4:55
– Не убивай ее, пока я не вернусь с ключами, – проинструктировал Эшли своего брата. – Я должен убедиться, что она говорит правду.
Грызун кивнул, поливая бензином тела Эда и Сэнди, окатив их сразу же потемневшую от влаги одежду, заблестевшие волосы, извилистые полосы крови на полу. Едкий запах паров стоял в воздухе. Затем Ларс сделал липкую дорожку из горючего в сторону Дарби, дыша ртом, когда приблизился к ней, поднимая канистру с топливом высоко обеими руками.
Дарби зажмурила глаза, приготовившись.
Галлон ледяной жидкости обрушился на нее, хлестнув по затылку, по шее сзади, растекаясь по плечам, приклеивая волосы к лицу. Брызги летели на дверь позади нее и собирались в лужу вокруг коленей, отвратительно холодную.
Бензин был у нее в глазах, во рту стоял острый противный вкус. Дарби сплюнула на пол.
Ларс отступил в центр комнаты и потрепал Джей по плечу. Поставил канистру и она булькнула, все еще наполовину полная. Рядом с рулоном магазинных полотенец и знакомой белой бутылью «Хлорокса». Всё это приобретало смысл теперь.
«Отбеливатель – для уничтожения следов ДНК. Полотенца – стирать отпечатки пальцев. Огонь для всего остального».
Что-то белое свисало из заднего кармана Ларса, когда он наклонился, чтобы протереть столешницу. Дарби узнала это – камень-в-носке, брошенный Эшли через парковку несколько часов назад, а теперь послушно найденный и принесенный Ларсом, как ретривер приносит дичь. Братья теперь переключились в режим очистки, выполняя мрачную работу по стиранию любых криминалистических улик, которые могли бы связать их с этой бойней здесь.
«Вот почему ключи так важны, – поняла Дарби в оцепенении. – Вот почему Эшли не может оставить их тут. Это улики».
Худшая часть всего этого для них? Их незамутненный дурацкий оптимизм. Эти братья не были выдающимися криминальными умами. Далеко не были. Даже если они сожгут каждый квадратный дюйм этого здания в пепел, полиция Колорадо что-нибудь отыщет. Потерянный волос. Чешуйку кожи. Нечто уникальное в следах шин «Астро». Отпечаток пальца на одном из стальных гвоздей Эшли. Или даже некоторые косвенные детали, связывающие Сэнди с ними; что-то, что братья упустили из виду в своем стремлении устранить ее до того, как она расколется под тщательной проверкой полиции. Они были неосторожны.
Весь этот заговор ради выкупа был наивным и глупым, и почти наверняка обреченным на неудачу, и никак не стоящим жизней невинных людей сегодняшней ночью, и Дарби это почему-то казалось самым обидным.
Она убрала масляную прядь волос с лица. Высокооктановый бензин – мгновения от воспламенения до смерти, и она знала, что должна быть в ужасе, кричать, истерить, но не могла найти в себе энергии для этого.
Она чувствовала только усталость.
Входная дверь скрипнула – Эшли выходил наружу сейчас. Оставались лишь какие-то секунды. Он обогнет гостевой центр и найдет свои ключи в снегу, и тогда жизнь Дарби станет такой же ничего не стоящей, как жизнь Эда и Сэнди. Гвоздь или пуля в череп, если ей повезет, и чиркнувшая спичка, если нет. В любом случае она умрет прямо здесь, с правой рукой, зажатой в двери, а затем ее кости будут обугливаться в этой огненной могиле, в то время как Эшли и Ларс убегут вместе с Джей. Пылающий гостевой центр пригодится им для отвлечения внимания, пока власти не обнаружат три скелета под обломками. К тому моменту братья Гарверы будут опережать их на несколько часов. Достаточно времени, чтобы раствориться в равнодушном мире.
Но одно оставалось неизвестным.
Последний, зудящий вопрос.
«Что они собираются делать с Джей?
Эшли планировал встретиться с Сэнди здесь, убить ее и обрубить концы. Однако что насчет Джей? Если это не ради выкупа… тогда зачем?»
Джей приблизилась к ней сейчас.
– Нет! Не подходи ближе. – Дарби снова сплюнула. – На мне бензин.
