Туна, услышав имя, повернул голову. Мейси никак на звонок не отреагировал.
— Ты в порядке, малыш? С тобой хорошо обращаются? — спросил Фрэнсис и, услышав ответ, кивнул. Они разговаривали не более минуты, после чего в трубке послышались гудки. Фрэнсис положил мобильник на сиденье.
— Мейси? — сказал он.
Мейси сразу же повернулся и посмотрел на босса.
— Нам нужно срочно прижать к ногтю Веба Лондона. Обстоятельства изменились.
— Ты предлагаешь убить его или собираешься с ним поговорить? Хочешь, чтобы он вышел на нас — или чтобы мы на него вышли? Если речь идет об обмене информацией, то будет лучше, если он на нас выйдет. Но если тебе нужен его труп, тогда все просто: я разыщу его и убью.
Мейси всегда был до ужаса логичен. Он читал мысли своего босса, думал, рассматривал все возможные варианты и говорил ему, как он должен поступить в сложившихся обстоятельствах. Таким образом он избавлял своего босса от необходимости лично анализировать положение и принимать трудные решения. Фрэнсис знал, что Туна на такое не способен; даже Пиблс как аналитик уступал Мейси. Ирония заключалась в том, что этот невысокий блондин, склонный к жестокости, из-за отсутствия дельных черных парней постепенно превращался в первого помощника Фрэнсиса, с которым ему приходилось ладить, делиться информацией и вести разговоры о самых важных проблемах. Это предполагало наличие дружеских отношений, но вопрос заключался в том, насколько тесными могут быть такие отношения между чернокожим и белым.
— Для начала мы с ним поговорим. Думаешь, он должен на нас выйти? Сколько времени тебе понадобится, чтобы это устроить?
— Его видели в том районе. Он раскатывал по улицам на своем «букаре». Определенно искал улики. Думаю, слишком много времени это не займет, поскольку у нас имеется отличная морковка, на которую мы его и подманим.
— Тогда принимайся за дело. Да, Мейси, чуть не забыл поблагодарить тебя за этот звонок. Он был очень важен. — Фрэнсис взглянул на Туну.
— Я просто выполнял свою работу, — ответил Мейси.
* * *
Кевин посмотрел на человека, который забрал у него телефон.
— Ты все сделал правильно, Кевин.
— Я хочу скорее увидеть брата.
— Все должно происходить постепенно, шаг за шагом. Но ты как-никак с ним поговорил. Видишь, мы не такие уж и плохие люди. Я бы сказал, семейные. — Он рассмеялся. Смех у него был неприятный, и Кевин подумал, что никакой семьи у него скорее всего нет. Он потер палец, на котором раньше было колечко, и спросил:
— Почему вы позволили мне с ним разговаривать?
Стена дрожит!
— Он должен знать, что у тебя все в порядке.
Поднимаю голову… Что там наверху?
— Чтобы получить то, чего вы от него хотите?
Ничего особенного… камни как камни. И все-таки что-то не так.
— Черт, ты действительно смышленый парнишка. Хочешь, возьму тебя на работу? — Мужчина снова залился смехом, потом повернулся и вышел из комнаты, заперев за собой дверь на ключ.
Поворачиваюсь лицом к стене. Сейчас включу второй план, проверю…
— Я одного хочу, — крикнул ему вслед Кевин. — Поскорее отсюда уйти.
В одном порыве здоровенные глыбы вдруг устремляются мне навстречу.
Чтоб вас черти съели!
24
Инстинктивно развожу руки в стороны, принимая на себя тяжесть всей стены, медленно напирающей на меня.
Веб не читал газет несколько дней. Наконец он купил номер «Вашингтон пост» и, прихлебывая кофе, стал его просматривать, расположившись за столиком неподалеку от большого фонтана в «Рестон-Таун-Сентер». Веб кружил по пригородам Вашингтона, ночуя каждый раз в новом мотеле, и по этой причине пачка счетов, которые должно было оплатить Бюро, становилась все толще. Время от времени Веб поднимал голову и улыбался малышам, которые, взобравшись на каменное ограждение, бросали в фонтан монетки. Чтобы дети не упали, мамаши придерживали их сзади за рубашки или подолы платьев.
Почему я просто не отпрыгнул назад?
Правильный ответ: Хуанита…
Начав просмотр с разделов «Спорт», «Метро», «Стиль», Веб шел от последней страницы к первой. Когда он добрался до шестой страницы, беспечный вид, с которым он листал газету, исчез. Он трижды перечитал опубликованную на этой странице статью и изучил сопровождавшие ее фотографии. Откинувшись на спинку стула и переварив полученную из газеты информацию, он пришел к заключению, которое поначалу показалось ему невероятным. Уж слишком большой период времени отделял друг от друга события, о которых он думал. Он потрогал деформированную часть своего лица, а потом прикоснулся к шрамам, оставленным на его теле пулями. Неужели по прошествии всех этих лет ему снова предстоит столкнуться с тем же старым и, как казалось, забытым злом?
