Сел за руль и умчался. Мне Костю жалко стало. С другой стороны, он же знал, на что идет, когда женился на богатой капризной бабе! Просто я обрадовалась, что хозяйки дома нет, и Лизку она увезла. От девчонки покоя не было. Инга очередную няню выперла, новую не нашла. Елизавета стала моей головной болью. Инга, правда, ее с собой на службу брала. Девчонка там делала что хотела. Хозяйка на работу в районе часа всегда отправлялась. До тринадцати часов девчонка меня успевала до нервного припадка довести. А тут счастье привалило: нет обеих.

Я в магазин смоталась, часа через два вернулась, кофейку сварила, сижу на кухне, телик включила, местные новости как раз начались.

Алевтина оперлась о стол.

– И узнаю жуть кромешную! Автобус-экспресс в шесть пятнадцать от остановки отошел. Немного проехал, и в него бензовоз влетел. Там и взрыв был, и пожар, и менты прикатили, и мужики с брандспойтами, и «Скорые». Да толку от последних? Диктор сообщил: живых не осталось.

Я подумала, хорошо, что на работу всегда пешком хожу. Вот так воспользуешься транспортом и сгоришь. Людей жалко до слез. Вдруг меня как стукнет по голове. У этого маршрута начало неподалеку от нас на шоссе, а конечная точка в заповеднике с зубрами! Инга с Лизой! Они, наверное, на этот автобус сели.

Алевтина откинулась на спинку стула.

– Чуть в обморок я не упала, руки трясутся, ноги дрожат. Плохо дальше помню. Константин домой приехал, еще какие-то люди примчались. Где Андрей находился, чем занимался, не знаю, не до него тогда было. Единственное, что в мозгу отложилось: я перед уходом домой в его спальню заглянула, сказала:

– Андрюша, у меня завтра выходной. Но если вдруг тебе понадоблюсь или Константину Петровичу плохо станет, сразу звони, я прибегу.

Парень рожу скорчил.

– Отчиму только хорошо будет, да и мне тоже. А ты тут завтра не нужна, гости придут.

Я растерялась.

– Гости? Поминки до похорон не устраивают.

Андрей оскалился.

– Не сомневался, что ты про мой день рождения забудешь. Я вечеринку устраиваю.

Невзорова прервала рассказ.

– Вот вы бы как поступили, услышав такое заявление сына покойной?

– Не знаю, – честно ответила я, – обычно я держу свое мнение при себе, но в данном случае могла бы его и высказать.

– Вот и я не сдержалась, – кивнула Алевтина, – укорила его: «У тебя мать и сестра погибли!»

Юноша встал.

– Уходи, обойдусь без скандалов поломойки. Завтра не появляйся.

Меня его тон возмутил.

– Я не поломойка, а ты здесь не хозяин.

Он подбородок вздернул.

– Ты нанята грязь таскать, а я сегодня владельцем всего стал. Я наследник!

Невзорова опять поправила бусы.

– О как! Ощутил себя враз богатым барином.

Я уехала домой, вернулась одиннадцатого. В доме царил беспорядок. Гостиная разгромлена, туалеты заблеваны. Гуляли от души. В комнате Лизы погром, игрушки на пол из шкафов выброшены, поломаны, книги порваны. Не хотелось думать, что Андрей сестре решил после ее смерти отомстить, но уж очень на то было похоже. Константин отсутствовал, парень тоже.

– Десятого вас в доме не было, – подвела я итог разговора.

– Именно так, – подтвердила Алевтина.

– Что-нибудь про Варю Горелову знаете? – Я не теряла надежды нарыть хоть крупинку чего-то полезного.

Невзорова махнула рукой.

– Нет. К Андрею друзья никогда не приходили, Инге не нравились посторонние в доме. Где он сам время проводил, понятия не имею. И про Горелову ничего не знаю.

– Вы не в курсе, что Варю похитили? – удивилась я. – Не слышали, что Андрей год провел под арестом?

– Это всем известно, – ответила Невзорова, – в местном магазине народ долго сию тему обсуждал. Но подробности я только от сплетниц узнавала, меня уволили.

– За что? – изумилась я. – Столько лет работали в доме, ничего дурного не сделали.

Алевтина сцепила пальцы рук в замок.

– Кто же поймет, что у хозяина в голове творилось? Костя меня в момент после гибели жены и падчерицы рассчитал. Обиды на него не держу. Сенин заплатил мне за полгода вперед, извинился, пояснил:

– Не могу в этом в доме находиться, постоянно вижу Ингу, слышу голос Лизы. Уезжаю. Прислуга мне более не нужна. Ищи другое место, дам тебе отличную рекомендацию.

Вот так. Думаю, я вас разочаровала, обычно те, кто в доме служит, в курсе всех хозяйских дел. Там подслушают, здесь подсмотрят. Но я из другой когорты. Исповедую всю жизнь один принцип: меньше знаешь – крепче спишь. Мне за беседу с вами конвертик обещали.

Я вынула из сумки деньги.

– Спасибо. Красивый у вас коттедж.

Алевтина отмахнулась.

– Скажете тоже, ерундовый щитовой домик.

– Выглядит как каменный, добротный, – заметила я.

