Потом у Ронни образовалась твердая и весьма болезненная опухоль на внутренней стороне бедра. Нам снова пришлось поехать в больницу – я боялась, что это очередной метастаз. В больнице сказали, что это обычный абсцесс, и дренировали его. После этого мне приходилось делать это каждый день. От абсцесса мы избавлялись несколько недель. Ронни никогда не жаловался, но я видела, что это для него очередное унижение. Его любимая женщина превратилась в сиделку, и муж очень страдал от этого и очень переживал из-за того, что я так устаю.

Другу он как-то сказал:

– Жена очень долго восстанавливалась после рака груди, потому что все это время ей приходилось ухаживать за мной.

Ронни не говорил об этом со мной, потому что отлично знал – я терпеть не могу, когда он плачет. Главная эмоциональная помощь заключалась в том, что муж старался не плакать при мне.

Первые две недели Тоби выходил из своей комнаты и возвращался в нее по собственному выбору. У меня был кот наверху и внизу. Тоби большую часть времени проводил наверху и лишь иногда спускался вниз. Тилли жила внизу. Большую часть времени кошка проводила в гостиной и всю ночь спала со мной на диване. Когда Тоби почувствовал себя увереннее, он тоже стал больше времени проводить внизу.

С котом я ничего не пускала на самотек – боялась, что, увидев открытую кошачью дверцу, он сбежит, поэтому стала запирать дверцу, а Тилли выпускала в сад через дверь кухни. Как многие кошки, она всегда предпочитала, чтобы ей открывали дверь, а кошачья дверца ее не устраивала. Тилли была твердо уверена в том, что я должна исполнять для нее роль швейцара и официанта, поэтому совершенно спокойно отнеслась к тому, что кошачья дверца заперта, а двери ей открывают вручную.

Когда я, наконец, решилась открыть дверь для Тоби, стало понятно, что запирать кошачью дверцу не стоило. Кот вовсе не собирался убегать. Он вообще не хотел выходить из дома, научился пользоваться лотком и твердо решил, что лоток с наполнителем куда лучше холодной клумбы. Сад Тоби совершенно не интересовал – он явно предпочитал оставаться в теплом доме.

Свежий воздух кота не привлекал: я ни разу не видела, чтобы он по собственной инициативе выходил из дома. Когда открывалась дверь, кот тревожно бродил возле нее, отказываясь даже ступить на порог, и постоянно оглядывался на меня, чтобы убедиться, что я не собираюсь выгнать его из дома. Если я выходила в сад, Тоби следовал за мной, но очень быстро останавливался, начинал жалобно мяукать и не хотел и шага сделать дальше. Стоило мне повернуть обратно к дому, как он стрелой несся к дверям и встречал меня уже в доме. Кот явно не хотел вести дворовый образ жизни. Жизнь под машиной чуть не убила его – там было холодно, сыро и голодно, а в доме кормили два раза в день, и он был намерен остаться в этом райском уголке любой ценой.

Некоторые бродячие коты чувствуют себя на улице увереннее, чем в доме, по крайней мере поначалу. Такой была моя первая кошка, Толстая Ада. В состоянии стресса она начинала бросаться на дверь. Тоби же вел себя абсолютно противоположным образом. Когда он стоял в открытых дверях, на мордочке буквально было написано: «Я вышел из дома, и мне это не нравится!»

* * *

В январе стало еще холоднее. Я все еще не поправилась: вирус оказался очень стойким и никак не хотел отступать. Пошел снег. Сиделка приехала на день раньше. Сугробы росли, и я уже не могла выезжать из дома на своей машине. Высота сугробов достигла полутора метров. Ветер сдувал снег с полей, и изгородь практически скрылась из виду – нас в буквальном смысле слова замело.

Я начала подкармливать птиц в саду хлебом и птичьим кормом. Мысль о том, что можно получить дополнительное питание, воодушевила Тоби, и он впервые решился выйти из дома без меня. Пытаясь добыть хлеб, кот дошел до птичьей кормушки и слопал наиболее крупные куски.

Для Тоби с проблемами пищеварения, питающегося исключительно специально подобранным дорогим кормом, это должно было стать катастрофой. Но ничего не произошло. Может быть, его желудок и не мог справиться с обычным кошачьим кормом, но сухой хлеб ему прекрасно подошел.



Живя на улице, Тоби привык питаться объедками, и пищеварительная система прекрасно с ними справлялась. А вот с нормальной пищей желудок не справлялся, поэтому-то нам и пришлось перевести кота на специальный корм.



Тилли уже видела снег раньше. Ей страшно нравилось гоняться по саду за листьями, убегать довольно далеко, иногда даже выходить на дорогу и пару часов охотиться в ближайшем амбаре. Кошка обожала сидеть в засаде под навесом и наблюдать за тем, что происходит вокруг. Тилли была полудлинношерстной, поэтому не замерзала на улице, даже когда ее засыпало снегом.

Шерсть Тоби тоже была полудлинной, но более грубой. Он не имел ни малейшего желания играть в снегу, хотя шубка вполне позволяла не мерзнуть даже в мороз. Кот выходил из дома лишь для того, чтобы воровать птичий корм, а потом быстро возвращался в дом, стараясь ставить лапки на клочки травы, не занесенные снегом. Даже лед нравился ему больше мягкого снега.

Гуляя по саду, Тоби то и дело останавливался, чтобы стряхнуть снег с лапок и отряхнуться, внимательно изучал птичьи следы и подъедал все упавшие крошки. Кот никогда не отходил далеко от дома, и вылазки длились всего несколько минут, а потом он стрелой мчался домой и устраивался на уютной, теплой кухне.

Я тоже не уходила слишком далеко. В прошлом году, когда на Рождество нас тоже занесло, я с удовольствием ходила в наш местный магазин – прогулка занимала около полутора часов. Теперь, к сожалению, я слишком плохо себя чувствовала, чтобы позволить такое удовольствие. Днем я спала наверху, Тилли тоже с удовольствием спала рядом со мной, а рядом с Ронни находилась сиделка.