— Встань, отойди, быстро!!!
Я не вижу, что там сбоку, взгляд упирается в однообразную серо-черную поверхность. Но слышу, как девушка поднимается… шлеп!
Веб нажал на кнопку автоматического набора номера, позвонил Бейтсу, но того на месте не оказалось. Веб оставил на автоответчике свой номер с просьбой перезвонить. Бейтс позвонил через несколько минут, и Веб рассказал ему о прочитанной им статье.
— Ты, сука!..
— Луис Лидбеттер был судьей в Ричмонде и вел дело «Свободного общества». Ну так вот: его застрелили. Уоткинс на этом процессе представлял обвинение. Вошел в собственный дом и взлетел в небо в языках пламени. И заметь, все это произошло в один день. Вернемся к группе «Чарли». Она прибыла в Ричмонд по вызову Ричмондского регионального офиса. Тогда при штурме мне поджарили физиономию и продырявили грудь в двух местах, а я пристрелил двух членов «СО». Теперь возьмем Эрнста Б. Фри. Если мне не изменяет память, три месяца назад он сбежал из тюрьмы, так? Один из охранников был подкуплен и вывез его за ограду в автобусе для перевозки заключенных. Но этот охранник плохо кончил, так как в награду за усердие ему перерезали горло.
— Макс…
Ответ Бейтса удивил Веба.
— Быстрее, ну!
— Нам это известно, Веб. Наши компьютеры давно уже отслеживают всю информацию, которая поступает к нам в связи с этим побегом и убийством охранника. Теперь же приходится отслеживать сведения и по двум последним убийствам. Но это еще не все. Есть кое-что новенькое.
Я держу, держу! Атлант когда-то поддерживал небо — а я, уподобившись ему, удерживаю землю, собравшуюся обратить нас в ничто. И никто не собирается сдаваться…
— Что именно?
Сто двадцать четыре… Девятьсот сорок пять… Тридцать восемь… Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь…
— Приезжай — узнаешь.
«Прежде чем что-то найти, нужно что-то потерять.»
* * *
Когда ноги уже готовы согнуться под невыносимой тяжестью, будто второе дыхание приходит ко мне. Больше силы… я смогу ее удержать, смогу, я должен! Слышишь, чертова стена, ты не победишь меня! Ты не победишь, не имеешь права победить, потому что…
Когда Веб приехал в Вашингтонский региональный офис, его провели в отдел стратегических операций, нафаршированный всеми новинками техники, которые представлялись стороннему наблюдателю совершенно необходимыми для функционирования этого наиболее засекреченного подразделения Бюро. Как и следовало ожидать, стены в нем были обшиты листовой медью; здесь использовались самые современные системы подавления помех и защиты от прослушивания; помещение было заставлено мощнейшими компьютерами, факсами и приемопередающими устройствами, издававшими при работе ровный неумолкающий гул. Но самое главное, здесь стояли автоматы по продаже кофе и пончиков «Криспи-Крим», к которым Веб в первую очередь и направился.
Не важно. Просто сделай.
Напираю — и на миг камень будто отступает, покоряясь мне… Так, хорошо. Быстрее, быстрее же!
Налив чашку кофе, Веб поздоровался кое с кем из знакомых, после чего перевел взгляд на развешанные по стенам таблицы и диаграммы, дававшие наглядное представление о ходе расследования тех или иных важнейших дел. И этот зал, и царивший в нем деловой настрой были хорошо знакомы Вебу, поскольку он сам некоторое время занимался здесь оперативными разработками.
— Хуанита…
— Установленные Оклахома-Сити
[4] стандарты очень уж высоки, — с иронической улыбкой сказал Бейтс, когда Веб, пододвинув к себе стул, присел напротив. — Теперь все ждут от нас чуда. Считается, что если мы исследуем под микроскопом несколько кусков металла, прокрутим имеющиеся в нашем распоряжении видеозаписи, проанализируем показания свидетелей, а потом немного поколдуем с компьютерами, то преступник словно материализуется из воздуха и предстанет перед нами. — Он положил на стол свой блокнот и добавил: — Но в действительности расследование обычно продвигается крайне медленно. Как и в любом другом деле, нам позарез нужны факты. Между тем мы тонем в потоке телеграмм и факсов, отправители которых убеждены, что только что видели парня, которого мы разыскиваем.
— Я не могу, нога…
— Если бы ты, Пирс, дал мне шанс покопаться в этих бумажках, мне, возможно, удалось бы отделить зерна от плевел.
