– Ты спишь? – спрашивает Тони.

— Ты только не хватайся сразу за кинжал, — предупредил ее Конан. — Нам сейчас ссоры ни к чему. — Он на мгновение задумался, но потом твердо продолжил: — Правительница Акила, может быть, сама того не подозревая, поступает единственно правильно.

Я сажусь на кровати и обвожу взглядом комнату, припоминая, кто я и кем я пока должна быть. Мое имя – Мэдди. И нахожусь я в гостинице Хитроу.

– Пока еще нет, – лгу я в ответ, перекладывая телефон из одной руки в другую. Нужно поскорее проснуться! Тони что – меня проверяет? Ведь он думает, что, если я засну, то уже ничего не вспомню после пробуждения.

— Ничего себе! — Впервые за долгое время киммериец услышал некое подобие смеха. — Правильно поступает! Второй раз остается без трона!

– Нам надо успеть на более ранний рейс, – говорит Тони.

– Ладно, попробуем, – соглашаюсь я. В голосе Тони звучит напряжение. Я хочу узнать, почему, но не рискую. Вдруг я допущу ошибку, вспомню лишнее и выдам себя.

— Но все же, — осторожно заметил Конан, — если бы вы жили нормальной жизнью…

– Я постараюсь приехать в гостиницу, как можно раньше, – говорит Тони.

Я задумываюсь, пытаюсь понять, каких слов он от меня ждет в ответ.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась амазонка. — Жить как другие народы, вместе с мужчинами?

– Я не стала делать никаких записей, как ты советовал. Оставила себе только записку – напоминание о том, что мы вместе летим в Берлин.

– Умничка! Я так этого жду! Мне не терпится тебя увидеть…

— Что-то вроде этого, — осторожно ответил варвар.

Я прикрываю глаза:

– Мне тоже… – бормочу я и резко открываю глаза: «Что он имел в виду?»

— Нечего и думать! — отрезала Паина. — Вот ты к чему затеял весь этот разговор! Пока я жива, в нашей стране такого безобразия не будет! — Она хлестнула плетью коня и ускакала вперед, оставив киммерийца в одиночестве.

– Мэдди! – окликает меня Тони.

– Что? – отзываюсь я, страшась его очередного вопроса. Неужели я все-таки совершила ошибку?

Часть третья

– Не выселяйся из своего номера слишком рано.

80

ПАЛАЧИ И ГЛАДИАТОРЫ

Люк уже погружается в сон, когда на его мобильник приходит эсэмэска. От новой «приятельницы», констебля Стровер. Текст сообщения предельно лаконичный и загадочный. В нем всего три слова:

«Тони де Стаал».

Глава первая

Что имеет в виду Стровер? – озадачивается Люк. Есть только один Тони, которого они оба знают. Но его внутреннему пристрастию к расследованиям уже нравится фамилия «де Стаал».

Люк потратил большую часть вечера на тщетные попытки разузнать побольше о Мэдди Терло. Он нашел в интернете массу информации об ее отце. Но, похоже, Джеймс Терло всячески оберегал жену и дочь от дотошных журналистов. И, естественно, даже не обмолвливался об удочерении малышки из Индии. Или о вере бахаи. Только в одной своей статье об Индии он упомянул храм Лотоса. Все, что удалось найти Люку, – это блог о путешествиях, который Мэдди начала вести в Берлине лет десять назад и потом резко бросила. Видно, дочери известного писателя не удалось оправдать ожиданий его многочисленных почитателей. Больше она в сетях не светилась. Что, в общем-то, довольно странно для девушки ее возраста.

На третий день отряд пересек степное плато, и оставалось лишь преодолеть горный перевал, чтобы достичь равнины, на которой начинались земли амазонок. Конан, имевший богатый опыт военных походов, послал вперед несколько групп всадников, чтобы они разведали обстановку у прохода через хребет, а остальным дал команду спешиться и остановиться на привал. Как обычно, амазонки встали своим лагерем, а гирканцы — несколько в стороне, ближе к перевалу.

Люк садится за свой ноутбук, но не успевает набрать в поисковике «Тони де Стаал», как слышит музыку. Майло тоже еще не спит. А ведь сказал ему, что хочет лечь пораньше. Люк снова прислушивается. Кроме них с сыном в этой старой, сохранившейся еще с восемнадцатого века, части дома больше никого нет. Его родители обитают в отдельной квартире на первом этаже. Люк подходит к комнате сына и отодвигает радужные ямайские портьеры в дверном проеме (еще одна покупка на еВау).

Майло крепко спит, а его музыка все еще тихо играет. Люк вздыхает: он неплохо справляется со своими отцовскими обязанностями в сложившейся ситуации, стараясь не перегибать палку в воспитании сына и одновременно не потакать его подростковому своеволию. Но он не может не думать о том, что при живой матери сын рос бы совсем другим. Гораздо более счастливым. Хоть бы сестра Майло нашлась и помогла ему! Он сам уже порядком подустал. Выключив музыку, Люк кладет руку сыну на плечо и некоторое время стоит так, завидуя безмятежности его сна.

— Теперь первыми пойдут мои воины. — Киммериец говорил тоном, не терпящим возражений, и Паина молча слушала его, признавая превосходство варвара в военном деле. — Если на перевале все тихо, мы спустимся на равнину и тогда дадим знак, чтобы твой отряд присоединился к нам. Зажжем костры, вы увидите. Дальше, — продолжал Конан, — если не встретим в этих местах противника, ты наладишь связь со своими сторонницами, а там посмотрим.

Вернувшись в свою спальню, Люк возобновляет поиски информации о Тони де Стаале и натыкается на заархивированную статью о студенте медицинской школы в Нью-Мексико. Статья размещена на сайте местной газеты, и доступ к ней платный. Люк активирует поиск изображений, и на экране высвечивается фото юного Тони с пространной подписью: «Тони де Стаал, студент первого курса Медицинской школы Университета штата Нью-Мексико, отчисленный за глумление над трупом в анатомическом театре».

— Странно… — Амазонка озабоченно потерла переносицу. — Мы договаривались, что здесь нас будут ждать посланные от Акилы, но никого нет…

Люк всматривается в снимок, сделанный двадцать лет назад. «…за глумление над трупом…», – проносится в его голове. У каждого человека имеются тайны. Но секрет Тони Люка шокирует. Возможно, это была всего лишь глупая студенческая выходка. Но у Люка она вызывает только омерзение. Интересно, Лауре известно о том, что ее муж сменил фамилию? И о его темном прошлом в Америке? Вот вам и его нью-йоркский акцент! Похоже, Тони родом из Нью-Мексико.

Люк взглядывает на часы. Почти час ночи.

Крики, раздавшиеся на краю лагеря гирканцев, заставили собеседников повернуть головы. К ним скакали во весь опор несколько всадников. Варвар разглядел, что в некоторых седлах было по двое седоков.

