Константин Якименко
ЗЕРКАЛО
Эту странную сказочную историю я посвящаю Лене Навроцкой
— Практически нулевые. У них ведь нет книги. Думаю, они в тупике. Потому и следуют за вами повсюду.
— Смотри, Аркен! — сказал падший Уртах длинноволосому парню, которого крепко держал левой рукой чуть ниже плеча. — Ты должен все видеть.
— А вот и слон номер два, — сказала Реми. — Рано или поздно нам придется нанести им визит и забрать бутылку.
Последние красные лучи солнца, медленно уходящего за Южный хребет, пробивались сквозь остроконечные верхушки эйвов, но света было еще достаточно, чтобы четко видеть происходящее. Погода стояла на удивление ясная — это был один из редчайших дней в году, когда на небе нет ни облачка, а темно-зеленая листва застыла в абсолютной неподвижности. Наверное, сама природа вдруг заинтересовалась, что происходит в этом забытом Гимоном уголке и решила не отвлекаться на всякие мелкие пакости, а как следует все посмотреть.
— А это значит, — сказал Сэм, — что мы отправляемся прямо в логово льва!
На фоне стройного жизнерадостного леса мрачно выделялась зловещая громада Скругла — обиталища падших и посвященных. Тому, кто не знал, что должно сейчас произойти, меньше всего хотелось бы задерживать взгляд на этом здании. Но все присутствующие были в курсе событий, и поэтому их глаза были обращены на задние ворота Скругла, из которых вот-вот должен был появиться человек.
— Я не хочу смотреть! — нервно ответствовал Аркен. При этом он склонил голову, созерцая потрескавшуюся почву у себя под ногами.
Севастополь
— Ты должен смотреть, — еще раз повторил Уртах. — Помни, что тебе предстоит то же самое через два дня.
— Я не хочу, — упрямо стоял на своем парень.
За две тысячи миль к востоку от Марселя Гедеон Бондарук сидел за письменным столом и сжимал кулаки. Перед ним на подстилке из бордовой кожи были разложены цветные снимки, сделанные в высоком разрешении, каждый — с изображением отдельной строки символов. В десятый раз в течение последнего часа он взял в руки увеличительное стекло с подсветкой и по очереди изучил фотографии, отмечая малейшие отличительные особенности каждого символа — правый угол квадрата, завиток на усеченной омеге, наклон полумесяца…
— Не кажись слабее, чем ты есть, — сказал Уртах, еще сильнее сжав руку на его плече. — Подними голову!
Ничего. Тишина. Символы молчали!
В этот момент задние ворота резко распахнулись и, повинуясь рефлексу, все присутствующие задержали взгляды на них.
Отшвырнув лупу, он разметал фотографии по столу.
Из здания вышел человек и медленно двинулся вперед по дороге. По мере приближения зрители все лучше могли рассмотреть его. Внешне он ничем не отличался от людей, наблюдавших сейчас за ним со стороны; нельзя было назвать даже каких-то особых примет, чтобы согласно им посчитать его избранным или даже исключительным. Впрочем, он и не был ни избранным, ни исключительным. Только одно отделяло его от собравшейся поглазеть толпы, но этого одного было более чем достаточно: несколько часов назад он прошел Зеркало.
Известно, что после встречи с Зеркалом возможны три исхода. Если человек слаб — он сгорит, будет заживо испепелен очищающим огнем, который не оставит от него и следа. Если человек достаточно силен, чтобы сопротивляться, но чересчур грешен — он станет падшим, обреченным весь остаток жизни провести во внутренних пределах, на земле отверженных. Если же претендент окажется чист перед Зеркалом, а значит, и перед Гимоном — он, устремленный, получит право уйти во Внешние Просторы.
Несмотря на ее стоимость, бутылка сама по себе была для него бесполезна. Теперь, когда Фарго заполучили книгу Арно Лорана, они быстро распутают код. Проклятье! Несмотря на соблазн обвинить Холкова в потере книги, Бондарук вынужден был признать, что и сам он недооценил Фарго. Ни он, ни Холков не ожидали, что из-за этих кладоискателей возникнет столько проблем. Нет, ну какая находчивость! Вероятно, стоило это предвидеть. Ведь с самого начала было ясно, что они имеют дело с прожженными искателями приключений.
Уйти навсегда.
И все же их возможности не сравнятся с его ресурсами. На одного Наполеона он потратил сотни тысяч долларов. Его исследователи препарировали жизнь императора, разобрали по крупицам, от колыбели до могилы, вычислили не только всех его известных потомков, но и потомков каждого из десятков его друзей, доверенных лиц и любовниц — всех, кому Наполеон мог доверять, Арно Лорана в их числе. Все до единой книги о Наполеоне были загружены в единую компьютерную базу и проштудированы в поисках подсказок. Все картины, от батальных сцен и портретов до карандашных набросков, осмотрены под лупой в надежде найти хоть малейший намек — символ на пуговице мундира, палец, указывающий вдаль, книга на полке позади императора…
И сейчас группа падших, посвященных и прочих любопытствующих имела счастье наблюдать исход устремленного.
Сколько усилий вложено, сколько денег потрачено… И ради чего? Ради никчемной бутылки вина и пиктографии проклятой букашки?!
На глаза Аркена наворачивались слезы, с которыми он безуспешно боролся. Наверное, он был единственным, кто, несмотря на отличную видимость, с трудом различал, что происходит вокруг. На какой-то миг он поднял голову, и увидел фигуру идущего. В этот момент слезы как раз отступили, и избранный смог зафиксировать в своем сознании его неестественно ровную походку, размеренные взмахи руками, и самое главное — его пустые глаза и совершенно отрешенный, отсутствующий взгляд. Казалось, что парень, не старше самого Аркена, уже мысленно покинул это место и блуждает сейчас где-то во Внешних Просторах, в которых, впрочем, он и так скоро окажется.