— Ползи на руках! Я не отпущу, ползи!..
— Возможно. Ты ведь хороший следователь. Вот почему я ужасно на тебя разозлился, когда ты ушел из ВРО и, вместо того чтобы заниматься расследованиями, стал лазать по канатам и стрелять из здоровенных винтовок. Если бы ты держался за меня, из тебя со временем получился бы отличный специальный агент.
Скрытые, неведомые мне доселе ресурсы организма сейчас работают на всю мощность. Вы, негодяи, я не знаю, что вы в меня вложили — но я задействую это по полной программе! Еще… еще чуть-чуть…
— Ты эту постель стелил, тебе на ней и умирать. Лучше расскажи, что нового тебе удалось узнать по нашему делу.
Стена снова напирает… Мне все равно не победить. Я только оттягиваю неизбежное.
Бейтс кивнул и пододвинул Вебу несколько отпечатанных на принтере страничек.
Ноги, лишь бы держали ноги!
— Скотт Винго... Тебе это имя ни о чем не говорит?
А дыхание учащается, все быстрее и быстрее, и в такт ему сильнее и сильнее стучит сердце.
— Ну как же? Он защищал нашего общего друга Эрнста Б. Фри. Меня, конечно, на процессе не было — сам знаешь, я лежал тогда в госпитале, — но мои ребята там присутствовали и о Винго мне говорили.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…
— Умный и скользкий тип. Добился для своего подзащитного выгодной для него сделки с прокуратурой. Ну так вот: Винго умер.
Тук-тук-тук. Тук-тук-тук…
— Убийство?
Тук-тук-тук-тук-тук…
Тук-тук-тук-ту-ту-ту-ту-ту-т-т-т-т-т-т-т…
— На его телефонной трубке обнаружили следы атропина. Когда берешь трубку, то, естественно, прижимаешь ее к уху и щеке; она также оказывается в непосредственной близости ото рта и носа. Атропин, легко проникая в организм сквозь тонкую кожу на лице и слизистые оболочки, вызывает сильное сердцебиение, удушье и галлюцинации. Если у человека, к примеру, проблемы с почками и кровообращением и организм не имеет возможности освободиться от этого вещества, наступает отравление. Винго был прикован к инвалидному креслу, страдал от диабета, а также от болезней сердца и почек, поэтому атропин подходил для его устранения как нельзя лучше. По субботам адвокат работал в одиночестве; соответственно, человека, который мог бы ему помочь, рядом не оказалось. Кроме того, было известно, что по уик-эндам он много говорит по телефону. Это нам сообщили ребята из Ричмондского регионального офиса.
Трах-х-х!!!
— Значит, тот, кто его убил, был хорошо осведомлен о его болезнях и образе жизни?
Большой темный круг перед глазами. Большой-большой-пребольшой… Он плывет, и приближается ко мне… или я — к нему. Еще ближе… еще… еще…
И черный монстр глотает меня…
* * *
Мне тогда приходилось все открывать заново. Например, мои родители были для меня просто двумя приятными людьми, которых звали Анна и Самуэль. Я не знал, и так и не узнал потом, какой они были национальности. Впрочем, учитывая мой последующий образ жизни в духе «перекати-поля», мне никогда не приходилось беспокоиться о моем происхождении.
А еще был Ричард Трефилов, постарше их, но тоже во всех отношениях очень приятный человек. Его я видел даже чаще, чем родителей: им все-таки надо было работать, на что-то жить. А для Ричарда все, чем он со мной занимался, было и работой, и жизнью. Он приходил ко мне в комнату, иногда просиживал со мной часами — и я удивлялся, как ему удается угадывать, что мне нравится, а что было бы неприятно. Он придумывал самые разные игры, переиначивая по-своему правила; иногда уступал мне и давал выиграть, чтобы я чувствовал себя уверенней; потом, напротив, громил по полной программе, ставя на место. С ним никогда не было скучно, и я все больше привязывался к нему, по своей наивности не понимая, на что себя обрекаю.
В тот день Ричард не стал оставаться со мной в комнате — он предложил мне пойти с ним.
Мы пришли в большой круглый зал, и он усадил меня в одно из кресел, стоящих в центре этакими цветочными лепестками. Как будто ничего особенного — обычная виртуалка, во множество которых я в детстве переиграл; впрочем, с оговоркой: я знал, что переиграл, но абсолютно не помнил, как это было. Однако освоился я быстро. Мы с Ричардом попали в некую космическую империю, где лихо носились на звездолетах. Он командовал эскадрой, а я — всего лишь рядовым истребителем, и мы крушили всех и вся, кто был с нами не одного цвета. В конце концов случилось то, что должно было случиться: меня подбили.
— Еще раз? — предложил Ричард.
