, которую ставит Алисия. Я смотрю вниз: он приготовил для меня горячий шоколад с сердечком, нарисованным на пенке. «Латте-арт». А на блюдечке – печенье миллионера. И ни о чем не спрашивает.

Фрэнк Бишоп указывал на Джилета.

Соль

— Сканируйте его.

Я слышу, как мама плачет в ванной.

Джилет рассмеялся.

Мне хочется постучать в дверь и успокоить ее, но я не знаю как. Как будто я что-то у нее украла. Как будто я в чем-то виновата. Как будто я предала ее.

— Чушь какая. Я иду наружу, а не внутрь. Кто додумается проносить что-нибудь из тюрьмы?

Мы все похожи на фигурки в кукольном домике; мы перемещаемся из комнаты в комнату, и только Дав недвижно застыла на диване внизу. И дело не только в ногах. А во всем ее виде: вся распухшая и исцарапанная, включая хорошенькое личико, отекшие губы и веки, кожа покрыта татуировкой ушибов. Страшно уже от того, что она такая тихая: дом наполнен жуткой тишиной без ее прыжков и кувырков. Спальня пуста.

Андерсен ничего не ответил, но Бишоп махнул охраннику — выполнять указание. Тот провел металлоискателем по телу Джилета. Детектор добрался до правого кармана брюк и издал пронзительный писк. Охранник залез в карман заключенного и достал плату с торчащими проводами.

Когда-то у нас в кукольном домике был хлеб. Крошечная буханка величиной с мой мизинец, сделанная из соли. И раскрашенная. Мы по очереди лизали ее. Не знаю, где теперь наш кукольный домик.

— Что там еще такое?! — взревел Шелтон.

Интересно, если бы это была я, мама бы так же переживала?

Андерсен взглянул поближе.

Извините, понимаю, что сказала гадость. И читать это противно. Я просто стараюсь быть честной.

— «Красный ящик»? — спросил он Джилета, в отчаянии изучавшего потолок, и пояснил Бишопу и Шелтону: — Существуют дюжины плат, с помощью которых воришки обманывают телефонные компании — бесплатно пользуются связью, блокируют чьи-то линии, подслушивают чужие разговоры… Их различают по цвету. Теперь все они уже не так часто встречаются, кроме вот этого — «красного ящика». Он имитирует звук монет в платном телефоне. Вы можете позвонить куда угодно и просто нажимать на кнопку со звуком падающей монеты достаточное количество раз.

Гавайская пицца

Он посмотрел на Джилета.

— Что ты собирался с ним делать?

Вообще-то я ем любую пиццу. Я не привереда. Конечно, моя любимая – из настоящей дровяной печи. Из свежего теста и натуральной томатной пасты. Мне нравится, когда она покрыта белыми кружками моцареллы, которая в печи темнеет и пузырится, а корочка подгорает, так что на поверхности образуются черные лопающиеся пятнышки. Но Дав любит ужасную готовую пиццу, которая продается навынос в огромных коробках, сыр на ней какого-то оранжевого оттенка, а корочка такая твердая, будто тебе в желудок лупит шаровой таран. Больше всего она любит пиццу по-гавайски. Ту, что вся покрыта высушенными, как пластмасса, колечками ветчины и прозрачными ломтиками консервированного ананаса. Ананас – это понятно, а вот какое отношение к Гавайям имеет ветчина?

— Подумал, что могу потеряться и придется кому-нибудь звонить.

Поэтому я радуюсь, увидев эти коробки. Они громоздятся на кухонном столе, а у входной двери стоят двенадцать поношенных кроссовок и видавших виды роликов в наклейках. Значит, это Дав заказала пиццу. Пришли ее дружки по фри-рану и паркуру. Едят пиццу, пьют газировку из банок и смеются. Пытаются прояснить ситуацию. Кучка жилистых, прыщавых, грязных мальчишек с черными обкусанными ногтями и треснувшими экранами мобильников. Они фыркают, смущаются, принимают нелепые позы и не знают, куда девать руки, когда не едят и не пьют.