Как же мало он знает об этой супружеской паре! Медицинское образование Тони – пусть и незаконченное – пожалуй, может объяснить его одержимость болезнью Альцгеймера.

— Вот и твои посланницы, — усмехнулся он, — с доставкой к стоянке.

Почему Стровер послала ему эту эсэмэску? – задумывается Люк. Перед этим она попросила его сообщить ей все, что он выяснит о Мэдди Терло. Какая тут связь? Тони что – сейчас с Мэдди? Полиция освободила его без предъявления обвинения, но никто не видел, чтобы он вернулся в деревню. И после их последней встречи у Люка нет ни малейшего желания идти домой к Тони, чтобы это проверить.

Люк просматривает «Контакты» в своем старом мобильнике и находит телефон старого университетского приятеля Натана. Не важно, по каким причинам пересеклись их пути-дорожки в Кембридже – Люк изучал классику, Натан – медицину. Но они учились в одном колледже и сдружились еще на первом курсе. В начале журналистской карьеры Люка Натан даже помогал ему с написанием некоторых статей о системе здравоохранения – до того, как переехал с родителями в Америку, двадцать лет назад. Как и все медики, Натан любит собирать сплетни. Наверняка ему известно о студенческих выходках Тони. Тем более что о них даже писали.

Действительно, гирканцы привезли с собой нескольких амазонок — как выяснилось из дальнейшей беседы, — все, что осталось от разбитой армии правительницы Акилы.

Люк набирает Натану сообщение. Сначала справляется о его близких (ведь он – крестный отец старшего сына Натана) и только потом объясняет причину обращения: «Я пишу статью о медиках, выкладывающих в интернете глумливые фотографии покойников. Ты случайно не слышал ничего о Тони де Стаале из Нью-Мексико? Какие-нибудь подробности его проступков двадцатилетней давности, попавших тогда в заголовки газет и стоивших ему учебы в универе? Если тебе что-нибудь известно о той истории, позвони мне как можно скорее – даже посреди ночи!»

— Не успели! — Паина яростно воткнула копье в землю чуть ли не до середины. — Говорила я, не надо было тебя ждать!

81

После звонка Тони у меня не получается заснуть. Он что-то подозревает!

— Положение не из приятных… — Конан одним движением выдернул копье и вручил его амазонке, — но зачем же портить оружие? Чем ты собиралась воевать? Голыми руками голых девиц? — Варвар не удержался от смеха, но тут же посерьезнел. — Расскажи все подробно, — обратился он к одной из девушек.

Я вылезаю из постели и подхожу к буфету. Там в целлофановом пакетике лежит таблетка. Я купила ее еще в Берлине, перед вылетом из Хитроу, у одного парня, ошивавшегося у входа в ночной клуб. Он называл эти таблетки «ксанами». В каждой по два миллиграмма алпразолама – быстродействующего анксиолитика, производного бензодиазепина. Транквилизатора, иными словами.

Я положила тогда таблетку в свой кошелек и испытала невероятное облегчение, когда забрала свою ручную сумку в Бюро находок и обнаружила ее на месте.

Из слов амазонки следовало, что Акила со своими сторонницами отошла на север страны и там успешно отбивала атаки превосходивших по численности отрядов мятежниц. Однако, когда подошли основные силы Эниды, войска Акилы были наголову разбиты. Плененную правительницу вместе с ее приближенными увезли в древний храм, расположенный на берегу озера Ульмен, а ее уцелевшие сторонницы скрылись в лесах.

Когда-то мы с Флер делали из наших колес парашютики – измельчали их и заворачивали в туалетную бумагу, потом глотали и запивали водкой. Но мы с ней никогда не употребляли ксанакс или другие бензодиазепины. Тем более с алкоголем.

Я сажусь в кресло, достаю из пакета таблетку и дроблю ее ножом и ложкой, пока она не превращается в мелкий порошок. Я собиралась сделать это утром, но, пожалуй, лучше принять ее прямо сейчас. Только бы она сработала и вызвала у меня амнезию, недееспособность и податливость чужой воле!

— Ульменский храм! — с горечью воскликнула Паина. — Нам его никогда не взять с тем войском, что у нас есть. Там такие стены!

Все будет хорошо! – твержу я себе, глядя на порошок. Может, мне стоило сделать несколько йогических упражнений, но усталость берет свое. И вместо того, чтобы насиловать свое тело, я закрываю глаза и представляю себе дерево бодхи в цвету – в надежде, что оно очистит мой разум от всякой грязи.

82

— Много войска было у Акилы? — спросил киммериец.

Сайлас дожидается, когда Стровер уйдет домой, а потом звонит Сьюзи Паттерсон. Он понимает, что уже очень поздно. Он обещал, что позвонит ей раньше, но работа, как всегда, помешала. Стрельба на канале, а теперь вот Тони де Стаал. У него же было предчувствие, что его не следовало отпускать. А вот женщину, Мэдди Терло, просчитать сложнее. У нее индийский паспорт, и она прилетела в Германию из Индии на прошлой неделе. Но почему-то сказала Тони, что думает, будто живет в Берлине.

– Это я, – говорит Сайлас, наблюдая из окна рабочего зала за тем, как со двора полицейского участка выезжает патрульная машина, высвечивая себе путь яркими фарами. Сайлас пытается представить, где сейчас Сьюзи. В постели? Это было бы здорово!

— Несколько тысяч, — ответила девушка. — Но сколько осталось, я не знаю. Может быть, несколько сотен…

– Сколько времени? – интересуется она сонным голосом.

– Уже поздно… Извини, – ему не следовало ей звонить. – Давай я перезвоню тебе завтра?

— Да, дела… — поскреб затылок Конан. — Как я понимаю, первым делом надо вызволить Акилу из плена, собрать рассеянные по лесам остатки ее отрядов и только тогда, клянусь Кромом, можно попытаться выступить против Эниды.

– Все нормально. Не переживай, – слышит он в ответ, воображая, как Сьюзи садится на постели, убирая волосы с глаз. – Как прошел день? – спрашивает она.

– Напряженно, – бормочет Сайлас, вертя в руке карандаш. Он всегда так делает, когда пытается бросить курить. – Извини за несостоявшийся ужин.

— Но как ты собираешься вызволить правительницу? — упавшим голосом спросила Паина.

— Надо подумать, — спокойно ответил варвар. — Во всяком случае, нужно пересечь горы, скрытно подойти к храму, а уже потом разработать подходящий план. Что происходит в стране? — вновь обратился он к амазонке.

– Ничего, поужинаем в другой раз.

Сайлас сознает, что ему не стоит заговаривать о работе, но удержаться не может:

— Мы не были в городах после поражения, но говорят, что там все спокойно. Эниду признали новой правительницей, скоро произойдет коронация, и еще ходят слухи… — Девушка всхлипнула.