— Да ну, надоело, давай другое! — возразил я.
— Макс, я хочу тебе кое-что показать.
Я согласился, и мы продолжили сражение. Сценарий очень мало отличался от предыдущего, и скоро мне и впрямь стало скучно. И вот тут я увидел, как Ричард творит чудеса. Его корабль вдруг исчезал в одном месте и тут же появлялся совершенно в другом; одним выстрелом он сносил по несколько истребителей за раз, а то и целые планеты. Но это, как оказалось, были только цветочки. Когда мы праздновали победу и затрубили фанфары, Ричард вышел из своего флагмана и, прошагав прямо по космической пустоте, проник ко мне в истребитель и пожал мою руку.
— Как ты это делаешь? — спросил я, глядя на него удивленно.
— Ничего особенного. Ты же знаешь, что все это не настоящее.
— Ну да. Но ведь есть физическая модель, базовые законы… — я тогда уже успел нахвататься всяких терминов.
Вместо ответа он спросил:
— Макс, тебе не хотелось бы быть не актером, а режиссером? Тем, кто сам создает законы?
Я тогда не ответил ему. Однако уже знал, что ответ будет — «да».
Через несколько дней мне предстояло попрощаться с родителями. По договоренности с руководством комплекса Уттара, я должен был остаться здесь еще на несколько месяцев, им же нужно было работать, и для этого — вернуться на Землю. Прощание прошло достаточно спокойно; мама немножко всплакнула, но ей это было позволительно. Меня традиционно спрашивали, буду ли я скучать, и не будет ли мне здесь плохо без них. Я посмотрел на Ричарда: тот бросил на меня взгляд заговорщика, и я вспомнил о его предложении.
— Нет, мама, все в порядке, я отлично проведу время! — сказал я, не сомневаясь, что иначе и быть не может.
Так мы и расстались, в странном настроении — смеси грусти и радости, и уже на следующий день Ричард начал мне объяснять базовые принципы, которыми нужно руководствоваться для создания полноценного виртуального мира. Я внимал ему с огромным интересом и даже и не думал скучать.
Я ведь не мог знать, что больше никогда не увижу своих родителей…
6
— Макс!..
Все вокруг черно-серо-коричневое. Открыть глаза, или закрыть разницы никакой. Но лучше все-таки открыть.
Все та же пещера, и все те же камни…
Выходит, монстр не проглотил меня? Его желудок отверг чужеродное тело и исторгнул обратно?
Выходит, так…
— Макс, ты жив? Как ты?..
Теперь перевожу взгляд ниже. Вот она — гора глыб, на которые рассыпалась стена — сейчас в нее упираются мои ноги. Значит, все обошлось? Значит, ничего страшного не случилось?
Тогда пора вставать.
Привычным движением вытягиваю вперед руки, затем — рывок…
О господи!
Электрический разряд пробивает меня с головы до пят. А-а-а!!! Как это можно терпеть?.. Никаких сил, тело не слушается — оно безвольно опускается на землю, где только что лежало…
Вот тебе и ответ на вопрос!
У всякой машины есть предельная нагрузка, которую она может выдержать. Мой предел раза в два или три выше, чем у обычного человека но я ухитрился превысить и его.
Монстр не проглотил меня, но успел как следует пережевать…
— Макс, отзовись!
— Я слышу, Хуанита.
— Ты в порядке?
— Кажется, нет…
Попробуем иначе. Отвожу руки назад и потихоньку переношу тяжесть на них. Так… медленно и осторожно. Приподымаюсь… теперь выпрямить правую руку. Укол в груди — ничего страшного, терпимо. Левую… еще чуть-чуть… Все, я сижу. Можно обернуться и посмотреть.
Хуанита лежит в метре от моей нынешней позиции — голова опирается о камень, так что она видит меня. К тому же, ее фонарь снова горит… странно, но не важно. Ее взгляд — взгляд смертельно уставшей от жизни женщины… но я смотрю на другое. На левой ноге костюм отстегнут и снят, и я вижу темное пятно чуть выше колена. А еще большее пятно снизу, на земле…
«Подвернула ногу…» Как же!..
Потом мы смотрим друг на друга, и слова уже не нужны.
— Макс, мы умрем? — наконец нарушает молчание Хуанита.
Ты знаешь ответ, Макс! Со сломанной ногой она никуда больше не пойдет, а у тебя не хватит сил ее тащить. Да ты и сам в один момент превратился в развалину! Сколько еще протянешь? Максимум — несколько дней, и то — если не будешь перегружать себя. А иначе и того меньше…
Мы умрем?
Всего лишь вопрос времени…
— Нам надо отдохнуть, — говорю наконец я, как будто не слышал вопроса. Но знаю: мои глаза и так ответили за меня.