— А еще мог бы продать «красный ящик» на улице за пару сотен баксов телефонному воришке. Если бы, например, ты сбежал и нуждался бы в деньгах.

Они вывозят Дав в сад и по очереди плюхаются к ней на колени, чтобы прокатиться по внутреннему двору. Быть и Небыть с гавканьем носятся вокруг и пытаются облизать жирные пальцы мальчишек. Пацаны царапают на гипсе Дав свои неудобочитаемые каракули. Один из ребят, Флориан, называет себя «Гангстер гетто»; он самый «упакованный» мальчишка, какого я только знаю, – я видела их дом, а его джемпер стоит столько, сколько весь мой гардероб. А кличка, вероятно, хохмы ради.

— Наверное, кто-то мог бы поступить и так. Но я не собирался.

– Не хочешь пиццы, Биби? – спрашивает мама.

Андерсен осмотрел плату.

— Прекрасная работа.

Я качаю головой. Нет, я ничего не хочу. На самом деле в первый раз хочется что-нибудь съесть – наверное, то печенье что-то во мне изменило. Но я же знаю этих мальчишек – они готовы сожрать всю пиццу на свете, пока ее запасы не иссякнут. И не хочу у них на глазах поедать то, что по праву принадлежит им. Не надо мне такого. Некоторые думают, что толстяки никогда не бывают голодны, что их запаса подкожного жира хватает на всю жизнь. Как будто мы можем откусывать от себя по кусочку, как от персика.

— Спасибо.

Мы смотрим, как Дав хохочет в саду, слышим пронзительный голос. Мальчишки теснятся вокруг нее, будто она королева.

— Тебе, наверное, не хватало паяльника?

– Они чувствуют ответственность, – говорит мама. – Думают, будто это они во всем виноваты.

Джилет кивнул.

– Они не виноваты, – ворчу я, – я ведь знаю, какая Дав упрямая и решительная. Если вздумала прыгнуть, значит, прыгнет.

– Знаю, они ведь это проделывают всей шайкой. Надеюсь, теперь будут осторожнее, занимаясь этим своим паркуром… Это для них предупредительный звонок. Жаль только, что именно моя дочка должна была стать стоп-сигналом. – Мама трет глаза. – Я ведь была уверена, что они просто прыгают с заборов и лазают по деревьям, понимаешь? Думала, что ей гораздо полезнее свободно носиться по улицам с ребятами, чем сидеть в этом чертовом интернете и накачиваться дурацкими сплетнями или переписываться с каким-нибудь маньяком-убийцей. А так, думала я, худшее, что может случиться, – это пара разбитых коленок… я никогда… – Она снова качает головой и хватается за грудь. – Я никогда не разрешила бы ей этого, если бы понимала, что это опасно, что это не просто детские шалости. – Она гладит меня по волосам.

— Конечно.

– Хорошо, что у нее такая старшая сестра, как ты. Ты ведь авторитет, знаешь?

Знаю. Мне хочется сказать: «Это я виновата. Это я ей велела быть храброй».

— Попытаешься выкинуть что-либо подобное еще раз — окажешься в камере сразу же, как только я вызову патрульную машину. Понял?

Как я посмела сказать Дав, чтобы она была храброй? Мне самой не хватает храбрости даже на то, чтобы пойти в спортзал.

— Понял.

– Да, кстати… – Мама выводит меня из задумчивости. – Ведь на этой неделе ты получишь результаты экзаменов?

— Прекрасная попытка, — прошептал Боб Шелтон. — Но черт, жизнь — одно большое разочарование, правда?

Точно. Я пишу Камилле: «Привет… время есть?»

«Нет, — подумал Уайетт Джилет. — Жизнь — один большой хакинг».

* * *

На восточной границе Кремниевой долины маленький полный пятнадцатилетний подросток яростно стучал по клавиатуре, вглядываясь сквозь толстые стекла очков в монитор в компьютерной комнате академии Святого Франциска, старой частной школы для мальчиков в Сан-Хосе.