Когда я поняла, что Тоби прекрасно себя чувствует и не собирается убегать из дома, то открыла кошачью дверцу, чтобы кот мог входить и выходить самостоятельно. Но он так и не понял, как работает это хитроумное устройство. Вот почему так страдал, когда жил на улице. Хитрые бездомные коты спокойно проникают в дома через кошачьи дверцы и поедают еду, приготовленную для домашних кошек. Я не понимала, что даже если бы Тоби умел пользоваться кошачьей дверцей, он все равно не покинул бы теплый дом. Впрочем, из-за постоянно открытой кошачьей дверцы на кухне стало довольно холодно.

Ронни, как и большинство людей, плохо разбирался в кошачьем поведении и сказал мне, что видел, как Тоби «играл» с Тилли.

– Он очень игриво охотился на кошку, – сказал муж.

Я в этом сомневалась. Похоже, кот начал преследовать Тилли.

На следующее утро, когда я выпустила Тоби из его спальни и накормила кошек отдельно друг от друга, Тилли поднялась наверх вместе со мной и стала наблюдать, как я чищу зубы, кот тоже последовал за нами. Он выгнул спину, словно собирался наброситься на кошку. Такое поведение хищника меня очень встревожило. Я вмешалась и прогнала Тоби прочь.

– Не знаю, удастся ли нам оставить его себе, если он и дальше будет так себя вести, – сказала я Ронни.

– Ты не можешь его отдать, – возразил муж. – Он член семьи. Когда Тоби будет больше гулять, то найдет выход своей энергии, например, начнет охотиться на мышей или птиц.

К Ронни Тоби относился доброжелательно, но без особого интереса. В конце концов, он же не кормил его. Поскольку источником пищи была я, кот сосредоточил усилия именно на мне. Он падал у моих ног в дверях, и мне приходилось останавливаться, чтобы погладить и пощекотать его, следовал за мной в туалет, а когда я скрывалась из виду, начинал, словно брошенный котенок, жалобно мяукать. По утрам кот спускался вместе со мной в кухню, потом поднимался наверх, где я умывалась, и снова спускался, когда я сидела рядом с мужем.

Тоби явно считал меня своей спасительницей, и его реакция была единственным случаем кошачьей благодарности в моей жизни. Все остальные кошки воспринимали мою любовь как должное. Они считали, что я просто обязана уделять им внимание и заботиться. В их представлении наши отношения были примером поклонения человека кошкам.

Эмоциональная зависимость кошек меня не устраивает, я чувствую, что независимость свойственна им от природы. Поэтому и ждала, что привязанность Тоби ко мне со временем пройдет, и даже надеялась, что это вовсе не благодарность, а стремление быть поближе к источнику пищи. А может быть, кот боялся, что его снова бросят? Наблюдая за мной, не пытался ли он убедиться в том, что я не предам, как прежние хозяева?



За мной постоянно слонялся мяукающий кот. Такое внимание льстило, но хотела-то я совсем другого. Тоби должен был стать котом Ронни.



Главная проблема в их отношениях заключалась в чисто собачьей преданности кота мне. Он ходил за мной следом и буквально отталкивал Тилли в сторону, протискиваясь между ней и мной – оказался настоящим собственником. Я не теряла надежды, что Тоби полюбит Ронни. Если бы мне нужен был настолько привязанный любимец, то я могла бы подобрать бездомную собаку, а не кота.

Когда неделя с сиделкой закончилась, мы с Ронни снова остались вдвоем на три недели. Я начала приучать Тоби днем сидеть на постели мужа. Тилли не испытывала ни малейшего желания так поступать. Если я сажала ее на постель, она тут же спрыгивала на пол. Кроме того, кошка иногда царапалась. Если ее что-то пугало или кто-то случайно причинял боль, Тилли тут же выпускала когти. Ее вряд ли можно было считать надежным компаньоном человеку, кожа которого повреждалась от малейшего прикосновения.

Тоби же не царапался никогда – он не выпускал когти даже в состоянии полнейшего ужаса. Ронни показалось, что кот как-то раз укусил его, но муж ошибся. Тоби вполне мог стать верным и надежным другом. Мы приучили новичка к лотку, избавили его от блох – он стал совершенно здоровым котом без малейших гигиенических проблем. Настало время проверить, сможет ли Тоби подружиться с Ронни.

Сначала я стала сажать кота на колени Ронни, когда тот сидел в кресле. Ничего не вышло: Тоби просто спрыгивал. Как большинство моих кошек, он не любил сидеть на коленях, не хотел сидеть даже на моих коленях, и мне приходилось заманивать его лакомствами. Но, съев корм, кот тут же убегал. Конечно, я могла удержать его, и он подчинялся, но все тельце напрягалось, и я чувствовала, что при первой же возможности Тоби сбежит.

Конечно, ему нравилось находиться рядом со мной: кот с удовольствием прижимался ко мне на диване, когда я смотрела телевизор по вечерам или дремала после обеда, однако сидение на коленях казалось ему неестественным.

Поэтому я решила подружить их с Ронни по-другому. После обеда муж обычно спал, и это время показалось мне самым подходящим. Я буду поблизости, на диване, и, если что-то пойдет не так, всегда смогу вмешаться. Но все получилось – я посадила Тоби на высокую больничную кровать Ронни, и он сразу же устроился на одеяле, привалившись к боку мужа.

Казалось, кот чувствует боль Ронни. Он просто примостился в удобном месте, не пробираясь в самый центр постели, как это делают многие кошки, и поскольку лежал на одеяле, а не под ним, то не касался тела мужа и не мог причинить ему никакой боли или вреда: одеяло служило надежным барьером.

На постели Ронни Тоби лежал очень тихо – он вел себя гораздо спокойнее, чем на диване рядом со мной. Оба мирно дремали, и по выражению лица мужа я видела, что кот его успокаивает. Я смогла спокойно оставить их вдвоем – мне даже не нужно было постоянно находиться рядом.

