Я немного нервничала. Фотосъемка стала для всех настоящим стрессом… А вдруг мне не понравится снимок или коты получились на нем не лучшим образом? Я развернула плакат. Бейкер и Тейлор также подошли к нам поинтересоваться, что происходит. На плакате коты сидели на фоне слегка помятого бумажного пакета. Осанка царственная, вид умный и дружелюбный, хотя и немного скованный. Общий фон плаката был серебристым и красиво подчеркивал окрас котов.

– Превосходный снимок, – сказала я.

– Нам тоже очень нравится, – согласился Билл. – Не терпится узнать, что думают по этому поводу библиотекари.

– Как это может кому-то не понравиться? – произнесла я, проведя пальцем по изображению. Бейкер уже собирался начать жевать краешек плаката, но я успела отогнать его.

Билл сообщил мне, что его отправляют на январский конгресс, проводимый американской библиотечной ассоциацией в Вашингтоне, – место, где библиотекари встречаются, узнают о ближайших книжных новинках и знакомятся с ними. Там же компания «Бейкер энд Тейлор» представит свой дебютный постер.

– Мы берем с собой несколько коробок с постерами, чтобы раздать их на книжной выставке, – объяснил он. – Иногда у нас остаются лишние экземпляры. Думаю, что эти пойдут на ура, но… кто знает.

Судя по восторженным «ох» и «ах» сотрудников и посетителей, собравшихся посмотреть плакат, я была готова биться об заклад, что он понравится и другим библиотекарям.

– Плохо, что ты не можешь поехать со мной.

Да, действительно плохо. Вряд ли я любила что-то больше, чем библиотечные конгрессы. Эти поездки, помимо того, что давали мне возможность побывать в другой части страны, позволяли первой узнать о книжных новинках, которые должны были выйти в ближайшие несколько месяцев, а еще посетить семинары, рабочие группы, где можно было взять на заметку несколько новых идей, встретиться с другими библиотекарями и просто расслабиться. Большинство наших читателей с трудом бы поверили в то, что их по большей части чопорная и благопристойная библиотекарша способна отрываться не хуже других.

Будучи директором библиотеки, Ивонн имела приоритетное право выбора, когда дело касалось поездки на конгресс. Но в том году мероприятие не входило в наши планы. Даже несмотря на то, что 1983-й был для нас весьма удачным: переезд в новое помещение, приобретение котов и все с этим связанное, мы столкнулись с большими внутренними проблемами, которые тщательно скрывали от своих клиентов.

В январе 1984-го законодатели нашего округа урезали бюджет на предстоящий финансовый год на пятнадцать процентов во всех департаментах без исключения, начиная с июля. По сути, это означало, что все мы будем работать по сорок часов в неделю, но получать при этом как за тридцать два. Это было печально, но хуже всего то, что они задним числом вдвое урезали нам сумму, выделенную на покупку книг на текущий год. Это означало, что вместо 15 500 долларов, остававшихся у нас на закупку книг в ближайшие шесть месяцев, – хороший запас для библиотеки нашего масштаба – мы в итоге имели лишь пару тысяч долларов.

Когда нам сообщили об этом, Ивонн пришла в негодование. Она закрылась в кабинете и провела остаток дня на телефоне, общаясь с уполномоченными лицами округа. Остальные же в присутствии читателей пытались изображать радость на лицах. Это было нелегко. Помимо неприятностей с бюджетом, мы испытывали нехватку рабочих рук, а требования при этом все возрастали.

Спустя несколько недель после того,

как мы получили плохие новости, я заметила,

что Бейкер стал пользоваться большей популярностью у персонала.

Надо отметить, что помимо прочего в тот период в самом разгаре находился невероятно масштабный проект по переходу с карточного каталога к централизованной компьютерной системе обслуживания. Процесс затронул все библиотеки штата. Но если в библиотеках крупных городов было больше сотрудников и ресурсов, то маленькие библиотеки вроде нашей испытывали проблемы с кадрами и финансами еще до сокращения бюджета.

По сути, нам приходилось вручную вводить все сведения о каждой книге, хранившейся на полке. Мы доставали ящик из библиотечного каталога, несли его к компьютеру, который был подключен к сети штата в Карсон-Сити, и начинали печатать. Каждую карточку по порядку – автор, название, тема, дата публикации, издатель, количество страниц, номер по десятичной классификации Дьюи, ISBN и так далее до бесконечности.

Так как база данных охватывала весь штат, то в случае, если другая библиотека уже вводила в компьютер информацию по какой-то конкретной книге, нам приходилось писать, что эта книга есть и в нашей библиотеке. Но сначала нужно было подойти к стеллажам и проверить, на месте ли она и не унес ли ее кто-то с собой или не переставил ли на другое место. И если ее не было, приходилось перебирать карточки на уже выданные книги, чтобы удостовериться, что данный экземпляр сейчас у кого-то на руках.

Единственный плюс – в 1984 году экран компьютера по размеру был больше духовки, правда, и жару от него исходило не меньше. По этой самой причине монитор, конечно, стал излюбленным местом для котов: такой удобный и горячий, к тому же можно сидеть довольно высоко над полом и наблюдать за происходящим, обозревая свои владения. Так что в эти не самые легкие для нас времена были и приятные моменты – наши коты теперь всегда были под рукой.

Иногда, когда я садилась за компьютер и ставила рядом каталожный ящик, мысленно настраиваясь на рутинную, вводящую в ступор работу, что-то вдруг начинало мигать, пищать или громко гудеть, или зеленый курсор пропадал на черном экране. Не забывайте, это были годы еще до появления Windows. В те времена к компьютерам прилагалось несколько инструкций, каждая размером с телефонный справочник, где, как правило, первые десять страниц были посвящены тому, как включать эту чертову машину, а потом загружать эти жуткие гибкие магнитные диски. Было понятно, что в большинстве случаев инструкции составлялись инженерами и разработчиками. Я брала в руки один из этих фолиантов и щурила глаза, пытаясь разобраться: с таким же успехом они могли быть написаны на эсперанто! К счастью, именно в этот момент один из вальяжно развалившихся сверху котов, обычно Бейкер, вытягивал лапу и касался моей головы, словно бы говоря: «Эй, в чем проблема? Почему ты не чешешь меня за ухом?» Они всегда чувствовали, когда мы больше всего в них нуждались.

Однажды вся база рухнула и примерно половина введенных данных пропала. Конечно же, кто-то при этом не успел скопировать имеющуюся информацию, а значит, нам грозило начинать все с нуля.

Предполагалось, что мы должны были заниматься этой работой в «свободное время». Данная формулировка нас очень веселила: никто ведь не спросил, а бывает ли у нас это свободное время? В связи с увеличившимся количеством посетителей, вызванным переездом в новое, более просторное помещение, а также притоком населения в долину мы просто не успевали со всем справляться. Мы вынуждены были брать к себе помощников на общественных началах, так как урезанный бюджет не позволял нанимать новых сотрудников, в которых мы отчаянно нуждались. Поэтому приходилось посещать больше собраний «Друзей библиотеки» и планировать разного рода мероприятия с целью привлечения волонтеров, что тоже отнимало время. Это был замкнутый круг. И все же, несомненно, интересное время.

Весь процесс обновления занял несколько лет. В какой-то момент каждый из нас терял терпение. А еще время от времени мы недосчитывались клиентов, в частности когда дело доходило до выплат за просрочку книг. Конечно, то, что мы регулярно недосчитывались то здесь, то там по пятьдесят центов, не сильно влияло на весь бюджет в целом. Но для меня это было делом принципа. И каждый раз, когда нам возвращали книгу в таком виде, словно ее сначала варили, потом готовили в микроволновке, да еще и провернули в кухонном комбайне, мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы держать язык за зубами.

Вот в такие минуты я искала поддержки Бейкера.