– Я купила его много лет назад по дешевке, – охотно пустилась в объяснения хозяйка, – направление непрестижное, дом неудобный. В нем всего две комнатенки и кухня. Туалет во дворе стоял, я биоунитаз приобрела. Внешне – да, хорош. Подкопила средств, оклеила его панелями, имитацией натурального камня. Вот и получился добротный вид.

Мой телефон звякнул, я взяла трубку и прочитала сообщение, которое прислали с незнакомого номера: «Хотите знать правду? Езжайте на кладбище, встаньте на парковке».

Алевтина тем временем медленно и тщательно пересчитывала купюры, которые мне выдал банкомат. К сожалению, они оказались по сто рублей. Я положила телефон в карман, но через секунду оттуда раздался требовательный писк. Пришлось опять доставать сотовый. Незнакомый абонент прислал новое СМС: «Десятого июня в год гибели Москвиной был четверг. Почему Инга и Константин решили ехать в заповедник в будний день? Экскурсии туда устраивают только в пятницу, субботу, воскресенье. В будни заповедник для туристов закрыт. Коттедж Али кирпичный, обшит панелями. Спален в нем шесть, гостиная, столовая, кабинет, кухня, подсобные помещения, общая площадь – пятьсот квадратов. Почему Невзорова лжет? Все ответы на парковке у кладбища. Только не идите пешком! Отправляйтесь на машине!»

Я поднялась.

– Спасибо за разговор, извините, что задержала вас.

– Приезжайте, если понадоблюсь, – сказала Невзорова, – рада знакомству.

– Здесь где-то находится кладбище, как туда проехать? – осведомилась я.

– До него две минуты ходьбы, – объяснила Алевтина, – в объезд на автомобиле намного дольше. Зачем вам туда?

– Я еще делаю программу про сельские погосты, – нашлась я, – если куда-то попадаю, всегда заглядываю на кладбище. Иногда там потрясающие памятники встречаются.

– Только не здесь, – поморщилась Невзорова, – там давно никого не хоронят, одни заброшенные деревенские могилы, церковь разграблена. Скорбное зрелище. Но если хотите полюбоваться, идите на своих двоих, вернетесь и уедете.

– Спасибо, – поблагодарила я, – мне потом по этому же шоссе дальше ехать.

– Тогда доброго пути, – пожелала хозяйка.

Я поблагодарила ее, села за руль и умчалась.

Глава 15

Местных покойников давно никто не навещал. Дорога к железным воротам заросла бурьяном, на площадке перед входом не было ни одной машины, да они сюда, похоже, годами не приезжали. Лопухи и сныть здесь превратились в джунгли. Одна из берез упала, на поваленном дереве сидела женщина. Увидев меня, она встала и помахала рукой. Я подошла поближе, узнала родственницу Алевтины, которая выглядывала из окна, и поздоровалась.

– Добрый день, Ирина!

– Аля считает себя самой хитрой, – прищурилась та, – а меня любопытной.

– А это не так? – спросила я и села на березу. – Ведь мой телефон ты узнала, порывшись в ее сотовом, пока мы с ней беседовали.

– Сколько вы ей за вранье заплатили? – пошла в атаку Ирина.

– Это коммерческая тайна, – нашлась я.

– Если я расскажу чистую правду, какой будет размер оплаты? – деловито осведомилась Ирина.

– Он будет зависеть от правдивости вашего рассказа, – заявила я.

Ирина протянула вперед руку и сделала хорошо всем знакомый жест пальцами.

– Аванс!

– Сначала сообщите хоть крупицу информации, – не дрогнула я. – Кота в мешке я не покупаю.

Ирина закинула ногу на ногу.

– Вопрос, на который нет ответа: почему Инга поехала с ребенком на автобусе?

– Поругалась с мужем, закусила удила, может, решила проучить супруга, – пожала я плечами. – Судя по тому, что я о ней знаю, жена Константина была истеричной особой, несдержанной, скандальной.

Ирина сорвала травинку.

– На фиг ей понадобился муж?

– В хозяйстве пригодится, – парировала я.

– Не про то спрашиваю, – засмеялась Ира. – Чего она сама за руль не прыгнула?

Вопрос застал меня врасплох. Я растерялась, потом спросила:

– Москвина умела водить машину?

– Конечно, – подтвердила Ирина, – права имела. Легко проверить, что Инга их получила вскоре после того, как первый раз замуж вышла. Она вся из себя фря в брюликах, ей западло на рейсовой колымаге трястись. В автобусе простой народ, который мадам считала быдлом, воняет бензином, грязно. Катить три часа! А в гараже стоял новенький дорогущий внедорожник. Так почему она им не воспользовалась?

– Не знаю, – вздохнула я, – не предполагала, что Инга водила машину. Если есть собственный автомобиль, то немного странно пользоваться общественным транспортом. Может, Лиза хотела прокатиться на автобусе?

– Елизавета? – хмыкнула Ирина. – Мелкая дрянь. Мамаша номер два, даже хуже. Отказалась ходить в гимназию, закатила истерику:

– В классе много детей. А меня посадили с чернопопым.