Когда Ронни просыпался и звал меня, я просто снимала Тоби с постели, а когда возвращался в постель, то усаживала кота на одеяло, и они оставались вдвоем. Тоби идеально подходил для этой задачи. Он вовсе не горел желанием постоянно носиться по дому, все разнюхивать и принимать участие во всех делах. В этот период жизни кот был просто счастлив ничем не заниматься, а просто спать.

Иногда я заглядывала в комнату и видела, как Тоби валится на спину, выставляя на всеобщее обозрение свой пушистый розовый живот, но при этом лежал на одеяле параллельно телу Ронни. Казалось, кот вполне счастлив, только и ждет, когда его усадят на кровать. Спрыгнуть оттуда сам он не мог: кровать была очень высокой, а задние лапы у животного не отличались силой.

Кот сопровождал мужа и в гостиной, когда я занималась домашними делами или работала наверху за компьютером. В кресле Ронни места для Тоби не было, а на коленях он сидеть не хотел, поэтому просто дремал на соседнем диване или в одном из двух кресел.



Кот стал истинным компаньоном мужа – другом, в котором тот так нуждался. Через год я узнала, что Ронни с удовольствием фотографировал его на свой iPad.



– Тоби – настоящая сиделка, – сказал мне муж. – Он развлекает меня, с ним весело, мне нравятся его проделки, движения. Так приятно иметь рядом кота, за которым всегда интересно наблюдать.

К этому времени Ронни уже чувствовал себя настолько плохо, что не хотел принимать гостей, за исключением двух наших соседей.

– Я не хочу, чтобы меня видели таким, – говорил он. – Хочу запомниться живым и полным сил. Если ты кого-нибудь притащишь, я просто закрою глаза и не буду разговаривать.

Ронни стыдился своей слабости и болезни, с которой не мог справиться.

Впрочем, и гостей стало гораздо меньше. Те, кто уже приезжал проститься, не считали необходимым повторять этот процесс. Некоторые вообще не хотели приезжать, чтобы не видеть, насколько ослабел муж. Посещение умирающего – это серьезное испытание для человека. Это напоминание о нашей собственной смертности. Многим это не под силу. Когда-то весь мир был местом жизни Ронни, теперь его мир сжался до двух комнат.

Молчаливое соседство Тоби именно поэтому было очень важно для моего мужа. Когда-то больничная кошка Кэнди скрасила последние дни моей матери. Теперь ту же роль в жизни Ронни играл Тоби. Его присутствие не требовало от мужа никаких усилий. Кот заменил меня в роли дневного партнера Ронни, а Тилли заняла место рядом со мной на диване ночью.

Те времена, когда мы с мужем спали в одной постели, часто тесно прижавшись друг к другу, ушли навсегда. Теперь я спала с Тилли, а муж днем спал с Тоби.

Глава 10. Лечебные кошки

По ночам Тоби по-прежнему спал в свободной спальне за закрытой дверью. Я хотела, чтобы у Тилли было время побыть со мной наедине. Отношения между кошками начинали меня тревожить. Одной из причин этого были их размеры. Я выбрала Тоби, потому что он был маленьким, почти таким же, как Тилли, но он начал расти. Поначалу кот никак не набирал вес, но после того, как ветеринар прописал дорогой специальный корм, проблема была решена. Во время очередного приема кота взвесили: он весил четыре килограмма. По мнению врача, Тоби нужно было набрать еще граммов триста, поэтому я позволяла коту есть столько, сколько ему захочется. К этому времени он обошелся мне примерно в восемьсот фунтов! За такие деньги я могла купить породистого котенка, впрочем, мне это было совершенно не нужно.

Здоровье Тоби улучшалось. Он стал гораздо красивее и перестал быть хрупким и худым. Я кормила его три раза в день, хотя Тилли получала еду лишь дважды. Первым сигналом выздоровления кота стало состояние его шерстки – шерсть его стала чистой, пушистой и густой. Мягкий, нежный пушок сохранился лишь на животике – сквозь него просвечивала розовая кожа, но задние лапы у него по-прежнему оставались слабыми. Зато дыхание стало гораздо чище. Учитывая, сколько он ел, вдвое больше Тилли, вес у кота прибавлялся очень медленно. Казалось, что его телу пища необходима для внутреннего восстановления.

А потом Тоби начал расти – он рос, и рос, и рос. Я поняла, что происходит, обратив внимание на его лапы. Лапы у него всегда были крупными в сравнении с хрупким тельцем. Теперь же кот вырос. Если бы я увидела Тоби на улице, то решила бы, что передо мной обычный молодой кот. Он наконец-то дорос до своих лап. Ветеринар считал, что коту около двух лет, но когда он неожиданно набрал вес, то стало казаться, что Тоби моложе. У него наступил отсроченный переходный возраст.

После кастрации фигура Тоби стала меняться. Когда он был уличным котом, у него была массивная грудь и более тонкие задние лапы, теперь задние лапы начали набирать силу и вес. Походка у него оставалась странной, словно когда-то его сбила машина. Я решила никаких рентгенов не делать – пусть хоть несколько месяцев поживет спокойно, без постоянных визитов к ветеринару.

Тоби не превратился в крупного кота вроде мэйнкуна или тяжелых британцев, но он достиг средних размеров, то есть стал гораздо больше бедной малышки Тилли с крохотными лапками и тельцем. Тилли окончательно выросла, покрылась блестящим серо-бурым мехом. Очень хороша была ее маленькая черная мордочка. Кошка не становилась крупнее, хотя, судя по ее пухлому животику, вполне могла стать толще! Единственным, что напоминало о ее несчастном, голодном детстве, был слегка слезящийся левый глаз, возможно, результат перенесенного в детстве кошачьего гриппа.

Кроме странной походки и слабости задних лап, у Тоби оставались еще две проблемы – угри и грязные уши. На его подбородке угри не проходили. Я пыталась с этим справиться, покупая специальные салфетки для людей (по совету ветеринара я покупала такие салфетки для Уильяма несколько лет назад), сажала Тоби на колени и начинала протирать подбородок салфеткой.

