– Пять секунд… Четыре… Три…

Справа от меня щелкнули кандалы, и я заметил краем глаза, как две тени порскнули в разные стороны от громадного силуэта нео.

– Два…

Хватка моих конвоиров немного ослабла. Но я не стал дожидаться, пока мощная струя воды или чего-то там еще ударит мне в грудь. Я просто резко повернулся, отбивая в сторону ствол слева и уходя с линии выстрела справа, выпростал руку вбок и прыгнул в «бочку». При этом мое предплечье сильно ударило в горло молодого маркитанта, который от неожиданности потерял равновесие… и полетел в яму вместе со мной.

Где-то маркитанты просчитались, когда планировали систему конвоирования пленных к месту бойни. То ли понадеялись на последствия применения мощного нейротоксина, которым накачал нас Драйв, то ли на свои стволы, то ли просто возомнили себя крутыми воинами, которые класть хотели с пробором на биологический мусор. Короче, я б на их месте просто вел приговоренных под прицелом на расстоянии, а не изображал из себя клоунов из анекдота.

Но так или иначе, маркитант грохнулся рядом со мной. Я, конечно, попытался упасть на ноги и перекатиться, но получилось это у меня из рук вон плохо. Тело еще слушалось меня не ахти, потому я довольно неловко рухнул на бок. Хорошо еще, что на дне «бочки» была лишь утоптанная, влажная земля, а не бетон. А так я даже не особо и ушибся. Встряхнулся, можно сказать, приободрился и из положения лежа засветил носком берца в морду маркитанту, который (вот молодец!) не выпустил в падении свое оружие и по факту приземления попытался стрельнуть в меня.

Не вышло. Вернее, на спуск незадачливый конвоир нажал, но промазал. Оно и понятно – подбитым глазом целиться несподручно. Зато я понял, чего избежал. Пистолет стрелял чем-то раскаленным, тепловой, стало быть. Заряд попал в доски, которыми была обшита стена «бочки». Зашипело, от влажного дерева повалил пар и дым. Правда, пожара не случилось, так как сверху на стены и на нас обрушился ледяной дождь.

Это ударили брандспойты, сбросив в яму вместе с потоками воды «биологический мусор». Который мне придется уничтожить, если я хочу выбраться отсюда живым. И сделать это будет ой как непросто. Потому что этот «мусор» хочет того же, что и я…

Может, маркитант и успел бы выстрелить вторично, но сверху на него свалился осм. Гидроударом легкого мутанта просто пронесло над «бочкой», и приземлился он крайне удачно для меня. Я уже давно заметил – иногда мне везет. Правда, не так, как некоторым, находящим чемодан с миллионом баксов в сельском нужнике, а в плане, когда из полного дерьма я попадаю в дерьмо обычное. Например, как сейчас.

Я откатился в сторону, предоставив маркитанту и осму бороться за пистолет, вскочил на ноги, успешно удержал равновесие (пошатывало меня все-таки неслабо) и оценил ситуацию.

Нет, пожалуй, я все-таки ошибся. Дерьмо было полным. Вернее, полнейшим. В яме вместе со мной, помимо маркитанта с осмом, находились практически все известные мне жуткие твари этого мира.

С земли, рыча и отряхиваясь, вскочил собакоголовый – и, не раздумывая, бесстрашно бросился на нео, как волкодав бросается на медведя. Снизу вверх, метя клыками в горло.

Дамп схватился со здоровенным руконогом. Гибкий полуразложившийся мутант оказался на удивление проворным. Он сумел извернуться, уйти от броска бронированного бага, вскочить ему на спину и вцепиться пальцами в глаза.

Руконог заверещал и опрокинулся на спину, пытаясь весом раздавить дампа. Но тот опять ускользнул, оттолкнувшись ногами от панциря врага. Оба они упали – руконог на спину, а дамп на брюхо, при этом не отпуская мертвой хватки костистых пальцев.

Ко мне же на кривых ногах мчался шам, угрожающе топорща глазные щупальца. Я слегка тормознул – уж больно мутант напоминал Фыфа…

За что и поплатился.

Шам явно не собирался развлекаться телепатическими ударами. Он был ниже меня на голову, но при этом проворный, словно такса. Я чисто рефлекторно успел отклониться в сторону и тут же услышал, как трещит штанина. Вот черт! В лапке шама был зажат нож, которым мутант только что чуть не пропорол мне бедренную артерию. Хотя, скорее всего, метил он в детородные органы, что тоже очень неприятно.

– От сука! – прошипел я, опуская кулак на лысую макушку мутанта.

Шам хрюкнул, присел от удара и тут же попытался полоснуть ножом мне по подколенному сухожилию. Ну прям профи ножевого боя, зараза, все делает правильно. В другое время я бы восхитился подготовкой ловкого мутанта, использующего преимущества низкого роста. Но как-то было не до восторгов, когда оппонент, подкованный в работе холодным оружием, пытается отточить свои навыки на тебе. Ногу я убрать успел, правда, при этом чуть не грохнулся на бок. Мутант зашипел от ярости и бросился в новую атаку. В отличие от меня, он явно не испытывал проблем с координацией движений. Нейротоксином в него, что ли, не стреляли? А может, и не стреляли. Судя по тому, как шустро он атакует, это не жертва, а доброволец, решивший стать крысоволком. Ладно.

Я все-таки изловчился и отпрыгнул в сторону, выиграв метр расстояния между мной и шамом. Тот развернулся на пятках и снова ринулся ко мне.

Конечно, хорошо на тренировках показывать красивые приемы по обезоруживанию противника от резинового ножика. И за ножик схватиться можно невзначай, хрен ли будет от мягкого и безопасного клинка? А вот рискни-ка отнять нож настоящий, заточенный, у того, кто твердо вознамерился воткнуть его тебе в брюхо. Да просто у неподвижно стоящего здорового мужика попробуй вынуть ножик из твердо сжатого кулака. Не получится без подготовки. И с подготовкой трудно. Но можно. У хороших рукопашников процентах в тридцати получается – если, конечно, нападающий не профи ножевого боя. М-да…

Шам ножом не махал, пер целенаправленно, выставив клинок перед собой. Хорошо это или плохо – бес его знает. Школ работы с ножом много, а я преимущественно на другое учился. Ладно, попробуем по ситуации.

Для начала я махнул ногой изнутри наружу, надеясь выбить оружие из цепкой лапки. Не получилось. Шам лапку отдернул в сторону, явно собираясь противоходом рубануть лезвием по опускающейся ноге. Однако я успел воспользоваться случаем, резко рванул тазом назад, убирая ударную ногу, и в прыжке одновременно со сменой стойки влепил шаму по тыкве с другой ноги.

Глазные щупальца мутанта смачно хлестнули по щекам. Весил шам от силы килограммов пятьдесят, потому от моего удара его унесло метра на два. Нож выпал из его лапки, и я, мгновенно сориентировавшись, метнулся к единственному оружию в зоне моей видимости…

Опоздал. Более того – жестоко лоханулся, надеясь с ходу заполучить ценный приз. Кто-то крепко схватил меня за ногу, и я, не удержав равновесия, со всего маху грохнулся наземь.

Одного взгляда назад было достаточно.

Не повезло.

Конкретно…

Мою щиколотку зажал в лапе нео, на шее которого болталась оторванная голова собакоголового с ошметками шкуры, мышц и артерий. Понятно без пояснений. Собакоголовый так и не разжал челюстей, пока нео откручивал тело мутанта от его головы. А сейчас нео просто крутанет лапой и сломает мне ногу. Или оторвет, как оторвал от башки собакоголового все остальное, что к ней прилагалось природой.

Однако калечить меня нео не торопился. Сейчас он сам валялся на спине, пытаясь стряхнуть с себя озверевшего бага. Руконог уже, похоже, ничего не соображал. И не видел. Из его глазниц хлестала желтая кровь, и сейчас мутант просто рвал все, что попадалось под его членистые конечности.

Похоже, нео схватил меня за ногу рефлекторно, ища, чем бы сшибить с себя обезумевшего мутанта. Пудовые волосатые кулаки, видать, не помогали – руконог вцепился намертво. Вот ведь, твою мутантскую душу, чего удумал!

Я со всей дури саданул по пальцам нео каблуком правой, свободной ноги. Попал. Что-то хрустнуло под ногой, похоже, мизинец. Но по сравнению с той болью, что причинял мутанту руконог, сломанный мизинец для нео так, пустяки. Сейчас от его живота в стороны летели клочья шерсти и кишок. Безумный руконог буквально вгрызался в тело нео, словно живая бензопила.

