Наташа открыла ему дверь.
Фабиану показалось, что она обдолбанная: рассеянная, глаза мутные. Но, приглядевшись, он увидел, какая она бледная и худая, и понял, что это еще хуже наркоты.
Она улыбнулась, увидев его, и посмотрела затуманенными глазами.
– Фаб? Привет, чего такое? – Голос у нее был усталый, но она подняла руку, чтобы стукнуться кулаками.
Фабиан схватил ее за руку, и она удивленно посмотрела на него. Прижался губами к уху и зашептал дрожащим голосом:
– Таш, слышь, Пит здесь?
Она посмотрела на него, нахмурилась непонимающе, кивнула:
– Ну да. Мы репетируем. К террору.
Фабиан крепко ее обнял:
– Таш, надо валить. Пожалуйста, пойдем со мной. Я все объясню, обещаю, но сейчас иди со мной.
– Нет. – Она не рассердилась и не удивилась. Просто высвободилась из его рук и попыталась закрыть дверь. – Мне нужно с ним поиграть.
Фабиан распахнул дверь и схватил Наташу. Зажал ей рот правой рукой. Она вырывалась, вытаращив глаза, но он потащил ее прочь. Лихорадочно зашептал:
– Таш, пожалуйста, ты не понимаешь, он как-то связан с этим всем, давай свалим отсюда.
– Фабиан, привет! Как дела?
На лестнице появился Пит. Посмотрел на них сверху вниз, мило улыбаясь.
Фабиан замер. Наташа тоже.
Фабиан посмотрел Питу в лицо. Лицо было бледное, покрытое жуткими красными воспаленными царапинами. Он пытался, как обычно, выглядеть дружелюбным, но глаза его выдавали: взгляд жестче, чем обычно, и глаза открыты чуть шире.
Фабиан понял, что очень боится Пита. Когда же приедет Кроули?
– Пит, привет… – пробормотал он, – я… нам с Таш нужно отвалить ненадолго…
Пит покачал головой. Казалось, что он удивлен и расстроен.
– Фабиан, никуда ты не пойдешь. Послушай лучше, как мы играем.
Фабиан затряс головой и отступил на шаг.
– Наташа? – Пит посмотрел на нее. Потом что-то просвистел, и Наташа вдруг вывернулась из рук Фабиана, сделала подсечку и пинком захлопнула дверь – и все это в одно движение. Когда он рухнул на пол, она чуть отошла в сторону. Он в ужасе посмотрел на нее и увидел, что на мгновение взгляд Наташи сфокусировался, а потом глаза опять затуманились.
Фабиан попытался нашарить замок на двери. Ноги у него тряслись.
– Смотри, Фаб, – спокойно сказал Пит, спускаясь вниз, – все же просто.
Наташа стояла и смотрела на него.
– Не понимаю, что именно ты узнал и как, и я, конечно, впечатлен, но какая разница? Что мне сделать с тобой? Могу убить тебя, как убил Кая, но, кажется, у меня есть идея получше.
Фабиан испуганно и злобно вскрикнул. Кай… что же с ним случилось?
– Для начала, думаю, тебе стоит подняться наверх. – Фабиан указал на лестницу, и тихие звуки джангла, которые слышались из комнаты, сделались громче, и грустная мелодия усилилась и заполнила разум Фабиана. Она была прекрасна, и он поддался ей.
Она вызывала столько мыслей…
Он понял, что уже стоит на лестнице, потом оказался в спальне, но это не имело никакого значения. Главное – он слышал эту песню. Было в ней что-то такое…
Песня замолкла, и Фабиан чуть не задохнулся. В комнате было тихо. Пит стоял, положив руку на выключатель секвенсора. Наташа стояла рядом, свесив руки по бокам. Взгляд ее блуждал по комнате. Левой рукой Пит прижимал к ее горлу кухонный нож. Она покорно подняла голову.
Фабиан в ужасе открыл рот и замахал руками, но эти двое застыли, похожие на восковые фигуры, изображающие сцену убийства. Он попытался что-то сказать.
– Да-да-да, Фабиан. Отвечай, или я перережу ей горло. – Пит говорил спокойным деловым тоном. – Кто-то еще придет?
Фабиан обвел глазами комнату, как будто пытаясь оценить ситуацию. Закричал, когда Пит прижал нож сильнее и выступила кровь.
– Да! Я вызвал полицию! – заорал Фабиан. – И они тебя схватят, ублюдок.
– Нет, – сказал Пит, – не схватят.