Достаточно было лишь погрузить пальцы

в его густую плюшевую шерсть, чтобы снять напряжение.

Тогда-то я, пожалуй, по-настоящему осознавала, какую роль в нашей жизни играют кошки.

Помимо компьютера проблемы возникали и с клавиатурой: ведь это был еще один объект, отвлекавший наше внимание от котов. Если Бейкер не успевал быстро уснуть, лежа сверху на мониторе, он свешивал оттуда голову и следил за нашими бегающими по клавиатуре пальцами. Время от времени мне приходилось смахивать рукой пучок кошачьих усов или лапу, чтобы видеть то, что я печатаю. Когда ему это надоедало или он сердился, кот тянулся ко мне и шлепал меня по пальцам. А если это не срабатывало – и он к тому же был настроен решительно, – он прибегал к тем же методам, что и в случае с невнимательным к нему посетителем, читавшим газету. Он прыгал на клавиатуру и отказывался уходить.

– Бейкер! – бранила я его и с улыбкой снимала с клавиатуры. Периодически я даже позволяла ему прогуляться по ней, чтобы понять, с чем он ко мне пришел. И чаще всего на мониторе появлялась мешанина из букв и символов, что-то типа этого:



FREJIOP345308T5I54690^&* () (*&^&$%^#



Но однажды стало ясно, что Бейкер хочет мне что-то сказать: я увидела, что на экране появились следующие буквы:



HIHIHIHIHIHIHI



– И тебе тоже привет, Бейкер, – сказала я, почесывая ему голову. – Но тебе все равно придется отсюда уйти.

***

В тот период не было, наверно, и дня, чтобы я не мечтала о том, чтобы какой-нибудь кусочек шерсти случайно упал и замусорил компьютер, и мы бы смогли сделать перерыв, чтобы заняться отложенной до поры привычной работой. Я часто фантазировала о том, чтобы забросить все это куда подальше и вернуться в старые добрые времена, когда главными нашими рабочими инструментами были надежные печати и ластик для карандашей. Думаю, далеко не все представляют себе, насколько тяжело было учиться работать за компьютером и какое напряжение вызывал этот процесс у наших немолодых по большей части сотрудниц. Чего уж говорить, если простой домашний автоответчик был в те времена в диковинку! Поэтому неудивительно, что сама мысль о том, что в библиотеке завелся компьютер, приводила некоторых библиотекарей в трепет. Мы все были довольно старомодными людьми. Тем не менее если некоторые из местных старожилов по-прежнему считали, что новая библиотека – это пустая трата денег, хотя бы потому, что они ни разу не бывали в старой, то у приезжих на этот счет имелось совершенно иное мнение. Они любили новую библиотеку. Хотя по сравнению с библиотеками крупных городов и больших пригородов Калифорнии, откуда большинство из них родом, она не была такой уж большой, как, в общем, и другие муниципальные учреждения округа Дуглас.

Итак, люди продолжали идти толпами, и не только к котам.

Бейкер с Тейлором прибыли к нам

в самый тяжелый период в истории долины Карсон.

Этот регион стремительно превращался в прибежище

для двух разных групп людей.

В начале 1980-х городок Минден и вся территория долины Карсон претерпевали значительные изменения, как положительные, так и не очень. Экономика находилась в стадии рецессии, и многие фермеры продавали землю и скот, потому что уже не могли заниматься своим бизнесом. Не имея земли, эти люди были вынуждены покидать родные места. Одновременно шел большой приток приезжих из Калифорнии. В долине реки Карсон происходило смешение нескольких социальных слоев: многопоколенческих фермерских семей, живших здесь десятилетиями, традиционных старожилов, довольствовавшихся тем, что есть, и приезжих, привыкших к городскому укладу жизни.

И хотя недавние переселенцы переехали сюда из вполне конкретных соображений – более низкая стоимость жилья и красота самой долины, как только они устраивались на новом месте, у них сразу же возникал вопрос: а что это за дыра, куда мы попали? Подобное мнение, несомненно, формировалось в том числе и на основе впечатлений от нашей скромной библиотеки, хотя нам самим новое помещение казалось размером с торговый центр. Единственным ярким пятном были, естественно, коты. В конце концов, в их калифорнийских библиотеках они не встречали живущего там кота, тем более двух. И поэтому даже если эти люди заходили, чтобы пожаловаться, что у нас нет нужной книги и им придется ждать несколько недель, прежде чем они получат ее из другой библиотеки по обмену, один случайно брошенный взгляд на Бейкера, уснувшего прямо на мониторе, или Тейлора, усевшегося у абонементного стола в позе лотоса, снимал напряжение и смягчал их скепсис.

***

Вскоре объявился Билл, вернувшийся после конференции.

– Ну, как все прошло?

– Им очень понравилось, – ответил Билл. – Постеры закончились в первый же день. Кто-то хватал по нескольку штук, чтобы взять домой.

– Ну, тогда это объясняет странные телефонные звонки на прошлой неделе, – сказала я. – И почту.

– Что ты имеешь в виду?

Библиотекари, которые бросились за постерами у стенда компании «Бейкер энд Тейлор», увидели строчку, где было написано, что библиотека округа Дуглас – место жительства котов. Очевидно, они так сильно влюбились в наших хвостатых сотрудников, что решили позвонить нам, чтобы удостовериться, реальные ли они. И в тот же день мы получили по почте несколько открыток и писем, адресованных котам. Мы положили их в уже громоздившуюся стопку писем. Каждое из них было прислано каким-нибудь библиотекарем или написано от имени его кошки. Но при этом ни одно из упомянутых животных не обитало в библиотеке.

Когда я в первый раз ответила на подобный звонок, и я, и звонившая были немного смущены.

– Библиотека округа Дуглас.

– А Бейкер и Тейлор там?

– Да.

– Могу я поговорить с ними?

Я в тот момент работала за абонементным столом.

Пять человек в очереди ждут, когда им выпишут книги; строй из галдящих малышей и их мам направляется в детский отдел, чтобы послушать сказки; плюс краем глаза я вижу маленькое облачко дыма, выползающее из копировальной машины.

Констанция в тот день была на больничном, и я бы нисколько не удивилась, узнав, что именно она отколола этот номер.

– Констанция, это не смешно, – начала я. – Библиотека битком набита, работать некому и…

На другом конце провода повисла пауза.

– Какая Констанция?

Звонившая представилась. Женщина работала библиотекарем где-то в Новой Англии. На следующий день после возвращения с конгресса она повесила плакат в библиотеке, и все ее коллеги начали допытываться, где можно взять еще.

Но сперва она хотела поздороваться с котами.

Я вздохнула и поднесла трубку Бейкеру, который развалился на абонементном столе на домашнем коврике – ворсистая шерсть с одной стороны и фланель с другой. Его сшила одна пожилая посетительница, неодобрительно заметив, что на пластмассовой стойке коту, вероятно, не очень удобно лежать. Бейкеру, похоже, было все равно. Ему хватало и того, что он мог встречать посетителей, расположившись на возвышении и в легкодоступном месте, причем в такой позе, чтобы окружающим было проще чесать его большой живот.

– Скажи «до свидания» своим восхищенным поклонникам, – обратилась я к нему и повесила трубку.

В тот день было еще пять звонков. Три от библиотекарей, повторивших просьбу первой звонившей: сотрудники их библиотеки тоже хотели иметь свой экземпляр постера, а два других – от журналистов из специализированных журналов.

«Это лишь временное явление», – говорила я себе,

приступая к разбору кипы писем, занявших

почти весь мой стол и адресованных котам.

Внутри были просьбы получить постеры и нежные послания к Бейкеру и Тейлору. Библиотекарь из Лас-Вегаса умудрилась даже приложить к письму заявку на межбиблиотечный обмен с просьбой «одолжить» одного из котов, сделав приписку «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ОТПРАВЛЯЙТЕ ПОСЫЛКУ В КНИЖНОМ ПАКЕТЕ». Я показала письмо другим сотрудникам, и мы все от души посмеялись. Вместо кота, настоящего или какого-то другого, я отправила ей постер обычной почтой.