Попкорн

Однако название помещения не совсем ему подходило. Да, компьютеры внутри стояли. Но, по мнению студентов, слово «комната» недостаточно точно описывало ситуацию. Затерянная в подвале, с решетками на окнах, она больше походила на камеру. Может, ею и являлась когда-то. Этой части здания исполнилось двести пятьдесят лет, и, по слухам, отец Джуниперо Серра проповедовал Евангелие в данной конкретной комнате, раздевая туземцев до пояса и потчуя бичом, пока они не принимали Иисуса. Большая часть несчастных, как радостно докладывали старшие студенты младшим, не переживали обращения в новую веру, и их призраки так и оставались в камерах, то есть теперь уже в комнатах.

Мы встречаемся с Камиллой в «Одеоне».

– Соленый или сладкий? Соленый или сладкий, вот в чем вопрос!

Джеми Тернер, игнорирующий призраков и стучащий по клавишам со скоростью света, был неуклюжим темноволосым второкурсником. Он никогда не получал общий балл ниже 92 и, даже несмотря на то что впереди оставалось еще два месяца учебы, уже сдал необходимые отчеты — и большинство заданий — по всем предметам. Ему принадлежало больше книг, чем любым двум ученикам академии Святого Франциска. Джеми прочитал каждый роман о Гарри Поттере по пять раз, «Властелина колец» — восемь раз и каждое слово, написанное компьютерщиком, научным фантастом и провидцем Уильямом Гибсоном, несчетное количество раз.

– Ты говоришь, как мой папа, – сердито отвечаю я.

Словно выстрелы из пистолета с глушителем, звуки ударов по клавишам наполняли маленькую комнату. Джеми услышал позади скрип, быстро оглянулся. Ничего.

– Ясное дело, разве не в этом фишка? Да что с тобой? Мы же всегда так говорим.

– Ах, да, извини.

Потом щелчок. Тишина. Теперь шелест ветра.

– Соленый или сладкий?

Проклятые привидения… Пошли они к черту. Назад, к работе.

Джеми Тернер поправил тяжелые очки и вернулся к своему занятию. Серый свет туманного дня сочился сквозь зарешеченные окна. Снаружи, на футбольном поле, кричали его однокурсники, смеясь, забивая голы, бегая туда-сюда. Только что начался урок физкультуры. Джеми должен быть с ними, и Бути не понравится, что он здесь прячется.

– Что?

Но Бути не знает.

– Попкорн, ты, булка калорийная.

– Я не люблю калорийных булок.

Не то чтобы Джеми не любил директора интерната. На самом деле ничего подобного. Трудно не любить того, кто о тебе заботится. В отличие, например, от, о, черт, родителей Джеми. Увидимся двадцать третьего, сынок… Хотя, постой, нет. Тогда мы с твоей матерью будем заняты. Значит, увидимся первого или седьмого. Точно тогда. Люблю, пока. Просто паранойя Бути нервировала. Она означала запирание академии на ночь, постоянные тревоги и охрану, вечные проверки.

– Да ты что?

И например, отказ пустить парня на безобидный рок-концерт со старшим и, можно сказать, ответственным братом, пока их родители не подпишут разрешение. А ты даже представления не имеешь, где они находятся, не говоря уже о том, чтобы заставить их потратить пару минут на подпись и отправку факса.

– Извини. Любой. Какой захочешь.

Люблю, пока…

– Знаешь ли, я не обедала, потому что кое-кто дал мне пять секунд на сборы, так что я помираю с голоду и просаживаю здесь буквально все свои деньги. Я беру один большой, и еще «Мальтийский», и «Менестрель», а пить буду вон ту синюю воду. Ты когда-нибудь ела тут начос? Соус какой-то желтушный. – Камилла смотрит в меню. Весь кинотеатр пропах попкорном. А еще теплым светом и предвкушением. Мы иногда ходим в кино, чтобы сменить обстановку. Чтобы сесть в кресло и отбыть в неизвестность.