Он отпустил Наташу, которая осторожно потрогала шею и скривилась, не понимая, откуда взялась кровь. Потом она взяла подушку и прижала ее к шее. Посмотрела на красные пятна.
Пит смотрел на Фабиана. Потом пошарил по крышке синтезатора и сгреб несколько кассет.
– Таш? Бери сумку с кассетами и парочку пластинок по двенадцать дюймов. До «Джанглист-террора» поживешь у меня. – Он улыбнулся Фабиану.
Фабиан бросился к двери. Послышался тихий свист, и левая нога взорвалась болью. Он заорал, падая. Кухонный нож воткнулся глубоко в мякоть ноги. Он вытащил его окровавленными пальцами и снова закричал.
– Видишь, – удивленно сказал Пит, – я мог бы заставить тебя танцевать под мою музыку, но хрен с тобой, есть и другие методы. – Он стоял над Фабианом.
Фабиан закрыл глаза и уронил голову на пол. Он потерял сознание.
– Ты же собираешься на «Джанглист-террор»? – спросил Пит. Наташа у него за спиной тихо собирала вещи. – Сейчас тебе, наверное, не хочется танцевать, но обещаю, что ты сможешь. И этим окажешь мне услугу.
Слабые звуки ударных, доносившиеся до Бассет-стрит, почти заглушили сирены. Две полицейские машины остановились напротив дома. Люди в форме повыскакивали из них и бросились к дверям. Кроули стоял за одной из машин. Жильцы выглядывали из окон и дверей.
– Вы из-за криков приехали? Быстренько, – одобрительно сказал Кроули какой-то старик.
Кроули отвел глаза, чувствуя, как холодеет в желудке. От жуткого предчувствия подташнивало.
Рядом с дверью на тротуаре валялся велосипед. Кроули стоял и смотрел на него, пока полицейские вышибали входную дверь. Потом они толпой бросились по лестнице. Кроули видел, что пистолеты у всех наготове.
Даже на улице было слышно, как по квартире топают тяжелые ботинки.
Тихие звуки джангла внезапно оборвались. Кроули вошел в коридор вслед за группой захвата. Взбежал вверх по ступенькам и замер перед дверью в квартиру.
Маленькая женщина в бронежилете подошла к нему:
– Ничего, сэр.
– Ничего?
– Они ушли, сэр. Никаких следов. Думаю, вам стоит взглянуть.
Она провела его в квартиру. Повсюду было полно полиции. Они перекликались властными голосами, проводя обыск.
Кроули оглядел голые стены гостиной. У входа краснела лужа крови, все еще липкая и скользкая. Одну из белых подушек покрывали алые пятна.
Синтезатор, колонки, сумка… ничего не тронуто. Кроули подошел к вертушке. На ней осталась двенадцатидюймовая пластинка. Игла соскользнула с нее – наверняка от топота ботинок. Кроули выругался.
Желчно спросил:
– Полагаю, никто не обратил внимания, на каком месте пластинки была игла? Нет?
Все недоумевающе посмотрели на него.
– Так мы смогли бы понять, давно ли они ушли.
Все мрачно отводили глаза. «В следующий раз, сэр, вы сами будете захватывать своего гребаного ненормального убийцу, не забывая отмечать детали», – говорили они всем своим видом.
Да и хрен бы с ними, в ярости подумал Кроули. Хрен с ними. Он посмотрел на кровь на полу и на подушке. Выглянул в окно.
Констебли сдерживали все растущую толпу. На асфальте лежал никому не нужный велосипед.
«Фабиан, Фабиан, – думал Кроули, – я тебя потерял. Потерял. Ты был моей единственной ниточкой, Фабиан, но и она оборвалась».
Он поставил локти на подоконник и уронил голову на руки.
«Фабиан, Наташа, куда же вы делись? С кем вы ушли?»
Глава 23
На стенах появлялись корявые надписи.
Неграмотные готические буквы умоляли Савла о мире. Они были процарапаны в кирпиче, накарябаны карандашом, нанесены из баллончика.
Первую надпись Савл обнаружил сбоку на дымоходе, под которым собирался поспать.
«СЛУШАЙ, СЫНОК, – гласила надпись, – ТУТ КРОВЬ ВЕЗДЕ. ДАВАЙ ОБЪЕДИНИМСЯ. ВДВОЕМ ЛУЧШЕ. ТЫ САМ ЗНАЕШЬ. ВДВОЕМ НАМ ЧЕРТ НЕ БРАТ».
Савл погладил пальцами тонкие царапины и оглядел крышу. Воняло Крысиным королем. Он чувствовал этот запах. Крысы, сопровождавшие его, ощетинились, готовые бежать и кусать. Он теперь не бывал один. Численность его подданных не менялась, хотя кто-то приходил, кто-то уходил.