В одном из писем женщина просила выслать ей копию постера, но при этом добавляла: «Не могли бы вы оставить на нем их лапографию?» Как и большинство котов, Бейкер с Тейлором всегда ясно давали понять, если не желали делать что-либо против своей воли. И я предположила, что процесс обмакивания лап в штемпельную подушечку с последующим их отпечатыванием на листе бумаги или на постере, скорее всего, входит в эту категорию.

Но автор письма все-таки заработала несколько зачетных баллов за то, что придумала слово «лапография», которое, на мой взгляд, было вполне разумным. Поэтому я отложила ее послание, а на следующий день принесла резиновую печать, по форме напоминавшую лапу, и дважды проштамповала постер: отпечаток лапы Тейлора я сделала зелеными чернилами и чуть светлее, чтобы он отличался. К тому же и логотип библиотеки был зеленого цвета, так же как и наши канцелярские принадлежности и визитки.

После того как вышел наш первый постер, слух о котах стал распространяться, причем даже в неожиданных местах.

24 апреля 1984 года в городе Морган-Хилл в заливе Сан-Франциско произошло землетрясение силой 6,2 балла по шкале Рихтера. Эпицентр был вблизи Сан-Хосе. И хотя в Миндене мы тоже ощутили землетрясение, оно не нанесло какого-либо серьезного урона долине Карсон. Мы и не вспоминали о нем, когда к нам зашел местный репортер, посмотреть, все ли у нас в порядке. Но на следующий день после его визита на первой полосе «Сан-Франциско Кроникл» была напечатана карта с метками, указывающими поврежденные дома и здания по всему региону. Мы все были удивлены, а потом и немного повеселились, когда увидели, что в нее был включен и наш крошечный Минден. «От силы толчка сдвинулись дома», – было написано в сносках. «Примерно на фут съехали стеллажи с книгами, и проснулся библиотечный кот».

Помимо отправки писем с признаниями в любви, люди самолично являлись в библиотеку. В первые месяцы 1984 года, после выхода первого постера, их было еще мало, но к лету количество таких посетителей выросло до пяти-шести человек ежедневно. По субботам доходило до десяти и более визитеров. Возможно, данная цифра не покажется такой уж большой. Но, учитывая тот факт, что они проделывали долгий путь ради того, чтобы просто увидеть котов, побыть с ними и побеседовать с нами, мы уделяли им наше драгоценное рабочее время, которого и без того практически не было. Но мы не могли отказать им.

Мне нравилось видеть, какими счастливыми

коты делают других людей, даже если те знакомы с ними

лишь по постеру на стене библиотеки.

А еще это давало нам возможность распространить идею о том, что каждая библиотека только выиграет от наличия у них в штате одного или двух котов.

Иногда гости приносили лакомство, корм и игрушки для наших мальчиков, и, бывало, кто-то из них желал в ту же секунду увидеть, как коты забавляются с их подарками. Тогда я поступала так же, как и в случае, когда ко мне домой приходил гость с бутылкой вина к ужину: я принимала его подарок, благодарила и отставляла на какое-то время. Если котам приносили еду, я объясняла, что они слопают все сразу, и потом нам придется покупать маленькую стремянку, чтобы они смогли забраться по ней на абонементный стол – так сильно они растолстеют.

Но на самом деле, я никогда не давала котам ничего из принесенной еды, потому что не была уверена, что там. Кроме того, необычная еда или лакомство могли быть слишком грубыми для их пищеварительных систем.

Осмотрительность никогда не бывает лишней.

***

В качестве дополнительной услуги для населения большинство публичных библиотек предоставляет помещения, чтобы группы людей и некоммерческие организации, от местного исторического общества и заканчивая клубом иностранных языков, могли проводить собрания и встречи. По своему личному опыту мы знали, как важно иметь комфортное пространство, поэтому и провели так много долгих вечеров, продумывая все детали нашей будущей библиотеки вместе с архитектором. К счастью, зал для совещаний пользовался большой популярностью. Несмотря на то что мы работали до самого позднего вечера, мы не брали плату, как другие учреждения и организации в городе.

Одной из моих новых обязанностей было бронировать помещение для встреч и составлять соответствующее расписание на год. Временами мне казалось, что я дирижирую целым балетом. В начале каждого нового года я обзванивала все группы, которые регулярно собирались у нас – еженедельно или ежемесячно, – и вносила их в расписание. Все остальное время, когда помещение было свободно, им могли воспользоваться другие.

Коты любили, если дверь была открыта, забредать в зал для совещаний в течение дня. Нередко, сидя за рабочим столом неподалеку, я слышала, как хор монотонных низких голосов резко взрывался громкими возгласами и хихиканьем. «Кто-то из котов зашел», – уже знала я.

В марте 1984 года, спустя год после того, как в библиотеке появился Бейкер, репортеры и журналисты уже нарекли нашу парочку «национальными знаменитостями».

Все тридцать тысяч экземпляров первого постера успешно разошлись всего за шесть месяцев. Библиотеки и книжные магазины настойчиво требовали еще. И так как компания решила не выпускать дополнительный тираж первого плаката, он стал чем-то вроде коллекционного экземпляра. Джеймса Брука, бывшего на тот момент маркетинговым директором «Бейкер энд Тейлор», буквально забросали просьбами. «Мне приятно знать, что Бейкер с Тейлором так успешно рекламируют нас, но я уже устал от того, что мой офис превратился в почтовое отделение, – сообщил он мне в письме. – Несмотря на то что мы разослали плакаты и фирменные сумки во все мыслимые библиотеки по всему миру, к нам продолжает поступать неиссякаемый поток заявок на кошачью атрибутику. Уже очевидно, что Бейкер и Тейлор – два самых популярных животных в стране».

Спустя год после появления у нас Бейкера с Тейлором никто из нас – ни сотрудники, ни посетители – уже не могли представить себе библиотеку без котов.

АНКЕТА БИБЛИОТЕЧНОГО КОТА: ЛУИ
Луи – коричневый полосатый кот, работающий в публичной библиотеке города Фридом, штат Нью-Гемпшир. 1 апреля 2009 года, в День дурака, сотрудники библиотеки прилепили ему на голову штрихкод и поместили его фотографию на сайте с заголовком «Выпишите себе Луи» (С Днем дурака!). Луи не оценил юмора.
Как Вы оказались в библиотеке?
Нельзя сказать, что я на самом деле «живу» в библиотеке, но я хожу сюда на работу каждый день, когда библиотека открыта. Она находится прямо через дорогу от моего дома. Я живу у директора библиотеки Элизабет и всегда стараюсь быть на работе одновременно с ней.
Какие у Вас обязанности в библиотеке?
Главная моя обязанность – сидеть за абонементным столом и приветствовать посетителей. В хорошую погоду я перемещаюсь на тротуар на улице и разговариваю со всеми, кто проходит мимо. Иногда я тусуюсь в детском отделе, чтобы послушать чтение историй. А после фильмов и мультиков подчистить упавший с пола попкорн.
Что Вас больше всего раздражает в Вашей работе?
В библиотеке бывает очень людно. Когда у абонементного стола собирается слишком много народу, им становится трудно меня гладить. Иногда мне приходится подходить к стеллажам с книгами и DVD, чтобы все смогли до меня дотянуться.
Кто Ваш самый любимый посетитель и почему?
Я люблю всех, правда. Наши постоянные помощники хорошо меня знают и присматривают за мной. Мне нравятся утренние посиделки по средам, когда к нам приходит много семей, чтобы послушать истории. Я особенно люблю тех, кто приезжает в Фридом летом. Многие из них, приехав в город, первым делом отправляются в библиотеку, чтобы навестить меня. Я с нетерпением жду их приезда, чтобы увидеть, как выросли за год дети.
Какая Ваша самая любимая книга?
Мне всегда нравилась книга Сары Свон Миллер «Три рассказа, которые вы можете почитать своей кошке» и «Еще три рассказа, которые вы можете почитать своей кошке». Мне также нравится все, что читает Элизабет дома в кровати: там я могу свернуться клубком у нее на груди рядом с раскрытой книгой.
Какой совет Вы бы дали другим библиотечным котам?
Помните о том, что вы посол с особой миссией – представлять читателям библиотеку. Иногда люди приходят в публичную библиотеку города Фридом, чтобы просто увидеть меня, а в итоге становятся нашими постоянными посетителями.
Что бы Вы посоветовали библиотекарям, желающим взять кошку в свой коллектив?
Когда я на работе, мы вывешиваем на входной двери табличку, извещающую о том, что я на месте. А если к нам заходит посетитель, который не может находиться рядом с кошкой, или если кто-то хочет зайти внутрь с собакой, я могу спокойно и без проблем выйти через другую дверь.
Вы хотели бы еще что-нибудь добавить?
Настало время обеда. Пойду-ка я домой.