Ну она грубее выразилась. Я для вас поделикатничала. Мальчик, которого она обозвала, оказался евреем из богатой семьи, воспитанный ребенок, тихий. Елизавета его со стула столкнула, он упал, лоб разбил. У детей случаются конфликты, их можно погасить. Но Лиза орала, что не хочет находиться в классе, где не одни русские учатся. Директриса возмутилась, назвала ее поведение фашизмом, попросила девочку в другое место перевести. Инга определила дочь на домашнее обучение.

– Откуда вы так хорошо знаете о том, что у Москвиной дома творилось? – удивилась я.

– Не важно, – не ответила на мой вопрос Ирина, – уж поверьте, я в курсе всего, что у Инги с Костей происходило. Всего! Она мужа терпела только из-за секса. Остальное ей в нем не нравилось. Вот от постельных утех она в восторге заходилась. Первый муж был старше ее намного, раз в году вторую половину радовал. А Инга огонь была, ей несколько раз в день давай, побольше, почаще. При Москвине она любовников втихую заводила. С Костей жить начала при живом супруге. И так он ей понравился, что мужем стал. Парню деньги позарез были нужны, он нищий был, жил на зарплату. А она была мизерной. Мрак! Тут на все согласишься, чтобы достаток иметь. Вот они и создали семью. Аля вам не соврала, Сенин покладистый мужик, но даже самого покорного довести можно. У вас есть с собой…

Ирина взяла ветку и написала на земле цифру.

Я кивнула.

Она протянула раскрытую ладонь.

– Давайте. А два раза по столько имеется?

– Предположим, да, – осторожно ответила я, – но это все, что есть в моем кошельке.

– Сделаем так, – обрадовалась Ирина, – нельзя, чтобы Аля догадалась, что мы беседовали. Я сейчас вернусь домой. А вы минут через двадцать возвращайтесь к Невзоровой, калитка будет открыта. Идите прямо в дом, я дверь не запру. Попадете из прихожей в коридор, из него в гостиную, увидите интересненькое. И тогда Аля вам истину откроет. Только про меня говорить нельзя. Когда беседа закончится, я вас до калитки провожу и деньги возьму. Вы похожи на порядочного человека. Надеюсь, не обманете. Но даже если и скажете, что я вас к ней направила, Аля не поверит, меня не выгонит.

– Хочется заранее знать, что такое «интересненькое» поджидает меня в коттедже? – осведомилась я.

Ирина вплотную приблизилась ко мне и прошептала пару фраз. Я вздрогнула.

– Правда?

– Сами убедитесь! – воскликнула Ира.

– Буду у Алевтины через двадцать минут, – пообещала я.

– Славненько! – обрадовалась Ирина.

Я выехала на шоссе, позвонила Сене, отправила ему на почту аудиозапись обеих бесед и поехала назад к Невзоровой.

Как Ирина и обещала, калитка оказалась открытой. Дом тоже не заперли. Я очень тихо прошла по коридору, добралась до комнаты, из нее доносились разные голоса. Сразу стало понятно – хозяйка увлечена сериалом. Через секунду я вошла в просторную, дорого обставленную гостиную. В ней находились мужчина в инвалидном кресле и две женщины. Ирина сидела на диване, вязала на спицах. Алевтина устроилась в кресле, которое стояло спинкой к двери. С правой стороны от нее стоял столик с чайником, чашкой и вазочкой с печеньем. Оно продается в Москве в единственной настоящей французской кондитерской.

Человек, который сидел в коляске, первым увидел меня и позвал:

– Ира, Ира!

Хозяйка взяла чашку и ласково спросила:

– Дорогой, хочешь поесть?

– Нет, – вымолвил мужчина.

– Спина болит? Ира сделает тебе массаж.

– К нам пришли, – объяснил инвалид.

Алевтина обернулась, уронила чашку и воскликнула:

– Какого черта!

– Не хотела вас напугать, – затараторила я, – вспомнила, что забыла один вопрос задать. Но сейчас, когда вошла сюда, вопросов возникло много.

– Вас в дом не приглашали, – разозлилась хозяйка, – уходите!

Я сделала вид, что не слышала резкого замечания, бесцеремонно вошла в комнату и приблизилась к креслу на колесах.

– Здравствуйте, Константин. Я не ошиблась? Вы Сенин?

Инвалид кивнул.

– Тогда мой вопрос адресован вам, – продолжала я. – Инга и Лиза погибли в ДТП. Автобус, в котором они ехали, столкнулся с бензовозом. Но почему госпожа Москвина не воспользовалась для путешествия своим автомобилем? Она же имела права и новый внедорожник.

Константин молча смотрел на меня.

– Вот наглость! – подпрыгнула Алевтина. – Пошла вон!

– Хорошо, – согласилась я, – уеду, но ненадолго. Вернусь не одна. И тогда вопросы будут вам задавать другие люди. Они, в отличие от тех, что занимались много лет назад расследованием ДТП, настоящие профессионалы. Впрочем, зря я нападаю на местных дознавателей, те-то думали, что Инга и Лиза были в автобусе. Не копались в жизни Москвиной, не искали убийцу. Все же ясно! Пассажиры погибли, госпоже Москвиной с Елизаветой просто не повезло. Алевтина! Врать, что живете в крохотном домике, опасно. План особняка можно найти в документах БТИ. Сразу станет понятно, что это не халупа, а прекрасный дорогой коттедж. Вы пожилая женщина, пенсия, которую вам платит государство, копеечная. Счета за свет, газ получаете огромные. Как вы ухитряетесь их оплачивать? Да еще много о чем спросить можно. Но меня не интересуют все эти вопросы, да и ответы на большинство из них я знаю. Я пришла сюда, потому что хочу найти Варю Горелову.