На столе зазвонил телефон, и Бондарук снял трубку.
Аркен слишком хорошо помнил этого человека. Еще бы не помнить того, с кем провел большую часть детства, с кем участвовал почти во всех их незатейливых играх — будь то «наперегонки» на хрутах или карабканье на синюю скалу Эйгара. Он еще раз наткнулся на пугающие, ничего не выражающие глаза — и снова демонстративно отвернулся.
— Это я, — произнес Владимир Холков.
— Не буду смотреть, — пробормотал он.
— Куда вы пропали?! — прорычал Бондарук. — Я ждал вашего звонка еще ночью. Рассказывайте, что там у вас.
— Но почему же, Аркен? — вопрошал все тот же Уртах.
— Вчера днем мы их выследили у Марселя. Я с ними встретился и предложил перемирие… и сотрудничество.
— Падший Уртах, я… я не хочу запомнить Берта… ТАКИМ.
— Что предложили? Я вам ничего подобного не разрешал!
— Этот человек — уже не Берт, пойми! Он — устремленный.
Это была правда. Идущий по грунтовой дороге утратил свое старое имя, но еще не успел получить взамен новое.
— Предложить перемирие и соблюдать перемирие — это не одно и то же, мистер Бондарук. Как бы там ни было, они не повелись.
Он — устремленный. Этого достаточно.
— Где они сейчас?
— Все равно. Хотя бы внешне он по-прежнему тот же Берт, которого я знал.
— Остались в Марселе.
— Так неужели ты не хочешь, чтобы Берт был счастлив?
— Остались? Что вы имеете в виду?
— Я же совсем не об этом! Просто… я ведь никогда уже не увижу его!
— Мне пришлось покинуть Францию; я нахожусь в Ла-Хонкере, на границе со стороны Испании. Меня ищет французская полиция. Кто-то объявил меня в розыск.
— Это не так уж важно, Аркен! Но разве ты не рад за него? Разве не рад, что твой друг покидает нашу проклятую землю, чтобы насладиться настоящей жизнью, а не тем жалким существованием, которое дают ему здешние убогие края?
— Фарго. Больше некому. Как им это удалось?
— Я рад! — зло выкрикнул Аркен. Выкрикнул, давая понять, что не желает больше ничего слышать на эту тему.
— Я выясняю. В общем, это уже не важно. Если они покинут страну, я узнаю первым.
— Зря ты так, — негромко сказал Уртах. Видимо, ему уже тоже надоел их малоприятный спор.
— Как?
Холков объяснил.
Тем временем устремленный остановился. Перед ним была Стена — огромная стена из серого камня, тянущаяся вверх на множество ростов. Говорят, не существует средства, чтобы отковырнуть от нее хотя бы маленький, ничтожный камешек. Так говорят — впрочем, никому в голову и не приходило проверить это, потому что такое действие считалось кощунством, которое не могли позволить себе даже падшие. Там, где в Стену упиралась дорога, в ней отчетливо проступали две створки достаточной ширины, чтобы в них мог проехать целый нагруженный фургон, запряженный не хрутами, но гандерами.
— Что с книгой?
Это были Врата.
— Мой человек следит за их домом, но Фарго не блефовал. Дом под надежной охраной. Думаю, не стоит туда соваться. Раз мы отслеживаем все их перемещения, не проще ли будет позволить им сделать за нас всю трудную работу?
— Смотрите все! — провозгласил тут же падший Хэлмун, стоявший на возвышении и таким образом имевший право если и не непосредственно руководить церемонией, то по крайней мере изображать свою главенствующую роль. — Устремленный достиг Врат! Сейчас произойдет исход! Пусть видит каждый!
— Аркен! — прикрикнул падший Уртах.
— Договорились.
Длинноволосый парень снова склонил голову, упорно не желая быть свидетелем грядущего события.
Бондарук повесил трубку, подошел к окну и заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Холков прав: еще не поздно. Время работает на них. Фарго их опередили, но им предстоит долгий путь, на котором множество препятствий. Рано или поздно они допустят ошибку. И тогда Холков будет рядом.
— Эх ты, недоумок! — обозлился Уртах. — Ведь для твоего же блага!..
Глава 34
Он перехватил Аркена за шею и насильно поднял ему голову, чтобы тот не отлынивал от созерцания уникального в своем роде зрелища.
Севастополь
В следующий миг с громким хлопком Врата распахнулись.
Сэм свернул с грунтовой дороги и припарковал взятый напрокат «опель» в нескольких футах от края обрыва. Закат начался еще час назад, солнце почти целиком скрылось за горизонтом на западе, окрасив поверхность Черного моря в золотисто-красные тона. Внизу, под ними, сине-зеленые волны бились о скалы мыса Фиолент, обнажая десятки острых зубцов и шпилей скал, торчащих из пены прибоя.
Как по команде, шеи зрителей вытянулись — каждый стремился разглядеть: а что же там, по ту сторону? Но тут тьма, проникшая извне, выплеснулась и ослепила их. Казалось странным: как человек может быть ослеплен тьмой? И все же случилось именно так. Мрак больно ударил в глаза Аркену, и тот отшатнулся, успев заметить только, как устремленный, некогда бывший Бертом, перенес правую ногу через границу, на территорию Внешних Просторов.
Вдалеке одиноко вскрикнула чайка, а затем все стихло, остался лишь свист задувающего в открытое окно ветра.
Потом ему вдруг стало тошно и противно, и Аркен почувствовал, что не может и не хочет больше ничего видеть и слышать. Он рванулся прочь, и на этот раз Уртах не смог удержать его. Всего лишь несколько мгновений — и парня уже можно было видеть на дороге к Скруглу.