Но теперь Джеми взял дело в свои руки. Его брат, Марк, звуковой инженер на концерте в Окленде, сказал Джеми, что если он сумеет улизнуть из академии Святого Франциска этим вечером, он возьмет парня на концерт Сантаны и скорее всего наложит лапу на пару пропусков с доступом за сцену. Но если Джеми не выйдет к семи тридцати, брату придется уйти, чтобы явиться вовремя на работу. А успеть именно к такому предельному сроку проблематично. Потому как, чтобы выбраться из интерната, не хватило бы веревок из простыней, по которым спускаются дети ночью в старых фильмах. Может, академия Святого Франциска и выглядела как старый испанский замок, но система безопасности здесь отвечала последнему слову техники.

В кино продают попкорн, наверное, потому, что это бесшумная еда. Чипсы и крекеры слишком громко хрустят, поэтому люди и придумали попкорн.

Джеми, конечно, мог выйти из своей комнаты, ее не закрывали даже ночью (все-таки он не в тюрьме). И из самого здания мог выбраться через пожарную лестницу — если только отключить пожарную тревогу. Но так он всего лишь попадет на территорию академии. А ее окружает каменная стена в двенадцать футов высотой, увенчанная колючей проволокой. А через нее уже никак не перебраться — по крайней мере ему, пухлому гику, боящемуся высоты, — если только он не добудет код к одним из ворот на улицу. Вот почему Джеми теперь пытался получить доступ к файлу Герра Майн Фюрера Бути, о, простите, доктора Виллема С. Бете, магистра педагогики, доктора философии.

– Результаты экзаменов объявят в четверг, – говорит Камилла.

Пока что Джеми успешно вломился в компьютер Бути и загрузил файлы, содержащие коды, удобно названные «коды безопасности». Эй, как тонко, Бути! Файл содержал, конечно, зашифрованную версию паролей. Их следовало расшифровать, прежде чем Джеми сможет их использовать. Однако слабенькому компьютеру Джеми понадобится несколько дней на работу, поэтому парень полез на ближайший компьютерный сайт, пытаясь найти машину, достаточно мощную, чтобы взломать код до часа «икс».

– Я не приду.

Джеми знал, что Интернет появился как в основном академическая сеть, предназначенная для облегчения обмена исследованиями, а не сохранения информации в секрете. Первые организации, связанные через сеть — университеты, — имели гораздо менее эффективную защиту, чем правительственные организации и корпорации, которые совсем недавно подключились к сети.

– Что-о?

Он постучал в воображаемую дверь компьютерной лаборатории Технического колледжа Северной Калифорнии и получил следующий ответ:

– Я не приду.


Имя пользователя?


– Не чуди.

Джеми ответил: Пользователь.

– Это не называется чудить, куча народу не приходит за результатами. Те, что катаются на лыжах во Франции или еще где-нибудь, их просто нет на месте.


Пароль?


– Да, но они-то наверняка знают, что сдали хорошо, небось ходили на дополнительные занятия и вообще.

Его ответ: Пользователь.

Высветилось сообщение:

– У Руби, девчонки из нашего класса, как раз день рождения – что ж, думаешь она припрется в школу за результатами? Как бы не так.


Добро пожаловать, Пользователь.


– Почему бы и нет, если результаты хорошие? – уперлась Камилла. Хамство с ее стороны. Камешек в мой огород.

– Ну может быть. Хотя вообще не понимаю, как можно собственную днюху тратить на школу.

«Гм, как насчет безопасности», — подумал Джеми устало и начал просматривать корневой каталог машины — главный, — пока не нашел нечто, напоминающее огромный суперкомпьютер, возможно, старый «Крэй», в сети школы. В тот момент компьютер вычислял возраст Вселенной. «Интересно, но не так круто, как Сантана», — подумал Джеми. Он отложил исполнение астрономического проекта и загрузил программу, написанную им самим, по имени «Взломщик»; та начала свою тяжкую работу, пытаясь выудить пароль на английском языке из файлов Бути. Он…

– Все равно же результаты пришлют по почте. Никуда от них не денешься.

— О черт, дьявол!

– Ну и пусть присылают. – Я понимаю, что вредничаю и упрямлюсь. Почему-то никак не могу выйти из этого состояния.

Компьютер снова завис.

Камилла снова изучает меня.