Савл и его свита припали к крыше, нюхая воздух. Этим утром он решил не спать рядом с трубами.
* * *
Вечером следующего дня он проснулся в укромном уголке в канализации и увидел над головой еще одно сообщение, намалеванное краской. Белые струйки все еще стекали по стене в грязную воду. Он еле-еле разобрал слова:
«ТЫ НИКОМУ НЕ ДЕЛАЕШЬ ЛУЧШЕ, КРОМЕ ФЛЕЙТИСТА».
Надпись появилась, пока он спал. Крысиный король преследовал его, боялся заговорить, но мечтал помириться.
Савл злился. Легкость, с которой Крысиный король мог пробраться мимо него, раздражала. Он чувствовал себя ребенком. Беспомощным крысенышем.
Он не думал, прав Крысиный король или нет. Это не имело значения. Ему надоели компромиссы. Крысиный король – насильник и убийца, он уничтожил его семью, он не имел права на помощь. Крысиный король упустил Флейтиста, Крысиный король превратил Савла в то, чем он стал. Да, он освободил Савла, но он тут же оказался в новой тюрьме.
«Пошел на хрен этот Король», – думал Савл. Он устал быть наживкой. Он знал, что Крысиному королю нельзя доверять.
Поэтому он задумался, что может сделать сам.
Савл чувствовал себя свободным и сильным, но не знал, к чему это приложить. Он не знал, где живет Флейтист. Он не знал, где Флейтист может напасть. Он ничего не знал, знал только, что подвергается опасности. Савл все чаще думал о друзьях. Он много говорил с крысами, но они были хитрые и глупые. Глупость его отталкивала. Он вспоминал свои мысли в ту ночь, когда ушел от Крысиного короля. Он помнил, что сам решает, будет ли его мир пересекаться с миром Фабиана и других.
Он хотел увидеть Фабиана больше всего на свете.
Однажды вечером он приказал крысам оставить его в покое. Они подчинились и мгновенно исчезли. Савл отправился в город совсем один.
Интересно, следил ли за ним Крысиный король? Потом Савл решил, что ему все равно, пока тот не лезет под ноги.
Савл перебрался через реку по Тауэр-бридж. Он, как обезьяна, прыгал с балки на балку под мостом, уворачиваясь от гроздьев проводов и труб. Посередине, там, где мост размыкался, пропуская корабли, он остановился и повис, слегка раскачиваясь.
Неба он не видел: громада моста закрывала собой все. Где-то сбоку Савл разглядел здания над рекой. Но большая часть города опрокинулась и отражалась в Темзе, в дрожащем волнистом зеркале. Фонари сверкали в воде, темные очертания зданий прерывались сотнями светлых пятен, небоскребами, далекими огнями Саут-Бэнк-центра… отражение казалось Савлу реальнее, чем настоящие здания наверху.
Он посмотрел на город под ногами. Это была иллюзия. Мерцающие огни не были настоящим городом. Хотя, конечно, это была часть города, и часть неотъемлемая… но все же эти чудесные огни, гораздо красивее тех, что сверкали над головой, оставались лишь видимостью. Пятном на поверхности. Под ними темнела грязная вода, опасная и холодная.
На этом Савл остановился. Романтика города его не интересовала.
Савл быстро шел, стараясь не привлекать внимания прохожих. Он скользил по улицам, как невидимка, никто не замечал его. Иногда он останавливался и прислушивался, не идет ли кто за ним. Он никого не видел, но уже не был так наивен, чтобы думать, что это что-то значит.
Он подошел к Брикстону переулками, чтобы не толкаться в толпе и на свету. Сердце часто билось. Он нервничал. Он так давно не говорил с Фабианом, что боялся, что они уже не поймут друг друга. Что о нем подумает Фабиан? Может быть, сочтет его крысой?
Он дошел до улицы Фабиана. Мимо него прошла пожилая женщина, углубившаяся в свои мысли. Он остался один.
Что-то изменилось. Воздух пах по-другому. За белыми занавесками в комнате Фабиана кто-то ходил. Савл стоял неподвижно. В окне виднелись чужие силуэты. Люди бестолково толпились в комнате, обыскивая ее. Савл в ужасе представил, как они открывают ящики, листают книги, смотрят на картину Фабиана. Он знал, кто двигается так.