В такой ситуации человек не способен что-то скрыть. Да и незачем.
— Что у тебя с ногой?
— Не важно… Макс, зачем ты… это сделал?
— Что сделал?
— Зачем ты держал стену?
И вправду — зачем? Ведь в конечном итоге я ничего не добился! Вместо мгновенной смерти она теперь получит мучительную… ну и я — за компанию. Почему же я просто не отпрыгнул?
Только вопрос совсем не о том… Зачем я спасал девушку, которую, по собственному признанию, ненавижу всеми фибрами души? Которая только и мечтала, как бы сжить меня с этого света, особенно после гибели… нет — после убийства Конрада? Почему же сейчас ее жизнь оказалась для меня дороже собственной? Или ты сам себе боишься в этом признаться? А, Макс?
Что еще за глупости! Если любовь может принимать такие формы, то уже не только я, а весь мир сошел с ума.
И вообще, какая теперь разница?
— Не знаю, Хуанита… Просто сделал.
— Конрад ответил бы иначе, — задумчиво говорит она. — Он бы сказал… что без меня его жизнь не имеет смысла… и все такое…
— Я — не Конрад… кошечка.
— Не называй меня кошечкой. Меня это уже достало.
— Ладно.
— Просто сделал… — говорит она чуть позже. — Это хорошо… Хорошо, что есть люди, которые могут… просто…
Я молчу. Мне не хочется отвечать.
«Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!»
Потом я пробую встать. Осторожно, четко просчитывая каждое движение — как повернуться, куда поставить ногу, как двинуть рукой. Кажется, я перестраховываюсь. Или нет? Во всяком случае, когда я уже оказываюсь на ногах, ничего такого ужасного со мной не происходит. Может, я преувеличиваю, и мое состояние вовсе не настолько уж плохое?
— Мы уйдем, Хуанита, — говорю я, воодушевленный. — Я тебя вытащу.
Новый разряд в груди, когда неосторожно пытаюсь сделать шаг — и ноги перестают держать… Только не грохнуться, держи равновесие, черт возьми! А-а-а!.. Так, получилось. Я все еще стою. Стою… а толку-то?
Нет, Макс. Твой двигатель свое отработал. Прими это как факт.
Как факт. Просто факт…
Бейтс согласно кивнул.
— Молчи, Макс… Хорошо, если ты вытащишь хотя бы самого себя.
Она права, черт возьми… Ладно, не пытайся геройствовать, у тебя все равно плохо получается.
— Что же касается Лидбеттера, то его застрелили в тот момент, когда он включил в салоне автомобиля свет, чтобы просмотреть газетную статью, которую ему якобы порекомендовал прочитать другой судья. Маршал сказал, что позвонивший на его мобильный человек назвался судьей Маккеем. Разумеется, сам судья Маккей Лидбеттеру не звонил и о газетной статье не упоминал.
— Здесь опять фигурирует телефон.
— Нога сильно болит?
— Но это еще не все. Сосед прокурора Уоткинса отъезжал от своего дома как раз в тот момент, когда Уоткинс направлялся к себе. Он рассказал полиции, что Уоткинс, стоя в дверях, вынул из кармана телефон. Звонка сосед не слышал, но сообщил, что все выглядело так, как если бы прокурору позвонили. Дом был заполнен газом. Уоткинс нажал на кнопку мобильника, после чего последовал взрыв.
— Если не шевелиться, то ничего.
— Погоди. Мобильник все-таки не зажигалка, — сказал Веб. — Не представляю, что в его устройстве может вызвать искру, способную поджечь природный газ.
— Тогда лежи и не шевелись.
— Мы досконально исследовали аппарат, вернее, то, что от него осталось. Фактически экспертам пришлось отскребать его остатки от руки Уоткинса. Как выяснилось, кто-то вставил в его мобильник соленоид, который и дал искру, воспламенившую газ.
— А что мне остается?.. — попытка улыбнуться. — Макс, знаешь, что?
— Значит, кто-то взял мобильник прокурора, когда он не мог этого видеть, вставил в него соленоид, вернул прокурору, а потом следил за ним, чтобы позвонить ему в тот момент, когда он войдет в дом?
— Что, Хуанита?
— Именно. Мы проверили звонки, поступавшие на мобильные прокурора и маршала, и установили, что в последний раз на них звонили из телефона-автомата по карточке, которую можно купить в любом магазине. Отследить эти звонки невозможно, и их содержание не фиксируется.
— Извини, что я так себя вела… Ну, ты понимаешь.
— Такие же карточки используют агенты, работающие под прикрытием. Насколько я понимаю, твой парень все еще скрывается?
— Да ничего…
— Забудь ты про этого парня.
— Нет, правда, извини. Я ведь не со зла.