– Какое у тебя сложилось мнение о Мэдди? Об этой загадочной женщине?

– Я думала, ты позвонил, чтоб пожелать мне спокойной ночи.

— Какие слухи? — побелев, спросила Паина.

– Так и есть, – иногда Сайлас истово ненавидит себя. Или свою работу? За то, что она вынуждает его так глупо себя вести.

– Не думаю, что тебе стоит спрашивать совета у меня. Ты же знаешь – я приняла ее поначалу за Джемму Хаиш.

— Что Энида хочет не просто казнить Акилу, а принести ее в жертву перед всем народом во время своей коронации.

– Не только ты.

– Потом я изменила мнение.

— Да это же прекрасно! — воскликнул Конан и, увидев обращенные к нему недоуменные лица собеседниц, разъяснил: — Значит, Акила жива, и у нас еще есть время. Надо только действовать тихо, без лишнего шума. Карта у вас есть?

А то он не знает! Она добавила Сайласу проблем, хотя у него их и так предостаточно. Помешала допросить Мэдди! Впрочем… он уже простил в душе Сьюзи. Опять дал слабину.

– Если ты хочешь узнать, поправится ли она, – продолжает Сьюзи, – скажу тебе: вероятно. Сегодня она разговаривала со мной по телефону совершенно иначе, более спокойно и собранно, что ли.

Паина отдала распоряжение, и вскоре перед киммерийцем развернули пергамент, который показался ему знакомым.

– А не слишком собранно?

– Что ты имеешь в виду? – переспрашивает Сьюзи, внезапно уходя в оборону.

Сайлас снова прокручивает карандаш. Как же хочется закурить!

— Нергал мне в печень! Да это же та самая карта, которой я пользовался несколько лет назад! У вас что, одна карта на всю страну? Я не ошибся, Паина?

– Она не могла ее симулировать? Свою амнезию?

Вероятность маленькая, но это единственное объяснение, которое пришло в голову Сайласу при попытках понять поведение Мэдди.

Та молча кивнула.

– Сомневаюсь, – говорит Сьюзи. – Я видела ее в больнице в тот первый вечер, когда она только появилась в деревне. Она производила трагическое впечатление. Я хочу сказать… обычно, когда что-то случается, люди ищут внимания, сострадания. А она этого не делала. Я почти уверена, что она страдала от диссоциативной фуги.

С тех пор как Сьюзи впервые упомянула про это расстройство, Сайлас много чего вычитал про разные фуги. Он даже узнал, что прототипом его любимого киногероя, Джейсона Борна, послужил реальный человек – живший в девятнадцатом веке евангельский проповедник, странным образом потерявший память.

— Ну ладно, не будем об этом, — усмехнулся варвар, довольный тем, что получил в очередной раз возможность напомнить амазонкам о преимуществах нормальной, с его точки зрения, жизни. — Посмотрим, как туда лучше добраться. Нам везет, — внимательно разглядывая потертый на сгибах листок, сообщил он. — Храм находится среди густых лесов и не так уж далеко отсюда. Впрочем, — заметил киммериец, — для вас это не новость. Есть кто-нибудь, кто хорошо знает эти места?

– Просто все это очень странно, – бормочет Сайлас. – Учитывая интерес Тони.

– К чему именно?

Паина обвела взглядом своих приближенных, и вперед выступила высокая светловолосая женщина.

– К проблемам с памятью, к амнезии.

– У Тони действительно нездоровый интерес к болезни Альцгеймера. Он даже приходил ко мне как-то раз на прием из-за этого. Хотя объяснение этому есть – его отец умер от этого заболевания очень молодым.

— Меня зовут Майке. Я родилась в Ульменском храме.

Сайлас молчит, обдумывая то, что ему сказала Сьюзи и что ему следует ей сказать.

– Тони собирается лететь завтра с Мэдди в Берлин.

— Молодец, — похвалил ее Конан, как будто в этом была ее заслуга, — ты скрытно проведешь по лесам наш отряд. Сумеешь?

– О господи, правда? Лаура и так плоха.

Сайлас и думать забыл про Лауру. И, естественно, не сообразил, какое впечатление может произвести на Сьюзи такая новость – они ведь с Лаурой подруги.

Женщина в ответ лишь презрительно фыркнула,

– Ты виделась с ней сегодня вечером? – интересуется он.

– Она у меня, спит в гостевой комнате.

— Вот и отлично, — спокойно кивнул варвар. — Тогда, — повернулся он к Паине, — спускаемся в долину, а дальше твоя красавица поведет нас.

– Я думаю, что это Мэдди все подстроила.

– То есть..?

* * *

Сайлас пока еще ни с кем не делился этой теорией, даже со Стровер. Он вспоминает, как звучал голос Мэдди по громкой связи. Именно она попросила Тони полететь с ней в Берлин.

– Почему она постучалась именно в дом Тони, а не кого-то еще, когда приехала в деревню? – спрашивает Сайлас. – Как ты ответишь на этот вопрос теперь, когда мы убедились, что она – не Джемма Хаиш?

— Вот, смотри!

– Я не знаю ответа, Сайлас. Сейчас я уверена только в одном – уже поздно, – Сьюзи выдерживает паузу. – Ты же понимаешь, каково мне будет, если окажется, что она симулировала?

Сайлас очень надеется, что ошибается, что у Мэдди действительно фуга. Но если он прав… Как тогда Сьюзи переживет еще один ошибочный диагноз? И как к этому отнесется ее начальство? Репортеры уже пронюхали о существовании «другой Джеммы», женщины, которую принимали за убитую.

– Может, попробуем поужинать завтра? – спрашивает Сайлас, желая сменить тему. Ему не хочется напоминать Сьюзи о прошлом. Все люди совершают ошибки.

Проводница раздвинула ветви кустарника, и перед взором Конана открылась гладь обширного водоема, на противоположном берегу которого, словно утес, возвышалась каменная глыба крепости. За стенами находился Ульменский храм. Озеро длинной полосой разрезало поросшие лесом холмы, и его правый берег терялся где-то далеко в изгибах скалистых берегов на востоке.

– Завтра я не могу, – отвечает Сьюзи. Похоже, ее пыл охладел. – Возможно, на следующей неделе получится.

– Между прочим, я бросаю курить.

– Тебе нужно хорошенько выспаться, – вешает трубку Сьюзи.

— Да-а, — только и мог вымолвить киммериец.

Сайлас выходит из рабочего зала, кивая патрульным и пытаясь побороть свою обиду на них. Патрульные добились повышения зарплаты за выход в ночные смены, в отличие от детективов, получающих гораздо меньше, но частенько работающих допоздна. Вдобавок следакам еще урезали компенсацию на спецодежду. А потом кадровики еще удивляются, почему в отдел уголовного розыска никто не хочет идти.

Через пять минут Сайлас выезжает с парковки на Гейблкросс. Ему не следовало звонить и тем более упоминать о Мэдди, намекая Сьюзи на то, что она опять облажалась.