Кот пытался вырваться, но после такой обработки количество угрей уменьшалось. Я надеялась, что они не появятся вновь. В организме Тоби еще оставался тестостерон: после кастрации уровень гормона снижался постепенно. Считается, что угри возникают в результате влияния мужских гормонов – так у мальчиков неожиданно все лицо покрывается прыщами в переходном возрасте. Если это было так, то Тоби мог бы избавиться от угрей, когда мужские гормоны кончатся. Вначале я на это надеялась, но потом вспомнила, что Уильяма кастрировали еще котенком, а угри на подбородке у него сохранились.

Перестав пользоваться салфетками, я перешла на антисептический лосьон, используемый ветеринарами. Эта процедура была для Тоби менее неприятной. Я протирала его подбородок, расчесывала частой расческой, а потом вновь протирала сухой салфеткой. Расческа и салфетки избавляли кота от угрей, но некоторые из них все же оставались. Не проходило и четырех дней, как все начиналось снова. Судя по всему, Тоби был прыщав от природы.

Очаровательные кисточки на его ушах отросли примерно на сантиметр, но оставались грязными от ушной серы. Ветеринар чистил коту уши ватной палочкой, но сама я не рисковала сделать нечто подобное: случайно могла причинить ему вред. Если бы Тоби мог дотянуться до своего подбородка или ушей, то, не сомневаюсь, он сумел бы справиться с обеими проблемами. Но почистить уши кот не мог, даже если очень захотел бы. Ушная сера и угри выглядели некрасиво, но они не говорили о серьезных проблемах со здоровьем, поэтому я решила не мучить его больше, только если в этом возникнет сильная необходимость.

Настоящим откровением для меня стали белые усы Тоби – они росли и росли, и были гораздо длиннее коротких черных усов Тилли. Со временем они стали пышными и роскошными, как его пушистый хвост. Сначала усы были сантиметров десять, а потом отросли до пятнадцати. Они свисали с его морды словно у турецкого янычара – густые, крепкие и слегка вьющиеся.

С этими пышными усами, великолепным хвостом и чистой шерстью Тоби оказался ярким рыже-белым котом, а не грязным замарашкой. Так у меня появился роскошный рыже-белый кот с постоянно грязными ушами и подбородком. Тоби был похож на прыщавых подростков, в которых красота и обаяние сочетаются с неопрятностью.

– Я буду звать его Кевином, – сказала я Ронни.

– И думать не смей! – возразил он. – Его зовут Тоби. Он – не Кевин.



Итак, Тоби остался. К этому времени он сумел полностью покорить сердце Ронни, мирно похрапывая на его кровати после обеда. Тоби оказался настоящим котом Ронни.



Видеть, как кот поправляется и набирается сил, было очень приятно, но в то же время это внушало мне некоторое беспокойство. Я взяла его отчасти потому, что Тоби был маленьким и слабым. Я думала, что такой кот ничем не напугает Тилли. Теперь же он стал крупнее, гораздо крупнее, и разница в размерах давала ему серьезное преимущество перед моей кошкой.

Когда кот начал делить дом с Тилли, она иногда его гоняла. Когда он был слишком назойлив – приближался слишком близко к ее носу или хвосту, чего она терпеть не могла, – кошка оборачивалась и прогоняла его. Тоби убегал в коридор и сидел там, жалобно мяукая.

Но потом отношения начали меняться. Я никогда не рассчитывала на то, что они станут настоящими друзьями. Кошки обычно начинают дружить только в раннем детстве. Иногда две взрослые кошки сближаются, а иногда взрослый кот принимает нового котенка, как Морс усыновил Фрости. Однако чаще всего взрослые кошки приятелями не становятся. Они просто учатся жить в одном доме, соблюдать правила кошачьей вежливости и избегать конфликтов. Рассчитывать на искреннюю любовь и привязанность обычно не приходится.

Я знакомила Тоби и Тилли постепенно и осторожно, поэтому никаких драк в нашем доме не было. Поскольку Тилли находилась на собственной территории, она относилась к Тоби настороженно, но не враждебно – разве что когда он подходил слишком близко, она отгоняла его, а порой просто убегала.

Серьезный конфликт произошел позже. Я была наверху – кормила Тоби сухим кормом и пыталась его расчесать. Я вычесывала Тоби и Тилли почти каждый день. Тилли привлек звук кормежки, и она проскользнула в спальню за моей спиной. Тоби услышал ее и пошел за ней. Вдруг Тилли вылетела из спальни и понеслась вниз по лестнице. Мне пришлось вмешаться, потому что Тоби явно преследовал ее.

На такое я не рассчитывала. Я надеялась, что кошка хотя бы иногда будет отстаивать свои права на территорию, но когда Тоби стал крупнее, она решила, что лучше не рисковать. Теперь кот был больше, и кошачий здравый смысл подсказывал Тилли, что с котом, который вдвое крупнее ее, лучше не связываться. Когда я запирала Тоби на ночь, Тилли вздыхала с облегчением и сразу же валилась на спину, протягивая лапы ко мне. Она словно говорила: «Слава богу, этого рыжего бандита заперли, и теперь мы можем побыть вместе».

Днем Тоби все чаще гонялся за Тилли. Чем чаще он за ней гонялся, тем чаще она убегала, и чем чаще кошка убегала, тем чаще кот за ней гонялся. Тилли убегала при малейшей возможности столкнуться с ним. Как только Тоби видел ее удаляющийся хвост, то тут же бросался вдогонку. По его поведению я понимала, что ему нравится гоняться за кошкой, но кот никогда не ловил ее и не причинял Тилли вреда.

Для Тоби погоня всегда была приятным развлечением. Он гонялся за листьями. Когда я выходила в сад, кот носился по нему со страшной скоростью, забираясь даже на деревья, а иногда просто бегал по саду без какой-либо цели.