Нео дернулся, поднапрягся. Но все-таки мои восемьдесят кило живого веса – это не дубина с гвоздями. Это гораздо тяжелее. И единственное, что я смог сделать, спасая ногу от перелома, это изо всех сил оттолкнуться руками от земли, посылая свое тело в том направлении, куда меня тащил мутант.

К руконогу…

При этом одновременно расслабляя голеностоп насколько возможно…

Нео торжествующе взревел, намереваясь долбануть врага мной или моей оторванной ногой – уж как получится.

Но получилось никак.

От резкого рывка на берце лопнула шнуровка, и в лапище мутанта остался лишь мой армейский ботинок. Сам же я по инерции отлетел в сторону и больно приложился лопатками о деревянное нутро «бочки». Дыхание перехватило, но это мелочи – я успел прижать подбородок к груди и избежал удара затылком о доски. Хоть в чем-то повезло. Бывает так, что тебе не везет, не везет – и вдруг привалит сразу много и до фига. Насчет этого даже теория есть про полосатую зебру-жизнь, которая все равно заканчивается задницей. Так вот, исходя из этой теории я сейчас попал на конкретно широкую белую полосу – известно, что у зебр они тоже расположены неравномерно. Особенно около задницы…

Короче, я лежал возле небольшой кучки ножей. Видимо, их сбросили в «бочку» маркитанты, а заметил оружие только шам. Не смотри, что одноглазый. Вон, зараза, стоит на карачках, башкой мотает. Крепкая башка, однако. Я-то надеялся, что своим ударом шею ему свернул. Ан нет. Вон уже несется на карачках, потряхивая глазными щупальцами, прямо к своему ножу. А мне плевать. У меня теперь тех ножей… аж целых шесть штук. Воюй – не хочу.

Маркитанты рассчитали верно. Семь мутантов, каждому по клинку. Если смертники, конечно, успеют расхватать оружие. Шам спрыгнул в «бочку» уже с ножом. У него, кстати, и клинок посолиднее. Большой, тяжелый, с узким лезвием, похожий на легендарный нож спецназа «Витязь НСН». А то, что лежало рядом со мной, напоминало дешевые китайские поделки из моего мира, косящие под российский армейский нож сороковых годов. Узкий клинок, тоненькая гарда, плохо ошкуренная деревянная рукоять, из которой только что сучки не торчат. Но и это хлеб на безрыбье…

У меня была пара секунд, чтобы окинуть взглядом поле битвы. Ага, маркитант додушивает осма. А руконог планомерно выпиливает нео. Тот уже почти не дергается. Выбросил мой берц, впился когтями в башку руконога и, словно тугую гайку, пытается свернуть ее с резьбы. Как говорится, удачи им обоим.

Шам же, зараза, восстановил фокусировку, подобрал нож и чесанул ко мне, горя желанием поквитаться. Успею встать, не успею?

Я протянул руку, схватил один из ножей и пружинисто вскочил. Ага, это мне так показалось, что вскочил, да еще и пружинисто. Мозг послал сигнал, мол, давай как Ван Дамм, ноги под себя, толчок спиной…

Хрен там. Занесло меня с полдороги, и вместо эффектного выхода на ноги я чуть со всего маху не шлепнулся обратно. Мляха муха, а шам-то вот он…

Пришлось уходить перекатом через лужу. Шам тормознул слегка, меняя траекторию движения и занося свой нож для удара сверху вниз. А встать-то я и не успел… И уйти от удара шустрого противника, скорей всего, не получится… Потому все, что мне оставалось, это лежа, с расстояния в полтора метра коротким движением кисти метнуть дешевую поделку маркитантов в морду моему убийце.

Бросившийся на меня мутант тоже не успел уйти. Он понял это на половине своего броска. Я увидел его расширившийся единственный глаз и почувствовал, как мой мозг вдруг начали сдавливать гигантские тиски…

Шам наконец решил ударить ментально. Не знаю, почему он не сделал этого раньше. Может, как охотники моего мира, выходящие с луком на кабана, решил уравнять шансы? Проверить себя на вшивость, не используя слишком явного преимущества? Или правила битвы в «бочке» запрещали использовать телепатические способности?

Узнать это мне было не суждено. На меня упало уже мертвое тело. Из единственного широко распахнутого глаза шама торчала деревянная, плохо ошкуренная рукоять…

Выдергивать из головы мутанта столь удачно подвернувшееся оружие я не стал. Из глазницы шама полилось что-то темно-зеленое с белесыми прожилками, тут же залившее гарду, потому я просто оттолкнул от себя труп и наконец-то поднялся на ноги.

Пока мы с шамом изображали борьбу в грязи, ситуация в «бочке» поменялась. Маркитант, душивший осма, валялся на спине, а вместо головы и плеч у него был большой ком черной слизи. Понятно. Осм харканул в лицо своему убийце Черным облаком, подмешав в него кислоту. Что ж, все что ни делается – к лучшему. Опасных бойцов все меньше, а шансов выжить все больше.

Я даже слегка приободрился. Подхватил с земли пару ножиков, занозив при этом ладонь. Но это, понятное дело, детали, когда дело само собой идет к победе…

Оказалось, радовался я рано. Уже разгибаясь, с ножами в обеих руках, понял – дело труба.

Ко мне с двух сторон приближались дамп и осм. В лапке осма был зажат короткий меч такого же хренового качества, как и мои ножи. Дамп медленно вращал вокруг себя парой таких же клинков. Ох, ексель! Похоже, возле противоположной стены бочки был второй склад, только длинномеров. А дамп с осмом, нашедшие в грязи клад из остро заточенного пырялова, вместо того чтобы начать махаться друг с другом, решили для начала разобраться с опасным киборгом. То есть со мной.

Я уже понял, что опасное это дело в наше время – быть киборгом. Популярности хоть отбавляй, имя громкое, понтов море, все тебя боятся… и потому норовят замочить первым. Потому как понимают: дамп против осма – шансы примерно равные. А вот страшный неведомый киборг, которого никто не видел вживую, несомненно влегкую завалит любого из них. Вот и идут сейчас ко мне два мутанта, отложившие разборки между собой ради моей скромной персоны…

Но увы, я далеко не сородич Насти, плеваться огнем не умею. И шкура у меня не синтетическая, прошитая танталовыми нитями, а самая обычная. А жаль… Блин, чего делать-то? Пока у одного буду меч отбирать, другой покромсает в винегрет. И места нет для маневра – сзади деревянная стена…

Расстояние сокращалось. Дамп несколько опережал сотоварища, не терпелось ему, видать, испробовать свои клинки на деле. Ну, как известно, кто первый лезет в атаку, обычно хапает львиную долю крестов. Правда, среди них попадаются и деревянные…

До деревянного креста дампу было пока далеко, но свою порцию грязи в харю он получил. Отработанная тема: цепляешь носком песок или что под ногу попадет – и футбольным разгибом ноги отправляешь порцию ослепляющего средства по адресу.

Дамп такой подлости не ожидал. Мечами крутить перестал, тормознул и принялся вытирать глаза предплечьем. Это он, конечно, зря. Хоть бы отступил на шаг, что ли…

Я рванулся в его сторону, занося клинок для удара в открытую шею. Но дамп оказался хитрее, чем я думал. Просто рубанул мечом на звук шагов.

Шлеп!

Чтобы не потерять от успеха голову, срезанную с плеч кривым мечом дампа, мне в который раз пришлось упасть в грязь, которой оказалась полностью покрыта арена, после того как на нее обрушились потоки воды. Это уже чуть позже смертники хорошо замесили жидкую глину ногами, телами, а также обильно удобрили ее своей кровью. Так что ослепляющая липучка получилась густая и приставучая…

Дамп морду почти протер. И почти успел уйти от моего удара. Но в бою «почти» не считается. Пока он пытался длинным прыжком разорвать дистанцию, я успел повторить неполучившийся прием покойного шама. А именно – полоснуть ножом по подколенному сухожилию мутанта.

Несмотря на неважное качество стали, клинок ножа был заточен вполне прилично. Я почувствовал ладонью и пальцами, сжимающими рукоять, как лезвие погрузилось в плоть и на выходе скрипнуло по кости. Есть!