Храм даже отсюда, с противоположного берега, представлялся неприступной крепостью, его стены соперничали высотой с гигантскими соснами и елями, густо облепившими склоны холма.

Внезапно, повинуясь импульсивному порыву, Сайлас меняет обычный маршрут до своей квартиры в Старом городе и сворачивает на Флеминг-уэй. Потом на Принзес-стрит, с нее на Ислингтон-стрит и проезжает мимо здания судов Короны и графства. В нем он провел приличную часть своей жизни. Раньше в этом же здании находился его полицейский участок, связанный с судейскими корпусами крытым переходом.

У многоэтажной автостоянки Сайлас притормаживает, окидывая взглядом волнистое строение. Конор наверняка где-то там, внутри. Обычно он торчит в лифтовом холле на четвертом этаже, в окружении использованных шприцов и ампул.

— Как же вам удалось построить такое чудовище? — поинтересовался варвар, помнивший, что в поселениях амазонок каменные дома даже в два этажа были большой редкостью.

Сайлас останавливается на улице и какое-то время сидит в темном салоне машины, не выпуская из рук руля. Как ему поступить? Подняться наверх, вытащить Конора из этого жуткого мира, привезти домой и уложить в постель? Ему не удалось спасти жизнь Джеммы на бечевнике у канала. Если он ничего не предпримет в ближайшее время, Конор тоже будет мертв. Но что он может сделать? Сайлас уже неоднократно забирал отсюда сына. И все без толку. В последний раз Конор даже подрался с ним, не желая возвращаться домой.

— Никто не знает, кто построил Ульменскую крепость и храм, — ответила Паина. — Он стоит здесь с незапамятных времен.

На улице появляются двое патрульных. Сайласу сегодня определенно не везет.

Вытерев глаза тыльной стороной руки, детектив трогается с места – в темную суиндонскую ночь. Кинув напоследок еще один взгляд на стоянку, он отчаянно пытается избавиться от навязчивого образа, то и дело всплывающего в памяти, – лица Джеммы Хаиш в тот самый момент, когда прогремели выстрелы. Слишком много потерянных жизней…

— Я так и думал, — усмехнулся Конан. — Строить должен мужчина, а вам, даже если бы вы имели в достатке рабов, такое возвести не под силу.

83

Люк отвечает на телефон всего через один гудок. Он всегда чутко спит – сказывается результат многолетних ночных бдений в одиночку у постели Майло.

— Убедился, что мы не сможем вызволить правительницу отсюда? — не обращая внимания на его колкость, отрезала амазонка. — Придется отбивать ее у конвоя, когда Энида прикажет перевезти Акилу в столицу.

– Ты просил меня позвонить в любое время суток, – говорит Натан.

Люк включает свет и бросает взгляд на радио-часы: половина третьего ночи.

— Нет, — возразил киммериец, — никто не знает, под какой охраной ее повезут. А если их будет тысяча человек? Ты уверена, что нашим двум сотням это будет под силу? Майке, сколько народу в крепости?

– Правильно, – отвечает Люк, усаживаясь на кровати и пытаясь сориентироваться. – Я ждал твоего звонка.

– Я чертовски рад слышать твой голос, дружище, – восклицает Натан. – Давненько мы с тобой не трепались.

Проводница, которая до прибытия отряда уже успела разведать здесь обстановку, коротко ответила:

Люк все еще спит? Видит сон? Каждый раз, когда они общаются, он не может отделаться от мысли, что Натан разговаривает не как английский врач, а как американский серфингист. Или его карикатурное подобие. Натан всегда был хорошим имитатором – ему бы податься на сцену, но медицина взяла верх над актерским призванием. Сейчас Натан – профессор кардиоторакальной хирургии в высшей медицинской школе Стэнфорда. И из всех университетских приятелей Люка он, пожалуй, добился наибольшего успеха в жизни. Старые приятели несколько минут обмениваются семейными новостями: жена Натана, также врач, недавно защитила докторскую по анестезиологии и тоже стала профессором; и все трое детей этой пары, по-видимому, пойдут по стопам родителей. А потом Натан переходит к теме Тони де Стаала.

– Я позвонил одному коллеге в Санта-Фе, – говорит он. – Оказывается, твой дружок Тони…

— Около пятидесяти человек, если считать вместе со жрицами.

– Он мне не дружок, – перебивает приятеля Люк.

– Уф! – выдыхает Натан. – Твои слова мне прям бальзамом на душу. А то я начал за тебя беспокоиться… По общим отзывам, этот Тони показал себя на первом курсе порядочным дерьмом. Распутство, грязные делишки и всякое такое…

— Сейчас самое время вытащить ее оттуда, — начал варвар. — Конечно, хотя в крепости и не так много амазонок, наш отряд взять ее не сможет. Нужны лестницы, таран, чтобы разбить ворота, опыт, наконец… А ни у ваших женщин, ни у гирканцев его нет.

– А что он натворил? – интересуется Люк. – Кроме того, что пытался вынести в своем кармане из анатомички мозг покойника?

– Так тебе об этом известно?

— Так что же ты предлагаешь?

– Я прочитал эту историю в сети, – перед глазами Люка снова встает статья об отчислении Тони из медицинской школы, «…за глумление над трупом…».

– Ну, значит, мы говорим об одном и том же парне. Я на всякий случай решил уточнить, прежде чем обзванивать народ. Тот коллега дал мне целый список людей, которые могут знать больше. На болтовню с ними уйдет уйма времени.

— Я пойду один. Нужны только веревки и крючья, а они, я помню, были на корабле с оружием. Надо только все приготовить.

– Это проблема? – спрашивает Люк, заранее благодарный своему приятелю за помощь. Натан всегда доводит начатое дело до конца. – Ты там не перенапрягись, пожалуйста.

— Один? — с сомнением взглянула на него Паина.

– Ха! Я сам заинтригован. А кроме того, за мной должок – помнишь? Услышимся позже.

— Вы все вряд ли можете мне помочь. Ни гирканцы, ни твои девушки не умеют лазать по стенам. Останетесь в лесу, будете ждать, когда мы вернемся с Акилой. Майке опишет мне все помещения крепости и храма, расскажет все, что о нем знает. В общем, я должен попробовать… Клянусь Кромом, другого выхода я не вижу!

Люк уже давно забыл про «должок» Натана. Год назад Люк устроил своего крестника поработать недельку в одной английской газете. Этот опыт убедил парня навсегда «забить» на журналистику и по примеру отца заняться медициной.

Они вернулись в лагерь, который был разбит в чаще леса, и Конан весь день провел, подготавливая амуницию, а также дотошно выспрашивая у Майке все подробности, от которых зависел успех его рискованного предприятия.