Но девочка все равно подошла, маленькими шажками взбивая рябь на темной луже, и тихо присела возле колена Дарби. Затем уткнулась лицом в ее плечо. Дарби обняла ее здоровой рукой, эту дочь незнакомых людей, и они сжались там вместе, дрожа в слабых объятиях над своим отражением в бензине, пока шаги Эшли затухали на улице.
– Ты не сказала мне, что твоя мама умерла, – прошептала Джей.
– Да. Это просто случилось.
– Мне очень жаль.
– Всё в порядке.
– Тебе было трудно с ней?
– Нет. Ей было трудно со мной.
– Но вы все равно любили друг друга?
– Всё… сложно, – сказала Дарби. Это был лучший ответ, который она могла дать, и это разбивало ей сердце. «Всё очень сложно».
– А твои… твои пальцы в порядке?
– Они зажаты дверью. Так что – нет.
– Тебе больно?
– Давай поговорим о чем-нибудь другом.
– Больно, Дарби?
– Теперь болит меньше, – соврала Дарби, наблюдая за второй каплей своей крови, оставляющей след на дверной коробке, толще первого. Пары бензина затуманивали разум, размазывали мысли, словно акварель. – Может, мы… о, может, мы пока поговорим о твоих динозаврах?
– Нет. – Джей покачала головой. – Я не хочу.
– Да давай.
– Нет, Дарби…
– Пожалуйста, расскажи мне о своем любимом, эустрепто-как-там-его…
– Я не хочу.
Слезы пришли к Дарби сейчас, сразу все за всё время. Тяжелые, душащие рыдания, словно сердечный припадок. Она отвернулась. Она не могла позволить Джей видеть это.
И тогда Джей сдвинулась в сторону, и Дарби подумала, что девочка просто хочет сесть к ней на колени, – пока не почувствовала, как что-то касается ее левой ладони.
Маленькое, металлическое, ледяное.
Ее швейцарский армейский нож. Она совсем забыла о нем.
– Позже, – прошептала Джей. – Я расскажу тебе о динозаврах позже.
Дарби быстро взглянула на нее, озаренная молчаливым пониманием. Эти прозрачные голубые глаза умоляли ее: «Вот тебе нож обратно. Пожалуйста, не сдавайся!»
Но этого было слишком мало, и слишком поздно, и двухдюймовому лезвию лучше оставаться в руках Джей, чем в ее. С ножом или без ножа, Дарби была уже почти мертва в этой комнате. Она прикована здесь, со своей раздавленной рукой в запертой двери, и Эшли вернется, чтобы прикончить ее. В любую секунду.
– Ты должна оставить нож себе, – сказала она девочке. – Это будет… это будет просто напрасно – отдать его мне. Спасай теперь себя. Ты понимаешь?
– Не думаю, что я могу…
– Теперь всё только для тебя. – Дарби сморгнула слезы и напрягла память, пытаясь вспомнить обстановку внутри «Астро», шепча так, чтобы Ларс не услышал: – Я… ладно. Ты сломала клетку, так что они, вероятно, свяжут тебя и бросят сзади внизу, под окнами. Но попробуй ослабить панель на стене, и если ты сможешь проникнуть внутрь нее, вырви каждый провод, который найдешь. Один из них может подавать энергию на стоп-сигналы. И если стоп-сигналы погаснут, то копы могут их остановить и натянуть через…
Джей кивнула:
– Хорошо.
Игра вдолгую при ненадежных ставках. Карта слабая, но может повезти. Это казалось таким бесполезным и тщетным. И адреналиновый кризис Джей – как взведенная ручная граната; любой дополнительный стресс может спровоцировать смертельный приступ. Однако Дарби не могла поддаваться отчаянию, ее мысли плыли, слова неслись вскачь:
– Если… если они допустят неосторожность, попробуй ударить кого-нибудь из них в лицо. В глаза, понятно? Рана потребует медицинской помощи, так что им придется обратиться в больницу…
– Я постараюсь.
– Испробуй это всё. Обещай мне, Джей.
– Я обещаю. – Глаза девочки блестели от слез. Она снова уставилась на руку Дарби, расплющенную в двери, не в силах отвести взгляд. – Это… это моя вина, что они тебя убьют.
– Нет, это не так.