— Чует мое сердце, быть беде, — пробормотала Реми.
— Проклятый мальчишка, Курунтагово отродье! — процедил сквозь зубы Уртах.
— Есть немного, — согласился Сэм. — Оно и понятно, учитывая его репутацию.
Затем он окинул взглядом плато, где стояли падшие, убеждаясь, что его отсутствие на окончании церемонии вряд ли кого-то обеспокоит, и быстрым шагом поспешил вдогонку Аркену.
Под словом «он» имелся в виду Гедеон Бондарук. Понимая, что без его бутылки им не расшифровать загадку, Сэм и Реми решились на единственный доступный шаг. Они собирались выкрасть бутылку у Бондарука.
* * *
Затея опасная, если не сказать дурацкая, но за годы приключений Фарго кое-чему научились: в частности, Сэм вывел для себя «закон об обратной взаимосвязи власти и чувства собственной неуязвимости». Учитывая власть и репутацию Бондарука, кто в здравом уме решится его обокрасть? Долгие годы являясь непререкаемым авторитетом украинской мафии, он, скорее всего, поверил в собственное всесилие — как и многие другие избалованные властью люди. Безусловно, сам Бондарук и его собственность надежно охранялись, но, подобно мышцам без ежедневных тренировок, охрана могла слегка заплыть жирком — но крайней мере, такова была теория.
Аркен сидел на полу, едва не уткнувшись головой в угол, не желая замечать, что происходит вокруг. Уртах все вышагивал вдоль стены крохотной кельи, служившей обиталищем парня с тех пор, как он был посвящен. Падший, похоже, не знал, как лучше начать разговор, чтобы не испортить все окончательно. Он давно уже почувствовал, что с этим своенравным мальчишкой будет много мороки, и теперь понял, что не ошибался. Конечно, случаи, когда людям было непросто смириться с предстоящим прохождением Зеркала, нередки — и все же он чувствовал, что с Аркеном будет гораздо сложнее: если другие обычно протестовали молча, то в этом парне крылся дух бунтаря, который нелегко будет сломить.
Разумеется, ни один из супругов не пустился бы в столь рискованную авантюру, полагаясь лишь на догадки, поэтому они попросили Сельму провести небольшое исследование и решить, насколько осуществим их план.
К тому же, сосредоточиться Уртаху мешала парочка жутенов, которые, увлекшись своими брачными играми, так и норовили укусить непредвиденного гостя в самые неподходящие места. Наконец после очередной попытки ему удалось-таки прихлопнуть одного из них, и Уртах извлек из своего несуразного мешковатого одеяния курительную трубку, наполненную зельем, которое могли себе позволить только падшие. Он затянулся, и лишь тогда заговорил:
Имелись ли в охране дома слабые места, и если да, то как их лучше использовать? Оказалось, что слабые места есть. Во-первых, Бондарук держал дома коллекцию древностей — вместе с небольшим штатом экспертов, которые следили за состоянием экспонатов. Во-вторых, само поместье имело богатую историю, и, по мнению Сельмы, именно в истории дома таился ответ на вопрос, как пробраться внутрь.
— Аркен, за что ты так не любишь Зеркало?
— А за что мне его любить? — в тон ответил парень.
Они вылезли из машины, подошли к краю обрыва и устремили взгляды на север. В миле от них, на холмистом берегу, взгромоздившись на высокий каменный уступ, который уходил далеко в море, на ста акрах земли вокруг замка Хотын раскинулось поместье Бондарука. Уступ в форме моста образовался под натиском воды, которая тысячелетиями подтачивала камень. Мост уходил далеко в море и оканчивался высокой скалистой колонной, что подобно небоскребу вздымалась из морских глубин.
— Но ты же сам все прекрасно знаешь! Давным-давно наш народ встал на греховный путь коварного Курунтага, за что и был навсегда изгнан Гимоном и заперт в этом отрезанном от мира краю. Но честный Гимон любит своих детей, какими бы они ни были, и поэтому оставил нам шанс на возвращение. Не всем, конечно, а только тем, кто окажется чист перед ним — а доказательством чистоты служит успешное прохождение Зеркала. Не будь Зеркала — никто из нас и мечтать не мог бы о выходе во Внешние Просторы! Но Гимон добр, вечная ему благодарность!
Сам пятиэтажный особняк, площадью в тридцать тысяч квадратных футов, был построен в древнерусском стиле, с покатыми крышами, глубоко посаженными щипцовыми окнами и луковками медных куполов, в окружении невысокой белокаменной стены и извилистой полоски вечнозеленых рощиц.
— Красивая сказка, — буркнул Аркен, даже не повернувшись.
Хотын соорудил в середине семнадцатого века один из правителей Крымского ханства, чей род обособился от Золотой Орды в пятнадцатом веке и обосновался на этой земле. Через сто лет Крымское ханство пало под натиском русских войск, объединившихся с запорожскими казаками.
— Как ты смеешь! — лицо Уртаха вздулось от негодования. — Это… это кощунство! Ты… сам… понимаешь, что сказал?
— Падший Уртах, я теперь могу говорить, что хочу. После того, как я войду в Зеркало, мне уже будет все равно.
— Вот как?! Ты думаешь, что уже завоевал себе право грешить, как тебе вздумается? Ты кем себя считаешь, ничтожество?!
Во время Крымской войны Хотын использовался талантливым адмиралом Черноморского флота Павлом Степановичем Нахимовым как опорная база. После дворец выступал в разных качествах: одно время там размешался музей, посвященный осаде Севастополя; затем, во время Второй мировой, немцы использовали здание как штаб-квартиру; а в советские времена поместье обустроили под правительственную дачу. Ко времени развала Советского Союза особняк сильно обветшал, пришел в плачевное состояние и пустовал до 1997 года, когда Бондарук выкупил его у отчаянно нуждавшегося в деньгах украинского правительства.