Последствия от такого пореза мгновенные. Дамп попытался сделать шаг, но тут же потерял равновесие и рухнул на одно колено. Я увидел на его заляпанной грязью морде слегка расширившиеся от удивления глаза. Понимаю. Боль от большинства ножевых ранений доходит до мозга не сразу. А вот нога с перерезанными сухожилиями становится нефункциональной моментально.

Чисто машинально дамп при падении воткнул свои мечи в землю – просто чтобы не рухнуть в грязь. С одной стороны, может, и верное решение. Но все-таки сделал он это не подумавши. Проскользнувший мимо осм длинным, плавным, но быстрым ударом меча начисто снес голову своему незадачливому напарнику. Наверняка исходил из того, что теперь толку от раненого товарища по несчастью немного, а вот один из своих длинномеров метнуть в спину он может запросто. Что ж, осмам никогда нельзя было отказать в практичности. Так что теперь на арене остались только мы двое – он и я.

До осма было метров пять, и я успел быстро окинуть взглядом «бочку».

Нео с руконогом добились своего – причем каждый. Живот и пах нео были разодраны на жуткие, кровоточащие клочья, в которых запутались членистые конечности бага, увенчанные окровавленными когтями. Голова руконога была зажата в лапах нео и вывернута под неестественным углом. Хитиновая броня на затылке человека-сколопендры лопнула, и из-за верхней половинки треснувшего щитка торчал надломленный, окровавленный позвонок…

Тела были разбросаны по всей арене. Труп собакоголового с клочьями мышц и обрывками артерий, торчащими между плеч… Маркитант, верхняя часть туловища которого успела практически раствориться в луже, словно большой кусок растаявшего черного шоколада… Шам с ножом в глазнице… Обезглавленное тело дампа, конечности которого еще подрагивали в агонии… Что ж, ваша битва окончена, воины. Мир праху тех, кто погиб достойно…

Я взглянул на осма – и усмехнулся. Что ж, иного я не ожидал. Помнится, еще удивился, с чего бы это дамп два меча прихватил, а осм только один. Там же по аналогии с моими ножами должна была валяться куча длинномера.

В своей цепкой лапке мутант держал тепловой пистолет маркитанта. Наверно, плюнув в лицо противника Черным облаком, осм подхватил вражье оружие и спрятал в складках своего рубища. Бес его знает вообще, что это за пистолет и какие у него заряды. Первый раз такое вижу. И, думаю, последний. Осмы народ практичный и никогда не станут подбирать бездействующее оружие. Значит, все… Осм рассчитал точно, деваться мне некуда. Пять метров при направленном мне в грудь пистолете я никак не преодолею так, чтобы меня не задел высокотемпературный выстрел. Вон дыра в досках «бочки», обугленная по краям, полметра в диаметре, не меньше…

Окостеневшие губы осма разошлись, кожистые уголки рта, смахивающего на клюв, растянулись в жутком подобии улыбки. Что ж, крысоволк, ты имеешь полное право лыбиться. В групповой схватке обычно побеждает не самый ловкий и сильный, а наиболее хитрый и подлый.

Я улыбнулся в ответ.

Ухмылка на морде осма сменилась недоумением. Вероятно, он ждал другой реакции. И, наверно, поэтому, подумав мгновение, немного опустил пистолет. Теперь ствол смотрел мне в живот. Угу, задумка понятна. Не убить сразу, а прожарить кишки и посмотреть, как долго я буду подыхать.

– Это тебе за Урга и тех героев моего народа, кто погиб на Северо-Западе, – прошипел осм.

И нажал на спуск.

Из черного зрачка ствола полыхнуло ослепительное пламя…

Но выстрел ушел в землю и лишь испарил лужу между мной и осмом. Почему это произошло, я сразу не понял. Когда тебе в живот смотрит ствол пистолета, естественно, что ты смотришь на того, кто его держит, и не отвлекаешься на мелочи. Но мне показалось, что за долю секунды до вспышки, ослепившей меня, на мутанта сверху упала объемная черная тень…

Я зажмурился и сильно куснул себя за губу, прогоняя с внутренней стороны век огненное пятно, отпечатавшееся на сетчатке глаз. Средство надежное. Помогает не кардинально, но в следующую секунду ты уже можешь различить хоть что-то и более-менее сориентироваться в обстановке.

Я открыл глаза и сквозь мутную слезную пленку, непроизвольно возникшую на роговице, различил силуэт на том месте, где только что стоял осм. Силуэт был крупнее моего оппонента раза в два и не двигался. Кто бы это мог быть?..

Утерев глаза грязным рукавом, я моргнул пару раз – и невольно присвистнул…

Передо мной стоял Сталк, невозмутимо разминая в пальцах сигару. А у его ног валялся дохлый осм со свернутой набок шеей. Его морда по-прежнему выражала недоумение, правда, на этот раз с некоторой долей досады. И я его очень хорошо понимал. Быть в одном движении пальца от победы и вдруг ни с того ни с сего умереть – это, наверно, не только странно, но и немного обидно.

– Ты все-таки выбрался оттуда, хомо, – спокойно произнес Сталк, прикуривая от своей зажигалки. – Не расскажешь как?

Сейчас в этом великане не было ничего ни от деревенского простака, ни от берсерка, крошащего мечом толпы врагов. Во взгляде мутанта читалось спокойствие опытного убийцы, давно бывшего на короткой ноге и с чужими жизнями, и с собственной смертью.

Я поискал глазами свой берц, подошел к нему, подобрал. Потом нашел на земле место посуше, свободное от крови и воды, сел и принялся связывать порванные шнурки.

– Не хочешь говорить, – произнес Сталк, выпуская изо рта плотное кольцо дыма. – И не надо. Смотрю, ты почти цел. Я давно подозревал, что черное Поле Смерти умеет не только отнимать, но и дарить жизнь. Жаль, конечно, что секрет его целебных свойств умрет вместе с тобой.

Берц я на всякий случай зашнуровал намертво. Выживу – найду новую шнуровку взамен реанимированной. А так хоть с ноги точно не слетит, так как дело предстоит серьезное.

У Сталка не было ни меча, ни его карманного огнестрела, ни другого оружия, которое он у меня украл. Лишь моя «Бритва» висела на его поясе.

– Не поверишь, пришлось отдать маркитантам твой почти новый автомат ради того, чтобы принять участие в этом маленьком шоу, – словно в раздумье произнес Сталк, неторопливо стряхивая пепел на голову мертвого осма. – У них не цены, а чистый грабеж среди бела дня.

Я поднялся, притопнул вновь обутой ногой, проверяя, плотно ли сидит берц. Значит, нейромант меня обманул, сказав, что Сталк ушел с базы. Впрочем, важно ли это сейчас? Думаю, что не очень. Важно то, что сейчас ворм фактически предлагал мне поединок. Что ж, завалив подлого осма, он имел на это полное право. Я подумал немного – и бросил в грязь свой второй нож. Конечно, маркитантская поделка по сравнению с моей «Бритвой» – все равно что зубочистка против гарпуна. Но искать в грязище продвинутый нож покойного шама было как-то несолидно. Так что обходимся тем, что есть.

Нет, я не был идиотом с перчаткой, запасенной заранее на случай дуэли. Такие не выживают ни в моем мире, ни в сопредельном. Просто Сталк вполне мог дождаться, пока осм меня пристрелит. Мог, свернув ему шею, заодно свернуть и мою, пока я моргал как крот, залезший в прожектор. Мог – но почему-то не сделал. Почему? А хрен его знает. Но так или иначе, мне сейчас было впадлу воспользоваться хоть минимальным преимуществом по отношению к нему. Если он хотел равного боя, то и я сейчас хотел того же. Правда, при этом мое желание воткнуть ему нож в сердце не уменьшилось ни на одно деление. Скорее, зашкаливало, грозя сорвать с моей башни манометр. Но при этом я прекрасно контролировал свои эмоции. Когда очень хочешь убить кого-то, делать это лучше спокойно и хладнокровно, словно ложкой щи хлебаешь. Иначе более пофигистично настроенный противник зарежет тебя, словно барана, вытрет клинок об твою только что снятую шкуру, откромсает шмат посочнее и пойдет жарить себе на обед свежее, глупое мясо.

Сталк бросил окурок на землю, затоптал его каблуком и не торопясь вытащил из ножен «Бритву».