Глава 7

С первого дня работы в библиотеке, а особенно после появления котов, меня не покидало ощущение, словно я опять вернулась в детство: я снова находилась в окружении книг и животных. Все это давало мне чувство стабильности и комфорта, которых мне так не хватало.

Я родилась 19 августа 1931 года в Окленде, штат Калифорния, в районе Пидмонт. Моя бабушка по материнской линии потеряла все свое состояние в кризис 1929 года. Единственное, что уцелело, был дом, построенный в стиле «искусства и ремесла», который спроектировал знаменитый архитектор Бернард Мейбек. Несколько поколений семьи жили в этом доме, стоявшем на холме с видом на залив Сан-Франциско. Одно из моих самых ранних воспоминаний, как я смотрю на тогда еще строившийся мост Сан-Франциско – Окленд Бэй Бридж.

Несмотря на то что мое детство

пришлось на время Великой депрессии и Второй мировой войны,

оно было очень счастливым.

Среди моих родственников по отцовской и по материнской линии встречались как весьма предприимчивые, так и совершенно не приспособленные к жизни люди, кто-то принадлежал к знаменитому роду, но все они были неординарными личностями. Брат моей мамы, дядя Гарри Кобден сыграл ключевую роль в изобретении сборных металлоконструкций для строительства зданий, помог уберечь от разработки кусок земли площадью восемьсот акров в Биг-Сур, а также выступал в таких ипостасях, как ковбой на родео, шпион и боксер, участвовавший в турнире «Золотые перчатки». Мой прапрадед по линии отца, Генри Хантли Хейт, прослужил губернатором Калифорнии с 1867 по 1871 год. Считается, что в честь него был назван район Хейт-Эшбери в Сан-Франциско. Мой отец также был прямым потомком командора Джона Пейти, который помог открыть северные острова Гавайского архипелага и являлся доверенным лицом короля Камеамеа в середине 1800-х.

Моя любовь к чтению тоже объясняется генами: среди родственников были и те, кто трудился на литературном поприще. Моя тетя Шарлотта Кобден Джексон писала и редактировала книги для детей, а также была автором колонки, посвященной детской литературе в «Сан-Франциско Кроникл». Она была замужем за Джозефом Генри Джексоном, работавшим литературным редактором в «Кроникл» с 1930 по 1955 год. В течение нескольких лет он являлся личным редактором Джона Стейнбека.

Родители обожали рассказывать истории обо всей нашей родне. Довольно рано я поняла, что мы с моим братом Тони – он младше меня на два года – принадлежим к «сильной породе» и тоже должны стремиться совершать большие поступки. Но все, чего я хотела, это читать и проводить время с животными. А если можно было делать и то и другое одновременно – еще лучше.

К счастью, в детстве мне были доступны все мои любимые занятия. Родители – заядлые собачники: любое лающее и виляющее хвостом существо их очень умиляло. А вот кошки – не особенно.

Так же, как и родственники и члены семьи, наши домашние питомцы не были ординарными. Дома у нас годами жили собаки самых разных пород, включая черного пса неопределенного происхождения с вытянутым, как сосиска, телом. Однажды он просто появился из ниоткуда и остался у нас насовсем. Родители назвали его Пигги. Мы быстро обнаружили, что он обожает воровать открытые бутылки с пивом у любого, кто на секунду ослабит хватку. Отобрав бутылку, Пигги употреблял остатки ее содержимого, а затем забирался по лестнице наверх, чтобы проделать свой самый любимый трюк: серфинг на ковровой дорожке по длинному коридору. Разбежавшись и сделав резкий начальный рывок, он приземлялся внизу на одном из концов дорожки и проезжал на нем, пока не останавливался у противоположной стены коридора. После чего он спрыгивал и ждал, когда кто-нибудь пройдет мимо и поправит ковер со словами: «О, Пигги!» Пару минут спустя он повторял все с самого начала, и это продолжалось весь день, по крайней мере до тех пор, пока собака не протрезвеет.

Пигги был лишь одним из многих и многих животных, которых я любила в детстве. Соседи тоже держали у себя питомцев всех мастей: собак, кошек, птиц, да кого только не было! И я проводила бессчетное количество времени, играя с ними, пока обеспокоенные родители не выходили звать меня домой. Если они не обнаруживали меня во дворе с соседскими животными, то знали, что тогда нужно идти в библиотеку.

Судьба моя была окончательно решена,

когда мне исполнилось семь лет, и мне завели

мою первую карточку в библиотеке,

расположенной рядом с Пидмонт-авеню.

Я уже умела читать и перечитывала свою собственную небольшую коллекцию книг так часто, что могла цитировать их по памяти. Итак, вооружившись личной библиотечной карточкой, я приступила к изучению содержимого детского отдела, прочитывая каждую книгу на полке в алфавитном порядке, начиная с буквы А. Я брала целую стопку книг и устраивалась читать там же, на полу. Большую часть времени я была так поглощена историями, что даже не замечала, как другие посетители переступают через меня. Я также не слышала тяжелых вздохов библиотекарши над моей головой: ведь я была единственной, кто оставался в библиотеке по вечерам, и из-за меня она не могла уйти домой пораньше. Тем не менее я все же смогла заметить, что она начинала хмурить брови каждый раз, когда видела меня.

Когда приближалось время закрытия библиотеки, я отсчитывала из своей стопки десять книг – это был максимум, который мог выписать читатель за один раз, – а остальные ставила обратно на полку. Затем я несла все эти десять книг к столу, с трудом удерживая их вместе своими маленькими ручонками. А там уже библиотекарша нервно барабанила пальцами по столу, бросая на меня сердитые взгляды.

На следующий день я приносила все эти книги обратно и снова ныряла в дебри книжных стеллажей, возвращаясь к тому месту, на котором остановилась в прошлый раз.

Как-то вечером, когда библиотекарь штамповала мои книги с бо́льшим усердием, чем обычно, она вручила мне записку и сказала, чтобы я передала ее моей маме. Прочитав ее, мама сообщила мне, что с этого дня я могу брать домой только пять книг. Сперва я не поняла. Мне казалось, что для того и предназначена библиотека, чтобы люди могли выбирать себе книги. Но потом я объяснила это тем, что либо библиотекарь не хочет расставлять по полкам так много книг, либо ей хочется уйти пораньше.

Я повозмущалась, но не слишком сильно, так как мама хотела мирного решения проблемы. После чего продолжила ходить в библиотеку каждый день после уроков, а библиотекарша все так же сердито смотрела на меня. Но я уже нашла и другие источники книг. В конце концов, я читала все свободное время, днем и ночью, и, как любому серьезно зависимому человеку, мне всегда нужно было знать, где я получу свою очередную «дозу».