Нравилось ли Тилли, что он за ней гоняется? Главная проблема заключалась в общении со мной. Наша очаровательная сиделка Джейн из Новой Зеландии, жившая в нашем доме целую неделю, буквально влюбилась в Тоби. Ей особенно нравилось, как он лежал с высунутым языком, когда был абсолютно счастлив. Если меня не было дома, она докладывала о каждом его шаге.

– Когда вас нет, – рассказывала она, – он не гоняется за Тилли.

Я не могла этому поверить, но потом все встало на свои места. Дело было не в том, что Тоби было нечем заняться. Кот просто отгонял Тилли от меня – вот в чем заключался смысл его охоты.

Моя подруга, писательница Селия Брейфилд, подтвердила это, когда я приехала ее навестить. Мы с Селией не только тезки, но еще и завзятые кошатницы. В те времена, когда издателям нужны были печатные рукописи книг, на ее рукописях, как и на моих, всегда можно было найти кошачью шерсть и отпечатки лап. Селия безумно любила двух своих котов – очаровательного черного Скарамуша и сиамца Тимоти, или проще Тима.

Ее коты тоже были «котом наверху» и «котом внизу». Когда я приехала, Скарамуш жил наверху и категорически отказывался пускать туда Тима. И это Селию совсем не беспокоило.

– Думаю, это хорошо, что в доме два кота. Когда у тебя один кот, он начинает управлять твоей жизнью, – сказала она.

Конечно, Селия забыла о том, что два кота могут управлять жизнью хозяев с не меньшей легкостью, но мы, кошатники, часто просто не замечаем этого. Слова Селии меня успокоили.



Если Тоби и Тилли объединял общий интерес, они вполне мирно ладили друг с другом.



Когда я вернулась от Селии, они оба решили, что под плитой сидит мышь. Я тоже так подумала. Правда, скорее всего, эту мышь принесла в дом Тилли. Кошка просто сидела и внимательно смотрела под плиту. Хотя Тоби был намного крупнее, он залез под плиту – Тилли никогда ничего подобного не делала. Кот ухитрился залезть в щель всего десять сантиметров высотой, хотя к этому времени был уже раза в три выше в холке. Ту мышь так никто и не поймал. Наверное, она там и умерла.

Общение Тилли и Тоби вселяло в меня то надежду, то тревогу. Мои надежды на разумные отношения между ними укреплялись, когда я видела, что они спят в одной комнате, хотя и поодаль друг от друга. Как-то вечером кошки уселись по обе стороны от меня на диване. В другой раз Тоби отправился вместе со мной и Тилли в сад. Там он загнал ее на дерево – в этом не было ничего удивительного. Но потом она загнала его на то же самое дерево. Вот этого я никак не ожидала.

На следующий день Тоби выгнал ее из дома прямо у меня на глазах. Дело было так. Кот пристально уставился на Тилли, заставляя ее нервничать. Он подошел слишком близко к ней – вторгся в ее зону комфорта. Кошка побежала. Он побежал за ней, и стоило ей сделать хоть какое-то быстрое движение, он тут же бросался в погоню.

Я решила, что Тоби нужно больше играть, поэтому отыскала старую игрушку – золотую рыбку на «удочке». Тоби просто с ума сошел от счастья. Если я играла с ним около часа, он уже почти не гонялся за Тилли. Но даже после таких игр (играть с котом целый час – это непростое дело) Тоби все равно отказывался подпускать Тилли близко ко мне: кот охранял меня, как собака охраняет косточку.

Однажды, когда Тилли лежала на боку, он подошел к ней и тоже повалился на бок. Тоби лежал так близко, что их тельца соприкасались. Тилли встала и ушла – такая близость явно оказалась для нее неприятной. Думаю, он сделал это намеренно – чтобы заставить ее уйти. Тилли вернулась через пару минут и выглядела так, словно вот-вот вцепится ему в горло, если он все еще лежит на прежнем месте. Кошка решительно подошла к Тоби, но потом все же ушла. Неагрессивная назойливость кота принесла свои плоды.

Когда Тоби не спал, он изо всех сил старался привлечь мое внимание и помешать мне заниматься с Тилли. Иногда достаточно было одного его взгляда, чтобы кошка замирала и не подходила ко мне. Кошки умеют запугать одним взглядом. Однако я не могла сказать, что Тилли была безответной, несчастной жертвой. Да, Тоби гонялся за ней, но мне казалось, что кошка вполне с ним справляется.

Я окончательно успокоилась, обнаружив, что, когда речь заходит о еде, Тилли теряет всякий страх. Я постоянно кормила Тоби больше, чем ее, – давала ему больше сухого корма. Для этого я зазывала его в его спальню, куда Тилли не было входа. Вскоре после эпизода с мышью под плитой Тилли стала увязываться за нами, когда я звала Тоби на дополнительную кормежку. Кошка проскальзывала в комнату и пряталась. Кто знает, кто съедал тот сухой корм. Он? Она? Или оба?

Когда нужно было что-то стащить, кошки вполне терпели друг друга, а то и сотрудничали. Однажды я вернулась домой после недолгого похода за покупками (я отсутствовала меньше часа, потому что в тот день у меня не было сиделки) и обнаружила, что кошки объединили свои усилия во имя весьма неприглядной цели.

На полу кухни валялось двадцать маленьких кусочков хлеба и одна половинка. Тоби еще не набрался достаточно уверенности, чтобы прыгать на кухонные столы, поэтому из пластикового пакета хлеб явно вытащила Тилли, и она же сбросила его на пол. Кошки мирно поедали хлеб, сидя бок о бок. Тоби рвал куски на мелкие части, чтобы Тилли удобнее было их поедать. Обычно, когда кошка воровала сухой хлеб, она отгрызала лишь маленький кусочек сбоку.

В тот момент я поняла, насколько мало я знаю о кошках. Я всегда считала себя специалистом по кошачьему поведению, но мои кошки вели себя совершенно неправильно. Да, я действительно не учила их тому, что на кухонные столы забираться нельзя. Конечно, я не поощряла подобного поведения, но Ронни это всегда нравилось. Ему нравилось, когда на кухонном столе сидела кошка и наблюдала за тем, как он ест. Должна сознаться: мне это тоже нравилось и нравится по сей день.