– Отличный нож, – сказал он, любуясь клинком. – Я б такой никому не отдал. И уж точно никогда бы не потерял…

Где-то сверху, над моей головой раздался свист. Потом крик: «Какого хрена стоим?» Но все это: вопли зрителей, арена, залитая кровью, мелкий дождик, начавший накрапывать со свинцовых небес, – все это было слишком далеко сейчас, в каком-то другом, иллюзорном мире.

В реальности был только мой нож, зажатый в чужой руке. Моя «Бритва», когда-то умевшая рассекать границы междумирья и мгновенно выпивать жизнь из того, кто рискнет к ней прикоснуться кроме меня.

Сейчас же это был просто очень хороший клинок без малейших следов мягкого, едва заметного лазурного сияния, которое окутывало его когда-то. Все осталось в прошлом. И мой мир, и моя любовь, и мои воспоминания, над которыми походя поглумился тот, кто сейчас держал в руке мою «Бритву» – единственное, что осталось у меня от моей прежней жизни. Что ж, он достоин смерти. Пожалуй, больше, чем кто-либо на этой планете, изуродованной давней войной.

Я осторожно, неторопливо двинулся по кругу, одновременно прикидывая, где у моего противника слабое место, и готовясь резко отпрыгнуть в сторону в случае стремительной атаки. Сталк, мгновенно сбросив с лица маску иронии, абсолютно зеркально повторил мои движения. Вот черт! Интересно, откуда у него это? Кто в этих руинах владеет приемами ножевого боя, которые, по идее, должны были остаться в далеком прошлом? Неужто передавали из поколения в поколение?..

Эти мысли были лишними. В бою с таким врагом лучше постараться вообще очистить сознание. Мы неторопливо кружили друг против друга, готовые нанести молниеносный удар или серию ударов, лишь только противник допустит малейшую ошибку.

Но ошибок не было. И мы продолжали этот странный танец, который со стороны, наверно, должен был смотреться довольно скучно. Примерно как поединок двух умудренных жизнью самураев, сидящих друг против друга и смотрящих друг другу в глаза. Мечи в ножнах лежат рядом с хозяевами, все вроде тихо-мирно. На самом же деле бой идет на уровне тончайших материй, о которых непосвященный даже не подозревает. За этими спокойными, отрешенными взглядами сейчас рубятся насмерть целые армии, равные по силе, подготовке и вооружению. И стоит лишь одной из них допустить малейшую ошибку, на долю секунды раньше опустить ресницы или сбить глубокое, равномерное дыхание, как сидящий напротив воин взовьется в единственном стремительном движении… И разрубленный от плеча до пояса самурай медленно завалится на бок, не сумев отразить удара более опытного противника…

Я чуть не пропустил длинное, текучее движение Сталка. Может, потому, что он сделал выпад вперед и немного влево, словно пытался проскользнуть мимо меня. Но я не стал даже пытаться отскочить или отклониться. Я осознавал, что вряд ли успею уйти от секущего движения клинком. Словно боевая коса на длинном, живом древке сейчас грозила рассечь мне горло. Но даже если я и успею, вряд ли это что-то даст.

Мутант был быстрее меня, это я понял еще тогда, в логове дампов. И сильнее – я никогда не смог бы так ловко орудовать двуручным мечом, даже если б год заливался стероидами по самую макушку.

Плюс руки у него длиннее моих как минимум на дециметр. Короче, на средней или дальней дистанции ни черта мне не светило.

Оставалось только одно.

Я рванулся к нему навстречу, выставив вперед плохонький нож маркитантов. Главное, чтоб не случилось перекоса и клинок не лопнул от боковой нагрузки, а остальное не очень важно…

Наверно, гигант неслучайно заменил бронежилет на заказную кольчугу, позаимствовав у 6Б23-1 лишь стальную пластину, прикрывающую сердце. Стандартный броник вряд ли налез бы на грудную клетку такого объема. Но с другой стороны, в эдаком теле и сердце должно быть соответствующих размеров…

Сталк разгадал мой маневр лишь в последнюю секунду. Реакция у него была потрясающая. Он успел отклониться назад… но остановить мой разгон было уже невозможно.

Вряд ли обычным ударом ножа можно было пробить стальную кольчугу. Но я летел вперед всей своей массой и в момент удара дополнительно навалился на торец рукояти, додавив телом то, на что не хватило силы рук.

Я попал туда, куда метил, – как раз под край облезлой стальной пластины со следами зеленой краски… услышал, как лопнуло звено кольчуги… почувствовал, как нож входит в плоть, – и в этот момент резко изменил траекторию его движения, послав клинок вверх, к сердцу своего врага.

А потом я увидел лицо Сталка. Побледневшее, с бисеринами пота на лбу. Но глаза его были абсолютно спокойными, без следа малейшей эмоции. Лишь рот кривился в усмешке.

– Ты все-таки добился своего, хомо, – тихо сказал Сталк. – Правда, ты забыл, что тот, кто идет дорогой мести, обычно роет могилу для двоих…

Это ерунда, что человек, чье сердце пробили нож или пуля, тут же падает замертво. Обычно у убитого есть в запасе до десяти секунд перед смертью, чтобы сказать что-то важное.

Или сделать.

Или осознать…

Я вдруг понял, что у меня в груди слева обозначилось на редкость некомфортное ощущение. Первой мыслью было: «Синяк будет от тычка в грудь торцом рукояти ножа». Но потом до меня дошло – боль от того тычка должна была быть справа…

Я опустил глаза, немного опасаясь увидеть то, что ожидал увидеть…

Оказалось, что опасался я зря.

Это совсем не страшно – увидеть боевой нож, по рукоять всаженный в твое сердце. Человек всю жизнь ждет смерти, панически боится ее, всеми силами стараясь остаться в живых. А когда предначертанное с рождения все-таки происходит с ним, страх уходит. Глупо бояться того, что уже произошло. Впрочем, я и не боялся никогда моей старой знакомой, вчера зачем-то подарившей мне еще один день. Наверно, ради того, чтобы я все-таки исполнил то, чего так сильно хотел. Ну что ж, старушка, вот он я. Я иду…

– До встречи… в Краю вечной войны, – сказал я Сталку.

И улыбнулся в ответ…

* * *

Она напоминала гигантское рыцарское копье, которое кто-то пытался сломать посредине, но не справился с задумкой и просто вонзил в землю острием вверх. И сейчас это гнутое древко со все еще острым наконечником смотрело в небо, словно грозя звездам, равнодушно взирающим с высоты на скорбные обломки цивилизации, уничтоженной теми, кто ее создал…

На некотором удалении от нее возвышались многоэтажные здания, как ни странно, практически не пострадавшие от времени и войны по сравнению с другими строениями мертвого города. Выбитые стекла, проломы в стенах, огромные пятна копоти… Но здания стояли, словно она каким-то образом не давала умереть всему, что находилось в непосредственной близости от нее…

По обочинам дороги, ведущей к ней, валялся всякий древний хлам – кучи земли и бетонного мусора, остовы старых машин, БТР без колес, рваные автопокрышки, какие-то баллоны… В остальном городе время давно сровняло с землей эти обломки прошлого. Но здесь они все еще влачили свое жалкое существование, словно со времени окончания Последней войны прошло не двести лет, а от силы год-два…

Согласно всем законам физики, она давным-давно должна была рухнуть. Более полукилометра взметнувшегося вверх железобетона, пусть даже преднапряженного, при такой деформации просто обязаны были сложиться пополам. Но она стояла, вопреки всем земным законам, окутанная едва видимым сиянием, словно сказочное оружие давно умершего рыцаря…

…Внезапно мрачная, давящая картина лопнула и распалась на куски, словно мутный витраж, по которому кто-то со всей силы заехал кирпичом. Мрачное видение исчезло… и я вдруг осознал, что меня кто-то сосредоточенно дергает за ногу.

Странное ощущение для трупа. Очень странное… Постепенно я осознал, что лежу на чем-то тошнотворно-вонючем и полужидком, словно густой кисель. И с этой гадости меня кто-то стаскивает с упорством, достойным лучшего применения.

Вокруг было темно, лишь огромная пятнистая луна скупо освещала окружающий меня пейзаж. На редкость безрадостный, кстати. Если это и есть Край вечной войны, в котором покойный Ург намеревался свести со мной счеты, то следует отметить, что место вечной скорби здорово смахивало на огромную помойку. Да уж, не так я себе представлял загробную жизнь. По крайней мере не ожидал, что меня столь грубо будет тянуть за нижнюю конечность механическая тварь, поблескивая чудом сохранившимися следами заводской полировки на помятых стальных боках.