– Так и есть. Всё из-за меня…
– Джей, это не твоя вина. – Дарби заставила себя головокружительно улыбнуться. – Ты знаешь, что забавно? Я ведь даже не хороший человек. Ну обычно – нет. Я была отвратительной дочерью, и я планировала провести Рождество одна. Моя мама думала, что я – грипп, когда была беременна мной. Она пыталась убить меня таблетками Терафлю. Иногда мне хотелось, чтобы лучше она так и сделала. Но сегодняшней ночью, на этой стоянке отдыха, я – нечто хорошее, и я не могу выразить, как много это значит для меня. Я должна быть твоим ангелом-хранителем, Джей. Я должна бороться на хорошей стороне. И я скоро исчезну, и всё это будешь ты, и тебе нужно продолжать борьбу. Ясно?
– Ясно.
– Никогда. Не. Сдавайся.
А потом, в какой-то момент, пары бензина рассеялись, и Дарби поймала за хвост кристально ясную мысль. Всё вдруг свелось в четкий фокус. Она взглянула вверх на свою пугающую правую руку, на верхнюю фалангу безымянного пальца, зажатую зубами двери. На свой мизинец, расплюснутый до неузнаваемости. На капли крови, вытекающие из-под петли тонкой линией, похожей на дорожку красного желе, выдавленного из пончика. Дарби знала, что это казалось безнадежным, но нет, оставался один последний вариант, который она могла попробовать. Возможно, она бредила от бензиновых паров. Может, это являлось чистой фантазией. Но возможно, только возможно…
«Я не в капкане.
В капкане только два моих пальца».
Это будет ужасно. Это будет отчаянное, противное, мучительное действие, и это окажется много больнее, чем Дарби может себе представить… Но тут она взглянула на темную фигуру Ларса Гарвера в идиотской шапочке «Дэдпул», закончившего вытирать отпечатки пальцев и теперь стоявшего в центре комнаты со своим «сорок пятым», нацеленным на нее и на Джей, и дала последнюю клятву сквозь стиснутые зубы:
«Я сделаю тебе даже больнее, чем мне, Грызун. Я возьму твой пистолет.
А потом я убью из него Эшли.
Эта девочка поедет домой.
Сегодня».
– У меня есть идея, – прошептала она Джей, скрывая швейцарский армейский нож под своей невредимой ладонью. – Одна последняя идея. И мне нужна твоя помощь.
Ларс видел, как они шепчутся.
– Эй! – Он поднял «беретту». – Хватит болтать!
Дарби прошептала что-то еще в ухо Птички Джей, и девочка кивнула. Затем она встала и молча отошла в сторону, с какой-то непонятной целью. Теперь Дарби пристально уставилась на него через комнату тяжелым взглядом.
– Перестань глазеть на меня!
Дарби не подчинилась.
– Отверни голову! И смотри в пол. – Ларс ткнул в ее сторону «береттой» для острастки, но она не дрогнула. Пистолет потерял свою угрозу. Он словно стал бутафорским. Она больше не боялась его.
Ларс прицелился – но он и так целился всё это время; как создать больше угрозы, чем эта? Он попытался взвести курок большим пальцем, как делают в кино, однако курок уже был взведен. Пистолет был готов к выстрелу, потому что уже стрелял сегодня. По ней. Пять раз.
Дарби продолжала смотреть на Ларса в упор, заставляя его кишки сжиматься. Что-то было в ее глазах. Что-то изменилось. Медленно, медленно она подалась вперед, подобрала ноги и встала, ее покалеченная рука изгибалась за спиной. Ее волосы прилипли к лицу темными спутанными клубками; она стояла, как в однажды виденном им страшном фильме, где японский призрак появлялся из-под пола.
Ларс дрогнул, оглянувшись на дверь.
– Эшли! – крикнул он наружу, в ночь. – Я… ты это, нашел уже ключи, а?
Нет ответа.
Его старший брат был слишком далеко, чтобы услышать. Ларс сообразил, что, может, лучше забежать в мужской туалет и кричать через то выломанное окно, но для этого придется повернуться к ним спиной.
– Эшли! – закричал он снова, отступая назад, натыкаясь на разбитый торговый автомат. – Что-то… эй, кое-что изменилось. Она смотрит на меня!
Ларс хотел броситься к главному входу, но так ему тоже требовалось отвернуться от Дарби. Он боялся. Она была несомненно прикована там, беспомощная, с пальцами, зажатыми в запертой двери, но отчего-то он не мог потерять ее из виду. Своей неповрежденной рукой Дарби теперь тянулась к чему-то – к маленькой пластиковой панели на стене, на которую Ларс не обращал внимания всю ночь, вплоть до этого момента…
«Выключатель света», – понял он, когда комната погрузилась в темноту.