– Ничего о ней не знаю, – уже не злым, а усталым голосом произнесла Алевтина. – Единственное, что помню, она вроде из многодетной семьи.

Я посмотрела на Сенина.

– Константин Петрович, давайте в деталях восстановим события восьмого, девятого, десятого июня, то есть сутки до смерти Инги с девочкой, их кончину и празднование дня рождения Андрея. Есть сомнения в смерти Вари. Возможно, она жива. Вероятно, попала в беду и ей нужна помощь. И вы прекрасно знаете, что ваш пасынок не убивал Варю. Правильно?

Константин молчал.

– Хотите, сама опишу, что произошло восьмого вечером? – спросила я. – Инга устроила вам грандиозный скандал. Ее возмутил ковер, который вы купили без совета с ней. Лиза тоже решила поучаствовать в веселье и налетела на вас. Кого вы убили первой?

Невзорова вскочила.

– Все! Убирайтесь!

– Подожди, Аля, – попросил Константин. – Я знал, что рано ли поздно правда выползет на свет. Странно, что за столько лет этого не случилось. Я не хотел никого лишать жизни. Не имел такого намерения. У нас с Ингой семьи как таковой не было. Сожительство двух людей, каждый из которых за счет брака удачно решил свою проблему. Я мирный человек, не скандальный, с любым полажу, Инга же постоянно на метле летала.

– Костя, не надо ничего говорить, – попыталась урезонить его Алевтина. – Откуда мы знаем, кто она на самом деле? Соврала, что с телевидения. А вдруг у них банда! Со мной мужчина разговаривал, продюсером назвался.

Я вынула из сумочки удостоверение и протянула Константину.

– Детективное агентство, – прочитал он. – Ладно. Давайте пошуршим.

– Костя! – ахнула Невзорова.

Тот пожал плечами:

– Аля! Они меня нашли. Знают, где я живу, хоть прописан не здесь. Вопрос про джип Дарья не зря задала. Она много знает. Так?

Я, владевшая лишь поверхностными сведениями, кивнула.

– Чаю хочется, – сказал Сенин. – Аля, плесни нам чаю, поговорим по-дружески.

Глава 16

– Дело было так, – начал Константин, взяв из рук Ирины чашку, – во всем ковер дурацкий виноват. О таком моя мать мечтала, денег накопила, купила, на стену повесила, всю жизнь берегла. Я увидел точь-в-точь такой же в магазине, испытал приступ ностальгии, принес в дом, расстелил. А жена давай орать, утром продолжила: сначала по комнате бегала, потом на диван плюхнулась. Лизавета к ней взобралась и тоже тявкала. Девочка – собачонка мелкая. Из нее отменная дрянь могла вырасти. Сколько раз она Андрея подставляла! Сделает брату пакость, тот не выдержит, выгонит сестру из комнаты. Лиза с ревом к матери:

– Он мне руку вывернул.

Со мной соплячка была наглой до предела. Если я что ей велю, непременно наоборот сделает. Назло. Над диваном висела полка дубовая, тяжелая, на ней стояли две фигурки из камня. Современное искусство. Инга себя его ценительницей считала, поэтому наводнила дом странными картинами, где по улице глаза на ногах шагают. Бред. Жена большие деньги на «искусство» тратила. Ее поэтому владельцы галерей наперебой зазывали на вернисажи. Продать дерьмо надо, а оно мало кому за такие бабки нужно. Приедет Инга в галерею, там фуршет. А где жрачка дармовая, туда журналисты летят. Щелк, щелк камерами, супруга через неделю журнал купит и мне показывает:

– Смотри, я звезда, знаменитость.

Очень уж ей хотелось светской дамой стать. Теперь представьте картину. Спальня метров пятьдесят. Утро раннее. Мы к зубрам накануне собрались. Но вечером жена из-за ковра взбесилась, утром ни свет ни заря вскочила, увидела на полу ковер, который я сдуру вчера не убрал. И завелась по новой! У стены стоит диван. Над ним полка со скульптурами. Инга на диване сидит, орет. Лизка ей подтявкивает. Потом девчонке надоело языком молоть, встала ногами на сиденье дивана и давай скакать, за полку руками хватается, повисает на ней, на подушки падает, на меня косится. Я мелкой дряни всегда замечания делал:

– Не прыгай, обивку испортишь.

Куда там!

Она гримасу скорчит.

– Не твое тут все! Мамино. Ты мне не отец.

В какой-то момент у супруги от воплей горло пересохло, она со столика минералку схватила, давай пить. Лиза в очередной раз подскочила, на полке повисла, спрыгнула, раздался треск. Я подумал: ножки у дивана сломались, и гаркнул:

– Сто раз говорено, диван – не батут.

Девица в истерику:

– Мама, он ругается.