Сперва я подумал, что это Колян так бесцеремонно пытается вытащить хозяина из очередной кучи дерьма. Но нет. Робот-серв был той же модели, но с двумя манипуляторами, похожими на гибкие крабьи клешни. Вот одной из этих клешней он и пытался выдернуть меня, словно репку, из кучи мусора… и трупов, начавших уже активно разлагаться на московском воздухе, по-летнему теплом, влажном и удушливом.

Между манипуляторами недобро посверкивал единственный сохранившийся светодиод, отчего робот обслуги сильно напоминал злобного, окривевшего на один глаз гигантского краба. Не знаю, на кой сервам нужен был эдакий демаскирующий фактор. Может, это был просто индикатор, сигнализирующий, что видеокамера включена? Не знаю… Но чисто рефлекторно именно по этому светодиоду, похожему на налитый кровью глаз, я и саданул со всей дури каблуком второго берца, не особенно рассчитывая на успех. Деваться было некуда – еще немного, и бесцеремонный робот сломал бы мне голеностоп.

Неожиданно предприятие увенчалось успехом. Внутри серва что-то возмущенно завизжало, он дернулся, его манипуляторы бестолково защелкали в воздухе. Хорошо, что я ногу успел выдернуть, а то бы отчекрыжил стопу, сволочь такая.

Наконец серв взвыл в последний раз – и завис в неестественной позе, растопырив манипуляторы и неистово мигая единственным «глазом».

– Вот таким образом, – сказал я, выбираясь из кучи плохо пахнущего мяса. Кстати, на вершине этой кучи я разглядел оскаленную башку огромного нео. После схватки в «бочке» она сохранилась довольно неплохо, в отличие от ее владельца, разодранного руконогом в кровавые лоскуты.

Оставалось понять, каким образом я сумел остаться в живых. Я отчетливо помнил, как Сталк всадил нож мне точно в сердце. После такого не выживают.

И это мне не привиделось. При скудном свете луны я разглядел разрез в камуфляже длиной в ладонь как раз напротив сердца. Я расстегнул камуфлу до пупа, одновременно и сгорая от любопытства, и опасаясь увидеть в себе дыру от соска до лопатки. Как-то не очень приятно ощущать себя живым мертвецом, насмотрелся на них в свое время по самое «не хочу»…

Раны не было. Не было и шрама. Вообще ни малейшего следа не осталось на коже после удара Сталка. Стопроцентно смертельного удара. И объяснение этому могло быть только одно.

– Спасибо тебе, «Бритва», – прошептал я. – Ты уже который раз спасаешь мне жизнь. И я верну тебя, чего бы мне это ни стоило…

– Эй, хомо, – послышалось у меня за спиной.

Я резко обернулся.

Позади меня, согнувшись в полупоклоне и сложив лапки на груди, стоял шайн, маленький мохнатый официант из трактира «Благоухающий родник».

– Чего тебе? – не очень вежливо спросил я.

Шайн разогнулся и посмотрел мне в глаза. Странно, но во взгляде мутанта не было ни малейшего признака той беспомощной угодливости, которую он усиленно демонстрировал в трактире. Это был взгляд если не воина, то существа, вполне способного постоять за себя.

– Я был в «бочке». И я видел, как тебя убили. Но я сразу понял, что ты не умер. Моя мать из рода хайнов, и я умею видеть суть вещей. В руке ворма было не его оружие, а твое. «Лана-ше-е» никогда не убьет своего хозяина, безупречно следующего по пути воина.

Сейчас шайн говорил без малейшего акцента. Голос у него был глубокий, и слова он произносил очень четко, как это делают китайцы, корейцы или японцы, изучавшие русский язык с детства.

– Кто не убьет? – переспросил я.

– «Жадный до крови», – перевел шайн. – Так на нашем языке называется подобное оружие. Хороший нож не режет того, кто кормит его чужой кровью.

Н-да, интересная метаморфоза. Даже не верилось, что маленький, услужливый мутант в трактире и этот весьма уверенный в себе тип – одно и то же лицо. Так меняться могут лишь очень хорошие артисты. Или специально обученные шпионы.

– Правда, хороший нож может порезать хозяина. Но такие раны затягиваются быстро. Хорошо, что сервы боевых роботов охраны не успели растащить тебя по кусочкам.

– А что ты здесь делаешь, позволь узнать? – поинтересовался я.

– Пришел вернуть клиенту сдачу, которую он забыл в трактире, – усмехнулся шайн. – Правда, думаю, что деньги тебе сейчас не очень нужны. Поэтому я принес это.

Официант протянул мне что-то, завернутое, судя по запаху, в не очень свежее полотенце. Но мне после помойки уже ничего не было страшно. По сравнению со мной тряпка просто благоухала.

Я взял сверток, развернул – и удивленно хмыкнул.

На моей ладони лежал портативный кремневый пистолет. Сразу видно – оружие делалось простым и надежным, без изысков и украшательств. Причем оно было относительно новым. То ли музейный экспонат, то ли собственное производство, во что верилось с трудом. Тем не менее зажимы для кремня на курках не сточены, затравочные полки закрыты сдвигающимися крышками, предохраняющими от ветра и сырости, а калибр толстеньких стволов предполагал достаточный объем пороха, для того чтобы с пяти шагов при удачном попадании отправить в мир иной нео средних габаритов. Все-таки лучше, чем ничего.

– А пороховница, натруска, шомпол, пули, пыжи к десерту не прилагаются? – поинтересовался я.

Шайн покачал головой.

– Пистолет заряжен, – сказал он, – Взводишь курок, сдвигаешь крышку полки, жмешь на спуск. У тебя будет время только на два выстрела.

Я с недоумением посмотрел на официанта. Интересно, он имеет в виду то, о чем я подумал?

– Дом Драйва находится там.

Шайн показал пальцем в сторону развалин, за которыми на фоне луны торчала какая-то труба… Сразу вспомнилась другая труба, выходящая из крыши так называемого «семь тысяч первого помещения» третьего энергоблока Чернобыльской АЭС, вплотную примыкавшего к печально известному четвертому… И воспоминания хлестнули было через плотину, которую я искусственно возвел в своей памяти…

Стоп! Не время распускать сопли, воин. Прошлое осталось в прошлом. А в настоящем имеются дела важные и неотложные.

– Ты хочешь сказать…

– Что наши интересы совпадают, – кивнул мутант.

– Ну да, ну да… – протянул я, вертя в руке двуствольную игрушку, чем-то похожую на маленького динозаврика. Я все еще не мог привыкнуть к мысли, что пройдет несколько десятков лет, и, вполне возможно, люди начнут одеваться в шкуры и разжигать огонь трением. Кстати, не факт, что кое-кто и сейчас этого не делает. Взять тех же нео…

– Я убиваю Драйва, охрана Драйва убивает меня, роботы разбегаются, база маркитантов становится уязвимой. И кто-то очень умный, подстроивший все это, дает притаившимся снаружи мохнатеньким воинам сигнал к атаке. Что это будет, шайн? Воздушный змей? Или сигнальная ракета в ночи?

Шайн недобро прищурился:

– Ты неглуп, хомо. Неглуп и при этом удачлив. Потому совсем необязательно, что охрана нейроманта убьет тебя. Но по-другому тебе не выйти. Боевые роботы слишком хорошо охраняют периметр, а маркитанты не выпустят тебя отсюда. К тому же вечером прошел слух, что какой-то хомо убил в переходе двоюродного брата начальника внутренней охраны рынка. Парень был слегка тронутым и любил ради шутки попугать новичков. Но кто-то шутки не понял и надел его затылком на арматурину. На утро назначена большая облава, прочесывать будут все, даже канализацию, в которую уже много лет никто не заглядывал.

– А ты хорошо обставился, шайн, – улыбнулся я. – Не боишься, что я тебя за такой комплекс услуг грохну и закопаю в помойке?

– Нет, – покачал головой маленький официант. – Кто боится смерти, тот боится жить – и все равно умирает. Так зачем бояться? Главное, чтобы в жизни был смысл. Ради него и умирать не страшно.