Савл немедленно изменился. Он ссутулился, сжался, превратился в неразличимую, неинтересную фигуру. Своеобразная уличная маскировка. Он скользнул вниз, к тротуару. Потом пригнулся, пробираясь через узенький неухоженный дворик.
Он был совершенно невидим. Он это чувствовал.
Он скользил вдоль стены и вдруг почувствовал резкие колебания воздуха. Сморщил нос. Понюхал воздух.
Савл стоял перед домом Фабиана. Он бесшумно перебрался через низкую стену и присел под окном. Обрывки разговоров слышались сквозь щели и трещины в кирпичной кладке.
– …не нравится мне эта хренова картина, хотя…
– …совсем помешался на этом…
– …почему этот… Моррис… ему сказал? Я думал, он друг…
Полицейские перебрасывались тупыми банальностями, клише и бессмысленными фразами. Они говорили, просто чтобы говорить. Савлу от этого делалось больно. Он так скучал по разговору, по общению с людьми и не мог слушать, как люди тратят слова просто так. Ему захотелось плакать.
Он потерял Фабиана. Он закрыл лицо руками.
– Он усел, малссик. Его поймал плохой палень. – Тихий голос Ананси прозвучал совсем близко.
Савл потер глаза, не открывая их. Глубоко вздохнул. И наконец посмотрел вверх.
Ананси висел прямо перед ним вниз головой, лицом к лицу. Его странные глаза смотрели на Савла в упор.
Савл спокойно посмотрел на него в ответ. Потом спокойно посмотрел наверх, изучая положение Ананси.
Он свисал с крыши на одной из своих веревок. За веревку он держался обеими руками, легко удерживая весь свой вес. Босые ноги тоже обвивала тонкая белая веревка. Пока Савл смотрел, Ананси оторвал ноги от веревки и медленно, бесшумно перевернулся. Взгляд он не отрывал от Савла, даже когда его лицо повернулось на сто восемьдесят градусов. Ноги тихо шлепнулись об асфальт.
– А ты тепель клутой стал, детка. Тязело за тобой угнаться.
– А зачем? Тебя папочка послал? – прошипел Савл.
Ананси беззвучно рассмеялся. Улыбался он лениво и хищно. Огромный паук, ни дать ни взять.
– Посли. Хотю поговолить. – Ананси поднял вверх длинный палец. А потом, быстро перебирая руками, полез вверх по веревке и скрылся из вида.
Савл тихо скользнул к углу здания, схватился за стену руками и полез наверх.
Ананси ждал, сидя на плоской крыше. Шевелил губами, как будто собираясь сказать что-то неприятное. Кивнул Савлу и жестом велел ему сесть напротив.
Вместо этого Савл переплел пальцы на затылке и отвернулся. Он смотрел на Брикстон сверху вниз.
Снизу доносился шум улицы.
– Клыс с ума без тебя сходит, – тихо сказал Ананси.
– Этот урод не должен был делать из меня приманку, – ровно ответил Савл, – насиловать мою мать. И убивать моего отца.
– Он и есть твой отес.
Савл не ответил. Он ждал.
Ананси снова заговорил:
– Лоплоп велнулся. Он зол на тебя. Он хотет тебя убить.
Савл не поверил своим ушам:
– Какого хрена? За что он на меня злится?
– Он оглох из-за тебя, сам знаесь, и с ума сосел, снова.
– Да мать вашу. Это же ради него самого. Нас обоих чуть не убили. Он хотел убить меня. А его бы разорвали на куски. Этому гребаному Флейтисту надоело с нами играть. Теперь он хочет нас убить. Всех королей. Лоплоп умер бы. Я ему жизнь спас.
– Да. А он тебе. Он смотлеть не мог, как Флейтист тебя убивает, он пытался тебя спасти, а ты ему уси полвал.
– Какая хрень, Ананси. Лоплоп пытался спасти меня, потому что вы… вы все… знаете, что Флейтист надо мной не властен. Вы все знаете, что только я могу его остановить.
Они надолго замолчали.
– Все лавно. Лоплоп сумаседсий. Не подходи к нему.
– Ладно.
Они снова замолчали.
– Чего ты хочешь, Ананси? И что ты знаешь о Фабиане?
Ананси с отвращением скривился.
– Ты совсем зеленый есе, мальсик. Все клысы на твоей столоне, но ты знаесь, что делать с клысой. Они твои глаза. Мои пауцки лассказали мне, где плохой палень и где твои длузья. А ты не сплашивал. Тебе плевать.
– Друзья?
Ананси поморщился и презрительно посмотрел на Савла:
– Он убил толстого малсика. – Савл спрятал лицо в ладони. Губы у него дрожали. – Он заблал челного малсика и маленькую девоцку дидзея.