Инга бутылку на пол швырнула, как завизжит:

– Не смей моего ребенка обижать! Не ты, нищий, все в дом покупал, не тебе, голодранцу, пасть разевать. Детонька, прыгай сколько хочешь, плевать на дерьмо. Только быдло, которое раз в жизни на жалкую софу три копейки скопило, потом никому не разрешает на «дорогой» покупке сидеть. А я каждый день могу интерьер менять.

Елизавета, чтобы показать мне, кто в доме хозяин, что есть силы подпрыгнула и, как обычно, на полке повисла. Снова раздался треск, дубовая конструкция вместе с каменными уродами на диван упала. Бабах! И дальше тишина!

Константин дернул головой.

– Такого никогда не ждешь. Я замер, потом кинулся полку поднимать. Еле-еле на пол сбросил. Кровь льется. Мне показалось – рекой! Стою, не знаю, что делать. «Скорую» вызывать? Когда в себя пришел, понял: Инга и Лиза обе покойницы. У девчонки череп в лепешку превратился, жене каменная фигурка острым краем сосуд пропорола, да еще ей шею сломало. Как вам такой натюрморт?

Я не ответила.

– Во-во, – кивнул Константин, – и у меня слов тогда не нашлось. Что делать? Увезти трупы, закопать? Если кто Ингу искать станет, соврать, что они с Лизой улетели на море, а потом лгать, что они решили за границей остаться. Такой план сначала возник.

– Лучше всего в такой ситуации звонить в милицию, – заметила я.

Костя потер рукой подлокотник.

– У меня был привод. Давно это случилось, я еще как штангист выступал. Баба одна довела, я ей по морде дал, думал, легонько, а сломал челюсть. Дело закончилось миром. Денег она с меня уйму состригла, призовые все забрала. Я понятия не имел, есть где-нибудь запись о той драке или нет. Если есть, то кого заподозрят? Меня. Кто наследник? Я! Один раз Инга меня достала, я уехал. Все бросил. Она меня нашла, заюлила:

– Милый, я иногда завожусь без повода. Ты на это скидку делай, нам ведь в постели хорошо.

Константин вдруг улыбнулся.

– А и правда хорошо было. Но как только она из-под одеяла вылезет, хуже бабы нет. Днем меня по дерьму раскатывает, издевается, хамит, а утром-вечером-ночью ласкается. Словно две женщины жили в ней. Одну я любил, вторую убить был готов. После моего возвращения в золотую клетку из единственного побега Инга завещание написала. Все разделила между Лизой и мной. Если девчонке на момент смерти матери восемнадцати не будет, я стану ее опекуном и ответственным за деньги. Я знал, что Инга последнюю волю не меняла. Откуда сведения? Так от жены. Она каждый вечер меня пораньше в койку тащила. Но я не автомат по выдаче секса. Иногда обижался на то, как супруга днем скандалила:

– Голова болит, завтра.

Инга давай хохотать.

– Ты прямо как баба: голова болит. Вот у меня здоровье отменное. Хватит сопли пускать, потопали в койку. Завещание я написала, если раньше умру – все будет твоим. Правда, мысль о денежках возбуждает?

Константин подъехал в кресле к стеклянной двери и распахнул ее.

– Инга ни секунды не сомневалась, что переживет всех. Завещание – этакая морковка для осла Кости. Помашешь ею перед его мордой, и выполнит мужик все из страха, что жена перепишет завещание. Она меня купила. Да я и не против был, продался охотно, жил вполне вольготно, все есть. Вот только скандалы мешали.

Костя отъехал к окну.

– Теперь сложите вместе все, что услышали. Мордобой в юности, завещание, где я и Лиза наследники, и поймете, какие мысли в мозгах у ментов завертелись бы. И учтите: Лиза вместе с матерью на тот свет уехала, я один все получу. Да еще общественное мнение прибавьте, все загалдят: «Сенин альфонс, решил жену-старуху убить, молодую нашел». Короче, я труп Инги в занавеску, что в ванной висела, завернул, в машину отнес, в багажник уложил. Лизку закатал в ковер, засунул в салон. И е-мое! Алевтина топает. Какого черта ее принесло ни свет ни заря? Намного раньше приперлась, давай на ковер пялиться. Я на ходу историю сочинил: «Инга и Лиза на автобусе уехали, я ковер на помойку везу». В тот момент мне показалось, что я все здорово продумал, домработница поверила, что они уехали. Сел за руль, поехал по шоссе, думаю, где лучше их закопать. И вдруг! Бабах! Взрыв. Я аж вздрогнул, шоссе как раз крутой поворот делало, еле вписался в него и остановился. Посреди дороги костер полыхает. Да какой! Автобус горит, от него в разные стороны какие-то ошметки разлетелись. И никого. Один я. Мигом сообразил: вот он, мой шанс. Соврал я Алевтине, а теперь понял, что вранье-то было прямо в цель. Схватил Лизу, бросил в автобус, потом Ингу туда же отправил. Дьявол мне сил придал, за минуту управился. Я же штангист, хоть и бывший, да мышцы тяжесть помнили, плюс адреналин в голову ударил.

Прыгнул в джип и назад домой. Не поверите, никого не встретил. Потом, когда через несколько дней на холодную голову все обдумывать стал, понял, что зря в панику ударился. Шоссе не федеральное, местное, час ранний, автобус первый. Всего тысячу метров мне без свидетелей надо было проскочить. Навстречу никто не ехал, потому что в это время люди, наоборот, в столицу торопились на службу. Из Москвы с утреца никого. А те, кто до основной трассы по узкой двухполоске промчаться решил, они стояли за горящими машинами. Мне сатана идеальные условия для сокрытия трупов и побега организовал. И я ими воспользовался.