Это уже случалось несколько раз в последнее время, и Джеми с ума сходил оттого, что не представлял почему. Он отлично знал компьютеры и не мог понять причины подобных неполадок. Времени на выяснение не было, не сегодня, с крайним сроком в полседьмого. И все же парень занес случай в свой хакерский блокнот, как любой организованный пользователь, перезапустил систему, потом снова подсоединился к сети.

– Помираю с голоду, – ноет она. – По дороге я жевала жвачку, и это навело мой желудок на мысль о бифштексе с картошкой. – Я молчу. – И глаза накрасить не успела, так что похожа теперь на слепого крота.

Проверил «Крэй» и обнаружил, что компьютер колледжа продолжал работать, применял «Взломщика» на кодовых файлах Бути, даже когда парень оставался вне доступа.

– Вовсе не похожа, – возражаю я, пытаясь говорить нормально и дружелюбно.

Он мог…

– Да вылитая, и даже линзы не могу надеть. В кино приходится надевать очки, как последнему ботанику.

— Мистер Тернер, — послышался рядом голос. — Что мы тут делаем?

Нет, это я плохо придумала. Общение дается мне с трудом. Зря я ее позвала. Типа «ничего же страшного не случилось», так побудем в выдуманном царстве кино. Ну а что было делать? Только об этом и говорить? Все время? Вообще-то я терпеть не могу научно-фантастические фильмы. Идиоты-актеры носятся по металлическим платформам и трубам и тараторят на выдуманном космическом жаргоне, абсолютно тарабарском. И я ни на минуту не могу забыть, что они в павильоне. Когда вижу «космические» кадры, не могу отделаться от мысли, что снималось это в обитом фольгой коридоре киностудии где-нибудь в Суиндоне. И почему мне сегодня так хреново?

Слова перепугали Джеми до смерти. Но он не настолько обезумел, чтобы не успеть нажать на клавиатуре Alt-F6, прежде чем директор Бути подкрался к терминалу в своих ботинках с креповой подошвой.

Экран, содержащий эссе о положении тропических лесов, сменил данные о состоянии его незаконной взламывающей программы.

– Соленый и сладкий, пожалуйста.

— Здравствуйте, мистер Бете, — сказал Джеми.

– Ты же вроде не любишь фантастику.

— Ага. — Высокий, худой мужчина нагнулся, вглядываясь в экран. — Думал, ты смотришь грязные картинки, мистер Тернер.

– Мне хотелось уйти из дома.

— Нет, сэр, — отозвался Джеми. — Я таким не занимаюсь.

– А, понятно. Хочу навестить Дав. Когда будет можно?

— Изучаешь окружающую среду, озабочен тем, что́ мы причинили матери-природе? Молодец, молодец. Но не могу не напомнить, что сейчас у тебя как раз идет физкультура. Тебе полагается испытывать мать-природу первым делом на практике. На спортивном поле. Вдыхая прекрасный калифорнийский воздух. Бегая и забивая голы.

– Я тебе скажу.

— Разве не идет дождь? — спросил Джеми.

– Ты все время так говоришь. Она что, не хочет никого видеть?

— Я бы сказал, моросит. К тому же игра в футбол во время дождя закаляет характер. Теперь пойдем-ка наружу, мистер Тернер. У зеленых не хватает одного игрока. Мистер Локнелл повернулся влево, а его лодыжка вправо. Придем к ним на помощь. Команда нуждается в тебе.

– Хочет, – буркаю я. У Камиллы обиженный вид. Она растерянно говорит:

— Я только отключу систему, сэр. Догоню вас через несколько минут.

– Ну не буду спрашивать. Просто скажи ей, что я могу прийти, как только она будет готова.

Директор пошел к двери.

– Дав будет очень рада тебя видеть.

— Надеюсь увидеть тебя на поле в полной готовности через пятнадцать минут.

– Я думаю, она могла бы пойти сегодня с нами. Она же любит кино, вот и сходили бы все вместе.

— Да, сэр, — ответил Джеми, не показывая своего жуткого недовольства необходимостью менять машину на замызганный клочок травы и дюжину тупых студентов.