– Наташа! – выдохнул Савл. – Что он с ней сделал? Как он узнал о них? Как он влез мне в голову?
Савл обхватил голову руками и даже ударил сам себя. Кай. Наташа. Что происходит? Он снова треснул себя по голове.
Ананси вскочил. Сильные руки схватили Савла за запястья.
– Хватит! – Ананси был в ужасе.
Савл вдруг понял, что животные не причиняют себе боль. Он все еще оставался человеком. Он затрясся и замер.
– Мы должны их вернуть! Найти!
– Как, мальсик? Спустись на землю.
У Савла кружилась голова.
– Что он сделал с Каем?
Ананси поджал губы:
– Лазолвал на куски.
Сначала они бежали, потом быстро забрались на стену и теперь стояли на крыше спортивного центра «Брикстон-Рик». Из тренажерного зала внизу доносились глухие ритмы музыкального канала. Савл подошел к самому краю крыши, чтобы быть подальше от Ананси. Сунул руки в карманы.
– Ты мог мне сказать раньше… – Он слышал сам себя, и его бесил собственный жалобный голос. Он повернулся к Ананси, который все еще стоял молча, сложив руки на голой груди.
Ананси презрительно цыкнул зубом.
– Мальсик, ну и мусол у тебя в голове. Ты говолись, что Клыс твой отес. И зачем мне это?
Савл удивленно посмотрел на него. Ананси настойчиво продолжал:
– Зачем мне тебе лассказывать? Послусай меня, детка. Я паук. Больсой паук. Клыс – понятно. Лоплоп – птиц. Главный птиц. А ты стланная хлень, плавда, и смысл мне такой тебе говолить. Я говолю только то, што тебе надо знать. Плавда-плавда. Я больше не плитволяюсь. Не нужно. Звели не влут. Забудь это все. Мозес велить мне на слово, ни больсе ни меньсе. Понял?
Савл ничего не сказал. Он смотрел, как поезд прибывает на станцию Брикстон и едет дальше.
– Лоплоп собирался рассказать Флейтисту, где я? А вы хотели напасть на него, когда он занимался бы мной? – спросил он наконец.
Ананси еле заметно пожал плечами.
Они тихо шли вдоль железнодорожных путей, ветки, которая проходила над рынком и улицами. Они молчали. Шли они в Кэмбервелл. Савл радовался компании, хотя и понимал, что рассчитывал сегодня вечером совсем на другое.
– Как он добрался до моих друзей? – спросил Савл. Они сидели на детской лесенке в каком-то школьном дворе.
– Посмотлел все твои веси и книги. Налыл палочку адлесов.
«Разумеется, – подумал Савл, – это моя вина».
Он оцепенел. Если бы он оставался человеком, то впал бы в шок. Но он перестал быть человеком. Он стал наполовину крысой. Он привык к этому.
Ананси молчал. Он не пытался убедить Савла вернуться к Крысиному королю. И вообще ни в чем не пытался его убедить.
Савл с интересом посмотрел на него.
– Крысиный король знает, что ты здесь?
Ананси кивнул.
– Он просил что-то мне передать? Привести меня назад?
Ананси пожал плечами:
– Он хотет, стобы ты велнулся. Ты полезный, сам знаесь. Но он знает, сто тебе нельзя говолить, тего ты не хотесь. Ты знаесь, тего он хотет. Если ты хотес велнуться, ты велнесся.
– А ты… понимаешь, почему я не хочу возвращаться?
Ананси посмотрел ему в глаза и покачал головой.
– Не знаю, мальсик. С ним площе выжить, с нами площе, плавда. А ты клыса. Тебе надо велнуться. Но я знаю, сто ты так не думаесь. Я не знаю, кто ты и сто ты. Ты не клыса и не селовек. Я не знаю тебя, но это холосо, потому сто теперь я понимаю, сто не пойму тебя никогда, а ты меня. Мы лазные.
Ранним утром, перекусив, они стояли рядом у входа в канализацию. Ананси оглянулся, прикидывая, как будет лезть по стене склада. Потом посмотрел на Савла.
Савл протянул руку. Ананси схватил ее.
– Ты наса последняя надезда, мальсик. Велнись.
Савл покачал головой, отвернулся. Ему было неудобно. Ананси кивнул и отпустил его руку.
– До встлечи.
Он забросил одну из своих веревок на выступ и быстро вскарабкался по стене. Савл смотрел ему вслед. Потом огляделся, пытаясь понять, где находится. Во дворе на решетке валялись какие-то детали. В полумраке они выглядели неожиданно величественно. Улицы не было видно, и Савл помедлил, наслаждаясь одиночеством. Потом наклонился, не глядя, и поднял решетку.