Улица Келтон-Корт, где мы жили, была застроена солидными домами. В те времена никто не запирал двери, поэтому я считала книги в соседских домах частью своей личной коллекции. Через дорогу от нас в большом доме, построенном в испанском колониальном стиле, жила семья. В их гараже хранилось полное собрание книг Лаймена Фрэнка Баума о волшебнике из страны Оз самого первого издания. Когда я первый раз увидела их, то чуть не потеряла сознание. В то время они были для меня священным Граалем!

В течение дня в доме никого не было. И, судя по мертвым крысам, плававшим в фонтане их внутреннего дворика, большую часть своего времени они посвящали работе. Так что я подумала, зачем беспокоить людей? К тому же я всегда возвращала книги, когда заканчивала читать.

Женщина, жившая по соседству, знала, что я обожаю книги. И однажды она пригласила меня к себе домой. Она привела меня в восьмиугольную большую комнату с огромными окнами, выходящими на залив, и деревянными длинными скамьями, идущими по всему периметру. Женщина подняла верхнюю крышку одной из скамей и предложила мне заглянуть внутрь. Внутри оказались сотни детских книг. А это была только одна скамья. Она сказала, что я могу приходить сюда в любое время и читать, сколько хочу. Я начала в тот же день. Обычно я ложилась на скамью и читала до тех пор, пока не становилось так темно, что я уже не могла различить слов. Или когда слышала, что меня зовет мама.

Мне фактически уже не нужно было ходить в библиотеку, но я продолжала это делать, потому что еще не прочла все книги в детском отделе. При этом я почти забыла о том, что мое присутствие раздражало библиотекаршу.

Закончив все, что было в библиотеке и соседских домах, я приступила к книгам для взрослых, имевшимся в нашем доме, таким как «В дебрях Африки» Тедди Рузвельта. Большинство этих трудов принадлежало моему деду. Он приобрел их, будучи студентом Йельского университета в начале 1900-х годов. И не важно, были они посвящены охоте на крупную дичь или юриспруденции, я прочитывала их просто потому, что они там стояли.

***

Почти все мое детство родители трудились полный рабочий день. В период Депрессии отец работал в канализационных колодцах, а мама – продавщицей и манекенщицей в универмаге Окленда. Мама была как «тетушка Мэйм» и даже чем-то напоминала Розалинд Расселл. Она не особо любила заниматься домашними делами и готовкой и знала лишь два режима плиты: «выключено» и «на полную мощность».

Поэтому на мне лежали обязанности по дому,

а еще приходилось присматривать

за младшим братом Тони.

Я была намного крупнее, чем он. Когда мне исполнилось двенадцать лет, мой рост составлял 178 см, и я считалась самым высоким ребенком в классе, опережая даже мальчиков. Тони был тощим, как цыпленок, и ребятам, жившим по соседству, нравилось шпынять его.

Как-то днем, после школы, я читала книгу во дворе перед домом, когда из школы вернулся плачущий Тони.

– Херби Хейген ударил меня и сказал, что завтра снова мне врежет, – сказал он.

Я встала, продолжая читать книгу.

– Где Херби?

– Там, в конце улицы, – ответил он, всхлипывая.

– Ок, пошли.

Тони взял меня за руку и повел, чтобы я могла читать на ходу, не спотыкаясь о тротуар. Когда мы подошли к Херби, он остановился, а я опустила книгу. Свободной рукой я двинула ему в нос кулаком.

– Только попробуй тронь его еще раз! – сказала я Херби и снова поднесла книгу к лицу. Тони взял меня за руку и повел обратно к дому. Сначала я подумала ударить хулигана книгой, вероятно, так вышло бы больнее, но не хотелось портить ее из-за Херби Хейгена. К тому же это была библиотечная книга, и придирчивая библиотекарша могла оштрафовать меня, если бы я вернула ее с пятнами крови.

Мне также вменялось следить за порядком в доме, хотя у меня это не слишком хорошо получалось: вероятно, потому, что большую часть времени после школы я проводила за чтением. Любимой фразой мамы в течение дня было: «Как насчет того, чтобы протереть пыль?» А вечером я слышала «Ты испортишь себе глаза», так как она бессчетное количество раз твердила мне, чтобы я выключила свет и легла спать. И я всегда покорно подчинялась ей, ведь у меня был тайный запас фонариков, чтобы читать под одеялом.

За несколько недель до Рождества 1941 года я решила дать маме отдохнуть и протереть наконец пыль. Начала я с ее спальни, включив радио, чтобы заодно послушать музыку. Вдруг музыка резко прервалась. Диктор очень серьезным голосом стал зачитывать сообщение об атаке на Перл-Харбор. Я побежала вниз, чтобы всем рассказать. Я осознавала, что этот момент изменит нашу жизнь, но не догадывалась насколько.

За каких-то несколько недель наш мир рухнул. Отца призвали на службу в морской флот, а мать начала работать на военно-морском складе в порту Окленда, где была помощницей адмирала Честера Уильяма Нимица.

До того как отец явился на службу, он работал уполномоченным по гражданской обороне в Ист-Бей. Каждый раз, когда начинали завывать сирены или действовала светомаскировка, он дотошно проверял, чтобы в доме был выключен весь свет. Затем все мы дружно спускались в подвал, который я люто ненавидела: помимо кромешной тьмы, там было еще полно мышей, и дохлых, и живых. На этот случай в подвале стояла пара мышеловок, напоминавших по форме капсулу, но все равно заходить туда было неприятно. Как-то раз моя косичка застряла в этом мышином склепе, и отец отказался включать свет, чтобы я могла вынуть оттуда волосы. После этого каждый раз, когда завывали сирены и нам нужно было бежать вниз, я умоляла родителей остаться наверху, но все было напрасно.

В то время буквально все выдавалось в пайках, от мяса до одежды. Бумаги тоже было мало, а это означало, что новые книги почти не выпускались. Но я не сильно расстраивалась, читая то, что находила. Главное, чтобы это была настоящая книга, и не важно – старая или новая, читала ли я ее прежде или нет.

Мои обязанности по дому утроились, но в промежутках между уборкой и заботой о младшем брате, я все равно ухитрялась проводить большую часть дня, уткнувшись в книгу. Все было неопределенным.

Мы не знали, какое будущее ждет нас:

может быть, вражеские самолеты разбомбят

всю территорию в районе залива Сан-Франциско,

а может, нам придется учиться говорить по-немецки или по-японски.

В конце концов, спустя четыре долгих года, война закончилась, но жизнь наша изменилась мало. Родители продолжали работать целый день, а я читала и старалась не забывать время от времени протирать пыль.

***

На протяжении трех лет я посещала католическую школу ордена Святой Урсулы для девочек в городе Санта-Роза. Там же я подрабатывала в местной библиотеке, состоявшей всего из одной крошечной комнаты. Но я не могла поверить своему счастью. Это была лучшая работа в мире. В библиотеке никто никогда бы не сказал мне, что я слишком много читаю. Настоятельница монастыря тоже любила книги. Когда она заходила в библиотеку, то всегда здоровалась со мной. Потом она брала книгу и начинала тереть рукой обложку, словно гладила кошку. «Это хорошая книга», – говорила она, продолжая поглаживать ее.

В библиотеке монахини загружали нас работой под завязку, поэтому у меня было не так много времени для чтения. По крайней мере один раз в день мы должны были прогуливаться по круговой подъездной аллее перед школой, произнося при этом вслух молитвы. Закончив, мы могли еще погулять. Так и поступало большинство девочек, чтобы максимально оттянуть время выполнения домашних заданий. Я тоже оставалась на улице, но по другой причине: здесь я могла почитать. Ведь я вполне могла делать это на ходу благодаря Тони и тем временам, когда я защищала его от соседских забияк. В результате я спокойно ходила по кругу с другими девочками и при этом читала.