Покопавшись в богатой истории поместья, Сельма без труда отыскала множество интересных зацепок, но в итоге остановилась на самой перспективной. По иронии судьбы брешь в защитных укреплениях Хотына образовалась благодаря одному из основных человеческих пороков — а именно алчности.
— Ты не понял меня, Уртах! Я не хочу проходить Зеркало.
— Расскажи мне эту историю еще раз, — попросил Сэм Реми, разглядывая поместье в бинокль.
Лоб падшего покрылся потом, но он все же совладал с собой, и на этот раз заговорил спокойнее:
— Его звали Богдан Абданк, — отозвалась Реми. — Запорожский казак, которому Хотын достался от монголов.
— Угу.
— Это я как раз понял, Аркен. Ты не хочешь проходить — но ты не понимаешь, от чего пытаешься отказаться. Ты привык жить в нашем скромном уголке, испытывать какие-то маленькие повседневные радости, и даже не хочешь понять, что по ту сторону можешь испытать радости во много раз большие! Разве Гимон не говорил, что жизнь дается человеку для того, чтобы прожить ее как можно более интересно и насыщенно? И разве здесь ты сможешь прожить такую жизнь? Нет! Ты даже не представляешь, сколько разнообразия можно встретить во Внешних Просторах по сравнению с этой жалкой задницей мироздания! На самом деле никто из нас не представляет, но ты даже не хочешь попытаться представить, хотя у тебя, более чем у кого-то другого, есть такая возможность! Вот послушай, например, что говорят древние сказания о малой доле чудес, встречающихся в изобилии во Внешних Просторах…
— Только помимо службы гетману Абданк успевал прокручивать темные делишки. Он был контрабандистом. Перевозил меха, каменья, горячительное, крепостных крестьян — все, что имело спрос на черном рынке. Проблема заключалась в том, что было полно желающих нажиться на его добре.
— Я слушаю, — без всякого энтузиазма произнес Аркен.
— Но старый лис Абданк был хитер, — подхватил Сэм, которому не терпелось дойти до сути.
— Представь себе, например, дом без крыши, на который сверху поставлен другой дом, а на тот еще один — и так восемь раз, а то и два раза по восемь. Но только к тому же пусть этот дом будет восьмерной ширины. Но и это еще не все, потому что такие дома стоят целыми рядами, друг за другом, их там просто видимо-невидимо, и все это вместе называется город. И городов во Внешних Просторах полным-полно, и везде в них живут люди.
— И трудолюбив.
— И что же тут хорошего? В таком количестве они просто передавят друг друга!
Уртах поморщился.
Согласно информации, которую Сельма раздобыла на сайте Киевского университета имени Тараса Шевченко, Абданк использовал рабскую силу, чтобы прокопать под холмами и скалами, на которых стоял особняк, целую сеть потайных туннелей, где и стал прятать свое добро. Торговые корабли, груженные сибирскими соболями, турецкими алмазами и грузинскими проститутками, по пути на Запад бросали якорь у Хотына, чтобы выгрузить на берег товар, который исчезал во мраке ночи — вероятно, чтобы занять свое место в пещерах контрабандиста.
— Ну, ладно тебе… А еще в этих городах есть быстроходы, которые обходят наши в четыре раза. И ходят они не на ногах, а на специальных кругах, называемых колесами.
— Итак, нас ждут новые пещеры, — сказала Реми.
— Быстроход на кругах? Та еще глупость!
— Похоже, да. Вопрос в том, насколько хорошо осведомлен Бондарук. Знает ли он о существовании туннелей, и если знает, не запечатал ли все входы?
— Да что же ты за странный человек, Аркен! Ну, а как тебе такое: люди носят с собой особые бумажки, и эти бумажки они могут менять на еду или всякие разные нужные вещи. У кого больше бумажек — тот может взять больше вещей. Вот такие чудеса. Но и это еще не все! У тамошних людей есть потрясающе увлекательная забава, которую они называют «война». Представь: собирается вместе много народа, гораздо больше, чем ты можешь себе представить, выстраиваются в линии, идут рядами, и у каждого из них в руках оружие… Ну, например, меч — это как нож, только намного больше. Или луки со стрелами — это вроде удона, из которого ты любишь сбивать крэнов, хотя, говорят, и не очень похоже, но все равно. И, представь, две таких огромных толпы стройными рядами идут друг против друга, и это, наверное, уже само по себе выглядит потрясающе. А потом они встречаются, и тогда-то начинается самое интересное… Аркен, ты слушаешь?
— Есть вариант и поинтереснее: а что, если он последовал примеру Абданка и использует туннели как склады?
— …? Слушаю.
Сэм посмотрел на часы.
— Ничего ты не слушаешь! Неужели ты хочешь от всего этого отказаться? И не только от этого, но еще и от многого-многого другого, такого, что мы, находясь здесь, даже представить себе не можем!
— Что ж, вскоре выясним.
— Но ведь наслаждаться всем этим уже буду не я!
У них была назначена встреча.
Падший Уртах на миг призадумался:
— Конечно, во многом тем человеком будешь не ты. Не тот ты, какой ты есть сейчас. Но это будешь ты, знающий свое истинное предназначение в мире. Ты — устремленный. Ты — гораздо лучший, чем тот, что сидит передо мной.
— Значит, я не хочу быть лучше. Не хочу быть таким, каким был сегодня Берт.
Исследование Сельмы дало неожиданный, но приятный результат: она не только выяснила способ проникновения в особняк, но и отыскала человека, который предложил им подробную карту.