Костя вцепился в подлокотники кресла.

– Прикиньте, в каком настроении я во двор въехал. И тут меня осенило: Андрей! Утром я его не видел. Дрых небось. Вдруг он проснулся? Но тихо было в особняке. Я осторожно к пасынку в комнату заглянул. Очень надеялся, что пацан до сих пор спит. А его нет. И, похоже, ночевать он не приходил.

Я выдохнул. Но тут же снова занервничал. В нашей с Ингой спальне погром, надо убрать. Решил Алевтину куда-нибудь из дома отправить. А куда? Не придумал. Пошел по коридору, открываю дверь… Аля стоит. Я на нее смотрю, она на меня. Экономка первой очнулась.

– Константин Петрович, я сейчас все отмою. Только с мебелью помогите.

Глава 17

– Мы все убрали, – зачастила Невзорова, – полка целой оказалась. Она упала не потому, что сломалась, крепления из стены выскочили.

– Лиза постоянно на ней висела, – добавил Константин, – рано или поздно деревяшка должна была рухнуть.

– Это правда, – зачастила Алевтина, – девчонка вечно всякую дрянь придумывала. За день до смерти она вошла на кухню, спрашивает:

– Чем ты занимаешься?

Я объяснила ей:

– Пирог твоя мама попросила к вечернему чаю испечь, вот, тесто замесила. Начинку готовлю.

Лизавета поинтересовалась:

– А где тесто?

Я, наивная, ничего дурного не подумала, на миску показала:

– Там.

Оторва подбегает к плошке и выбрасывает содержимое в сад. У меня дар речи пропал, на секунду онемела, потом закричала:

– Зачем ты это сделала?

Маленькая пакостница с наглым видом заявляет:

– Птички на улице голодные, покормила их.

Во мне негодование клокотало, я еле сдержалась, чтобы хулиганке по заднице не наподдать. Спокойно ей сказала:

– Теперь Инга Львовна меня отругает за то, что я ее приказ не выполнила. Еще одно тесто замесить не успею. И начинка пропадет. Услышишь, как твоя мать меня отчитывает, и стыдно станет, потому что другого за твой мерзкий поступок наказывают.

Полагаете, крыса смутилась? Ни на мгновение. Глаза свои бесстыжие распахнула и заявила:

– Стыдно? Почему? Я люблю, когда другим… раздают!

– Инга постоянно материлась, дочь от нее набралась нецензурных слов, – объяснил Костя.

– Произошел несчастный случай, о котором вы поостереглись сообщить в милицию, так как боялись, что из вас сделают убийцу. Трупы вы подбросили в горящий автобус и уехали, в «Скорую» не позвонили, – подвела я итог.

Константин опустил голову.

– Люди в автобусе точно погибли, когда я подъехал. В таком костре никто не мог выжить. Врачи им не помогли бы. Да, я испугался. Честно признаюсь, струсил.

Алевтина заговорила в режиме ускоренной аудиозаписи:

– Костя не хотел оставаться там, где они жили с Ингой. Он снял коттедж, перебрался туда, меня с собой позвал.

– А как же Андрей? – спросила я. – Подросток вас не интересовал?

Константин допил чай.

– Пока я работал шофером в доме, мальчик был со мной более или менее вежливым. Он нелюдимый, придет из школы, в комнате затаится. Позовут парня ужинать, он в ответ: «Не хочу». Поесть выходил, когда все из-за стола вставали и столовую покидали. Мрачный, недобрый ребенок. Хотя семена отцовского воспитания в нем проросли. Если я возил его в школу, он всегда здоровался, прощался. Но на следующий день после нашей с Ингой свадьбы Андрей ко мне подошел и заявил:

– Ты мне не отец.

Я ответил:

– Не претендую на роль папаши, но мы можем стать друзьями.

– Даже не пробуй, а то сделаю так, что Инга тебя выкинет, – пригрозил он и ушел.

Какие после этого возможны отношения? Я его не замечал. Андрей меня игнорировал. Ни мира, ни войны. Исполнись парню на момент смерти Инги лет десять, я никогда бы ребенка не бросил. Но лоботрясу было восемнадцать. Я в его возрасте уже на соревнованиях побеждал и работал. Вот и он мог бы задницу поднять. Младший Москвин был махровым эгоистом. Я-то хотел с ним подружиться, но он меня игнорировал. Смерти матери и сестры не заметил, гулянку устроил. Хамить стал, заявил: «Адвокат тебя скоро выставит». Потом завещание вскрыли. И я ему велел из моего дома вон валить.

Его потом арестовали, а особняк Инги я продал. Понятия не имею, чем мистер Угрюмость занимается, где живет и жив ли вообще. Коттедж, где мы сейчас находимся, я подарил Але за то, что она меня в больнице не бросила и согласилась ухаживать за инвалидом.

Константин показал на Ирину.

– Она тоже помогает. Ира дальняя родственница Алевтины, но они ближе, чем родные сестры. У меня нынче большой бизнес, доход солидный. Живем семьей.