– Посмотри-ка на это, – позвал он меня как-то раз после обеда.

Тоби запрыгнул на подлокотник его кресла, потянулся лапой, выбил из слабой руки Ронни бутерброд с мармеладом, спрыгнул на пол и утащил бутерброд на кухню, чтобы там его спокойно съесть. Ронни лишь рассмеялся.

Все, что доставляло бедному Ронни радость, нравилось и мне.

Тилли давно научилась воровать еду. Еще котенком она привыкла к такой вредной человеческой еде, как чипсы, жареная рыба и засохшая пицца. Кошка ела и сухой хлеб, и оладьи, и вылизывала любую тарелку, которая стояла на кухонном столе. Трудно было представить кошку, которая воровала бы больше, чем она, но Тоби сумел довести кошачий грабеж до уровня высокого искусства. Каждый день он устраивал набег на кухню и гостиную, обшаривал все углы и подъедал все найденные крошки. Как-то раз кот попытался съесть картофельную шелуху и утащил половину упаковки сырого бекона.

Положить этому конец не удавалось. Как-то раз я увидела, как Тоби запрыгивает на кухонную стойку, вытаскивает кусок хлеба из упаковки и тащит его за диван. Когда я попыталась отобрать у него хлеб, он прижал уши и выгнул спину, словно я отбирала у него добычу. Я гонялась за ним по всему дому – из гостиной в спальню Ронни – но безуспешно. Кот забился под постель и ворчал там над своей добычей. В конце концов, я вернулась на кухню, насыпала в миску сухой корм и предложила обменять его на хлеб.



Ронни хохотал. Тоби отлично исполнял свою роль лечебного кота – его проделки всегда веселили Ронни.



Если я забывала поставить масленку в холодильник, Тоби непременно съедал граммов сто. Как-то раз я оставила на столе только что испеченный пудинг из семолины, и он слопал почти четвертинку, проев дыру сбоку.

– Если бы он жил по законам шариата, – с гордостью за злодейства своего питомца сказал Ронни, – ему отрубили бы лапы.

Однажды Тоби украл целую запеченную картофелину, оставшуюся на кухонном столе. Мне приходилось прятать все съедобное, но я часто об этом забывала. Как-то утром я оставила открытым мусорное ведро, и кот съел оттуда все кости и кожу с половины цыпленка и еще ломтик старого, засохшего хлеба.

Я думала, что у Тоби расстроится желудок после костей, но ничего подобного не произошло. Со стулом у кота все было нормально. Поскольку ветеринар сказал, что у него проблемы с пищеварением и обычный кошачий корм ему не подходит, мне оставалось только предположить, что в бродячей жизни ему не раз доводилось рыться в мусорных баках, и он привык к такой еде. Возможно, кошачий корм Тоби и не подходил, но объедки, хлеб, куриные кости и холодная картошка вполне его устраивали. Если другим кошкам подобная еда была не по вкусу, то для Тоби она была настоящим лакомством.

– Тебе нужно кормить его объедками, а не этим дорогущим специальным кормом, который ты ему покупаешь, – разумно заметил Ронни.

Тоби проявил и страстную любовь к овсянке. Обычно мы завтракали овсянкой, добавив к ней немного изюма. На это время мы выгоняли кота из кухни, потому что он непременно норовил засунуть свою мордочку в наши тарелки. Закончив трапезу, впускали кота и позволяли ему вылизать тарелки: овсянка тоже никак не сказывалась на его слабом пищеварении.

* * *

Постепенно Тоби стал спокойнее чувствовать себя на улице. Это стало для нас большим облегчением. Раньше ему было некуда девать свою энергию, и он наматывал круги по дому, как тигр в зоопарке. Хотя я и старалась как можно больше с ним играть, он продолжал при любой возможности гоняться за Тилли – это явно доставляло коту огромное удовольствие.

Тоби отказывался пользоваться когтеточкой, предпочитая мебель. Кошки часто так поступают, но у меня сложилось впечатление, что кот просто не знает, для чего предназначена когтеточка. Наверное, он никогда прежде не видел ничего подобного. Коту еще многому нужно было учиться в человеческом доме. Я оставила возле когтеточки сухой корм и натерла ее кошачьей мятой, но это не произвело никакого действия. Мне оставалось только надеяться на то, что Тоби будет точить когти о деревья, когда станет больше времени проводить на улице.

В феврале он поймал первого грызуна. И это было что-то выдающееся. Тилли поймала землеройку и выпустила ее в гостиной. Кошка загнала ее на штору, откуда землеройка свалилась на постель Ронни, когда тот отдыхал после обеда. Муж проснулся и увидел, что крохотная мышь несется прямо к нему по одеялу. Я бы закричала, но Ронни поднял голову, дунул на мышь и сбросил ее на пол.

Тоби метнулся через всю комнату и поймал ее. Он торжественно промаршировал по комнате той гордой походкой, какой кошки обычно идут с пойманной добычей. Я попыталась выгнать кота на улицу. По дороге он пару раз уронил бедную маленькую землеройку – в коридоре и на кухне – но все же выбрался из дома.

Когда Тоби оказался на улице, мне стало понятно, почему он ронял мышку. Кот держал ее за спину, а не за шею. Естественно, что землеройка извернулась и укусила его за подбородок, он уронил ее, а потом подобрал, ухватив за спину. Не думаю, что кто-то из моих кошек когда-нибудь держал грызуна подобным образом. Все они, даже Ада, которая поначалу вообще не умела охотиться, хватали добычу за загривок. Именно так нужно хватать мышей, чтобы они не смогли укусить.

Каждый раз, когда землеройка кусала Тоби, тот вздрагивал и встряхивал головой. Землеройка взмывала в воздух и приземлялась примерно в полуметре от кота. Кот прыгал и снова хватал ее. Было понятно, что назвать его опытным охотником никак нельзя. Тоби был специалистом по мусорным бакам, а не по грызунам.