— Ни за что. Просто вернусь к этой теме чуть позже. Сейчас меня интересует другой вопрос: что нового тебе известно о Фри?
— Понимаю. Я тоже не со зла. И ты извини.
— Ничего. Такое ощущение, что этот тип улетел на другую планету.
— Вот мы и в расчете! — она снова улыбается, только уж очень вымученной выглядит ее улыбка. Потом говорит: — Макс, может, это нескромный вопрос… Со мной-то все понятно, но ты ведь нормальный человек?.. Даже хороший иногда… как оказалось. Кто же тебя так довел?
— А его организация? Все еще существует?
Если она так ставит вопрос… А почему бы и не рассказать?
— К сожалению, да. Правда, часть ее членов засветилась, приняв участие в вооруженном нападении на школу в Ричмонде, но Эрни не стал закладывать остальных и сказал, что организация ни при чем и он действовал на свой страх и риск. Другие же боевики были убиты, так что колоть и привлекать к суду больше было некого. Таким образом, предъявить какие-либо обвинения «Свободному обществу» в целом не представлялось возможным. В настоящее время члены «СО» сидят тихо и не высовываются, но недавно прошел слушок, что они тайно проводят кампанию по вербовке в свои ряды новых членов.
— Ну… в детстве я упал с балкона.
— Где находится штаб-квартира этой организации?
— В южной Виргинии неподалеку от Дэнвилля. Ты не сомневайся — это место у нас под присмотром. Мы сразу подумали о том, что старина Эрни после побега может рвануть туда. Но пока никто в тех краях его не видел.
— Это твой черный юмор?
— После всего того, что произошло, мы можем наконец получить ордер на обыск в их штаб-квартире?
— Нет. Это правда.
— А… извини.
— И что мы скажем магистрату? Что у нас на руках три трупа, а если считать семейство Уоткинса — то целых шесть, и мы думаем, что за всем этим стоит «Свободное общество», но у нас нет против него никаких свидетельств? И что мы равным образом не в состоянии доказать, что «Свободное общество» участвовало в уничтожении группы ПОЗ или кого-либо еще? Да нас там на смех поднимут. — Бейтс с минуту помолчал. — Но если разобраться, все это имеет смысл. Кому же еще мстить, как не судье и прокурору?
— Да не за что. С восемнадцатого этажа. Мне тогда было двенадцать лет… это двадцать лет назад. Знаешь, как обычно бывает… Дети ведь глупый народ. Кто-нибудь скажет: «вот, я умею то-то, а вам слабо?» — и все тут же кинутся доказывать, что ничуть даже не слабо. Ну и я кинулся… и доказал. Один раз и на всю жизнь.
— Но почему адвокат? Он спас Эрни от смертельной инъекции. Его-то зачем убивать?
— Понятно, — говорит Хуанита, просто чтобы показать, что слушает меня. Впрочем, если бы даже и не слушала…
— Ты мыслишь рационально, Веб. А эти люди напрочь лишены всякой логики. Может, они разозлились на адвоката за то, что он не смог добиться освобождения Эрни под залог? А может, Эрни сам с ним разругался и, сбежав из тюрьмы, решил убрать его вместе с остальными?
— Думается, на Винго убийства должны закончиться. Вроде бы мстить больше некому.
— Я разбился буквально в лепешку — живого места не было. Говорят, умер почти сразу. Десять часов так и лежал трупом под окнами — на улице дождь, никто не ходил, а мои дружки, видимо, здорово напугались и делали вид, что они тут не причем. Да я на них зла не держу, сам виноват… Потом увезли на машине, бились еще десять часов, пока мое тело начало подавать какие-то признаки жизни. Вообще говоря, никто не верил, что такое возможно. Они заменили мне почти все, разве что мозг… да и тут нет полной уверенности. Не знаю, можно ли меня вообще называть человеком.
— Не надо так, Макс.
Бейтс достал папку и вынул из него листок бумаги и фотографию.
— Ладно. Потом меня забрали в этот комплекс… Сказали, что до сих пор такое никому не удавалось, что они не знают, как себя поведет мой организм… кроме всего, у меня ведь была еще и почти полная потеря памяти… Короче говоря, упросили родителей оставить меня там на какое-то время. Потом это время затягивалось… потом я уже не представлял себе жизни за пределами комплекса. Мама с папой мной будто бы не интересовались… когда я вырвался на свободу, то узнал, что они давно умерли. Даже не сомневаюсь, что Ричард приложил к этому руку… ну что ж, он расплатился за все сполна.
— Не сказал бы. Помнишь учителя и учительницу, которых убили в школе?
— А меня родители продали! — вдруг выдает Хуанита.
Веб тяжело вздохнул. На него снова нахлынули болезненные воспоминания.
— Как? — непроизвольно вырывается у меня.