Он заколебался. Он знал, что нет смысла искать Наташу и Фабиана. Город огромен, а Флейтист так силен, что он легко спрячет от него двух человек. Но он знал, что не сможет оставить друзей во власти Флейтиста.
Он знал, что ему придется их искать – пусть только для того, чтобы доказать, что он все еще человек. Наполовину. Его пугали собственное равнодушие и пассивность, скорость, с которой он смирился с исчезновением друзей, принял это как данность. Он тупел. Смерть Кая все еще казалась ему нереальной, но все же это было человеческое чувство. Его волновало собственное спокойствие – ведь Флейтист похитил двух его лучших друзей.
Способность принять неприемлемое казалась ему разновидностью стоицизма. Той силой, которая притупляла его чувства к людям. Он ощущал это равнодушие, ощущал свое коварство, способность сосредотачиваться на сиюминутном. Все это его пугало. Он не мог бороться с этим напрямую, он не мог решить, что должен чувствовать, а что нет, но он, по крайней мере, мог действовать. Он мог не вести себя так, как требовали его чувства. Его бесили собственные реакции и ощущения.
Они принадлежали зверю.
Глава 24
Оказавшись в канализации, Савл сразу понял, что что-то неладно.
Звуки, к которым он давно привык, исчезли. Как только его ноги коснулись грязной воды, он припал к земле, ощущая прилив звериной силы. Насторожил уши. Он понял, чего не хватало. В канализации всегда раздавались еле слышный цокот коготков и шорох его народа. Он различал их на пределе слуха, впитывал их, определял по ним время, ориентировался в темноте.
Звуки пропали. Крыс больше не было.
Савл пригнулся, скользнул в вонючую жижу. Он не издавал ни звука. Уши подрагивали. Савла трясло.
Он слышал, как капает с потолка в туннелях, слышал, как течет грязная вода, как плачут теплые подземные ветра. Его народ исчез.
Савл закрыл глаза и замер. Он полностью расслабился, приглушил ток крови, заставил сердце биться медленнее, избавился от самых тихих звуков, которые издавало его тело. Он стал частью канализации.
Он слушал.
Тишина в туннелях пугала.
Он осторожно приложил ухо к полу и почувствовал вибрации. Трясся весь город.
Где-то вдалеке раздался какой-то звук.
Высокий и пронзительный звук.
Савл вскочил на ноги. Он сразу же вспотел и задрожал.
Флейтист пришел сюда? В канализацию?
Савл побежал по туннелю. Он не знал куда. Он бежал, чтобы ноги не дрожали, чтобы успокоиться.
Что он здесь делает?
Савл пробежал мимо лестницы. Может быть, лучше уйти, выбраться из канализации, убежать в город… Но, черт возьми, это же его мир, его дом. Он не мог отдать его чужаку.
Савл резко остановился, наклонил голову и прислушался.
Звуки флейты стали ближе, и теперь он услышал скрежет коготков по кирпичу.
Флейта вопила, издавая резкие трели, летевшие в разные стороны. Но ни флейта, ни скрежет когтей не двигались. Они не приближались и не отдалялись.
Что-то странное было в этом звуке. Савл слушал. Он инстинктивно оперся о стену туннеля, одну руку вытянул вверх, другую в сторону, раздвинул ноги. Он как будто пытался вписаться в туннель, как в раму.
Флейта звенела, и теперь Савл услышал и другие звуки – мучительные стоны.
Лоплоп. Он орал, отчаянно, гневно и бессмысленно.
Савл пошел вперед, пробираясь по лабиринту туннелей на звук. Звук оставался на месте. Савл кружил в темноте. Вопли Лоплопа порой прерывались. Кажется, он кричал не от боли. Его не мучили. Он словно бы плакал от жалости. Голос Лоплопа заглушал скрежет коготков. Савл вдруг понял, что скрежет этот был неестественно ритмичен.
Теперь от источника звуков его отделяла только тонкая стена. Савл понял, что до цели оставался один поворот. Он снова задрожал и попытался взять себя в руки. Накатил ужас. Он вспомнил невероятную скорость, с которой двигался Флейтист, вспомнил силу его ударов. Боль, которую он сумел забыть, на которую научился не обращать внимания, вернулась с новой силой.
Савл не хотел умирать.
И все же со звуком было что-то неладно.