– Эшли! – Теперь его голос дрожал.
Совершенная темнота.
Ларс опустился на колени и нащупал фонарик брата. Кончики пальцев нашли его рядом с бензиновой канистрой – и ткнулись в него, заставив укатиться. Ларс кинулся за фонариком, – сердце колотилось о ребра, – и наконец он нажал кнопку и направил сине-белый светодиодный луч на дверь чулана.
К его облегчению, Дарби все еще была там, и Птичка Джей тоже. Обе они стояли под его лучом, и обе искоса смотрели на него. Конечно, они здесь. Почему же тогда Ларс так напуган? Он устал от этого. Он захотел застрелить Дарби сейчас же. Прямо сейчас. И вдвоем с Эшли поджечь это дурацкое здание, и закончить эту адскую ночь, и добраться до дяди Кенни, и убить несколько личинок в Gears of War.
– Эшли! – Его голос охрип. – Можно я убью ее уже?
Нет ответа.
Только шум ветра снаружи.
– Эшли, можно мне, пожалуйста…
Джей внезапно двинулась с места, заставив его вздрогнуть, и обошла комнату по темному периметру. Ларс нацелил на нее свою «беретту» и фонарик, отслеживая ее, как прожектор, когда она проходила мимо тел Эда и Сэнди, мимо забаррикадированного окна.
– Птичка Джей, э, что ты делаешь?
Девочка проигнорировала его и остановилась возле входной двери.
Затем положила руку на дверь.
И плотно прикрыла.
– Джей, а ну, стой! – Ларс повернулся к Дарби, высвечивая ее лучом. Теперь он делил свое внимание между двумя дамами в темной комнате – Дарби слева от него, а Джей справа. Он мог светить только на одну из них одновременно.
И ему это не нравилось. Нисколько.
Ларс услышал щелчок позади себя и крутнулся назад, целясь лучом, – теперь Джей стояла на цыпочках, держась за засов. Запирая дверь.
Затем она повернулась к нему лицом, щурясь от яркого света, и он обнаружил у нее такой же пугающий взгляд, как у Дарби. Да, они обе определенно участвовали в этом – какая-то завуалированная шутка, которую Ларс не понял. Это было нормально – шутки всегда с трудом до него доходили. Большую часть времени они шептались о нем. Занывшая язва в желудке подсказала ему, что и это всё ради него тоже. Как в момент перед тем, когда Эшли швырнул Полосатку в костер два года назад: «Эй, братишка. Хочешь увидеть падающую звезду?»
– Джей, – повторил он.
Никакой реакции.
– Птичка Джей, ты… ты получишь красную карточку, когда Эшли вернется, – сказал он, оглядываясь налево на дверь кладовки, направляя свой фонарик на Дарби…
Ее там не было.
Только дверь. Струйка крови. И раздавленный маленький красный кусочек, все еще втиснутый в дверь, словно сочная внутренность необычного гамбургера. И этому кусочку потребовалось полсекунды, чтобы как-то зарегистрироваться в неповоротливом уме Ларса – что это на самом деле было, что это значит, что только что произошло и что теперь будет…
Дарби ударила Грызуна сильно и резко, сбоку, отправив фонарик кувыркаться и отбрасывать дикие тени. Не время бояться. Время кричать от боли и адреналина, время всего кровоточащего, темного и беспощадного.
Дарби нырнула под правую руку Ларса, под пистолет, и сбила его в сторону, громыхнув о стеллаж с брошюрами. У нее был только один шанс сейчас, один последний шанс – и швейцарский армейский нож ее отца в левой руке («Поздравляю с окончанием колледжа!») с лезвием, притупившимся от распиливания прутьев собачьей клетки Джей, но все еще достаточно острым, – и она перерубающим глотку ударом всадила его Ларсону Гарверу прямо в кадык.
Нож мягко вошел внутрь.
Кровь хлынула ей на лицо. В ее глаза, в ее рот. Оставляя во рту вкус теплых десятицентовых монеток. Ларс ударил ее рукой, своими острыми ногтями расцарапав ей щеку, но он был уже занят собственной шеей. Пытаясь сдержать кровотечение.