– Камилла, Дав не может просто так взять и пойти в кино!

Выйдя из окна с тропическим лесом при помощи Alt-F6, Джеми начал печатать запрос о текущих данных, чтобы проверить, как справляется его «Взломщик» с кодовыми файлами. Потом остановился, сощурился на экран и заметил нечто странное. Шрифт на мониторе казался слегка более расплывчатым, чем обычно. Буквы тоже, похоже, мигали.

– Почему?

И еще: клавиши казались слегка медлительными под его пальцами.

– Ну это же понятно… Она не может… она…

Странно. Он гадал, в чем же проблема. Джеми написал несколько диагностирующих программ и решил запустить парочку после того, как выделит пароль. Может, они подскажут, что произошло.

Я так и не могу придумать, почему, собственно, Дав не может пойти в кино. Мне самой противно то, что я говорю. Кажется, продавцы за стойкой глазеют на меня, насыпают попкорн в картонные коробочки и пялятся. Камилла не хочет давать им карточку, пока я не объясню, почему Дав не может пойти в кино. За нами вырастает очередь; я краснею.

Джеми думал, что все дело в ошибке в системной папке, а может, проблема с графическим акселератором. Первым делом он проверит его.

– Ну, может быть, она и могла бы… Она так изменилась. Она стала совсем другая… она… в общем, изменилась.

Но на короткое мгновение Джеми Тернеру пришла в голову нелепая мысль: нечеткие буквы и медленный ответ клавиш не имеют ничего общего с его операционной системой. Все происходит из-за тени давно умершего индейца, плавающей в воздухе между Джеми и его машиной, обозленной присутствием человека при том, как холодные призрачные пальцы привидения отстукивают отчаянный зов о помощи.

– Не хочу обижать, Би, честно, ты же знаешь, как я люблю тебя, но только, может быть, это ты против того, чтобы ее навещали? Может быть, это ты изменилась после несчастного случая?

– Что? – Я чувствую комок в горле, сердце упало. – Что ты такое несешь?

– Пусть Дав временно оказалась в инвалидном кресле, но это вовсе не значит, что ей не хочется смеяться или плакать, или смотреть фильм, или вообще выходить из дома. Она же не в тюрьме.

Глава 00000101/пять

– Я не говорю ничего такого. – Я начинаю закипать. – Она выглядит чудовищно. Совсем другой человек – это очень страшно. Просто сердце разрывается. Вообще, ты не понимаешь, каково это, когда с тобой такое случается.

В левом верхнем углу экрана у Фейта висело маленькое диалоговое окно со следующими словами:

– Би, в этом-то и дело. Это случилось не с тобой, а с твоей сестрой. Да, она твоя сестра, это значит, что ты тоже переживаешь. Но помнишь, сколько раз, когда люди говорили гадости за твоей спиной, ты ныла: «То, что я толстая, не значит, что у меня нет ушей». Помнишь? Так что же, если с Дав случилась катастрофа, у нее теперь нет ушей, сердца, мозгов, чувств… что же, она не хочет жить? Это, конечно, кошмар, шесть месяцев в кресле, да еще при характере Дав, но она же поправится, потому что… кости срастаются.


Лазейка — режим охоты
Мишень: JamieTTChol.com
Онлайн: да
Операционная система: MS-DOS/Windows
Антивирусная программа: заблокирована


Ее слова ранят, но она не успокаивается.

На самом экране Фейт смотрел как раз на то, что Джеми Тернер видел на своей машине, за несколько миль, в академии Святого Франциска.

– Да, ты права, я вроде бы не при делах, это понятно, но будь я на твоем месте… нет, будь ТЫ на своем месте, в смысле, будь ты такой, какой всегда была, ты бы всюду таскала ее за собой, если бы у нее зачесались ноги, чесала бы их ей той фиговиной, которой переворачиваешь бекон на сковородке, требовала бы, чтобы она везде шлялась, как и раньше, не прятала бы ее, не вела бы себя так, будто она хуже всех из-за своего кресла! – Она качает головой. – Ты ведешь себя как эгоистка.