Уртах всплеснул руками:
Петро Богуслав, архивариус из университета имени Тараса Шевченко, страстно ненавидел свою работу и не менее страстно мечтал переехать в Италию, в город Триест, и открыть там книжный магазин. Поломавшись немного, он все-таки решился и сделал деловое предложение: за разумную цену он был готов передать им папку с редкими, не попавшими в архив чертежами Хотына, а также поделиться собственными знаниями.
— Но ты же знаешь, что это только временно! Зеркало отбирает у человека многое, но тем самым и очищает его от грешной сущности, как завещал нам мудрый Гимон. Зато Врата дарят этому же человеку гораздо больше нового, и не просто нового, но лучшего! Да, Аркен, я повторяюсь, но я хочу, чтобы ты понял, наконец! Подумай как следует: неужели ты не хочешь стать лучше и сделать лучшей свою жизнь?
Богуслав назначил встречу в небольшом уютном ресторанчике с видом на Балаклавскую набережную. К тому времени как Фарго прибыли на место, уже совсем стемнело, и зал, который освещали лишь крохотные фонарики, горевшие на каждом столе, был погружен в полумрак. Из динамиков лились протяжные звуки кобзы. В воздухе пахло жареной колбасой и луком.
— Если это можно сделать только ТАК — значит, не хочу!
Как только они вошли, мужчина в угловой кабинке встрепенулся, изучал их долгих пять секунд, а затем снова уткнул нос в меню. К ним подошла официантка, одетая в национальный костюм — ярко-красную юбку и белую блузку. Сэм улыбнулся, кивком указал на мужчину, и они стали пробираться между столов к его кабинке.
— Но, во имя святой Молнии, Аркен — почему?!
— Мистер Богуслав? — спросила Реми по-английски.
Только тут парень отвернулся от стены и посмотрел Уртаху прямо в глаза — да так, что тот вздрогнул:
— Потому что я люблю Ихту. И не хочу ее потерять.
Мужчина оторвал взгляд от меню. У него были редеющие седые волосы и мясистый, картошкой, нос, который выдавал в своем обладателе сильно пьющего человека.
Падший притопнул ногой и несколько раз ускоренно прошелся по келье из стороны в сторону. По пути он попытался добить оставшегося жутена, но промахнулся.
— Я Богуслав, — кивнул он. — А вы мистер и миссис Джонс?
— Они самые.
— Да кто она такая, эта Ихта? — заговорил он. — Обычная девчонка, не хуже и не лучше других! Да что ты в ней нашел? Неужели ты готов разрушить свое будущее счастье, лишь бы остаться в этой дыре вместе с ней?
— Но ты же живешь в этой дыре, и не жалуешься! — парировал Аркен.
— Прошу, садитесь.
— Я — другое, — Уртах сразу нашелся, что ответить. — Зеркало отвергло меня, и я стал падшим. У меня больше нет выбора, Аркен. И ты себе не представляешь, как первое время мне было тяжело — сознавать, что я неполноценен и никогда не смогу уйти в лучший мир. Но я смирился со своей участью, ибо понял, что Гимон возложил на меня миссию: принять на себя грехи тех, кто лучше меня и еще имеет шансы на настоящую жизнь, а не на это жалкое существование. И я здесь не в силах ничего изменить. Но ты — ты-то в силах! Сейчас тебе кажется, что эта девчонка для тебя — все, но пройдет пару лет, и ты будешь со смехом вспоминать о своих нынешних чувствах к ней! Поверь мне, Аркен, что так и будет… Впрочем, что я говорю? Когда ты пройдешь Зеркало, ты уже вообще не будешь об этом вспоминать, потому что…
Они сели.
— Пошел вон! — негромко, но веско сказал парень, приподнимаясь.
— Хотите что-нибудь? Поесть? Выпить?
Уртах почувствовал себя неуверенно, но все же продолжил:
— Спасибо, нет, — сказала Реми.
— Собираетесь забраться в Хотын?
— А еще подумай вот о чем. Примерно через два года Ихте тоже подойдет срок пройти Зеркало. И она его пройдет и, я уверен, у нее будет не меньше шансов, чем у тебя, уйти во Внешние Просторы. И она этот шанс не упустит, уж поверь мне! И есть вероятность — да, очень маленькая, просто ничтожная, но есть! — что вы с ней однажды встретитесь в том мире. Хотя я почти уверен, что, если даже такое произойдет, вы поймете, что больше совершенно друг другу не нужны, но, если тебе так уж этого хочется…
— Мы этого не говорили, — ответил Сэм. — Мы писатели. Пишем книгу о Крымской войне.
— Падший Уртах, при всем моем уважении к тебе — еще слово, и я впечатаю твою морду в стену!
— Да, ваша помощница мне сказала. Кстати, сразу заметно, сильная женщина.
Уртах попятился к двери:
Реми улыбнулась.
— Аркен, ты совершенно напрасно не хочешь меня послушать! Ты еще потом поймешь, что…
— Она у нас такая.
— А книга, которую вы пишете, — она об осаде Севастополя или о Второй мировой?
— Я тебя предупреждал, — парень встал во весь рост и шагнул вдогонку падшему.
— И о том и о другом.
Однако Уртах, несмотря на заметную дородность, еще не утратил свою природную ловкость: предвидя движение Аркена, он стремглав рванулся к выходу из кельи и показал удивительную прыть, покидая крыло Скругла, где обитали посвященные. Аркен не стал его преследовать. Он снова опустился на пол в углу комнаты, и вдруг обнаружил на своих глазах слезы.
Он мог сколько угодно рассуждать о том, что не хочет проходить Зеркало, но никто не имел права освободить его от этой процедуры. Только сам Гимон — но разве снизойдет высшее существо до того, чтобы разговаривать с одним из отверженных, будь тот даже лучшим?
— Вам нужны особые подробности. Готовы заплатить?