Другая его рука тоже взметнулась. Почти ослепленная кровью Грызуна, Дарби, моргая, словно запечатлела размытый стоп-кадр – движущийся пистолет.
Джей закричала.
Тот черный «сорок пятый». В панической вспышке Дарби поняла, что Ларс не выронил его после всего – стук, который она слышала, вероятно, был от фонарика, – и он по-прежнему сжимал оружие в кулаке, поворачивая дулом к ее животу…
«Пистолет-пистолет-пистолет…»
Эшли, стоя на коленях, доставал ключи из снега, когда услышал одиночный выстрел внутри здания. Словно раскат грома, приглушенный плоскими стенами и дверьми. Он не мог в это поверить.
«Правда, что ли?»
Он вздохнул.
– Черт побери, братишка.
Эшли быстро проверил ключи фонариком своего телефона – ага, это были они. Дурацкий маленький ключик Сэнди от «Охраняемого хранилища», серебристый, круглый, проштампованный номерком «А-37» и, кроме этого, ничем не примечательный. Эшли нашел ключи наполовину засыпанными в снегу, там, где они и упали, в тридцати футах от окна уборной
[15].
Дарби говорила правду, более или менее.
И он был благодарен ей за это. Если бы она соврала, а Ларс вышиб ей мозги прямо сейчас, они бы оставили после себя в подарок криминалистам золотую жилу из идеально сохранившихся отпечатков пальцев. И они никогда не получили бы доступ к стероидным уколам Джей, а значит, девочка скорее всего умерла бы задолго до того, как они достигли бы места назначения. И тогда всё – этот полный кровавый треш, Оранжевая тревога в Калифорнии, возможное привлечение к делу ФБР, убийства Сэнди, Эда и Дарби – всё это было бы потрачено впустую и не стоило бы ломаного цента. Все потому, что дорогой, милый Ларс немножко перенервничал, совсем чуть-чуть, и застрелил Дарби без разрешения.
«Слава Богу, она сказала правду».
Эшли запихал ключи в карман, поднял из снега свой гвоздемет и помчался назад ко входу.
– Ларсон Джеймс Гарвер, – выл он, пока бежал, яростно выдыхая пар. – Ты только что заработал себе оранжевую карточку!
Дарби сражалась за контроль над пистолетом.
Грызун был в обороне сейчас, спотыкаясь, отступая назад, очаянно пытаясь стряхнуть ее, чтобы получить достаточную дистанцию для выстрела из «беретты». Горячая кровь хлестала из его яремной вены еще сильнее от бешеного сердцебиения.
Дарби не позволяла ему.
Она держалась за оружие, ее скользкие пальцы крепко сжимали ствол. Затем она развернулась, меняя направление, и рванула пистолет к себе, против часовой стрелки, выкручивая суставы Ларса. Грызун был выше и сильнее, но Дарби – умнее, и она знала, как использовать инерцию против него…
Она почувствовала, что его указательный палец хрустнул внутри спусковой скобы.
Как маленькая морковка.
Ларс закричал сквозь зубы. Это походило на влажный свист; воздух вырывался через дырку в его трахее. Кровь выдувалась растягивающимися пузырями. Они оба кружились сейчас, вращаясь, как в танго, с руками, сомкнутыми на оружии, врезаясь в край кофейной стойки, опрокидывая стулья, паля в потолок – БАХ, БАХ, БАХ! – осыпающаяся штукатурка, взрывающиеся флюоресцентные лампы над головой, пока затвор пистолета не встал на задержку в положении «пусто» и спусковой крючок не перестал нажиматься.
Они врезались в карту Колорадо, оба все еще держась за «беретту».
Ларс выпустил ее – зная, что она пуста.
Дарби держала – понимая, что она все еще полезна, – и ударила ею Ларса в зубы. Он отшатнулся от нее, держась за шею, но споткнулся о тела Эда и Сэнди. Теперь Дарби была сверху Грызуна, нанося удары – снова, и снова, и снова. Колотя его алюминиевой пяткой пистолета. Она отвесила особенно хороший удар и почувствовала, как его скула ломается с мясистым хрустом.
Ларс отшвырнул Дарби прочь, и они раскатились в стороны.
Дарби пятилась на скользком полу, громыхая пустой «береттой». Она попыталась встать, но поскользнулась. Бензин был повсюду.