После школы я закончила курсы Калифорнийского университета в Беркли. При этом я подрабатывала в университетской Восточно-Азиатской библиотеке. И даже несмотря на то, что там я совсем не могла читать, это не имело никакого значения. Я работала в библиотеке, в окружении книг. Чего еще можно было желать?

В какой-то момент я начала тусоваться с группой ребят, которые считали себя «поколением битников». Среди них был и Морт Сал, ставший впоследствии знаменитым комедийным актером и политическим сатириком. Все мы обычно проводили время у Трокмортон-холл на Шэттак-авеню. Там я познакомилась со студентом магистратуры, и мы влюбились друг в друга. Люди любыми способами пытались задвинуть воспоминания об ужасах Второй мировой войны в прошлое. А это значило, что нужно было уверенно смотреть в будущее. Мы подумали, что нет причин для того, чтобы откладывать свадьбу, и в итоге спустя год после нашей первой встречи я стала женой честолюбивого профессора философии. Мы сняли маленькую квартирку неподалеку от кампуса, по адресу 2214 А, Карлтон-стрит. Плата составляла всего тридцать семь долларов в месяц, но при условии, что мы будем ухаживать за котом по кличке 22 – сокращенный адрес дома. Мы знали, что вскоре уедем в Англию, так как мой муж собирался учиться в Кембриджском университете. Но я, конечно же, скучала по тем временам, когда жила в Пидмонте в окружении животных, поэтому была очень рада этому коту.

Мы уехали в Англию в 1952 году и выбрали местом проживания Конингтон, маленькую деревушку, граничащую с Кембриджем. Первый шок мы испытали, когда увидели не убранные со времен войны обломки бомб. Большая часть страны еще напоминала военную зону. Я уже знала, что такое строгая экономия – от мяса и яиц до топлива и одежды? ведь мне приходилось помогать родителям вести хозяйство в схожих условиях в Калифорнии.

Но жизнь в Англии все-таки отличалась от той:

было ощущение, словно нас занесло

обратно во времена Диккенса.

В Соединенном Королевстве в отличие от Америки еще не было автоматических стиральных машин, поэтому мне приходилось стирать вручную. Сначала я кипятила белье в медном котле, затем прогоняла его через пресс для отжимания, полоскала, снова отжимала и развешивала сушить. К тому моменту, когда я завершала этот процесс, я чувствовала, что вполне заслужила награду в виде поездки в город, чтобы побаловать себя там общением с книгами и кошками.

Я часто заходила в библиотеку графства, где полновластным хозяином был местный кот, а также заглядывала в книжный магазин по соседству, где тоже жила кошка. Большую часть времени она дремала на большой тележке с книгами, стоявшей под окнами магазина. Мы не могли позволить себе много книг, так как у нас было мало денег, но продавец не имел ничего против того, чтобы я там читала, хоть целый день напролет. Главное, чтобы я не уносила книгу с собой. После посещения магазина я обычно заходила в кафе выпить чашечку чая и пообщаться с еще одним котом, а потом уже возвращалась домой.

Можно было подумать, что с таким количеством кошек в Англии, вероятно, не осталось ни одной мыши. Но после войны большинство ферм опустело, земля стояла невспаханная – члены семьи либо погибли, либо уехали. И грызуны оккупировали поля.

Во время поездки на юг, в графство Корнуолл, мы тоже нашли себе кота. В городке с соответствующим названием Маусхол[2]. Мы остановились погладить одного из котов в районе доков, и к нам подошел местный рыбак:

– Его зовут Фред.

Я посмотрела на животное: черно-белый кот «гамбургского» двухцветного окраса.

– Фред – хорошее имя.

– Берете?

– А что, он не любит рыбу?

– Ему больше нравится еда из паба, – ответил рыбак, ткнув большим пальцем в сторону паба. – Он постоянно ворует там еду.

Я взглянула на мужа. Нам обоим очень не хватало дома своего собственного кота.

– Конечно, – пожал он плечами.

– Ну что ж, по рукам, – сказал рыбак. – Он ваш.

Мы поместили кота в коробку и повезли домой в Конингтон. Всю дорогу он просидел, не издав ни единого звука. Время от времени я приподнимала крышку и засовывала руку в коробку, чтобы почесать ему голову. И тогда он мурлыкал.

И снова книги и кошки. Что еще нужно для счастья?

В итоге мы «делили» Фреда с хозяином квартиры, работавшим библиотекарем в Кембриджском университете. Он также разрешал мне читать свои книги из полного собрания сочинений Диккенса и Теккерея, которые я жадно проглатывала.

Мне было грустно расставаться с Англией, когда спустя два года настало время возвращаться в Штаты. Перед отъездом мы нашли новый дом для Фреда в Восточной Англии, где у него была своя комната и где он прожил долгие счастливые годы.

***

Зарплаты свежеиспеченного профессора-преподавателя едва хватало на жизнь, поэтому мне пришлось выйти на работу. Вернувшись в Калифорнию, мы поселились в округе Вентура. И так как я не получила ученой степени, выбор доступных для меня вакансий был ограничен.

Я согласилась на первую работу, которую мне предложили, – лаборантом в психиатрической больнице города Камарильо. На тот момент это была одна из крупнейших в стране лечебниц для душевнобольных. Именно там снимался знаменитый фильм «Змеиная яма».

Я думала, что буду помогать ухаживать за пациентами, но первое, что мне поручили, – это искать и убивать мух, а потом складывать их на лист печатной бумаги. Так как Камарильо являлся районом сельской местности, мух здесь было в изобилии. На каждом ежемесячном собрании заведующий психиатрическим отделением требовал, чтобы средний медперсонал выкладывал по восемь мертвых мух – не больше и не меньше – на его стол на видное место, чтобы продемонстрировать, что мы всегда готовы бороться с распространением инфекционных болезней и раздражающим шумом насекомых.

Я постоянно участвовала в подобных охотничьих экспедициях и держала язык за зубами. Больница была в точности как та, что описана в романе «Пролетая над гнездом кукушки».

Я ненавидела свою работу, но не могла ее бросить.

Учитывая отсутствие опыта и диплома,

работы было наперечет.

Возвращаясь домой после смены, я погружалась в чтение книги, на которой остановилась. Я не могла читать пять книг одновременно – не говоря уже о десяти, – но все же читала быстро. Книги были отличным способом ухода от реальности.

Когда мы вернулись в Штаты, я понимала, что нам предстоят частые переезды, чтобы муж смог обеспечить себе достойный послужной список в сфере преподавания и научных исследований. Я не считала правильным в то время держать у себя животных, зная, что в обозримом будущем мы будем кочевать с места на место. Поэтому в качестве компенсации еще больше налегла на книги. Как оказалось впоследствии, мы так часто меняли свое место жительства на протяжении первых десяти лет брака, что даже не успели распаковать некоторые из свадебных подарков.

В 1956 году мы переехали в Оберлин, штат Огайо, где два года спустя зачали нашу дочку Джулию. Родовые схватки длились часами, и даже в промежутках между ними мне обязательно нужно было что-то читать. Так что к тому моменту, когда я родила, мы стали большими друзьями с санитаром, развозившим по больнице книги. А когда в 1962 году в Сиракузах, штат Нью-Йорк, на свет появился мой сын Мартин, этому предшествовало прочтение нескольких детективных романов.

В 1964 году мой муж устроился на работу в Университет Клэрмонта, и мы окончательно осели в этом городе. Теперь мы могли завести домашних питомцев. Кроме того, мы оказались в идеальном окружении – наши соседи тоже любили животных. Несколько семей, объединившись, держали зоомагазин, и время от времени приносили кое-какой «товар» домой. У них была шимпанзе, которая постоянно убегала и бродила по окрестностям. Когда она барабанила в нашу дверь – что случалось нередко, – Джулия протягивала ей печенье, брала за руку и отводила домой.