— Там еще мальчика убили. Его звали Дэвид Кэнфилд.
— А так! Они жили на этой вонючей планете, Хорхе, ели где и что придется, зато во сне видели, как вырвутся оттуда в Центр! А я была самим дорогим их имуществом. Я ведь тогда была красивой девочкой…
— Верно. Но позволь мне продолжить свою мысль. Учительница была замужем. И знаешь, что произошло? Три дня назад ее муж погиб в западном Мэриленде, когда поздно вечером возвращался домой с работы.
— Ты и сейчас очень даже ничего.
— Убийство?
— Трудно сказать. Произошла автомобильная катастрофа. Полиция до сих пор расследует это дело. Такое впечатление, что кто-то таранил его машину, а потом смылся.
— Макс, я же лучше знаю, вся эта мишура…
— Телефон в деле фигурирует?
— Я не про мишуру.
— В машине был мобильник. Когда мы связались с местными полицейскими, они пообещали выяснить, поступал ли на него звонок непосредственно перед столкновением.
— Лучше молчи. Они меня продали этому Мохену, когда мне было шесть лет.
— А что известно о семье учителя?
— Двадцать лет назад… — машинально считаю я.
— Вдова и дети переехали в Орегон. Мы сразу же связались с ними и установили за их домом круглосуточное наблюдение. Но на этом мы останавливаться не собираемся. Ты помнишь родителей Дэвида Кэнфилда? Билла и Гвен?
— Что? Да, двадцать лет назад. Он стал меня учить… всем премудростям. А эти тут же смотались, только их и видели! Понятия не имею, что с ними стало. Если бы не Конрад… ладно, не важно. Макс, это же ты тогда притащил всю ту толпу народа?
Веб кивнул.
— Я просто струсил. Они сами за мной потащились.
— Когда я был в госпитале, Билли Кэнфилд несколько раз ко мне заезжал. Хороший парень. Он тяжело переживал потерю сына, но разве могло быть иначе? Но с тех пор я его не видел. Что же касается его жены, то с ней мне встречаться не доводилось.
— Струсил? А мне ты показался совершенно бескрышным типом.
— Они переехали. Сейчас живут на ферме в графстве Фаукер и разводят лошадей.
— Черта с два! Вся моя, как ты говоришь, бескрышность как раз от страха и идет.
— Какие-нибудь странные происшествия с ними были?
— Я, конечно, не знаю… Я ведь всегда дико боялась этого Мохена… так вот: ты мне тогда показался гораздо страшнее.
— Мы связались с ними сразу же после убийств участников суда. Они сказали, что до сих пор ничего экстраординарного с ними не происходило. Но о побеге Фри они знают. Что же касается Билли Кэнфилда, то он сказал, что наша помощь ему не нужна и что, если Фри явится к нему в гости, он с удовольствием разнесет ему череп из своей двустволки.
— Я и есть страшнее… в каком-то смысле.
— Макс, не говори так!..
— Что ж, Билли Кэнфилд — это тебе не какой-нибудь хнычущий невротик. Когда он пришел ко мне в госпиталь, я сразу это понял. Это человек грубый, крутой и упрямый. Ребята из моей команды, дававшие показания в суде, сказали, что на процессе он вел себя вызывающе и пару раз бросил в лицо Фри слова, которые не слишком отличались от тех, что ты сейчас привел.
— Но я же застрелил Конрада!
— У него была своя фирма по перевозке грузов, но он продал ее после того, как убили его ребенка.
— Если за убийствами в Ричмонде стоит «Свободное общество», то от их штаб-квартиры до графства Фаукер куда ближе, чем до Орегона. Кэнфидцы могут оказаться в серьезной опасности.
— Я знаю, почему ты застрелил Конрада.
— Да знаю я. У меня была даже мысль поехать в графство Фаукер и серьезно поговорить с Билли Кэнфилдом.
— Я поеду с тобой.
— Да-а? — делаю карикатурно-удивленное лицо. — Так расскажи мне!
— А надо ли? Я помню, как повлияла на тебя смерть Дэвида Кэнфилда. Тебе не стоит воскрешать в памяти те события.
— Ты и сам знаешь.
Веб покачал головой.
— Все равно — скажи.
— Думаешь, я в состоянии об этом забыть? Учителя погибли до того, как наша группа приехала в Ричмонд. Но Дэвид Кэнфилд был убит у меня на глазах, а я не смог этому помешать.
Но Хуанита молчит, и мы снова смотрим друг на друга, и в ее печальных глазах я вижу один огромный вопрос: «Почему же все это случилось ТАК?»
— Ты тогда сделал больше, чем кто-то другой, и едва не погиб. И после той операции у тебя на лице навечно осталась печать. Своего рода бессрочный жетон агента ФБР. Ты не должен испытывать чувства вины из-за того, что произошло.