Глава вторая

Ближе к вечеру, когда солнце уже скрылось за вершинами вековых деревьев, обнимавших берега озера, киммериец в сопровождении десятка амазонок направился к храму. Предосторожность оказалась не лишней: по пути через лес им встретился дозор войск Эниды. Завязалась короткая, но кровопролитная схватка, и варвар в очередной раз стал свидетелем того, с какой жестокостью могут биться эти с виду милые и привлекательные девушки.

Перед самыми стенами Конан попрощался со спутницами и вдоль берега направился к крепостной башне, которую наметил для того, чтобы пробраться внутрь убежища служительниц культа амазонок.

По словам Майке, именно в этой башне содержались узницы, которых время от времени заточали в казематы за тяжелые провинности. Киммериец, считавший, что к цели надо идти кратчайшим путем, решил подняться по стене, расправиться наверху со стражей и пробиться в подземелье.

Девушки, сопровождавшие его, растворились в наступающих сумерках, и варвар остался один перед каменной громадой. Он подождал еще немного, затаившись в ивняке. Убедившись, что у подножия стен никого нет, да и на вершине башни движения не заметно, киммериец осторожно приблизился к старым выщербленным камням, из которых неведомыми строителями был когда-то построен этот замок.

Время, поработавшее над кладкой, оказалось союзником Конана, потому что ему даже не понадобились крюки и веревки: щели между блоками и сколы на глыбах были для него, сызмальства привыкшего лазать по крутым горам, подобны лестнице. Бесшумно и стремительно, как огромная ящерица, киммериец забрался на вершину башни и осторожно приподнял голову над парапетом. К его удивлению, на площадке башни никого не было. Варвар внимательно осмотрелся. Точно — никого!

«Дела! — подумал он. — Что же это, никакой стражи на самой высокой башне крепости? Чудеса, клянусь хитроумным Белом!

Киммериец ловко перебросил тело через изъеденный временем парапет и бесшумно спрыгнул на площадку, потом легко, словно птица, пересек ее и заглянул внутрь крепостной стены. Во мраке ночи его сначала ослепили два ярких пятна горевших во дворе костров: одного у ворот, другого — за низким длинным зданием, которое занимало почти все внутреннее пространство, ограниченное стенами. Все было так, как описывала Майке: одно большое каменное двухэтажное строение с крытой галереей по всему периметру и несколько небольших деревянных построек, прилепившихся к стенам. По словам амазонки, центральное здание было связано с башнями системой галерей, сейчас уже вросших в землю и представлявших собой нечто вроде небольших возвышений.

Конан подождал, пока глаза привыкли к свету, и еще раз внимательно осмотрелся. Он разглядел несколько вооруженных амазонок, сидевших у обоих костров, выложенные камнем дорожки среди высокой травы, мощеную площадку перед воротами крепости — все это лежало перед ним как на ладони. Огонь костров, отражаясь от стен, освещал даже кромку крепостных стен, и человек, привыкший к столь тусклому освещению, мог достаточно хорошо все видеть.

«Хитрые девки! — похвалил амазонок киммериец. — И факелов для стражниц не надо».

Он еще раз бросил взгляд на стены с двумя башнями, чуть пониже той, на которой сидел, прижавшись к парапету, и его зоркие глаза различили несколько человеческих фигур на площадках башен.

«Очень странно, — еще раз удивился он, — почему же никого нет здесь, на самой высокой башне?»

День четвертый

Варвар, пригибаясь, чтобы его не заметили, обошел площадку по кругу и попытался взглянуть на крепостную стену. Едва он высунул голову, как услышал голоса внизу, и тут же спрятался. Конан нашел щель в парапете и приник к ней, стараясь разглядеть то, что происходило внизу, на кромке крепостной стены.

84

Терпеливо подождав, он заметил двух амазонок, удалявшихся от его башни по вершине стены. В отблеске огня, зажженного внизу, иногда мелькали наконечники их копий или алебард — чего именно, киммериец разглядеть не смог.

Тони просыпается рано. Позади – беспокойная ночь, мрачные сны и тревожные мысли о Берлине. Тони уверен, что снова стонал во сне, может быть, даже кричал. Но в доме нет никого, кто мог бы услышать его вопли. Лаура так и не вернулась после того, как забрала свои вещи. Что ж, это только упростило ситуацию. Тони снилась его старая фотостудия («Не забыть бы взять ключи!»), запертая на целых пять лет, пустая и нелюбимая. А еще он представлял себе Мэдди и то, что может с ней приключиться, если она прознает что-нибудь о его жизни в Берлине.

«Они настолько уверены в неприступности этих стен, — подумал варвар, — что даже не надевают ни шлемов, ни доспехов. Что ж, это мне только на руку!»

Именно в тот момент он закричал – вспоминает Тони. Но что побудило его закричать? Вина за все, что он сделал другим? Или страх за то, что происходит с его атрофирующимся мозгом? В перерывах между ночными кошмарами Тони бодрствовал, размышляя о своих скрытых файлах и том, что могли нарыть копы. Чертовы копы! Как же быстро развиваются события!

Он подполз к противоположному краю башни и увидел, что и с этой стороны по стене прохаживаются две стражницы. Они направлялись как раз в его сторону, а поскольку от уровня площадки на стене до киммерийца было не более десяти локтей, он хорошо рассмотрел не только вооружение амазонок, но и их лица, когда они поворачивались, чтобы возвратиться к башне, расположенной над воротами.

Им с Мэдди необходимо вылететь в Берлин самым ранним рейсом. Но прямо сейчас он должен наведаться в кафе. Нужно создать у всех впечатление (и у копов тоже), что он намерен возвратиться из Берлина в деревню. Хотя сам Тони понимает: ключи от его будущего отныне лежат в его прошлом.

Иногда по выходным Тони в кафе подменяла дочка владельца паба. Накануне вечером он позвонил ей, и девушка согласилась взять в свои ручки «бразды правления» – на время его отлучки. Правда, носить по утрам на станцию горячие закуски и кофе она не будет. Ну да и ладно!

Проследив за ними взглядом, Конан увидел, как они подошли к башне, вошли внутрь нее и снова появились на площадке. Затаив дыхание, варвар ждал, что же будет дальше, и вскоре заметил, как они опять спустились на стену и двинулись в его сторону.

Прихватив с собой небольшую дорожную сумку, Тони с первыми лучами рассвета выходит из дома и направляется к кафе. Восходы солнца всегда его радуют. А вот закаты Тони не любит. Стоит дневному светилу исчезнуть с неба, и он начинает чувствовать себя уязвимым. Приходит в замешательство, становится растерянным, дезориентированным и беспокойным. Психиатры называют такое состояние «вечерней спутанностью» и считают его предвестником или даже начальной стадией Альцгеймера.

«Они ходят по стене от башни до башни, но почему не поднимаются сюда?» Варвар, пригнувшись, перебежал площадку и увидел тех амазонок, которых заметил первыми: тихо переговариваясь, они шли к нему.