Я была рада тому, что первой его добычей стал грызун, а не птичка, потому что до сих пор кот пытался охотиться только на фазанов, прилетавших на кормушку. Они буквально зачаровывали Тоби, и он начинал подкрадываться к ним на животе. Фазаны видели его издали и просто уходили прочь, не удосуживаясь даже взлететь.

Теперь, когда он познакомился с грызунами, может быть, кот переключится на них? Но его неуклюжесть меня изумляла. Как могло получиться, что, живя на улице, он понятия не имел о мышах? Наверняка там, где он жил, водились вкусные мыши. Отсутствие охотничьего опыта еще раз подтолкнуло меня к мысли о том, что ветеринар мог ошибиться относительно его возраста. Мне казалось, что Тоби не два года, а максимум полтора, а то и меньше.



Иногда я думала, что страдания повлияли на его мозг. Кот не только не умел правильно ухватить мышь за загривок, но порой совершал абсолютные глупости.



Как-то солнечным февральским днем я выпустила Тоби и Тилли в сад. Вместо того чтобы изучить высокую траву на краю газона, где наверняка водились мыши, он начал просто бегать взад-вперед как собака с абсолютно глупым видом. Его поведение было настолько странным, что у меня сложилось впечатление, что Тоби понятия не имеет, как следует вести себя нормальному коту.

Я решила взять его с собой подальше от нашего сада и медленно пошла по проселочной дороге к жесткой траве, росшей за амбаром. Обе кошки последовали за мной. Когда Тилли добралась до зарослей, она начала осматриваться, принюхиваться к запаху кроликов – словом, вела себя, как нормальная кошка. Тоби же просто носился вокруг, как возбужденный котенок: он отбегал от меня, поворачивался и несся обратно, врезался в мои ноги и снова убегал.

Когда Гейнор пришла заниматься со мной, Тоби узнал ее и повел себя с ней, как с хорошей знакомой. Он повалился на спину, потом стал тереться об ее ноги. Знал ли кот, что она – его спасительница? Уверена, что кот понимал: она ему знакома. Но был ли он благодарен или просто вел себя дружелюбно? Поскольку я довольно цинично оценивала склонность кошачьих к благодарности, то склонялась ко второму варианту.

Иногда Тоби пытался принимать участие в наших занятиях, крутясь рядом со мной на коврике, хотя ему следовало бы наблюдать за чем-то подобным с кресла. Его желание быть ближе ко мне глубоко меня трогало, но заниматься так было почти невозможно, поэтому мне пришлось вовсе выгнать кота из комнаты. Во время моих занятий Тилли всегда старалась держаться подальше от гостиной, однако Тоби было не удержать.

В конце концов, мне стало ясно, что общество Тоби вряд ли можно считать идеальным для Тилли. Я все еще сомневалась, стоит ли его оставлять. Я ценила его собачью преданность, но это было не то, чего я хотела. Да и мне не нужен был крупный кот, который запугивал бы Тилли.

Но я нужна была Тоби. Может быть, он так никогда и не поправится, и счета от ветеринара напугают другого владельца. В кошачьем приюте были готовы его взять, но они не смогли бы позволить себе содержать такого дорогого кота. Кроме того, было ясно, что Тоби страшно не нравилось в кошачьей гостинице. Он чуть не умер, пытаясь выжить на улице, но и в «заточении» ему было не лучше. Со мной кот почувствовал себя в безопасности и был счастлив.

Я колебалась. Наблюдая, как он гоняется за Тилли, я чувствовала, что от него нужно избавиться. Когда же я смотрела, как рыжий Тоби лежит рядом с Ронни и тихонько похрапывает, то понимала, что его нужно оставить.

– Тилли была бы гораздо счастливее без него, – сказала я Ронни. – Может быть, ему следует найти другой дом?

– Только через мой труп, – мгновенно ответил Ронни, а потом печально добавил: – И даже тогда не отдавай его, пожалуйста…

Конечно, Тоби остался у нас.

Глава 11. Дрессирую Тоби и себя

Кошки не боятся смерти. Они мудрее людей: не стремятся к неизвестному будущему и не боятся смерти. Как и мы, они страдают от старости, болезней, тревог стареющего мозга. Кошки испытывают боль от травм и ран, но они не спрашивают себя: «Не умираю ли я?» Они умеют жить настоящим.

Мы многому можем научиться у животных.

– Человеческая смертность составляет сто процентов, – говорил мне Ронни, когда еще был здоров и счастлив и не вылезал из горячих точек планеты.

Он сидел за столом в нашем общем лондонском кабинете и работал над книгой о терроризме. Ронни любил во время работы делать подобные замечания в никуда. И эти его слова мне запомнились.

Муж видел много мертвых: сначала во время Второй мировой войны, когда был морским пехотинцем, а потом во время войн на Ближнем Востоке.

– Мертвое тело не пугает, – сказал он мне, когда я ухаживала за мамой в последний год ее жизни. – Человека в нем уже нет.

Ронни был прав, и я это поняла, когда мама умерла. Ее тело больше не было тем человеком, которого я любила. Это было просто тело.

Я была рядом с мамой в те тяжелые восемь дней, когда она уходила, и это было ужасно. После ее смерти я три месяца не могла спать, потому что стоило мне заснуть, как эти кошмарные дни снова вставали перед глазами. Я стала читать, пока веки не слипались и книга не выпадала из моих рук. Только так мне удавалось избежать мучительных воспоминаний.

Я пять лет ухаживала за Ронни, видела его на грани смерти. Я безумно боялась того, что он будет медленно и мучительно умирать у меня на глазах, как это было с мамой.



Если бы я могла распоряжаться смертью, то сделала бы так, чтобы он умер легко, чтобы ему не пришлось проходить через то, что стало уделом моей бедной мамы.