Савл прижался к стене и несколько раз сглотнул. Потом побрел вперед, к перекрестку, откуда доносились звуки. Он очень боялся. Безумный вой флейты, крики Лоплопа и постоянный, ритмичный скрежет когтей по кирпичу продолжались уже много минут. Все это звучало очень громко и очень близко. Савлу было страшно.
Он огляделся и не понял, где он. Где-то в глубине разветвленной системы туннелей.
Савл собрался с духом, медленно вытянул голову и тихонько заглянул за угол.
Сначала он увидел крыс.
Ковер из крыс, миллионы крыс, бесконечное месиво, которое начиналось в нескольких футах от входа в туннель, а дальше становилось только гуще. Крысы лезли друг другу на головы, горячие животики, грудки и лапки громоздились горой. Если кто-то падал, на его место тут же залезал кто-то еще, с трудом карабкаясь по крутой стене, наседая друг на друга.
Они двигались все вместе, в едином ритме.
Сначала они отталкивались правыми передними лапками, потом левыми. Потом задними – снова одновременно. Они рвали друг друга когтями, вырывали куски из шкуры, топтали детей и умирающих – они были единым целым. Они двигались в такт жуткой музыке.
Флейтиста не было. С другой стороны горы Савл заметил Крысиного короля. Лица его не было видно, но он танцевал в том же ритме, что и его восставшие подданные. Негнущееся тело содрогалось в такт музыке.
Лоплоп все кричал, и Савл заметил, что он отчаянно молотит кулаками по груди Крысиного короля. Он толкал его, пытался увести в сторону, но Крысиный король продолжал танец зомби.
А за ними что-то свисало с потолка на веревке. Кто-то опустил его в люк на тротуаре. Черный ящик, привязанный за ручку к грязной веревке, болтавшийся под немыслимым углом.
Магнитофон.
Савл не поверил своим глазам.
Флейтисту не нужно было даже присутствовать лично.
Савл вошел в туннель и приблизился к горе крыс. Флейта надрывалась, громко, быстро и безумно, играла какую-то адскую ирландскую джигу. Савл крался вперед. Под ноги начали попадаться крысы. Магнитофон болтался на веревке. Савл влез в центр крысиного ковра. Крысы теперь были везде, он еле шел, а оставалось еще не меньше шести футов. Казалось, что каждая крыса в канализации добралась досюда: от чудовищ в добрый фут длиной до голых крысят. Серые и бурые зверьки грызли друг друга, убивали в надежде добраться до источника музыки. Савл пробирался вперед, чувствуя, как корчатся тела вокруг него. Тысячи когтей рвали его кожу – не со зла, а в исступлении. Под крысами он видел других крыс, которые двигались еле-еле, и крыс, которые уже вообще не двигались. Савл шел в трупах по колено.
Крысиный король не оборачивался, он танцевал на одном месте, перед своим народом. Снова. Лоплоп увидел Савла. Он заорал и кинулся мимо Крысиного короля, пытаясь пробраться к Савлу сквозь живую стену.
Он был жуток. Грязный костюм висел клочьями. Лицо его исказили гнев и смятение.
Он сделал вперед два шага, три, а потом застрял в крысиной толпе. Савл не стал на него смотреть – ему было противно.
Он тоже с трудом двигался сквозь крыс. Наверняка, проталкиваясь вперед, он давил их насмерть – не специально, но избежать этого он не мог. Он покачнулся, восстановил равновесие. Флейта оглушала. Савл вдруг упал на колено, и крысы тут же сделали из него трамплин, пытаясь допрыгнуть до магнитофона.
Савл выругался, с трудом поднялся на ноги, снова упал. Он злился, стряхивал с себя крыс, пытаясь встать. В нескольких футах от него Лоплоп безуспешно пытался подняться, раз за разом исчезая под волной крысиных тел.
Савл встряхнулся, и бурые тельца разлетелись во все стороны. Он никак не мог дотянуться до магнитофона. Ноги вязли в крысах, как в песке. Он взревел, побледнев от ярости, побрел вперед, снова споткнулся, двинулся дальше, мимо Крысиного короля – туда, где крыс становилось меньше, где на высоте шести футов от пола висел магнитофон.
Он почти добрался дотуда и тут разглядел Крысиного короля. И в ужасе остановился.
Король стоял, пошатываясь, лишенный всякого достоинства, лицо его казалось мертвым, руки болтались, с подбородка капала слюна. Савл потрясенно смотрел на него.
Он ненавидел Крысиного короля, ненавидел за все, что он сделал, но почему-то не хотел смотреть на него в таком состоянии.