«Кром! — Конан стиснул рукоятку меча. — Почему никто не идет сюда ни со стены, ни изнутри? Ну ладно, я, пожалуй, сейчас сам спущусь к ним!»

Когда Тони подходит к кафе, «сменщица» уже поджидает его – сонная, с затуманенными глазами. Тони бросает взгляд на часы – пять утра. Он отпирает дверь кафе, запускает девушку внутрь и передает ей ключи, попутно объясняя тонкости меню. А потом устраивает ей короткий инструктаж: со всеми проходящими мимо копами быть вежливой и любезной, а на расспросы посетителей отвечать, что он уехал в Лондон на кулинарное шоу.

Девушка с подозрением косится на его сумку.

Киммериец исследовал площадку башни, но не обнаружил никакого хода вниз, а лишь беспорядочное нагромождение шершавого камня. Наконец ему стало понятно, почему сюда не заглядывал дозор: из башни не было выхода внутрь. Скорее всего, когда-то ход существовал, но, видимо, со временем он обрушился, и амазонки считали, что эта башня неприступна со всех сторон.

– А вы что, надолго уезжаете? – спрашивает она, сдувая с глаз прядь волос.

«Беспечные девчонки! — обругал их варвар, который знал толк и в обороне крепостей, и в нападении на них. — Как так можно? Наверное, здесь давно не было ни войн, ни осад, вот они и не понимают, что такое возвышающаяся над крепостными стенами глыба камней. Впрочем, — хмыкнул он про себя, — спасибо Белу, что надоумил меня залезть именно сюда. На другой башне мне пришлось бы потруднее!»

– Да нет, всего на пару дней, – отвечает Тони, заходя за прилавок, чтобы включить кофемашину. – Ты точно сможешь завтра поработать?

Порадовавшись своему везению, киммериец принялся обдумывать, что делать дальше. Спуститься на стену и свернуть шеи караульным, а потом идти вниз по башенной лестнице внутрь? Или спуститься на веревке по внутренней стене во двор и попробовать поискать удачи там? И то, и другое представлялось Конану слишком рискованным, и он на мгновение задумался, чтобы как можно тщательнее взвесить оба варианта. Как обычно бывает в таких случаях, жизнь сама подсказала решение. Скрип дерева где-то совсем рядом заставил варвара сжаться в комок и приготовиться к прыжку. Он прислушался: сомнений не было, кто-то поднимался наверх по приставной лестнице.

– Я закрою сегодня кафе пораньше.

«Болван! — обругал себя киммериец. — Конечно же, я не разглядел лестницу из-за толстой кладки парапета. Они поднимаются сюда, чтобы осмотреть площадку!»

– Правильно. Только поддерживай здесь чистоту, – Тони проверяет холодильник. На сегодня закусок «баба гануш» и долмы для почитателей ближневосточной кухни хватит. Черт возьми! Он будет скучать по этому заведению. Хотя… может, он откроет еще одно такое же кафе в Берлине.

Варвар стремительно метнулся на звук и, пригнувшись, застыл у кромки ограждения башни. Ступени скрипели все громче, и наконец, ему чуть ли не на голову опустилась рука. Женщина, перебравшись через парапет, оглядела площадку и, обернувшись, крикнула вниз:

– А что с картинами? – спрашивает девушка.

— Здесь все тихо…

– А что с ними? – вскидывает на нее глаза Тони.

В это мгновение ее взгляд наткнулся на варвара, и в тусклом свете он увидел, как рот амазонки открывается — через миг раздастся громкий крик тревоги.

Киммериец, однако, оказался быстрее: его клинок блеснул, словно молния, и из горла жертвы вырвался только хрип, вряд ли способный достичь слуха ее подруг. Конан заботливо подхватил оседающее тело, чтобы шум падения не потревожил вторую стражницу. Он уложил амазонку на площадку и почувствовал, что ему стало не по себе: все-таки пришлось убить женщину, не колдунью и не какую-нибудь мерзавку — это он делал нередко и совершенно спокойно, а просто более слабое, чем он сам, существо, которое не причинило ему вреда.

– Вдруг кто-нибудь захочет купить одну из картин.

«Но она неизбежно подняла бы тревогу, и тогда мне конец. Я вынужден был поступить так. Возможно, боги простят меня, — вытирая кинжал о тунику жертвы, решил варвар. — И все-таки ей не надо было принимать сторону самозванки Эниды!»

Тони усмехается, скользя взглядом по фотографиям, развешанным на стене. Он никогда не задумывался над тем, что могло произойти, если бы кто-то действительно приобрел одну из его работ. Интересно…

Теперь предстояло решить, что делать с подругой амазонки. Вряд ли она будет подниматься сюда, когда поймет, что с ее напарницей что-то произошло. Скорее всего, она просто поднимет тревогу, сбегутся другие женщины, и все рухнет. Надо действовать быстро и без шума. Варвар выглянул за кромку парапета: в темноте он различил еле заметную фигуру.

– Двадцать процентов комиссионных за каждую проданную картину.

— Ну что ты там застряла? Спускайся! — Стражница в полумраке не могла разглядеть, чья голова показалась над перилами.

Конан видел в темноте не хуже кошки. Достаточно было чуть-чуть света, чтобы он действовал так же уверенно, как другой человек в яркий полдень. Киммериец прицелился, метнул нож и одновременно прыгнул вниз. Он мягко приземлился рядом с амазонкой, которая еще не успела упасть на площадку, хотя нож вошел точно в ямочку на ее шее, и кровь хлестала струей, заливая одежду женщины.

– Правда? – переспрашивает девушка, и ее сонный взгляд проясняется.

«Уф! — тоскливо вздохнул варвар, глядя на крепкое стройное тело, едва освещенное тусклым светом отдаленных костров. — Чего только не приходится совершать ради торжества справедливости…»

Времени на сожаления у него не оставалось. Сколько его пройдет, пока остальные стражницы обнаружат пропажу подруг, Конан точно не знал, однако мог предположить, что это случится достаточно скоро. Он, в очередной раз вздохнув, осторожно, чтобы не запачкаться в крови, приподнял тело женщины и перебросил его через кромку стены. Пусть для начала поищут их на башне, это лучше, чем, если они сразу наткнутся на трупы. Тогда у него появится несколько минут лишнего времени.

– Не питай ложных надежд, – Тони задерживается в дверях, окидывая кафе последним взглядом: надо будет вывезти картины в Берлин. Они должны вернуться туда, откуда прибыли. – Скинь мне эсэмэску, если сюда заявятся копы. Ладно?

Мягко ступая, варвар направился по стене тем же путем, которым прохаживались стражницы. Он решил спуститься вниз внутри башни, поскольку теперь его присутствие здесь рано или поздно обнаружат. Лучше встретиться с противником в узком проходе, нежели в открытом со всех сторон дворе. Кто знает, может быть, убирая амазонок по одной, он сможет без особого шума достичь цели? Во всяком случае, теперь это был единственно возможный путь.