– Угу, – кивнул я, засовывая пистолет в карман. – Мир может погибнуть, но восточные замуты будут жить вечно. И что самое странное в них: я думаю точно так же. Бывай, шайн. Глядишь, я еще загляну в ваш шпионский шалман, когда база маркитантов станет караван-сараем твоего народа.

– Хорошим клиентам у нас всегда рады, – склонился в поклоне шайн. – Удачи на Пути Воина, хомо.

– И тебе не кашлять, – проворчал я, ныряя в чернильный омут теней, отбрасываемых останками разрушенных зданий. Кто бы мог подумать! Я иду выполнять программу, заложенную в меня мелким мутантиком, абсолютно неопасным с виду. Хотя по рисунку многоходовки даже хитроумным осмам до него далеко. Н-да… Если люди не поднапрягутся, то совсем скоро обожженной планетой будут владеть совершенно другие существа с переразвитым IQ, в совершенстве умеющие таскать каштаны из огня чужими руками…

Я нырнул в узкий проход, образованный двумя полуразвалившимися стенами зданий, между которыми было от силы метра три. Направление, указанное шайном, я запомнил хорошо. Теперь главное – не сломать шею среди куч битого кирпича, слежавшегося мусора и сухого дерьма. Лунный свет едва пробивался в этот проулок, и идти приходилось, в основном полагаясь на интуицию и удачу…

Но, похоже, на сегодня лимит везения был исчерпан.

Впереди послышался шорох, и мне в лицо ударил сноп света. Я инстинктивно отпрянул в сторону, одновременно прикрывая глаза левой рукой, в то время как правая чисто на рефлексах потянулась за пистолетом. Хотя нет, выстрелы нужно поберечь на потом. Тем более что вряд ли они сейчас помогут.

Передо мной стоял серв, такой же точно, как и тот, которого я вырубил на помойке. Хотя нет. У этого отсутствовал левый манипулятор.

– Колян? Ты, что ли?!

Я ожидал услышать что-то типа: «Да, хозяин, хэллоу, я так давно тебя искать!» Но ничего подобного. Робот вновь направил на меня свой прожектор и ринулся в атаку, угрожающе щелкая стальной клешней.

Проклятие! Бегать от охотящегося робота по всему периметру не входило в мои планы. Тут хоть света от его прожектора снаружи не видать, стены прикрывают. Пусть тесно, но – преимущество. Придется решать все здесь и сейчас, один на один.

Я подхватил с земли обломок кирпича и метнул его, целя в фонарь. Робот довольно легко отклонился в сторону – просто качнулся влево на своих суставчатых ногах и, даже не сбавив хода, продолжал нестись в мою сторону.

Я поискал глазами вокруг. Ни черта хорошего, одни колотые кирпичи. Ну и ладно, как говорится, кирпич – оружие пролетариата. Или что-то в этом роде.

Схватив половинку кирпича, я бросился навстречу устрашающе щелкающему манипулятору. Под такое попадешь – конечность отстрижет вмиг. А мне все четыре дороги как память. Потому за пару метров до контакта со стальными кусачками я высоко подпрыгнул и кувыркнулся в воздухе, обхватив руками колени. Сальто называется, в цирке акробатов на первом году учат выполнять этот несложный трюк.

Робот среагировал мгновенно – но все-таки недостаточно быстро. Манипулятор клацнул рядом с моим лицом, но я уже успел приземлиться, развернуться на сто восемьдесят и прыгнуть вперед, прямо на спину ходячему тазу.

Тот от неожиданности и внезапной прибавки веса слегка присел. И этого мгновения мне оказалось достаточно, чтобы со всей силы долбануть роботу кирпичом между глаз – в смысле между светодиодов, сильно напоминающих крабьи глаза.

Кирпич от удара рассыпался в моей ладони, но добавки не потребовалось. Ситуация повторилась один в один. Робот подергался немного – и добросовестно завис, только диоды бестолково мигали, да неопасно пощелкивал манипулятор, расслабленно упавший на землю. Эх, техника заграничная! Хороша до первого теста на прочность кирпичом да по микросхемам.

Я слез со стального краба. В отличие от самого робота, прожектор в его головной части не вырубился, так что свету в переулке хватало. Да, сомнений не было. Это был именно мой Колян-инвалид, только добросовестно зазомбированный нейромантом. И что теперь делать?

В электронике я, мягко говоря, не профи. Но бросать старого механического кореша в состоянии грогги тоже с моей стороны некрасиво. Даже если очнется, будет носиться на побегушках у стального босса до фатальной коррозии. По мне, так лучше сдохнуть. Думаю, будь Колян в здравом процессоре и твердой памяти, он бы со мной согласился.

Я присел на корточки и после недолгих поисков обнаружил какое-то подобие защелок на краю верхнего броневого листа. С усилием откинув слегка помятые фиксаторы, я обнаружил под ними две самые обычные кнопки. Ясно. Все просто на случай, если в боевых условиях надо будет срочно заменить сгоревшую плату. Другое дело, что запасных плат-то у меня и нет.

Тем не менее на кнопки я нажал, сильно надеясь, что завис всего устройства не повлиял на возможность добраться до его внутренностей.

Действительно, не повлиял. Бронелист, прикрывавший переднюю треть стального таза, медленно поднялся вверх, словно крышка навороченного японского унитаза, реагирующего на появление человека в санузле.

Внутри робота включилась мягкая подсветка, мол, вот оно все, как на ладони. Но помогло это мало. Сказать, что я ни хрена не понял, что это такое, – это ничего не сказать.

Разве что вот этот куб из бронестекла, наверное, был процессором. А из стекла его сделали не иначе, чтобы всякие неучи типа меня сразу поняли, что не с их интеллектом соваться в такую сложную конструкцию.

Куб был заполнен жидкостью, в которой плавал самый натуральный мозг. Правда, от силы треть этого мозга состояла из биологической материи, представляющей собой хорошо знакомые переплетения извилин. Остальная часть была представлена темно-серой субстанцией явно искусственного происхождения, оплетенной множеством тончайших проводов. Провода собирались в толстый пучок возле герметичного отверстия в кубе, от которого потом расходились по множеству плат и непонятных устройств, коими были забиты внутренности робота.

Мне так и представилась картина: умирающий доктор наук завещает часть своего мозга поместить в одно из своих творений. И, благодаря переразвитому интеллекту создателя, серв научился работать извилинами не только в соответствии с военной программой, но еще и сумел пронести сквозь столетия часть человеческой индивидуальности. Хотя, скорее всего, это я нафантазировал, а почти человеческий интеллект Коляна – это просто отклонение, производственный брак. Впрочем, некоторые ученые в моем мире тоже считали, что разум есть не что иное, как ошибка природы. И, судя по тому, во что люди превратили свою планету, думаю, те яйцеголовые были недалеки от истины…

Обо всем этом я размышлял, разглядывая электронные кишки серва и прикидывая, что бы такого сделать, чтобы Коляну полегчало. Несмотря на фатальное отсутствие спецподготовки по данному вопросу, я осознавал, что размещение начинки робота подчинено определенной логике, абсолютно непонятной для меня. Но система была налицо. При этом в системе что-то было не так. Это как лежишь в засаде и обозреваешь в бинокль окружающий ландшафт. Все вроде нормально, как и должно быть. А внутри черепа бьется молоточек – смотри, думай, далеко не все так волшебно, как тебе кажется… И точно. Все вокруг зеленеет, соком наливается, а на вон том кустике листочки слегка повисли. Почему? А потому, что вражий снайпер, оборудовав лежку, забыл маскировочный кустик водичкой полить.

Так и тут… Наконец после того, как я в пятый раз по накатанной траектории принялся водить носом над сложной электроникой, до меня дошло. Одна длинная плата, типа компьютерной PCI, явно была здесь не к месту. Торчала немного, выпирая кверху буквально на полсантиметра, выбиваясь из общей картины. То есть явно нарывалась. Ну я, недолго думая, и выдрал ту плату. Чисто поглядеть, что получится.

И чуть не выронил ее, когда из нутра серва раздался утробный голос:

– Поставь на место.

Голос был знакомый, правда, сильно измененный. Понятное дело, слышал-то я его через внешний микрофон, а тут оно гундит прямо из брюха.

– А хулиганить не будешь? – осторожно осведомился я.

– Не будешь, – прогудел Колян, – Я есть говорить тебе спасибо. Ты уничтожить один очень вредный программ.

– Каким образом? – поинтересовался я, не спеша втыкать плату на место, – Когда между глаз треснул? Тогда, может, добавить, чтоб окончательно хорошо стало?