Савл схватил магнитофон, рванул, оборвал веревку. И швырнул его в стену.
Музыка мгновенно смолкла. Во все стороны полетели обломки металла и пластика. Савл еще дважды шарахнул магнитофоном об кирпич. Динамики отлетели от корпуса. Кассета вывалилась наружу.
Савл повернулся и посмотрел на крыс.
Они замерли в замешательстве.
Кажется, они все одновременно пришли в себя и поняли, что случилось. В панике и суматохе крысы шипели и исчезали, перескакивая друг через друга и через мертвые тела.
Гора зашевелилась и осыпалась. Хромые, измученные крысы попытались убежать следом. Схлынула первая волна, прохромала вторая, третья, состоявшая из умирающих крыс, побрела прочь, оскальзываясь в крови.
Пол был покрыт телами. Трупы лежали в два, в три слоя. Лоплоп прятался в углу.
Крысиный король посмотрел на Савла. Савл взглянул на него в ответ, а потом перевел взгляд на разбитый магнитофон. Покопавшись в грязи, он нашел кассету. Протер ее рукавом, посмотрел на этикетку.
«Флейта I» было написано там от руки. Почерком Наташи.
– Твою мать! – заорал Савл и спрятал лицо в ладони. – Оставь их в покое, урод!
Он услышал шаги Крысиного короля и мрачно посмотрел на него. Королю явно было неуютно. Он старался держаться подальше от Савла и возмущенно кривил губы. Савл понял, что он испуган.
Савл кивнул ему.
– Для меня это просто звуки, – прошептал он и кивнул снова, увидев, что Крысиный король удивился, – просто шум.
Лоплоп завопил, увидев Савла, бросился к нему, спотыкаясь, размахивая руками. Обрывки костюма развевались в воздухе.
Крысиный король вздрогнул, Савл быстро отступил с пути Лоплопа и увидел, как Король птиц поскользнулся в грязи, упал и ударился головой о стену.
Савл махнул Крысиному королю рукой и отступил на несколько шагов:
– Присмотри за этим уродом! – крикнул он.
Лоплоп бессвязно вопил и барахтался в грязи, пытаясь встать. Крысиный король подошел к нему и схватил его за воротник. Потащил по скользкому полу. Лоплоп вырывался и завывал. У входа в тоннель Крысиный король присел и поднес палец к глазам Лоплопа. Савл не понял, говорил ли он с Лоплопом или просто удерживал его взглядом. Но они явно как-то общались.
Лоплоп оторвал взгляд от Крысиного короля и посмотрел на Савла испуганно и злобно. Крысиный король дернул его к себе и что-то сказал. Лоплоп снова перевел взгляд на Савла, гневно сверкнул глазами, отполз в сторону, повернулся и исчез в тоннеле.
Крысиный король вернулся к Савлу.
Пока он шел по крысиным трупам, Савл заметил, что Крысиный король снова горд собой и презрительно кривится.
– Ну что, вернулся? – небрежно спросил Крысиный король.
Савл не ответил. Он смотрел вверх, в люк, из которого выдернул магнитофон. В нескольких футах над головой виднелась решетка, сквозь которую тускло просвечивали рыжие пятна фонарей. Внутри узкого люка было что-то прикреплено.
– И что ты тут делаешь, дружок? – спросил Крысиный король с деланым безразличием.
– Иди в жопу, – тихо ответил Савл. Он встал на цыпочки и потянулся вверх. Нащупал листок бумаги, который слегка шелестел на ветру. Схватил его, осторожно потянул и оторвал угол.
Савл опустил взгляд. Крысиный король стоял рядом, неуверенно прижимая руки к груди. Савл обвел глазами трупы:
– А ты отличный лидер, папочка.
– Я тебя уничтожу, полукровка.
– Отстань, старикашка, – с отвращением сказал Савл, – ты сам знаешь, что я тебе нужен. Так что заткнись со своими тупыми угрозами. – Он снова посмотрел наверх. Подпрыгнул, ухватил листок за краешек, потянул к себе. Упал.
Листок остался у него в руках. Савл расправил его.
Это была афиша.
Ее явно нарисовал в «Адоб-иллюстраторе» какой-то старательный старшеклассник. Буквы разного цвета и размера теснились на листке, наползая друг на друга, боролись за пространство на листке.
Большую часть пространства занимал карандашный рисунок: неправдоподобно накачанный флегматичный юноша в темных очках стоял за вертушкой, сложив руки на груди. Вокруг красовались надписи:
Джанглист-Террор!
Вечер жесточайшего драм-энд-бейса!
Вход 10 фунтов!