* * *
— Зависит от того, какие именно подробности вы готовы нам предоставить, — ответил Сэм. — И оттого, насколько они особые…
Хруты, устав от гонки, повалились на землю и принялись играть в какие-то свои беззаботные игры, не обращая внимание на сидящих по соседству хозяев. У Докена временами подергивались рожки — признак того, что он получал от этой игры удовольствие, граничащее с блаженством. Впрочем, Аркену не было до них никакого дела. Он смотрел только на Ихту, сидящую в тени таумина и задумчиво перебирающую в руках свои длинные светлые волосы.
— Сперва скажите вот что: вам известно, кто нынешний владелец особняка?
Реми пожала плечами.
— Нам, наверное, пора, — сказала она, поднимая глаза на парня.
— Нет, а это важно?
— А я бы никуда отсюда не уходил. Сидел бы так целую вечность и смотрел на тебя.
— В девяностые годы Хотын приобрел один нехороший человек. Бандит. Зовут его Бондарук. Теперь он там живет. Много охраны.
— Но даже вечность когда-нибудь заканчивается.
— Спасибо за информацию, но мы не собираемся проникать внутрь, — солгал Сэм. — Расскажите о себе. Откуда вам столько известно об этом месте? Надеюсь, не только из чертежей…
— А я не хочу этого! Не хочу! — выкрикнул Аркен, и в его глазах появилась тень злобы.
Богуслав ухмыльнулся, блеснули три железных зуба.
— Милый, но я же хочу, чтобы ты был счастлив! — Ихта глядела на него умоляюще.
— Нет. Гораздо больше. Понимаете, после войны, когда мы выдворили отсюда немцев, меня распределили сюда. Я был поваром, готовил для одного генерала. Потом, в пятьдесят третьем, переехал в Киев и поступил в университет на исторический, параллельно устроившись туда на работу. Начинал уборщиком, постепенно поднялся до младшего научного сотрудника. В шестьдесят девятом, когда правительство решило разместить в Хотыне музей, университету было поручено разработать проект. Я поехал туда в числе группы, занимавшейся землемерной съемкой. Провел внутри целый месяц, составляя карты, фотографируя… У меня сохранились все записи, все рисунки и снимки.
— Зеркало и счастье — несовместимы! — решительно заявил он в ответ.
— И чертежи тоже?
— Да, и чертежи.
— Неправда! В это просто нужно поверить. Ну хоть немножко поверить! А ты не хочешь поверить. Ну почему ты такой упрямый?
— Проблема в том, — сказала Реми, — что с тех пор прошло сорок лет. За столь долгий срок многое могло измениться. Кто знает, может, новый владелец перестроил дом?
— Зеркало пожирает душу, — сказал парень резко.
Богуслав расплылся в лукавой улыбке и поднял вверх палец.
— Аркен, как ты… Ты же знаешь, что это говорил…
— Ха! Новый владелец, Бондарук, нанял меня в прошлом году. Он хотел, чтобы я вернулся в Хотын и проконсультировал нанятых им реставраторов. Он хотел переделать особняк в соответствии с первоначальным видом. Я провел там две недели. Не считая внешней отделки, ничего не изменилось. Я свободно ходил по дому, практически везде без сопровождения.
— Знаю. Хэур, падший из падших. Которого потом повесили вниз головой на скале Тренака, и несколько дней крэны ели его тело. Вот он это и говорил.
Сэм и Реми покосились друг на друга. Когда Сельма рассказала о предложении Богуслава, они первым делом подумали, что Бондарук готовит им ловушку, но, поразмыслив, пришли к выводу, что это маловероятно, в первую очередь из-за «закона об обратной взаимосвязи власти и чувства собственной неуязвимости», выведенного Сэмом, но еще и подругой причине. С самого начала путешествия их терзали сомнения: а что, если Бондарук, у которого из-под носа уплывают все ниточки, ведущие к разгадке в охоте за «золотом Наполеона», решил загрести жар чужими — а точнее, их — руками? Такая вероятность была, но это ничего не меняло.
И все-таки их интересовали мотивы самого Богуслава. Запрашиваемая им сумма — пятьдесят тысяч украинских гривен, или десять тысяч долларов, — казалась слишком незначительной, если учесть, что сделает с ним Бондарук, когда предательство раскроется. Сэм и Реми подозревали, что архивариус находится в отчаянном положении… Но что именно заставляло его так рисковать?
Ихта откинула голову назад, обратив взгляд в небо.
— Почему вы нам помогаете? — спросил Сэм.
— Ради денег. Я хочу поехать в Триест…
— Ну что мне с тобой делать? Как объяснить тебе, что ты ошибаешься, и прОклятый Хэур тоже ошибался? Ты же знаешь, что Зеркало очищает человека от всего дурного, избавляя его от следов проклятия Курунтага! И еще оно указывает человеку его истинное предназначение. Разве ты не хочешь узнать свое предназначение?
— Нам говорили. Но зачем вам связываться с Бондаруком, если он такой страшный человек…
— Он очень опасен.
— Ихта, ради Гимона, мне тошно от этих слов! Так говорят падшие, и ты уже успела заразиться от них! Тебе, выходит, все равно, что я уйду, а ты больше никогда меня не увидишь?
— Тогда зачем рисковать?
Богуслав медлил с ответом. Он крепко сжал губы и вздохнул.
— Вам известно название Припять?
— Городок недалеко от Чернобыля, — отозвалась Реми.
— Да. Моя жена, Олена, жила там в юности. После взрыва ее семья переехала одной из последних. Теперь у моей жены… рак яичников.
— Нам очень жаль, — сказал Сэм.
Богуслав обреченно пожал плечами.
— Она всегда мечтала побывать в Италии, пожить там, и я обещал, что когда-нибудь отвезу ее туда. Пока она жива, я должен выполнить обещание. Бондарука я могу предать, а свою жену — нет.