Данная конкретная особенность игры завораживала Фейта с самого начала, когда он наткнулся на компьютер мальчика месяц назад.

Мне так и хочется швырнуть в нее попкорном. И дурацким синим напитком. И уродскими начос. Ненавижу Камиллу. Ничего-то она не понимает. Вообще ничего. Я растеряна и унижена. Все смотрят на меня. Я краснею, в ушах звенит, глаза быстро наполняются слезами.

Фейт потратил много времени на просмотр файлов Джеми и узнал о нем столько же, сколько о Ларе Гибсон.

– Я пошла домой, – бормочу я и поворачиваюсь в надежде, что Камилла побежит за мной, поймает и скажет «не уходи», как было бы в любое другое время. Но как бы не так.

– Ну конечно, ты идешь домой, – рявкает она на все фойе. – Как же иначе. Прекрасно. Оставайся трусихой. Оставайся беспомощной трусихой, как всегда! Не води сестру в кино, наплюй на результаты экзаменов… – Камилла уже кричит, она вообще не стесняется кричать на людях: – Бросить школу – глупее не придумаешь! Пора уже тебе повзрослеть, Блюбель!

Например, Джеми Тернер ненавидел спорт и историю, любил математику и точные науки. Читал взахлеб. Парень оказался поклонником многопользовательской сетевой игры — часами сидел в чатах Интернета, блистал в ролевых играх и активно участвовал в создании и развитии популярных фантастических миров. Джеми еще был и прекрасным кодировщиком — программистом-самоучкой. Он создал собственный веб-сайт и выиграл второй приз от «Веб-сайт ревью онлайн». Предложил идею новой компьютерной игры, заинтриговавшей Фейта и явно имевшей коммерческий потенциал.

Сбегая по ступеням «Одеона», я всюду вижу знаки для колясочников: лифты, широкие автоматические двери, пандусы. То, чего я никогда не замечала, пока это не касалось моей семьи. Что я за невежда. Я не хотела слушать Камиллу, потому что Камилла права. Она ведь тоже любит Дав. Все это я устраиваю из-за себя самой, и, конечно же, сестра может ходить в это дурацкое кино.

Больше всего на свете мальчишка боялся потерять зрение, он даже заказал специальные небьющиеся очки у сетевого оптика.

И вообще может делать все, что хочет.

Из семьи много общался с помощью электронных писем и в режиме реального времени только со своим старшим братом Марком. Их родители, богатые и занятые, придерживались правила отвечать на каждое пятое-шестое письмо, посланное сыном.

Дыхание становится резким. Коротким. Нужно отдышаться. Вдох. Выдох. Вдох.

Джеми Тернер, заключил Фейт, — выдающийся, творческий и уязвимый подросток.

Я выбираюсь из кинотеатра, почти сползая по лестнице. Ох, кажется, девчонки из моей школы. Только не сейчас. Я неспособна поддерживать светскую беседу. Я прячусь в боковой аллее.

И похоже, мальчишка способен в один прекрасный день превзойти его в мастерстве.

– Это что, Блюбель? – спрашивает одна из девчонок.

Фейт, как множество великих волшебников, находил в компьютере нечто мистическое. Он походил на врача, верящего в Бога всем сердцем, или на жестокосердного политика, страстно приверженного движению масонов. Фейт верил, что машины обладают невыразимым духовным началом и только ограниченные люди могли это отрицать.

– Правда, что ли? – отвечает другая.

Поэтому Фейт вовсе не чурался суеверий. И, используя «Лазейку» для просмотра содержимого компьютера Джеми Тернера, за последние несколько недель уверился, что мальчик обладает талантом и способен однажды совершенно вытеснить Фейта из числа величайших хакеров.

– Знаешь, ее сестра чуть не погибла.

Вот почему ему надо прекратить увлекательные приключения маленького Джеми Т. Тернера в мире машин. И Фейт собирался остановить его особенно действенным способом.

– Не может быть, как?

Теперь он просматривал новые файлы. Они пришли от Свэнга и содержали детальную информацию об академии, где учился мальчик.

– Кажется, прыгала с крыши.