Она опиралась на ладони, все еще наполовину ослепленная, смаргивая его кровь из своих глаз. Топливная канистра опрокинулась в драке; она лежала на боку, и горючее выливалось ритмичными толчками. И возле нее Дарби увидела свой швейцарский армейский нож, крутящийся на кафельной плитке зазубренной тенью. Она схватила его.
Ларс отползал от нее в сторону закрытой двери. Недостаточно быстро.
Он стонал, выталкивая неразборчивые слова, что-то отчаянное, вперемешку со слезами и кровью:
– Эшли-Эшли-убей ее-убей ее…
«Ну уж нет.
Не сегодня».
– Убей ее, пожалуйста…
Дарби догнала его и взметнула клинок повыше над затылком Ларсона Гарвера; полоска металла блеснула в светодиодном луче. Ее слова, сказанные ранее сегодня вечером, вернулись, как эхо – «Я перережу ему горло, если потребуется», – и, взглянув искоса через комнату, она встретилась глазами с Джей.
Та наблюдала, потрясенная.
– Джей! – выдохнула Дарби. – Не смотри.
Эшли повернул дверную ручку – заперто.
– Ларс! – Он задыхался. – Открой дверь!
Нет ответа.
Он проверил переднее окно, но оно по-прежнему было заблокировано столом, перевернутым Эдом. Нет доступа. Эшли всмотрелся в щель и увидел только темноту – свет был выключен. Обеспокоенный, он вернулся обратно ко входной двери, спотыкаясь о косые сугробы, едва не выронив гвоздемет.
– Ларс! – позвал он. Слюна замерзала на его подбородке. – Пожалуйста… братишка, если ты тут живой, скажи что-нибудь!
Ничего.
– Ларс!
Эти сотрясающие выстрелы гремели в его голове, пустой и паникующей. Зачем Ларсу стрелять серией быстрых выстрелов? Это не был контролируемый огонь; это был звук отчаяния. «Стрельба и мольба», называли они подобное. Так что же там произошло?
Все еще нет ответа.
Эшли отступил назад и пнул дверь. Рама скрипнула, но засов держался.
Теперь он начинал волноваться:
– Ларс! Я не сумасшедший. Ясно? Просто ответь мне…
Его прервал голос.
Не его братишки.
Дарби.
– Он не может сейчас говорить, – сказала она. – Потому что я перерезала ему глотку.
Колени Эшли ослабели. На какой-то бессвязный момент его сознание замкнуло накоротко, и он забыл и о засове, и о закрытой двери.
– Ты… нет, ты лжешь. Я знаю, что ты лжешь…
– Хочешь знать его последние слова?
– Ох, лучше бы тебе лгать…
– Он выкрикнул твое имя перед тем, как я убила его.
– Дарби, я клянусь Богом, если ты действительно убила моего братишку там, я срежу всё мясо с косточек Птички Джей…
– Ты никогда не прикоснешься к ней, – сообщила Дарби, и ее слова подкреплялись пугающей уверенностью. – Теперь у меня есть пистолет. И ты будешь следующим.
Эшли в ярости ударил дверь рукой.
Вспышка сокрушительной боли взорвалась в его кулаке. Ее звенящее эхо отдалось в предплечье. Это была ошибка – огромная ошибка, – и он сжимал костяшки пальцев, его дыхание вырывалось через скрежетавшие зубы, глаза наполнялись горячими слезами.
Сломал руку. Определенно растянул как минимум.
Эшли закричал. Что-то, чего он не мог вспомнить. Это начиналось как имя Ларса, возможно, но затем превратилось в воющую бессмыслицу. Он хотел выбить дверь снова, снова, снова, сломать другую руку, биться лбом, разрушить себя об этот неподвижный объект.
Но это ничего не решило бы.
Позже. Он будет горевать позже.
Эшли прислонился к двери, касаясь лбом ледяного металла, контролируя свое дыхание. Всё было по-прежнему в порядке. Он все еще боролся. В его неповрежденной руке все еще был гвоздемет. И множество стальных гвоздей длиной в 16 пенни, купленных с рук и чистых от отпечатков пальцев, заправленных в барабанный магазин. Готов к работе. Холодная погода пока не истощила батарею. Индикаторная лампа по-прежнему зеленая.
«Хорошо, Дарби. Ты потеряла свою маму. Я потерял своего братишку».