— А вдруг вы пойдете к Бондаруку и сдадите ему нас с потрохами за более высокую цену? Что вас удерживает?
— Ничего. Если не считать того, что я не дурак. Как вы себе это представляете? Я подойду к нему и скажу: «Я тут собирался вас предать, но если вы заплатите мне больше, я, так и быть, обещаю этого не делать»? Бондарук не торгуется. Последний человек, который пытался на него надавить — был тут один жадный милиционер, — бесследно исчез вместе со всей семьей. Нет, друзья мои, мне проще иметь дело с вами. Меньше денег, зато я хотя бы успею ими воспользоваться.
Сэм и Реми обменялись взглядами и снова повернулись к Богуславу.
— Я вас не обманываю, — сказал он. — Заплатите мне, и даю слово: вы будете знать о Хотыне больше, чем сам Бондарук.
Глава 35
Склонившись над штурманским столом в тусклом мерцании красной лампы, с зажатым в зубах карандашом, Реми пыталась при помощи компаса и циркулей вычислить точные координаты их судна. Начеркав столбец вычислений на полях карты, она обвела в кружок точку на линии курса и выдохнула:
— Мы на месте.
Вместо ответа Сэм, который стоял за штурвалом, заглушил двигатели. Рыболовецкий траулер, снижая скорость, плыл сквозь туман, вода с шипением разбегалась от бортов. Наконец судно остановилось. Сэм вылез из рубки, скинул якорь и вернулся внутрь.
— Маяк должен быть по левому борту, — сказала Реми, подходя к окну и вставая рядом.
Сэм поднес к глазам бинокль и принялся вглядываться в даль. Поначалу он не увидел ничего, кроме тумана, но вскоре вдалеке, едва заметный на таком расстоянии, медленно замигал белый огонек.
— Молодчина, — похвалил жену Сэм.
Эта точка, в трех милях от маяка, являлась ключевым пунктом их сегодняшнего маршрута, и поскольку снятое напрокат судно не было оснащено системой навигации GPS, Сэму и Реми приходилось полагаться на точность расчетов. Используя данные о курсе, скорости и некоторые узнаваемые ориентиры, появляющиеся на экране радара, они вручную проложили курс.
— Если бы это было самым сложным… — отозвалась Реми.
— Ладно, пойдем готовиться.
Прошлой ночью, согласившись на предложение Богуслава, после звонка Сельме, которая подтвердила, что нужная сумма была перечислена на его счет, они с украинцем доехали до вокзала Балаклавы и подождали в машине, пока он заберет кожаную сумку из камеры хранения. Быстрый осмотр содержимого сумки подтвердил, что Богуслав не солгал. Одно из двух: либо рисунки, пометки, фотографии и чертежи были настоящими, либо они имели дело с профессиональным мошенником.
Вернувшись в Евпаторию, где находилась их гостиница, Фарго разложили бумаги на кровати и приступили к работе — под чутким присмотром Сельмы, наблюдавшей за ними через глазок веб-камеры. Примерно через час, сверив всю известную им информацию, они уже не сомневались, что документы Богуслава подлинные. На чертежах были отмечены каждый вход, каждая лестница и каждое помещение в особняке, но что важнее, здесь содержались сведения о туннелях Богдана Абданка. Под Хотыном расположился целый муравейник из ходов, комнатушек, туннелей и выходов, разветвлявшихся от склона утеса, где когда-то выгружали груз, в глубь скалы. Некоторые из туннелей выходили на поверхность почти в миле от здания особняка.
Их ждало еще более удивительное открытие: оказывается, каждый последующий обитатель, от адмирала Нахимова до советских руководителей, приспосабливал эти туннели под свои нужды. В разные эпохи здесь размещались склады боеприпасов, бомбоубежища, частные бордели и, время от времени, частные хранилища.
Впрочем, самую важную вещь, где именно Бондарук хранит свою бутылку из утраченной коллекции Наполеона, они так и не узнали, и Богуслав тут ничем им не мог помочь.
— Само собой, остается вероятность, что бутылки там нет, — сказала Реми. — Может, он хранит ее где-нибудь еще.
— Сомневаюсь, — ответил Сэм. — Судя по всему, Бондарук помешан на контроле. Он бы не добился того, что имеет, если бы полагался на удачу. Он одержим наполеоновской коллекцией и наверняка держит бутылку где-нибудь под рукой.
— Разумно.
— Если вы правы, — сказала Сельма с экрана наладонника, — то подсказки нужно искать в чертежах. Как любой серьезный коллекционер, он должен хранить наиболее ценные экспонаты в помещении с климат-контролем, то есть с несколькими кондиционерами, системой контроля влажности, запасными генераторами, противопожарной системой… Помещение, скорее всего, изолировано от остального дома. Пролистайте записи Богуслава — там наверняка что-то есть.
Еще час они просматривали записи на русском и английском, продираясь через неразборчивый — как курица лапой — почерк Богуслава, пока наконец Реми не нашла одну комнату в западном крыле особняка, с пометкой: «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ».
— Место подходит, — сказала Сельма.
— Вот еще, — сказал Сэм, читая вслух следующую пометку: — «Запретить доступ в западное крыло»… Похоже, мы нашли нужное место.
По иронии, сам особняк на плане выглядел как символ мира: основная жилая часть в центре, два крыла расходятся на юго-восток и северо-восток, и третье — на запад, — и все это в окружении невысокой каменной стены.
— Проблема в том, — сказала Реми, — что на плане туннели контрабандиста соединяются с поместьем в двух местах: у конюшни, в паре сотен ярдов к северу от здания, и под юго-восточным крылом.
— Значит, у нас два выбора: либо прогуляться от конюшни до западного крыла, рискуя заблудиться, либо попасть в дом через юго-восточное крыло, рискуя угодить в руки охранников.