– Что с вами случилось? – задала я бестактный вопрос.

– Глупость, – поморщился Константин, – сам виноват. Весь день не ел, устал, вечером завернул в ресторан и под сытный ужин уговорил бутылку сухого вина. Для меня это не доза, я мог выпить пол-литра водки и не захмелеть. Сел в машину, поехал домой. Больше ничего не помню. Очнулся в клинике, весь в проводах, трубках. Потом узнал, что попал в аварию, никто не виноват, сам въехал в дерево. Вероятно, я заснул за рулем. Врачи обещали, что я никогда не смогу ходить. Но фиг им, я спортсмен, пусть бывший, но приучен к боли, к тренировкам, постоянной работе над собой. Я встану.

– Девятого июня вы подбросили в горящий автобус тела Инги и Лизы, – повторила я. – Десятого чем занимались? Что делал Андрей? Видели вы Варю Горелову?

– Ездил по делам, связанным со смертью жены и ее дочери, – объяснил Константин, – в милицию, морг. Вернулся поздно. В доме пляски, пение. Не стал объяснять Андрею, как надо себя вести, когда мать и сестра погибли. Даже мысли такой не было, накануне упрекнул его за то, что он шабаш не отменил, услышал хамство в ответ. С меня хватило. Вертелся, вертелся в кровати, никак не мог заснуть. Потом вышел в сад. Сколько было времени? Не знаю. Фонари все на участке горели, кто-то в открытом бассейне плескался, на площадке, где качели и домик детский для Лизы стояли, несколько подростков прыгали на батуте. Я все это увидел, взял карманный фонарь и ушел в лес. Брел куда глаза глядят, в конце концов принял решение: уеду из особняка Инги. Сниму первый попавшийся дом, пусть неудобный, но уметусь. Сразу легче стало, хотел вернуться и понял, что заблудился. Кружил, кружил между деревьями, вышел на поляну, там увидел развалины избы. Я подошел к окну, стал пробираться вдоль стены. Завернул за угол, вижу: мужчина в куче навоза яму роет. Запах вокруг стоял соответственный. Рядом лежало тело девочки. Даже издали стало ясно: это труп. Девочку я не узнал, лица ее не видел. А убийцу определил…

– Кто он? – задала я вопрос дня.

– Кирилл Горелов, – заявил Константин, – я прекрасно его знал, он врач, многодетный странный мужик. Я растерялся, потом осторожно в кусты подался.

– Вы просто ушли? – уточнила я.

Константин резко отодвинул от себя чашку.

– А что я мог поделать? Лес. Мы вдвоем – и труп. У мужика лопата, а у меня что из оружия есть? И вообще, не мое это дело, кто и чем в лесу занимается.

– О боже! – ахнула Алевтина и схватилась за щеки.

– Да, я тихо отполз в кусты, – сердито повторил Константин. – Смотрю, Кирилл тело в яму бросил, закопал. Потом прохрипел:

– …! Сколько сил на… потратили. Говорил, предупреждал: никаких парней до свадьбы. Нате, беременна она, все насмарку!

И ушел. Я некоторое время подождал, не хотел с ним столкнуться, потом следом пошел, увидел тропинку, она меня на опушку леса вывела. Вернулся домой утром. Через полгода вступил в права наследства, снял коттедж в Соколовке, это на другом конце Подмосковья, подальше от дома Инги забрался. Ну, вот так. То, что это был труп Вари Гореловой, сообразил, когда слова ее папаши услышал.

– Знаю, что существуют родители, которые лишают жизни своих детей, – произнесла я, – но это, как правило, алкоголики, наркоманы, садисты. Андрей говорил, что Кирилл Петрович казался прекрасным отцом. Неужели такой человек мог лишить жизни родную дочь из-за нежелательной беременности?

– Ключевое слово в вашем выступлении «казался», – хмыкнул Константин, – мы с Ингой тоже КАЗАЛИСЬ счастливой любящей парой. Большинство людей в присутствии посторонних похожи на эскимо: сладкий пломбир в шоколадной глазури. А как домой войдут – дерьмо на палке. Про Кирилла разные слухи ходили, говорили, что он жену свою в прислугу превратил, заставил ее чужих детей под опеку брать.

– Мы с ней сидели в поликлинике в очереди на прием, так она мне объяснила, что не могла родить, – вдруг сказала Аля, – постоянно лечилась в молодости, потом бросила, решила воспитывать дочек родственников. Зачем ей столько детей? И все девочки. Почему мальчика не взять? Живут трудно, каждая копейка на счету, няню-домработницу не нанять. Кормятся с огорода. Логичнее в такой ситуации взять на воспитание детей обоих полов. Девочки помогут по хозяйству, мальчики и грядки вскопают, и воды принесут. Вот и все. Больше я ничего не знаю.

– Я тоже, – буркнул Сенин.

Я встала.

– Спасибо.

– Пойду провожу вас, – засуетилась Ирина.

Алевтина одобрила ее порыв.

– Правильно, дорогая.

Мы с Ириной дошли до моей машины.

– Помогла я вам? – осведомилась родственница Невзоровой.

– Да, – кивнула я.

– Может, еще копеечку дадите? – заулыбалась Ирина.