Сейчас я был не совсем уверен, что говорю именно с Коляном, а не с какой-нибудь защитной системой, которую наворотил внутри робота хитрый нейромант. Без платы-то робот не двигается. А воткнешь – глядишь, опять охотиться начнет, но уже с учетом моих прыгательных способностей.

– Не надо добавить, – поспешно отозвался Колян. – На плате оперативный статический память. Нейромант прописать в ней управляющий коды. Он уметь управлять мной ментально напрямую, но, чтобы обеспечить постоянный контроль, использовать внедряемую программ. Этот память хранить информаций бесконечно долго, пока включен питание. Но когда ты ее вытащить, она обесточиться, и программ исчез. Мне этот плата нужен, чтобы двигаться. Давай, запихивай в зад.

Я хмыкнул. Судя по лексикону и полученной информации, я сейчас действительно разговаривал с Коляном. Удивительно, но я был действительно рад возвращению механического кореша. А разницу между «в зад» и «назад» я ему объясню как-нибудь потом, на досуге.

Я вставил плату на место, нажал на кнопки, подождал, пока бронеплита встанет на место, и прикрыл кнопки защелками.

– Ты есть настоящий друг, – с пафосом произнес серв. – Это очень плохо, когда ты понимать, что делаешь, но не можешь ничего с этим сделать.

– Угу, – отозвался я. – Еще хуже, когда ты ни хрена не понимаешь, а делаешь что-то, причем исключительно на рефлексах. Было такое в биографии, знаю.

– Это есть твой очень ценный опыт! – заметил серв. – Его надо описать подробно. Это целый научный работ!

– Описано уже, – усмехнулся я. – Роман мой биографический вышел перед войной, «Закон Снайпера» называется. Я уж не ожидал, что опубликуют. Ан нет, напечатали. Признаться, был сильно удивлен. Потом я еще два продолжения написал, и они тоже вышли на Большой земле, пока я по зараженным территориям Украины мотался.

– О! – воскликнул серв. – Такой роман есть в мой библиотек! Мой память хранит весь творческий наследий человечество. Я обязательно ознакомиться…

– Погоди, – тормознул я словесный поток выздоровевшего робота. – Теперь у меня проблемка есть. Причем один в один как та, что была у тебя.

– Вирусный программ?

– Типа того, – кивнул я. – Ты ж вроде рассчитан на помощь личному составу на поле боя. Я помню, как ты ловко у Иона кость срастил. Глянь, нет ли у меня под скальпом металлической сетки? А то как-то не хочется идти к нейроманту с таким подарком в черепе. Боюсь, он мне мозг взорвет раньше, чем я к нему подойду.

– Становись на колен, наклоняй голова, – сказал Колян. – Мой будет смотреть.

Я повиновался. Интересно, как оно смотрится со стороны? Стоит коленопреклоненный мужик, грязный как помойный кот, а стальной краб ищет вшей у него в башке. Кто увидит – сильно удивится.

Только некому было лицезреть процесс. Переулок оставался пустым, словно старая водопроводная труба. И хорошо. Прежде всего для тех, кто попробовал бы в него сунуться. Свидетели нашего с Коляном чудесного спасения нам точно не нужны.

Копался Колян недолго.

– В твой голова сетки нет, – произнес он. – Только следы от нее на атомной уровень, но это неопасно. Но под твоей кожа вживлен микродатчик, который запрограммированный собирать сигнал со спутники позиционирования GPS, и один раз в сутки, по запрос через спутниковый телефонный сеть «Иридиум», передавать сведений о твой текущий положений и состояний здоровье. Датчик подключен к разный участки мозга и просто измерять электрическую синаптическую активность эти участки. Если ты хотеть идти к нейромант, это очень плохо. Нейромант может сформировать электрический сигналы, который будут менять синаптический проводимость и управлять твой поведение…

Робот говорил что-то еще, но я уже думал о другом…

О человеке, не раз выручавшем и меня, и почти всех, кого я знал на зараженных землях своего мира. Только теперь я понял до конца, что он для меня сделал, и сейчас остро сожалел о том, что не могу лично высказать ему все, что творилось у меня на душе. Спасибо тебе за заботу, дружище! Ты вытащил из-под моего черепа металлическую сетку, а взамен вживил мне чип, согласно показаниям которого всегда мог узнать, где я нахожусь и не нужна ли мне твоя помощь. Ты был уверен, что я, обзаведясь семьей, теперь постоянно буду где-то неподалеку. И конечно, ты не мог предположить, что я вновь воспользуюсь своим умением рассекать границы миров, которому ты меня когда-то научил… И уйду туда, откуда нет возврата…

– Есть большой риск повредить мозг, – донесся до моего сознания голос робота. – Тончайший щупальца датчик уходить в теменной доля, и я не знать, на какой глубина. Я мочь попробовать только извлечь прибор. А щупалец либо остаться в твой голова…

– …Либо потянутся за датчиком, как корни за луком, – закончил я за робота. – Ты много говоришь, Колян. Делай. Время не ждет. Скоро рассвет, а мне нужно до восхода закончить одно важное дело.

– Я не уверен, смочь ли ты вообще двигаться после такой операций, – с сомнением в голосе пробормотал серв.

– Делай, – прошипел я. – А то в следующий раз сам будешь обесточивать свои зараженные платы.

Робот вполне натурально вздохнул, хотя, возможно, это уже я очеловечивал в своем воображении звуки, издаваемые механизмом. Кожу на голове резанула легкая боль. По волосам и по лбу вниз потекла теплая струйка…

А потом мне показалось, что у меня через макушку выдирают спинной мозг!

Усилием воли я сдержал стон, рвущийся наружу. Лишний раз демаскировать… что он там делает?.. Почему я на коленях?..

Мысли путались в голове, бегая одна по другой, словно крысы в бочке, пытаясь задавить друг друга… Или как мы в «бочке»…

Передо мной как живой возник шам, медленно вытягивающий нож из пустой глазницы… Щупальца на его лице шевелились, а маленький рот кривился в приступе безудержного, издевательского смеха… Но это было еще не все. Я стоял по щиколотку в вязкой жидкости, над которой сновали какие-то тени…

Я присмотрелся. Из темного угла залитой кровью арены меня манил к себе Ург. Его шепот ледяными когтистыми пальцами больно ковырялся в моих ушах: «Иди сюда, хомо, – шелестел мертвый осм. – Здесь, в Краю вечной войны, твое место…»

– Ну, давайте, ребятки, – проговорил я, сжимая кулаки. – Идите сюда. Я и здесь вышибу из вас дух во второй раз. Или сам сдохну снова. Очень интересно, куда отправляются убитые из этого вашего Края вечной войны…

Внезапно кровь под ногами забурлила и начала подниматься, словно вода в заполняемом резервуаре. Тени захохотали, закружились…

«Ты наш, – наперебой шептали они… – Ты никуда от нас не денешься…»

Я поднял глаза. Действительно, бежать было некуда. Трехметровые деревянные стены арены стали выше втрое. А над ними, протыкая изуродованным шпилем черное небо, высилась Башня, похожая на гигантское копье давно умершего рыцаря.

Я застонал от бессилия и со всей силы ударил по бурлящей крови, поднявшейся мне уже до пояса…

– Тихо, тихо, – раздался у меня над ухом голос. И это не был голос мертвого предводителя осмов…

Видение медленно таяло, теряя краски и объем, становясь лишь тенями от прожектора на кирпичной стене. Передо мной стоял робот, нервно переминаясь на крабьих ногах. А стальные кусачки его манипулятора осторожно сжимали крохотную песчинку, с которой свешивался едва видимый пучок волосинок. Их бы вообще не было видно, если б не луч прожектора, направленный на них сбоку, и если бы они висели свободно, а не слиплись в крохотную косичку, на кончике которой повисла свежая рубиновая капля.

– Вот твой плата, хозяин, – произнес довольный серв. – Не в смысле я отдать тебе долг, а в смысле это твой микросхема. Теперь никто не путать тебя с киборг, и я в тот число.

– Блин… – простонал я, зажимая глаза ладонями и непроизвольно покачиваясь из стороны в сторону. – Голова…

– Я понимать, – прогудел робот. – Удвоение мыслей, двигательный активность не совпадать с волевой намерение, светобоязнь. Это временный эффект раздражений кора головной мозг. Датчик быть вживлен именно так, чтобы его можно было извлекать без сложный операция, простой вытяжкой прибор из ткани. Жаль, у меня нет лекарств из старый запас…

– Спирт есть? – прохрипел я.