Ни Сэм, ни Реми не удивились, узнав, что Сельма заранее выяснила, где в Евпатории можно достать надежное снаряжение. Она дала им адрес армейского магазина, владелец которого, бывший военный, теперь держал собственную автомастерскую. Специально для ночной вылазки они решили принарядиться в камуфляжную форму советских моряков времен холодной войны; а в качестве транспорта выбрали надувную пятифутовую шлюпку, оснащенную троллинговым мотором с аккумулятором.
Надев снаряжение и разукрасив лица черной краской, Фарго надули плот, закрепили мотор на транце, а затем опустили плот на воду у борта основного судна, нацепили рюкзаки и забрались внутрь. Реми оттолкнулась от борта тральщика, который почти сразу исчез в тумане. Сэм повернул ключ зажигания, и мотор ожил. Устроившись на носу, Реми навела компас на маяк, подняла руку и указала направление.
— К черту торпеды…
[2] — пробормотал Сэм, и плот заскользил вперед.
Троллинговый мотор был бесшумным, но ему не хватало мощности. Плот двигался со скоростью три узла, едва ли не прогулочным шагом, спустя час Реми, которая не выпускала из виду мигающий глаз маяка, подняла руку — знак остановки. Сэм сбавил обороты.
В ночной тишине было слышно, как волны плещутся о плот. Их окутывал туман, настолько густой, что они могли разглядеть лишь несколько футов черной воды вокруг. Сэм уже собирался что-то сказать, когда услышал звук: приглушенный гвалт бьющихся о скалы волн. Реми посмотрела на мужа, кивнула и указала вперед.
Впереди ждало первое препятствие. С учетом черноморских течений супруги решили подплыть к поместью с юга; прибой им не грозил, зато предстояло пробраться между острых зубцов скал, торчащих из воды у берега залива, — рискованное предприятие, особенно ночью, да еще в густом тумане. Более того, опасаясь, что на скалах могут дежурить люди Бондарука, Фарго отказались от фонариков. Оставалось полагаться лишь на острый слух Реми да на быстрые рефлексы Сэма.
На средней скорости Сэм тридцать секунд плыл в направлении, указанном Реми, затем сбавил ход. Они прислушались. Справа и слева вдалеке шипели волны. Закрыв глаза, Реми медленно повернула голову — в одну, затем в другую сторону — и рукой поправила курс: «Чуть левее». Плот набрал скорость и устремился дальше.
Секунд через двадцать Реми снова вскинула руку. Сэм прибрал газ на минимум — только чтобы удержать плот на месте. Разорвав тишину, справа, совсем близко, прогрохотала волна. И тут же слева. И сзади. Их обложило со всех сторон.
Внезапно прямо перед носом шлюпки из тумана, окутанная завитками бледной пены, выросла скала. Волны, подгоняя друг друга, подхватили плот и швырнули вперед.
— Сэм! — процедила Реми.
— Держись! Падай на живот!
Шпиль скалы несся на них. Сэм подождал, пока плот не опустится, затем сбросил газ и резко оттолкнулся вправо. Плот закрутило и швырнуло мимо острой кромки. Скала промелькнула справа, растворившись в тумане. Сэм чуть прибавил скорость, сосчитал до десяти и снова сбавил ход. Они прислушались.
— Кажется, справа, — прошептала Реми.
— А по-моему, слева, — ответил Сэм.
— Подбросим монетку?
— Бесполезно. У тебя слух намного острее, — сказал он и повернул влево.
— Стой! — секунд через десять выкрикнула Реми. — Чувствуешь?
— Ага, — ответил он.
Плот, набирая скорость, двигался боком. У них перехватило дух: плот взмыл на гребень очередной волны. В десяти футах справа мелькнул и тут же исчез в тумане зубец скалы.
— Весла! — окликнул жену Сэм, хватая свое весло со дна шлюпки. Реми ухватила свое. — Смотри в оба… — пробормотал Сэм.
— Сзади! — выкрикнула Реми.
Сэм повернулся. Весло, как копье, мелькнуло в его руке. Острый зубец был тут как тут, на расстоянии протянутой руки.
Сэм уперся концом весла в скалу, налег всем телом и оттолкнулся, но волна была сильнее. Плот просто-напросто закрутился вокруг оси, созданной веслом.
— Оплываем кругом, — сквозь стиснутые зубы проскрежетал он.
— Поняла!
Реми уже повернулась к другому борту, держа весло наготове. С громким треском она обрушила весло на камни. Плот слегка замедлился, отскочил от скалы и снова завертелся.
Сэм отклонился назад, стараясь как можно ниже опустить центр тяжести, и потянулся к рукоятке газа. Рука была уже на полпути, и тут у Сэма снова перехватило дыхание. Звук мотора вдруг стал слишком громким — корма взлетела над водой.
— Реми! — только и успел выкрикнуть Сэм, а потом его самого подбросило в воздух.
Зная, что зубец близко, но не зная насколько, он повернул голову, чтобы это выяснить… И увидел каменный шпиль, стремительно несущийся прямо ему в лицо.
Глава 36
Через несколько секунд, минут или часов — точнее он сказать не мог — Сэм почувствовал, что выкарабкивается из омута беспамятства. Одно за другим чувства постепенно возвращались. Сперва кто-то словно провел перышком по его щеке, а затем он явственно различил знакомый запах зеленых яблок.
Волосы, подумал он, прядь волос щекочет лицо. Кокос с миндалем. Шампунь Реми.
Он заставил себя открыть глаза: над ним склонилось перевернутое лицо Реми. Сэм огляделся. Он лежал на дне шлюпки, голова покоилась на коленях у жены. Сэм прокашлялся.
— Как ты? — спросил он.