В этом была опьяняющая симметрия их сегодняшних страданий. Две раненые души, соединенные общей саднящей болью, каждый шатается от потери, у каждого поврежденные руки нуждаются в лечении…
«Это наш танец, ты и я».
Эшли все еще чувствовал вкус ее губ, с тех пор, когда поцеловал в туалете. Он никогда этого не забудет. Сладкая кислинка «Ред Булла», кофе и бактерии на ее зубах.
Смирись с этим, по-настоящему хорошенькая девушка с плохим дыханием.
«Мы как кошки на часах.
Я Гарфилд. Ты моя Эрлин.
И держись крепче, потому что это наш головокружительный, темный вальс».
Эшли сконцентрировался, собрался с мыслями, его нервы дрожали, как струны:
– Хорошо, Дарбс. Ты хочешь сражаться? Я дам тебе бой. Я войду сюда, тем или иным путем, и выдам красную карточку вам обеим, и кстати, сучка…
Он перевел дыхание.
– Я считал выстрелы. Я знаю, что у тебя пустой пистолет.
«45 AUTO FEDERAL», гласила выбитая надпись на золотом ободке. Дарби носила патрон в кармане всю ночь, с тех пор, как Джей передала его ей.
Теперь он был в ее руке, перекатываясь на дрожащей ладони.
Она вставила его в патронник черного пистолета Ларса, одной рукой, и затвор клацнул, сдвигаясь вперед под действием подающей пружины.
Джей смотрела на нее.
Пистолет был заряжен. Курок взведен. Он готов к выстрелу сейчас. Дарби не знала, почему она в этом уверена, просто так было. Оружие интуитивно. Она чувствовала это.
– Ла-арс! – выл Эшли за дверью. – Братишка, если ты все еще живой там, пожалуйста, пожалуйста, просто убей ее…
Дарби скользнула по мокрому полу к Джей и сжала ее в крепких объятиях.
– Всё почти сделано, – сказала она. – Ночь почти закончилась.
«Один брат уложен, один на ногах».
Джей побледнела, глядя с ужасом:
– Твоя рука…
– Я знаю.
– Твой палец…
– Всё нормально.
Дарби еще не смотрела на свою правую руку. Она этого очень боялась.
Она сделала это сейчас – на долю секунды – и сразу отвела глаза прочь, всхлипнув.
«О Боже».
Она осмелилась снова взглянуть на повреждения, ее зрение затуманивалось от слез. Большой, указательный и средний пальцы были в порядке. Но безымянный ободран и лишен кожи. Ноготь сломался, почти оторванный, и торчал перпендикулярно, как приклеившийся кусок чипса. А ее мизинец исчез. Весь, начиная с первого сустава. Пропал, отсутствовал, отсечен, больше не являлся частью тела Дарби Торн. Был по-прежнему внутри дверной петли с другой стороны комнаты, раздавленный и неузнаваемый.
«О, Боже, Боже, Боже…»
Странно, но сам процесс вырывания руки из петли не причинил особой боли. Дарби освободилась двумя резкими поворотами по часовой стрелке. Просто некий дискомфорт, притупленный адреналином. Однако она быстро теряла кровь теперь, струящуюся непрерывным ручейком, тепло бегущим по запястью и рисующим кляксы на полу.
Дарби прикрыла руку другой рукой. Она больше не могла на это смотреть.
Как там сказал Эд несколько часов назад: «Когда вы сталкиваетесь за обедом лицом к лицу с Костлявой, что такое несколько маленьких костей и сухожилий?»
И еще полузабытые голоса, искривленные и скрипучие, кружились в ее голове тошнотворными водоворотами:
«Ты можешь разрезать девушку пополам?»
«Я волшебник, Ларс, о мой брат».
«Мой бутерброд всегда падает маслом вверх, можно сказать».
Чувствуя головокружение, Дарби проверила аптечку на полу, оставляя липкие красные отпечатки рук, натыкаясь на шприцы и коробочки лейкопластыря. Она искала плотную марлю – но та пропала. Сэнди использовала ее всю.
– Тебе могут?.. – Джей колебалась.
– Могут что?
– Ты знаешь… пришить палец?
– Да. Конечно, могут, – сказала Дарби, пытаясь казаться спокойной. Ей было интересно, сколько крови она уже потеряла и сколько еще может себе позволить.