Женщина, жившая за нами, держала бассейн, в котором обитали огромные черепахи. Однажды она решила подарить нам одну из них. Мы назвали ее Молния, и она более чем оправдывала свое имя, убегая из дома по крайней мере раз в неделю. У нас также был опоссум, живший на эвкалиптовом дереве во дворе.

Джулия унаследовала мою любовь к животным и уже совсем скоро начала проводить свои собственные спасательные операции. Как-то раз я почувствовала странный запах из ее комнаты, но не могла установить его источник. Когда я стала раскладывать чистое белье и открыла ящик, то нос к носу столкнулась с удавом. Я молниеносно задвинула ящик обратно: я, конечно, любила животных, но только не змей. Затем я проверила, нет ли в комнате других живых существ, неважно, быстрых или медленно двигающихся. Я открыла ее шкаф и увидела маленькую клетку, задвинутую вглубь, за обувь. Крыса, она же обед для удава.

Вероятно, владелец зоомагазина регулярно давал дочке свой товар в качестве благодарности за то, что она приводила шимпанзе. Но все же я заставила ее вернуть обратно в магазин и змею, и крысу.

***

Должна признаться, в то время я испытывала восторг от того, что нам больше не нужно было паковать вещи и переезжать. И мне так нравилась роль матери!

Но в отношениях с мужем я почувствовала некоторые перемены. Он будто бы начал отдаляться от нас с детьми, замыкался, подолгу пропадал где-то. Жить в такой атмосфере становилось все тяжелее. К тому же мне казалось странным, что нам почти всегда не хватало денег…

В 1969 году мой муж был уже профессором со сложившейся репутацией, знаменитым в ученых кругах. Он убеждал меня, что работа требует проводить все больше времени вне дома, на совещаниях и в командировках. И я редко спорила с ним. В конце концов, откуда мне знать, сколько времени у него уходит на встречи со студентами и проверку их курсовых. У каждого из нас были свои обязательства и свои жертвы. Это неотъемлемая часть жизни в браке.

Но однажды все прояснилось. В тот день он сел напротив меня и заявил открытым текстом, что наш брак исчерпал себя и он хочет развода. Вам знакомо ощущение, будто бы ты покидаешь свое тело и наблюдаешь за происходящим со стороны? Мир вокруг кажется одновременно и реальным, и нереальным. Именно это я и почувствовала, когда муж произнес эту единственную простую фразу.

Я уставилась на него, а потом начала смеяться. На тот момент мы были женаты почти двадцать лет.

– Это что, шутка такая?

– Нет, я не шучу.

Я встала, двигаясь как-то слишком спокойно, словно бы опять наблюдая за всем со стороны. Но мозг работал как бешеный, составляя список того, что мне придется сделать.

Для меня все было кончено,

и, насколько я понимала,

существовало всего два варианта.

Я могла остаться в Калифорнии, воспитывать детей и продолжать работать на доступных мне низкооплачиваемых должностях, не требующих высокой квалификации. Но я знала, что в таком случае мне не хватит даже на самое дешевое жилье. Кроме того, преподавательское сообщество – это очень узкий круг, где все друг друга знают и где ничего не утаишь, и я хотела избавить себя и детей от подобного окружения.

Второй вариант – я могла уехать. Мои родители незадолго до этого купили маленькое ранчо в крошечном городке Генуя, штат Невада, у подножья гор Сьерра-Невада. Мы с детьми проводили там несколько недель каждое лето, катаясь на лошадях, гуляя пешком и посещая разные места. Моя семья всегда была рядом. Они приютили бы нас с детьми и всячески поддерживали бы меня, пока я окончательно не приду в себя.

Как видите, особого выбора у меня не было.

Глава 8

Когда возникает необходимость сделать какое-то важное дело, я превращаюсь в суперженщину, воплощение холодного прагматизма и сноровки. Как только я приняла решение расстаться с мужем, первым делом отправила детей к родителям, а сама начала собирать вещи, прощаясь со своей прежней жизнью. Я работала отрешенно, но в то же время организованно, чтобы завершить все как можно скорее.

Уже спустя три месяца мы с детьми окончательно перебрались в Геную, и в Карсон-Сити я получила официальный развод. Я никогда прежде не видела столь быстрого развода. Судья так торопился, что невозможно было разобрать ни единого слова.

Но теперь все было позади. Хотя на самом деле нет. Я знала, что все в моей жизни только начинается.

Мои родители тоже сильно переживали и были рассержены не на шутку. Они придерживались строгих взглядов в отношении семьи: если женился, то на всю жизнь, а значит, не бросай семью, что бы ни случилось.

Итальянская кровь, что текла в жилах моей матери, требовала отмщения. И она, как истинная дочь своих предков, решила действовать. Мама испекла пирог, упаковала его и отправила по почте моему бывшему мужу. Когда отец спросил, чего это она вдруг решила делать подарки бывшему зятю, та загадочно улыбнулась, заметив, что в пироге есть некий секретный ингредиент.

Отец нахмурился. Он слишком хорошо знал беспокойную историю маминой семьи.

– Какой секретный ингредиент?

– Щепотка мышьяка.

Отец пулей вылетел из дома и помчался на почту. Там он убедил начальника почты вернуть ему посылку, хоть это и противоречило федеральным законам. Папа пообещал ему, что никому не расскажет об этом, в противном случае почтмейстер мог лишиться работы.

Несмотря на всю ту безмерную помощь,

которую оказывали мне родители,

я все-таки была вынуждена привыкать

к статусу матери-одиночки.

У меня было совсем мало денег, двое детей, и я сидела на шее у родителей. Я получала сто долларов ежемесячно в качестве детского пособия на каждого ребенка и щедрую сумму в один доллар в год в виде алиментов. Конечно, я могла потребовать через суд больше, но, честно говоря, хотела уже побыстрее распрощаться с прошлой жизнью и начать новую.

Мне пришлось учиться управляться с моими более чем скромными финансами и оплачивать счета. Зато теперь я точно знала, куда уходят деньги.

К счастью, дети довольно быстро приспособились к новой жизни. Кроме того, они уже были знакомы с бытом на ранчо. А у меня не возникало проблем в общении с жителями города, так как отец уже знал большинство из них, и нас легко приняли в местное сообщество как часть семьи.

Любым разведенным родителям хорошо известно, что с детьми ты вынужден сохранять оптимизм и бодрый настрой. При этом из раза в раз приходилось давать одно и то же стандартное нудное объяснение: «И папочка, и мамочка любят вас, но перестали ладить друг с другом, и поэтому будет лучше, если они поживут отдельно». Я не хотела, чтобы тяжесть разрыва легла на плечи моих детей – Джулии было одиннадцать, а Мартину семь, – поэтому первые несколько месяцев после развода, пока я не убедилась, что они в порядке, я старалась быть как можно более позитивной.

Я была вымотана, но старалась держаться. Нелегко менять свою жизнь, оставив за плечами двадцать лет отношений.

Поначалу у меня было ощущение, словно я жила в комнате, где все окна вымазаны вазелином: изображение мутное, расплывчатое и непроницаемое. Я знала, что снаружи есть мир, и в нем происходят самые удивительные вещи, но у меня не было ни сил, ни желания стремиться к нему.

Мои родители (и животные) делали все возможное, чтобы развеселить меня. Надо сказать, что отец к тому времени поменял свои пристрастия и перешел от маленьких смешанных пород и терьеров, которых я помнила с детства, к собакам покрупнее, таким, как немецкая овчарка и лабрадор. Его любимым лабрадором была «исключительная» по своим качествам охотничья собака, которая ни капельки не боялась ружья, но при этом дрожала от страха при виде крошечного утенка и смертельно боялась любого существа, которое она должна была бы превосходить в гонке.

Это, конечно, было комично, но в тот период меня в принципе мало что могло рассмешить. Я все еще не могла забыть о предательстве мужа. Мама всегда чутко распознавала мое настроение, и, когда я полностью погружалась в депрессию, она была тут как тут и сразу же давала мне поручения.