Мне стало понятно, по какой причине она решила любезно довести меня до автомобиля, и я задала свой вопрос:

– Почему вы решили выдать мне местонахождение Сенина?

Ира нахмурилась.

– Знаете, какая хозяйка самая вредная с горничной? Та, что раньше была прислугой. Алевтина меня прямо изводит: все я неправильно делаю. Невзорова теперь барыня, а я швабра. Надоело. Да, я много слышу, все знаю. Хочу свою избушку купить, да денег никак не соберу. Вот вы сегодня мне на удачу приехали. Заплатите еще?

– Нет, – ответила я, – но если еще что-то узнаете, звоните, вы ведь знаете мой номер. Интересная информация всегда оценивается должным образом.

Глава 18

Не успела я поехать домой, как позвонил Сеня и сказал:

– Кузя бродит по Сети, собирает всякое-разное. До завтра, наверное, нароет крупную добычу. Он нашел жену Дегтярева. Загляни в почту, посмотри на дату их свадьбы. Тебе понравится.

Доехав до очередного светофора, я решила не терять времени зря, открыла послание и стала читать. Сначала меня ничто не удивило. Вокина Марина Анатольевна, москвичка, жила в Теплом Стане в однокомнатной квартире. Работала буфетчицей в вузе, дежурной по станции в метро, уборщицей, кладовщицей. Ушла на пенсию. Детей не имеет. Замужем за Дегтяревым Александром Михайловичем с…

Я уставилась на дату. Ну, нет! Это невозможно. Скорей всего, Сеня, посылая мне депешу, не на ту кнопку нажал, вот и получилась нереальная цифра.

Красный глаз светофора сменился зеленым, я поехала вперед, одновременно вызывая Собачкина.

– И как тебе это? – прозвучал на весь салон голос Семена.

– Не так страшно, как я думала, – призналась я. – Марина почти ровесница полковника. Москвичка со своим жильем, есть пенсия, наверное, где-то подрабатывает. Согласись, это намного лучше, чем юная девушка из далекого города, которая явилась покорять столицу, удивлять продюсеров красотой своего голоса и чистотой слуха. Вот такая дамочка могла бы меня встревожить. А Марина? Возможно, полковник ей на самом деле понравился, захотелось во второй половине жизни обрести семью.

– Дату их совместного похода в загс видела? – перебил меня Сеня.

Я засмеялась.

– Да. Ты ошибся.

– Ошибки нет!

Я вместо тормоза нажала на газ. Хорошо, что впереди расстилалось свободное шоссе.

– С ума сойти!

– Точно, – согласился Собачкин. – Сколько тебе до дома осталось?

Я посмотрела на навигатор.

– Десять минут.

– Приеду в Ложкино, надо поговорить с полковником. Ты пока никому ничего не говори, – посоветовал Сеня, – давай сначала им двоим келейно вопросы зададим.

– Пусть Кузя еще раз посмотрит документы, вдруг он ошибся? – попросила я.

– Вот еще, – раздался издалека голос компьютерщика, – последнюю ошибку в своей жизни я сделал в девять лет, когда на вопрос учительницы, сколько будет семью восемь, ответил – сорок восемь.

Сеня засмеялся, потом спросил:

– Дашута, ты так расстроилась, что попытка Кузи поюморить тебя не рассмешила? Семью восемь – сорок восемь! Ну! Улыбнись!

– Извини, пока не готова веселиться, – протянула я, – до встречи в Ложкине.

Закончив беседу, я пару минут пыталась понять, почему фраза семью восемь равно сорока восьми должна меня рассмешить. Дважды два четыре. Семью восемь сорок восемь[2]. Это просто арифметика. Наверное, часть какого-то узко специального анекдота для айтишников, простому обывателю, такому как я, его не оценить. Или шуточка, понятная лишь Кузе и Сене. Давным-давно я случайно попала в компанию незнакомых людей. Уж не помню, каким ветром меня к ним занесло. В течение вечера один юноша несколько раз произнес:

– Ну, это как трундель на бумбель накрутить, айн, цвай и шпацирен битте.

Присутствующие хохотали, а я сидела в недоумении.

Вторым языком у меня в институте был немецкий, который студентка Васильева кое-как осилила до уровня «читаю и разговариваю со словарем». Жаль, словарь со мной не хотел беседовать. На прекрасном языке Генриха Гейне и Иоганна Вольфганга фон Гете я способна произнести пару фраз. Но слова: «айн, цвай и шпацирен битте» поняла прекрасно: раз, два и идти гулять. А вот что такое трундель и бумбель, осталось неразгаданным. «Семью восемь – сорок восемь» – наверное, очень веселит математиков, но мне их шуток не понять в связи с полным отсутствием знаний по точным наукам.

Телефон в подставке замигал, я нажала на кнопку громкой связи и услышала голос Нины:

– Дашенька, купите конфет к чаю. К нам едет Собачкин, он их обожает. А у нас на столе только кексик. Бедновато.

– Хорошо, что позвонили, – обрадовалась я, – не успела проскочить супермаркет.

– Только не задерживайтесь, – попросила Нина, – Машеньки и Юрочки нет. Если Семен примчится раньше вас, да еще жена полковника появится… Ну что мне с ними делать?