– Спирт есть, – отозвался робот.

Загудело что-то, наверно, лифт под брюхом серва, и в следующую секунду моих ноздрей коснулся знакомый запах.

Я с усилием оторвал ладони от глаз, протянул руку…

– Не надо, – сказал робот. – Твой расплескать. Запрокинь голова, открывать рот.

Я повиновался. Действительно, единственное, на что я был сейчас способен, это с усилием разогнуть шею и раззявить хавальник. В который немедленно плеснуло обжигающей жидкостью.

Естественно, я задохнулся. Поперхнулся, закашлялся… И тут же двигательная активность восстановилась сама собой. Схватиться за горло, повалиться на битый кирпич, затрястись в смеси постоперационных конвульсий и неистового, раздирающего кашля… который, надо сказать, понемногу сходил на нет. Дьявол, может, хоть сейчас я наконец сдохну?

– Порядок, хозяин, – раздался над моей головой знакомый хриплый голос, как только я стал перхать немного тише. – Спирт пить твоя не разучился, не бойся. Это последствий внедрений в мозг, который уже проходит. Пей второй, станет совсем хорошо. Дезинфектор С₂Н₅ОН для русский Иван самый лучший лекарств.

– Вряд ли меня зовут Иваном, – сказал я, собирая себя по фрагментам и вставая с земли.

– Зря, – сказал Колян. – Тебе бы подошло. Героический имя, судя по вашей история.

– Может быть, – пожал я плечами. – Да только давай именины отложим на потом. Сейчас нам надо кое-что сделать, а потом я задам тебе несколько вопросов.

– О’кей, босс, – бодро отозвался Колян.

* * *

Полная луна висела точно над старой водонапорной башней. Создавалось впечатление, что ночное светило лежит прямо на верхушке трехэтажного строения, отчего вся конструкция напоминала гипертрофированный уличный фонарь, выполненный в старинном стиле.

Этот «фонарь» прекрасно освещал ландшафт, и оттого становилось немного грустно…

Мы лежали, прячась за развалинами перрона. Колян забрался в тенек, подогнул под себя суставчатые ноги и не отсвечивал. Я тоже расположился по всем правилам военного искусства, закопавшись в бетонную крошку чуть не по макушку, – и наблюдал. При этом настроение мое понижалось неуклонно, как ртуть в уличном термометре во время заморозков.

Шайн показал направление верно, а Колян подтвердил. Впереди находилась резиденция Драйва. Но вот проникнуть в нее незамеченным оказалось задачкой не из легких.

Четверть часа назад Колян сверился со встроенной в него картой местности и сообщил, что нейромант разместился на территории бывшего веерного депо станции Москва-Бутырская. Между нашим наблюдательным пунктом и забором депо находилась хорошо простреливаемая зона. Когда-то здесь пролегали железнодорожные пути, которые за двести лет, естественно, растащили на всякие хозяйственные нужды. Однако пустое пространство оставалось пустым, и очень заметно, что для этого предпринимались определенные усилия. Ни камешка, за которым можно укрыться, ни деревца, ни кустика. Молодцы охранники, кое-что понимают в военном деле.

За полосой пустого пространства тянулся кирпичный забор с навернутой поверху спиралью Бруно. Я хорошо видел, как в лунном свете поблескивают серебром хищные нити. Помимо этого над правым крайним углом забора торчала деревянная вышка с прожектором, лучом которого неторопливо водил вдоль забора невидимый отсюда наблюдатель. Рядом с вышкой располагались два каких-то строения, причем на крыше одного из них я разглядел что-то типа пулеметного гнезда. А над левым углом забора возвышалась та самая лунно-водонапорная башня, на которой наверняка какой-нибудь доморощенный снайпер свил себе уютное гнездышко. Скажем, на верхнем этаже. А на среднем – пулемет прикрытия. Я б, например, расположился именно так. Хотя, поскольку это охраняемый объект, вполне могут и одним пулеметом обойтись, без снайпера. Но легче от этого не становится. Тем более что имеется еще одно очень весомое обстоятельство.

Вдоль забора непринужденным прогулочным шагом дефилировал боевой робот росточком как минимум в два этажа. Внешне био напоминал гигантского паука, отдаленно похожего на того, что я встретил в подземельях Зоны ЗИЛ. Только по сравнению с этой машиной зиловский монстр выглядел бы как интеллигент-очкарик рядом с элитным бойцом спецназа.

Восемь мощных лап легко несли многотонную бронированную тушу, на спине которой возвышалась подвижная башня, напоминающая танковую. Из башни во все стороны угрожающе торчали стволы необычной формы. «Дальнобойные аркебузы» – вспомнил я рассказ Драйва. Однако помимо башенных аркебузов робот имел два мощнейших манипулятора, свешивающихся до земли. Любой из клешней этих крайне подвижных конечностей можно было бы легко перекусить пополам слона средних размеров. Серьезный паучок, ничего не скажешь. Как его тогда нейромант обозвал? «Спайдер В3»? Подходящее имечко. И как теперь мимо него пройти? Да и куда? Вряд ли кто с воплями радости откроет нам стальные ворота, расположенные в самом центре забора…

Неожиданно справа от меня раздалось какое-то шуршание. Я глянул – и прошипел, словно сильно удивленный и одновременно раздосадованный удав:

– Куда? Мать твою…

Но было поздно. Колян, тот самый трусливый Колян, боящийся собственной тени, сейчас довольно шустро бежал прямо к роботу, на бегу приветственно помахивая единственным манипулятором. Вряд ли, конечно, он делал ручкой стальному монстру, скорее, просто берег последнюю конечность, чтобы не долбануть ею об обломки чудом не растащенных шпал. Но со стороны это выглядело несколько комично. Да только от этой комедии у меня комок в горле встал. Колян сейчас явно жертвовал собой во имя… чего? Моей цели? Или у роботов тоже имеются чувства, и мой крабообразный кореш, в свою очередь, решил посчитаться с Драйвом, определившим его в рабы к боевой машине?

Естественно, что «Спайдер» тормознул. Развернулся. Слегка наклонился вперед, словно пытаясь рассмотреть, что там за козявка мешает нести охрану объекта? Слегка довернулась башня на его спине, ловя в прицел приближающегося Коляна.

Я затаил дыхание… Ну да, Драйв говорил, что именно к «Спайдеру» моего серва и приставили. Да только можно ли приближаться к роботу-пауку во время боевого дежурства?

Судя по поведению «Спайдера», было нельзя, и категорически. Нарушение устава по всем статьям. Я услышал, как внутри робота что-то угрожающе зарычало, словно в его железное брюхо посадили пяток рассерженных медведей.

Но Коляну все было до фонаря. Он подбежал к «Спайдеру», остановился, махнул манипулятором… и вдруг, нырнув под брюхо боевой машины, высоко подпрыгнул, мощно оттолкнувшись от земли всеми шестью лапами… Но обратно не упал. Зацепился манипулятором за край огромного брюха, качнулся – и прилепился шестью ногами к горизонтальной плоскости днища «Спайдера», откуда росли его мощные стальные лапы.

Робот-паук заметался. Его башня начала бестолково вращаться туда-сюда, но толку от этого было мало. Длинные манипуляторы огромного биоробота шарили под днищем, но достать Коляна не могли. Тот намертво завис в «мертвой зоне», откуда сейчас снопами сыпались искры, какие бывают от резки «болгаркой».

Вот, значит, как! Колян использовал знакомство с роботом в личных целях. Вот так, наглядный урок начальникам, недооценивающим коварство своей обслуги…

Тем временем искры из-под брюха «Спайдера» сыпаться перестали, взамен них оттуда вывалился пучок проводов, в свете прожектора смахивающий на красноватые кишки. Колян все-таки сумел вспороть брюхо роботу, которого кормил трупами целые сутки. Ну да, мой друг не из тех, кто прощает обжор, трескающих его паек…

«Спайдер» взвыл сервомоторами, судорожно взбрыкнул ногами, словно загнанный конь, – и неуклюже завалился прямо на забор. Из-под тяжеленной стальной туши во все стороны брызнули осколки кирпичей, после чего место падения тут же заволокло облако пыли, словно в сторону забора бросили дымовую гранату.