Она осталась без медицинской марли, но рядом с отбеливателем нашла кое-что получше – рулон широкой изоленты Ларса. Дарби оттянула ее зубами и обмотала вокруг своей правой руки. Забинтовала все пальцы вместе одним общим блоком, оставив большой палец свободным.
Это помогло справиться с кровотечением. Однако ей придется стрелять из «беретты» левой рукой. Она никогда не стреляла из пистолета раньше и была правшой. Она надеялась, что все же сможет попасть в цель. У нее имелась только одна пуля.
Джей продолжала смотреть на травму с болезненным трепетом, и Дарби заметила, что она ужасно побледнела. До серости, словно утопленница, вытащенная из воды.
– Что, если… что, если они не смогут найти твой палец в двери? Потому что он слишком размазался?
– Он снова вырастет, – сказала Дарби, отгрызая последний кусок изоленты.
– Правда?
– Ага.
– Я не знала, что пальцы могут отрастать снова.
– Но они это делают. Иногда. – Дарби коснулась лба Джей. Способ, который использовала ее мать, чтобы почувствовать, нет ли жара. Кожа девочки была холодной. Липкой, как свечной воск.
Дарби попыталась вспомнить – какие симптомы описывал Эд? Низкий сахар в крови. Тошнота. Слабость. Приступ, кома, смерть. Фрагменты его фраз приходили на ум запоздалым эхом:
«Мы должны доставить ее в больницу. Это всё, что мы можем…»
– Дааааарби! – Входная дверь затряслась в раме и лязгнул засов. – Мы закончим то, что мы начали!
– Он… – Джей съежилась. – Он так злится на нас…
– Это хорошо. – Дарби перебежала к стене и подняла пистолет левой рукой, целясь в дверь.
– Не промахнись.
– Ладно.
– Обещаешь, что не промахнешься?
Пистолет покачивался в руке Дарби.
– Обещаю.
Один патрон в стволе. Словно беспощадная богиня судьбы, она носила его в кармане всю ночь, и теперь пришло время использовать его.
Дверь загремела неистовым громовым раскатом, когда Эшли ударил в нее снова.
Дарби вздрогнула, ее палец нетерпеливо сжимался вокруг спускового крючка. Ей хотелось выстрелить прямо сейчас, через дверь, но она знала, что это будет рискованно. Она знала, где он стоит, и, примерно, как высоко, но не могла рассчитывать на то, что пуля пробьет дверь с достаточной энергией, чтобы убить его. Она не могла упустить свой единственный шанс.
Ей придется немного подождать. Подождать, пока Эшли Гарвер не выбьет дверь и не шагнет к ним в комнату, в упор, глаза в глаза, на расстояние, с которого она не промахнется…
– Ты стреляла из пистолета раньше, да?
– Ага, – соврала Дарби.
Дверная коробка треснула. Длинная деревянная щепка упала на пол. Эшли кричал снаружи, стучал кулаками, избивая дверь с животной яростью.
– Но из такого вида оружия… – Джей беспокоилась. – Ты стреляла из такой модели раньше, верно?
– Ага.
– Ты хорошо стреляешь?
– Ага.
– И даже без пальца?
– Слушай, Джей, слишком много вопро…
БАМП! Резкий, пневматический звук прервал ее.
Окно за баррикадой из стола разбилось вдребезги, рассыпавшись хрустящими осколками по полу. Дарби увидела что-то там, что-то движущееся в трехдюймовом зазоре между столом и оконной рамой. Оно было оранжевым, тупым, словно какой-то большой глупый зверь снаружи засовывал сюда свой клюв. Дарби потребовалось несколько ударов сердца, чтобы понять, что это такое на самом деле.
«Ну ко… твою мать! … нечно!»
Она швырнула Джей на пол, прикрывая ее лицо.
– Ложись, вниз!
БАМП! Стекло торгового автомата разлетелось белыми зернами. Пакетики леденцов и чипсов выпали на пол.
Рыло гвоздемета повернулось, перемещаясь. Первые два гвоздя Эшли прошли слишком высоко, и теперь он поправлял прицел. Методом проб и ошибок. Это была та щель, через которую Сэнди наблюдала раньше. А теперь эта амбразура использовалась против них.
– Я ненавижу его, – прошипела Дарби, переползая на животе, отбрасывая липкие волосы с лица. – Я его ненавижу так, что…
– Что он делает?
– Ничего.