Интернат славился предоставлением отличного академического образования, но что важнее, он бросал настоящий тактический вызов Фейту. Если убийство персонажей не вызывало трудностей — или не создавало рисковых ситуаций, — игра теряла смысл. А Святой Франциск предполагал несколько трудных препятствий. Система безопасности довольно серьезная, потому что несколько лет назад школа стала объектом нападения, во время которого убили одного студента и тяжело ранили преподавателя. Директор, Биллем Бете, поклялся, что не позволит подобному случиться вновь. Для успокоения родителей он превратил академию в крепость. Запертые на ночь коридоры, ворота с двойным стробированием, окна и двери с сигнализацией. Для входа и выхода с территории мимо высокой стены с колючей проволокой необходимы пароли.

– Что? Зачем? Хотела покончить с собой?

Короче говоря, попытка пробраться внутрь бросала Фейту настоящий вызов. На порядок выше Лары Гибсон — переход на более трудный уровень в игре. Он мог…

– Не знаю, но… Блюбель не вернется в школу.

Фейт сосредоточился на экране. О нет, только не это. Компьютер Джеми — а значит, и его — завис. Всего минут десять назад. Вот он, единственный пробел в «Лазейке». Иногда его машина и захваченный компьютер просто переставали работать. Тогда их оба приходилось перезагружать и снова подключаться к сети.

– Быть того не может. Везет же. Откуда ты знаешь?

– Мама дружит с мисс Скотт.

В результате произошла задержка в минуту, не больше, но для Фейта даже такая заминка была непростительной ошибкой. Программное обеспечение должно быть идеальным, изящным. Они со Свэнгом пытались устранить пробел месяцами, но пока не добились успеха.

– А-а, так она, наверное, теперь работает в кинотеатре!

Мгновением позже Фейт со своим маленьким другом снова оказался в сети.

– Ха! Возможно. И получает бесплатный попкорн.

На мониторе Фейта появилось маленькое окошко, и программа «Лазейка» спросила:

– Думаю, она беременна.


Объект-мишень получил мгновенное сообщение от MarkTheMan. Мониторить?


– Да нет!

Брат Джеми Тернера, Марк. Фейт щелкнул «Да» и увидел диалог братьев на своем экране.

– Именно поэтому и не может вернуться в школу.


MarkTheMan: Можешь послать мгновенное сообщение?
JamieTT: Надо играть в факбол, то есть в футбол.
MarkTheMan: LOL.[3] Все еще собираешься вечером?
JamieTT: Обязательно. Да здравствует Сантана!!!!
MarkTheMan: Не могу дождаться. Увидимся через улицу от северных ворот в 6.30. Ты готов к рок-н-роллу?


– Она не беременна, Малиха. Просто толстая.

Фейт подумал: «Конечно, мы готовы».

Мое сердце падает на землю, как разбитая ваза. Мне стыдно. Дышать трудно. Я отчаянно ищу в карманах лекарство. В глазах мутится. Я впадаю в панику. Раздуваю и втягиваю щеки. Уффф. В груди жмет. Пальцы роются в поисках ингалятора. Я не могу, как обычно, выйти из укрытия и вырасти перед девчонками. Опершись головой о кирпичную ограду, я стараюсь сосредоточиться на дыхании, но в груди тяжело, а мысли разбегаются. Дав. Несчастный случай. Снова и снова. Ее падение. Ее страх. Ее лицо. Ее ноги. Ее тело. Разбилась. Будь храброй. Будь храброй. Я велела ей быть храброй… Мама. Папа. Кофе. Алисия. Сердитые взгляды. Макс. Пуфф. Пуфф. Дышать. Дышать. Отдышаться. Еще. И еще. Я плачу в темноте. Пытаюсь успокоиться.

* * *

Я одна, и мне не хватает воздуха.

Уайетт Джилет замешкался в дверях и будто перенесся назад во времени.

Он находился в отделе полиции штата Калифорния по расследованию компьютерных преступлений, расположенном в старом одноэтажном здании за несколько миль от владений полиции Сан-Хосе.

Тигриное молоко