– А они могут? – вдруг настораживается сменщица.

Глава-третья

– Меня вчера незаконно арестовали и выпустили только вечером, так и не предъявив обвинения. Ты и сама знаешь, что это за типчики, – добавляет Тони, подмигивая девушке.

Приблизившись к башне, варвар без труда обнаружил вход в нее по неяркому свету, проникавшему откуда-то снизу сквозь невысокий проем в стене.

85

«Лестница освещена факелом или лампой», — догадался киммериец, осторожно заглядывая внутрь.

В половине шестого утра Натан перезванивает Люку. Тому все же удалось забыться крепким сном, и понять, как долго разрывался звонками его телефон, он не может. Натан сразу переходит к делу:

Он прислушался и, не обнаружив ничего подозрительного, ступил на тесную площадку, откуда уходили две винтовые лестницы: вверх и вниз. Ступени были выщерблены почти так же, как и крепостная стена, по которой Конан взобрался на башню. Но если там это было кстати, то здесь приходилось ступать с большой осторожностью, рискуя при неверном шаге с грохотом полететь вниз. Варвар, держась за стену, сделал пару оборотов по лестнице.

– Ну и славу же себе приобрел этот Тони де Стаал в колледже, – говорит он так, словно они с Люком разговаривали всего пару минут назад. – В Санта-Фе его до сих пор помнят многие.

– Какую славу – дурную или хорошую? – Люк отчаянно сражается с Морфеем и пытается выиграть время на то, чтоб открыть свой блокнот.

Свет стал более ярким, и тут же киммериец услышал голоса, которые, как ему показалось, приближались снизу. Он остановился и замер. Стены заглушали звуки, слов было не разобрать, но в одном сомневаться не приходилось: наверх шли несколько человек. Винтовая лестница не позволяла разглядеть, что происходит внизу, значит, решил варвар, придется действовать наудачу, не поднимая, разумеется, лишнего шума. Когда голоса зазвучали отчетливо, Конан сделал несколько быстрых прыжков вниз, навстречу амазонкам. Оторопевшие стражницы не успели понять, что происходит, как двумя резкими ударами киммериец свалил с ног сначала одну из них, а потом и вторую. Упершись спиной и ногой в стены лестничного пространства, он задержал их тела, чтобы те не покатились вниз по крутым ступеням. Затем варвар рванул рубаху на одной из женщин, мгновение невольно полюбовался полными крепкими грудями и, вздохнув, связал пленниц спина к спине. Потом он заткнул амазонкам рты тряпками, на которые разодрал одежду второй стражницы, и устроил обеих так, чтобы они не свалились вниз. Конан не столько опасался, что женщины могут расшибиться при падении, сколько хотел избежать лишнего шума.

– Этот Тони был одержим теорией нейрохирурга Уильяма Бичера Сковилла, одного шизика из Коннектикута, который в пятидесятые годы прошлого века проводил операции лоботомии, оттачивая свое мастерство на пациентах из психиатрических лечебниц. Это была эпоха «психохирургии», когда части мозговой ткани либо уничтожались, либо удалялись в надежде на излечение психических заболеваний.

– И что, современные нейрохирурги тоже этим занимаются? – спрашивает Люк, записывая себе в блокнот: «Уильям Бичер Сковилл».

Вновь прислушавшись, киммериец продолжил путь. Пока все шло хорошо. Сейчас он доберется до хода внутри крепостной стены, связывавшего две башни, и останется только достичь каземата, где держат Акилу. Разумеется, тюремные помещения охраняют, но варвара это не особенно беспокоило: хотя в ловкости амазонок и их способности сражаться до конца он не сомневался, все же такие сильные женщины, как Акила, среди них встречались редко. Женщины — это все же женщины, сражаясь против настоящего мужчины, они не могут рассчитывать на победу.

– Подобная практика ныне запрещена во многих странах. В наши дни медики больше увлекаются глубокой стимуляцией мозга. Но вернемся к нашим баранам. Тот парень, Сковилл, любил, если можно так выразиться, экспериментировать. Свою самую известную операцию он провел Генри Молисону, страдавшему эпилепсией. Сковилл удалил ему медиальные структуры височных долей, включая гиппокампы.

– Удалил? – переспрашивает Люк, опасаясь худшего.

Он благополучно, лишь иногда по привычке поминая Нергала, спустился по неровным и щербатым ступеням до конца лестницы и попал в квадратное помещение с двумя дверьми. Они оказались новенькими и крепкими и приятно пахли смолой.

– Да, хирургическим путем. У пациента прекратились приступы эпилепсии, но зато этот несчастный полностью потерял память.

– Ужасно, – бормочет Люк, возвращаясь мыслями к тому, что рассказала ему Лаура об амнезии Мэдди. «Пустота в ее голове…»

«Что ж, — отметил про себя Конан, — кое-что все-таки они делают. Надеюсь, и петли не ленятся смазывать…»

– У Молисона перестали формироваться новые воспоминания, – продолжает Натан. – И большую часть своих старых воспоминаний он тоже утратил. Он жил после этого только в настоящем времени, пересказывая снова и снова одни и те же истории. Бедняга даже не мог вспомнить, что он только что ел, и вынужден был носить в своем бумажнике записку, в которой говорилось, что его отец умер, а мать доживала век в доме для престарелых.

Он осторожно приоткрыл одну из дверей — к его радости, она не заскрипела. В узкую щель варвар увидел пустынный двор и отблески костра, находившегося недалеко, но прикрытого заросшим травой земляным валом.

– Ты сказал, этого человека звали Генри Молисон? – уточняет Люк, проверяя только что сделанные записи в блокноте. Его почерк спросонья иногда получается жутко неразборчивым.

«Проход между зданиями, но мне туда не нужно. — Киммериец закрыл дверь и повернулся к другой. — Значит, эта — к большой башне».

– Он известен миру как «Пациент Г.М.». Стал своего рода знаменитостью, особенно среди адептов когнитивной нейропсихологии. А после его смерти мозг несчастного стал даже знаменитее своего почившего владельца. Он был разрезан на 2400 слоев. И сейчас хранится в Калифорнийском университете в Сан-Диего. Ты можешь найти в интернете видео и посмотреть, как его разрезали.

За дверью начинался длинный прямой коридор, стены которого скудно освещались факелом, горевшим в конце прохода, за которым угадывался поворот или вход в другое помещение. Кроме потрескивания пламени, Конан ничего не услышал, поэтому решительно направился вперед, вытащив на всякий случай короткий меч. Он старался идти бесшумно, насколько позволял пол, некогда выложенный плитами, но теперь превратившийся в подобие каменной осыпи, которая встречается на горных тропах.

– Благодарю покорно, – Люку меньше всего хочется на это смотреть. Его желудок никогда не был крепким.