– Пожалуйста, сходи забери почту, – сказал она как-то раз. – И возьми с собой Пана.

Пан был нубийским горным козлом, который любил ходить на прогулку в город. У него даже был свой поводок. Итак, почта находилась всего в паре кварталов, и мы отправились. Вместо того, чтобы привязать Пана снаружи, я завела его внутрь, и за те несколько секунд, что я доставала почту из ящика, он успел пожевать несколько бумажек, приклеенных к стене.

– Пан! – прикрикнула я на него, быстро выводя наружу. – Плохой козлик!

Пан стоял в недоумении, и я тоже. Но вдруг его смешные ужимки ясно предстали передо мной, прорвавшись наконец сквозь мой туман, однако всего на несколько секунд. Как только мы пошли обратно, я снова думала о том, зачем я здесь, в крошечном городке в штате Невада, а не в Калифорнии, а туман сгущался.

На следующий день мама опять попросила меня забрать почту, а потом еще раз и еще. Туман рассеивался все больше, и от этого становилось чуть легче. Я уже с нетерпением ждала, когда смогу снова понаблюдать за тем, как Пан закусывает плакатами, которые, как я заметила, менялись раз в несколько дней. Он испытывал особое пристрастие к плакату с Анжелой Дэвис, политическим радикалом и главой Коммунистической партии США. Но через несколько недель почтмейстер раскусил проделки козла, и однажды днем мы не обнаружили на стене почти ни одного плаката, за исключением плаката с Дэвис.

Кроме животных, мне, конечно же, во многом помогали и мои любимые книги. Благодаря им я могла отвлечься – пусть на час или два – и забыть обо всем. Мало-помалу, с каждым днем я начала чувствовать себя лучше и наконец решила, что пришло время вернуться к активной жизни. Я хотела как можно скорее снять часть финансового бремени с плеч моих родителей, продолжив при этом помогать им по хозяйству на ранчо. Ведь на тот момент им было уже глубоко за шестьдесят.

Я начала искать работу, зная, что это будет непросто. Перспективы трудоустройства в районе долины Карсон были далеко не блестящими. Такими они, впрочем, остаются и сегодня. В то время все предлагаемые должности в основном относились к фермерской деятельности. Мой скромный опыт по уходу за больными людьми и опыт работы в библиотеке тут вряд ли могли пригодиться.

Не стоит также забывать,

что я жила в совершенно непривычном для себя окружении.

Сказать, что я испытывала небольшой культурный шок, —

ничего не сказать.

Ведь я переехала из университетского городка с населением двадцать четыре тысячи человек, расположенного в одном из самых густонаселенных штатов страны, в маленький, кое-как построенный городок в пыльных предгорьях Сьерра-Невады. Когда я осела здесь летом 1969 года, население Генуи составляло целых 137 человек. Одним лишь фактом своего прибытия сюда компанией из трех человек мы обеспечили резкий рост численности населения примерно на три процента.

Генуя была первым городским поселением в штате Невада и славилась своими городскими сходками, которые все чаще перерастали в побоища. Для меня, приехавшей из интеллигентного окружения с академиками и профессорами, это стало потрясением.

Сегодня трасса 395 – это загруженная четырехполосная автомагистраль с ограничением скорости в семьдесят миль. Но в те времена в порядке вещей было наблюдать развалившуюся посередине дороги собаку или даже не одну. Водители уже знали об этом и заранее замедляли ход, чтобы объехать животных. В городе было два магазина. После того как я закупилась там пару раз, местные кассирши уже приветствовали меня по имени и завели мне персональную карточку. Когда я подходила с детьми к мясному прилавку, мясник протягивал им хот-доги вместо леденцов на палочке.

Вот такое это было место.

Такой же была и окружная библиотека в Миндене, главном городе округа. Здание размером с почтовую марку, и тем не менее под завязку набитое книгами всех жанров. Хотя их количество и подборка были лишь жалкой копией того, что я привыкла видеть в библиотеках Калифорнии.

Как только я завела библиотечную карточку, я сразу же нырнула в детективный раздел. И вышла с целой охапкой книг, хоть и не в алфавитном порядке, которые отнесла к стойке, где их проштамповала дежурный библиотекарь.

– Хм, детективы? – сказала она. – Я их тоже люблю, все никак не начитаюсь. – Она помолчала, а потом внимательно посмотрела мне прямо в глаза: – Я всегда определяю убийцу.

Я согласно кивнула:

– Детективы помогают мне выплеснуть накопившуюся агрессию.

– И это тоже, – ответила она и протянула мне руку. – Ивонн Сэддлер.

– Джен Лоу. – Я пожала ей руку. – Приятно познакомиться.

Мы поболтали о двух писателях, которых обе любили, и она назвала еще пару новых детективов, которые могли бы мне понравиться.

С того самого дня каждый раз, когда я возвращала книги и брала новые, мы с Ивонн обменивались мнениями и болтали о разных городских новостях.

Заходя к ней, я не могла не думать о том, как же мне нравилось когда-то работать в библиотеке. Но библиотека округа Дуглас была так мала – я заметила там только одну сотрудницу помимо Ивонн, – что я была уверена, что свободные вакансии здесь появляются крайне редко и наверняка сюда уже выстроилась очередь из желающих.

Я удвоила свои старания по поиску работы, но ничего не появлялось. Однажды мама сообщила мне, что знает мужчину, который ищет человека для работы с корреспонденцией и выполнения секретарских обязанностей. Ему также требовался личный помощник в бытовых вопросах, так как у него была только одна нога, и он уже был в летах. Так мой опыт работы в больнице Камарильо и печатание огромного количества документов для бывшего мужа помогли мне в итоге найти работу.

Спустя примерно год мужчине понадобилась более квалифицированная помощь, которую я не могла ему предоставить, поэтому мне пришлось искать другую работу. Я узнала о том, что ресторан «Розовый дом» в Генуе ищет повара европейской кухни. Конечно же, я знала, как готовить еду для детей, и посчитала, что мои элементарные знания в какой-то степени сгодятся в этом деле. Поэтому я отправилась туда и заявила о своем желании работать.

– Ну да, я повар, – сообщила я, и меня отправили на тестовое задание. Я следовала рецептам, которые мне дали, и, хотя блюда не имели ничего общего с мясным пирогом и спагетти, которые я обычно готовила дома, у меня все получилось. Я вышла на работу на следующий день.

Для поездок в ресторан я брала одну из родительских лошадей по кличке Эйнджел и привязывала ее прямо напротив заведения. Выйдя с работы после смены, я закрепляла на ее хвосте фонарик, чтобы водители могли видеть нас в темноте, и ехала на ранчо.

Приблизительно через год я ушла из ресторана и нашла работу в местной службе распространения сельскохозяйственного опыта, которая помогала местным фермерам и скотоводам улучшать свой бизнес. Я, в частности, занималась тем, что помогала детям учиться ухаживать за овцами и коровами и объясняла им, что такое конкуренция. Что я знала о животноводстве? Не так уж много. Но какие-то вещи, живя на 20-акровом ранчо своих родителей, я, конечно, усвоила. Хотя ко всем своим животным они относились как к домашним питомцам, а не как к потенциальной пище.

Пять лет спустя я перешла на работу в местную торговую палату. Там я посещала субъекты хозяйственной деятельности, расставляла брошюры по полкам и бывала на таком количестве административных совещаний, что хватило бы на пять жизней.

С тех пор как я переехала в Геную,

мне стало намного легче.

У меня появились друзья, и я даже начала

ходить на свидания, хотя и была все еще пришиблена разводом.

Как-то раз я готовила семейный обед, когда вдруг заметила, что мама пристально смотрит на меня.

– Что?

– Почему ты перестала смеяться? – спросила она.

– Я смеюсь.