Может, и правда не надо ничего говорить…
— Если ты можешь так говорить, значит, ты совершенно меня не знаешь.
Но она все-таки произносит:
Бейтс некоторое время смотрел на Веба.
— Макс, ты не хуже Конрада. Просто он — это он… был. А ты — это ты.
— Ладно, оставим это. Поговорим лучше о том, что из всей группы «Чарли» в живых остался только ты. Если же в планы членов «СО» входило уничтожение всей группы, значит, они свое дело не закончили. Им еще нужно убить тебя.
— …был, — автоматически добавляю я, но, кажется, шутка вышла неудачной.
— Не беспокойся за меня, Пирс. Я всегда смотрю по сторонам, когда перехожу улицу, — пошутил Веб, хотя желания шутить у него не было.
— Нет, Макс, ты — есть. И будешь… А-а-а! А-а-а-а-а!!! — вдруг кричит она, конвульсивно вздрагивая всем телом.
— Я говорю абсолютно серьезно, Веб. Если им не удалось убить тебя с первого раза, они обязательно повторят попытку. Эти люди — фанатики.
— Что, Хуанита?! Что? Нога?
— Я знаю, Пирс. Не забывай, у меня «бессрочный жетон».
Но она не отвечает, а продолжает трястись, как в лихорадке — в глазах светится безумие.
— Между прочим, Винго затеял ответный процесс против ПОЗ и Бюро, обвинив вашу группу в чрезмерном насилии.
Вот так, Макс! Ты сидишь здесь, рядом, ты видишь ее страдания, и ты ничем не можешь помочь. Совершенно ничем. Что может быть страшнее?
— Этот процесс с самого начала ничего не стоил и провалился.
За минуту она успокаивается, только еще продолжает негромко стонать и всхлипывать. Потом поднимает голову и смотрит на меня в упор:
— Не спорю. Но это позволило защите вполне легальным способом выяснить кое-что о ПОЗ. В частности, узнать, какие методы эта группа использует в своей работе. Данная информация, вполне возможно, стала известна членам «СО» и могла помочь им заманить вас в ловушку.
Веб об этом еще не думал и решил, что в словах Бейтса есть рациональное зерно.
— Макс, пока я не передумала… Ты можешь сделать доброе дело?
— Обещаю, что, если мне на мобильник станут поступать странные звонки, ты узнаешь об этом первым. Кроме того, я обязательно проверю свой аппарат на наличие атропина. Ну а теперь расскажи мне о своем агенте, работающем под прикрытием. Если члены «СО» и вправду принимали участие в расстреле моей группы, сомнительно, чтобы они могли это осуществить, не имея своего человека в Бюро. Я знаю, что Коув — чернокожий, и мне не верится, что члены «СО» согласились бы работать с цветным, тем не менее сейчас ничего нельзя сбрасывать со счетов. Ты говорил мне, что Коув — типичный одиночка. Что еще ты мог бы о нем сказать? — Так как Энн Лайл пока еще не перезвонила Вебу и ничего не сообщила о Коуве, он решил порасспросить о нем его непосредственного начальника.
Почему мне кажется, что в ее вопросе скрыт подвох? Потому что никто не станет просто так просить «сделать доброе дело»?
— О, множество разных вещей. Вся информация содержится в папке, которая именуется: «ФБР. Агенты, действующие под прикрытием. Все, что вам бы хотелось о них узнать».
— Что я должен сделать?
— Послушай, Пирс, этот парень может оказаться ключевой фигурой во всем этом деле.
— Уходи… только сначала… — долгая пауза, пока Хуанита наконец решается: — застрели меня.
— Ни черта подобного! Даю тебе слово.
— Нет!.. — инстинктивно отвечаю я.
— Знаешь, я тоже когда-то занимался расследованиями и, хоть ты мне и не веришь, не забыл, чему меня тогда учили. У меня был прекрасный учитель. Только не надувайся от гордости. Вспомни лучше, что ты мне тогда говорил. Лишняя пара зорких, наблюдательных глаз никогда не помешает — вот что. Нет, в самом деле — разве ты не вколачивал это в меня чуть ли не каждый день?
А ведь страшно подумать — несколько часов назад ты был рад сделать это!
— Так дела не делаются, Веб. Ты уж извини, но правила есть правила.
Вот она, правда, Макс! И не надо никаких выдумок…
— Раньше ты, помнится, говорил по-другому.
— Нет, не спорь, послушай… Я ведь немного врач, поэтому я знаю… Я потеряла много крови… и еще потеряю. А наша аптечка куда-то пропала… да и все равно она ни на что серьезное не годится. Я протяну не больше суток… А ты еще можешь спастись!