«Клянусь стариной Белом, мне пока везет, — поспешил порадоваться тому, как удачно все складывается, варвар, — еще несколько шагов, и я у цели!»

– Тони де Стаал увлекался также бензодиазепинами. Судя по всему, руководство школы сначала старалось проявлять к нему сочувствие. Ведь его отец умер от болезни Альцгеймера совсем молодым – аккурат перед первым осенним семестром Тони. И тоже стал знаменитостью. Но, насколько я понял, слушая между строк, – Тони был отчислен из университета вовсе не за глумление над трупами. А за изнасилование на свидании. Родители его жертвы, похоже, замяли дело. И о Тони потом никто ничего не слышал.

Он пребывал в том состоянии, которое всегда охватывало его в момент наивысшего напряжения сил и нервов. Казалось, мышцы становились более упругими и послушными, готовыми к действию — варвар запел бы, будь это возможно!

86

Я гляжу на потолок в своем номере, прислушиваясь к типичным звукам гостиницы: монотонному гулу кондиционера, шуму машин за окном, будничному ритму аэропорта. Я проснулась рано, растревоженная мыслью о неизбежном приезде Тони.

Стены тесного каменного подземелья вдруг словно раздвинулись, и он вновь ощутил себя маленьким мальчиком на напоенном запахами цветущем лугу, под ярким солнцем, увидел протянутые к нему руки матери, нежные и ласковые. Это была одна из немногих запомнившихся ему счастливых картин детства среди множества мрачных и тяжелых воспоминаний ранних лет. Может быть, этого вовсе и не было, и он сам придумал и держал в памяти эту сладостную сцену…

Уже шесть часов утра, и он скоро будет здесь. Я должна сегодня контролировать ситуацию и адекватно реагировать. Но меня смущает и беспокоит его решение лететь более ранним рейсом и его желание проверить мою амнезию просьбой не делать больше никаких записей. Усевшись на кровати, я разглядываю лаконичную записку, которую я написала для себя по его совету. Разве я могла забыть о том, что лечу сегодня с Тони в Берлин?

Я планировала это несколько недель.

…Когда Конан с трудом разлепил глаза, он увидел прямо над собой несколько пар стройных загорелых ног, уходивших куда-то ввысь, к каменному своду. Киммериец попытался повернуть голову, но не смог: она была с двух сторон сжата шершавыми деревянными колодками. Он также не мог пошевелить ни рукой, ни ногой: в запястья и лодыжки впивались жесткие кожаные ремни. Обнаженная спина ощущала сырость холодного каменного пола.

На мой телефон – тот, что дал мне Тони, – приходит эсэмэска. От Тони. Никакого объяснения, только короткое сообщение: его автобус уже подъезжает к Хитроу и Тони надеется, что через полчаса уже будет в гостинице. Я уже собираюсь ответить, но вовремя спохватываюсь. В памяти моего мобильника нет никаких номеров, а пришедшая эсэмэска без подписи. Понятно, что она от Тони. Но что, если он снова меня проверяет? Я снова бросаю взгляд на записку, которую он мне велел написать накануне, и отправляю ответ:

«Кто это?»

— Очнулся, дружок? — Над ним склонилось женское лицо с темными немигающими глазами.

Я не хочу рисковать. Я должна снова все забыть. Забыть все прошлое и начать жизнь с чистого листа. Тони присылает новую эсэмэску:

«Это Тони. Прочитай записку на тумбочке у кровати».

Волосы женщины — черные, такие же густые и слегка вьющиеся, как у него самого, были коротко острижены и делали ее похожей на стигийку. Сходство усиливали полные губы и сильно загорелое лицо с небольшим шрамом над левой бровью.

Я принимаю душ, надеваю на себя новую одежду, которую купила накануне в аэропорту. И, окинув последним взглядом гостиничный номер, выхожу в коридор с ручной сумкой. Тони не хотел, чтобы я выселялась до его приезда. Но я на это не куплюсь! Скажу ему, что забыла.

Киммериец вращал глазами, стараясь понять, где он и что с ним происходит, но видел только обступивших его женщин в коротких кожаных штанах.

Пока я дожидаюсь лифта, чтобы спуститься к администратору, мне делается страшно. Эх, была бы со мной Флер! Что произойдет дальше, касается не меня, а ее. И всех остальных.

— Ты слышишь меня? — Удар в низ живота заставил варвара вздрогнуть, все тело, распятое, как кожа для просушки, пронзила резкая боль.

87

— Поставьте его на ноги, — скомандовала черноглазая женщина.

Сайлас заходит со Стровер в кафе-галерею «Морской конек», удивляясь тому, что заведение так рано открылось. Из-за инцидента накануне ему пришлось заехать на Гейблкросс, написать рапорт и отчитаться перед проверяющими из Девицеса. Потом он оставил послание своему шефу, в котором попытался объяснить свое беспокойство за женщину, которую не убили, и опасения насчет Тони. Но шеф так и не перезвонил ему.

Что-то заскрипело, и Конан почувствовал, как его тело начало подниматься, и скоро он уже стоял, точнее, висел, привязанный к деревянному помосту, а перед ним в довольно обширном, но невысоком помещении с одним небольшим оконцем стояли шесть амазонок и о чем-то переговаривались, но их голоса звучали невнятно, поскольку уши варвара были закрыты деревянными планками.

«Попался! — пронеслось в мозгу Конана. — Как же это я мог проморгать их?»

Киммериец не мог вспомнить, что с ним произошло. Последнее, что осталось у него в памяти — он шел по подземному коридору, а потом вдруг почему-то возникли картины детства…

«Нергал мне в кишки! — осенила его мрачная догадка. — Колдовство, не иначе! Когда же это все кончится?!»

Тони нигде не видно. По-видимому, он уже в аэропорту, готовый лететь с Мэдди в Берлин. Сайлас не может его снова задержать без веских на то оснований. И у него нет ни малейшего желания пробовать ни свежий пудинг с семенами чиа, ни омлет из тофу, ни любое другое блюдо меню. (И что на него нашло накануне?) Инспектор лишь кивает девушке за стойкой и проходит прямиком в галерею. А Стровер отстает – чтобы заказать себе соевый мокко навынос.

Одна из женщин подошла к нему и, приподнявшись на носках, раздвинула планки, сжимавшие его голову.

— Что тебе надо в нашем храме, свинья? — спросила его женщина с черными глазами. По всей видимости, она была здесь главной.

– «Hippocampus denisе» – читает Сайлас подпись под первой фотографией в рамке. Поглазев на желтовато-коричневого обитателя теплых морских глубин, детектив переводит взгляд на подходящую к нему Стровер. Но его внимание тут же переключается на девушку за стойкой. Она отправляет кому-то эсэмэску.

Варвар лихорадочно соображал, что бы такое придумать, но времени на размышления ему не дали.