Но смогла бы я это сделать? Выдержала бы? Два года назад мне пришлось три недели ждать результатов анализа – инвазивная у меня форма рака груди или нет. Если бы рак оказался инвазивным, мне осталось бы жить не больше двух лет. Я страдала бы от последствий лечения и неизвестно, кто из нас с Ронни прожил бы дольше.

К счастью, рак оказался неинвазивным, и я смогла после операции вести нормальный образ жизни. И я смогла пережить Ронни, который был старше меня на восемнадцать лет. У меня сохранилась надежда на то, что я буду рядом с ним в процессе умирания. И в этом мне постоянно помогала моя дорогая, любимая Тилли. Я наблюдала, как она оправилась от стресса, начала ухаживать за собой и превратилась в нормальную спокойную кошку. Я поняла, что и мне тоже нужно сосредоточиться на уходе за собой. Я постаралась в полной мере последовать ее примеру.

С каждым днем Ронни слабел все больше. Моя жизнь проходила по строгому расписанию. Раз в неделю я совершала хотя бы одну двухчасовую прогулку, каждый день отдыхала после обеда и каждый месяц на неделю приглашала сиделку с проживанием. В эту неделю я могла больше ходить и гулять, хотя ночные дежурства и в этот период все же оставались на мне.

Я начала худеть. Никогда в жизни мне не удавалось похудеть. Каждый год мой вес увеличивался примерно на сто граммов. Теперь же я стала со страхом вставать на весы. Неужели мой рак вернулся? Или появился другой? Я пыталась настроиться более конструктивно. Я напоминала себе, что рак у меня был неинвазивным, и вероятность его возвращения не превышала двух процентов.

Но страх не уходил. В нем была какая-то суеверная логика. В чем бы я себя ни убеждала, мне по-прежнему казалось, что причиной рака груди стал уход за Ронни, и продолжение этого ухода могло стать причиной другого рака. Возможно, у меня уже развивается рак легких – ведь я сорок лет жила рядом с человеком, который курил трубку.

Пока я ожидала результатов рентгена легких, меня не оставляли мысли о Тоби. В отличие от более разумных и спокойных кошек, я не могла не думать о воображаемом будущем. Тоби продолжал гоняться за Тилли, и приходилось постоянно открывать и закрывать двери, чтобы держать их порознь. Я думала о том, что произойдет, если мне самой придется лечиться от рака и еще присматривать за Ронни. Сложности с кошками были мне совсем не нужны.

Мы, люди, терзаем себя, живя в будущем или в прошлом. Я знала, что нужно жить настоящим, сегодняшним днем, но не могла взять себя в руки. Я постоянно думала о том, что ждет меня в будущем. Я не могла избавиться от мысли, что уход за Ронни убивает меня.

Я жила в воображаемом катастрофическом будущем, вместо того чтобы жить настоящим. Меня терзало ощущение, что я сама загнала себя в эту ловушку. Я любила Ронни, но со мной всегда был страх перед собственной смертью, а не перед его уходом. Этот страх постоянно преследовал меня, словно безмолвный притаившийся хищник. По утрам я просыпалась от страха и с тем же страхом ложилась в постель по ночам.

Я уже подумывала о том, чтобы записаться в группу тех, кто пережил рак, но единственная имевшаяся в нашем районе такая группа собиралась слишком далеко от моего дома. Я не могла совместить поездки на собрания с уходом за Ронни. В нашем Центре Мэгги была подобная группа, она очень помогла мне в то время, когда я боролась с раком груди.

Примерно год назад я могла привозить Ронни в больницу на процедуры, и пока им занимались врачи, выпить чая и поболтать с сестрами в этом центре. Эти посиделки были мне очень полезны. Теперь же Ронни был слишком болен и беспомощен. Во время приездов в больницу я все время должна была находиться рядом с ним – толкать его инвалидное кресло, изучать систему назначений, общаться с врачами.

Я стыдилась своего страха, стыдилась своего гнева. Люди должны заботиться о своих партнерах в старости, не жалуясь на судьбу. У меня не было права роптать на свое положение, а нужно было просто примириться с ним и жить дальше.

Страх и гнев в моей душе смешивались с жалостью к себе – самым мучительным и опасным для меня чувством. Оно часто заставляет бывших алкоголиков вновь браться за бутылку. Если я снова начну пить, то не смогу заботиться о Ронни. Я это точно знала. Пьющие алкоголики – абсолютные эгоисты.

В своем блоге я написала: «Все, чего я хочу, это прожить достаточно долго, чтобы немного отдохнуть и развлечься. Я хочу ходить в оперу, встречаться с друзьями, гулять на закате, когда и где мне захочется. Я хочу выходить из дома, не беспокоясь о том, что ждет меня по возвращении. Я хочу вернуть свою свободу!»



Читая эти слова сегодня, я краснею от стыда. Ронни умирал от рака, а я жаловалась на то, что не могу ходить в оперу.



Наступало самое худшее. Самый страшный момент моей жизни произошел, когда я вышла из себя в общении с беспомощным мужчиной, в которого превратился мой муж. Я всегда была раздражительной, но однажды сорвалась и устроила дикую истерику.

– Как ты думаешь, каково мне сейчас? – кричала я на Ронни. – Я не могу выйти из дома! Я не могу встретиться с подругами! Я не могу сходить в кино!

Когда я успокоилась, меня захлестнуло чувство вины и настоящей ненависти к себе.

– Как ты все это выдержал? – спросила я у Ронни, когда, собравшись с силами, извинилась перед ним за свою выходку.

– Ты всегда была раздражительной, – ответил он. – Я к этому привык.

– Но как ты справляешься с этим? Как ты выносишь такое мое поведение?

– Я просто не слушаю, – признался Ронни. – Я не думаю, что выбрал в жены не ту женщину, – сказал он успокаивающе. – Но мне тяжело. Меня мучает чувство вины и печали. Мы были так счастливы… Я безумно благодарен за то, что ты и по сей день рядом.

Оглядываясь назад, я благодарю Бога за то, что та истерика была последней. Вспоминая тот разговор, я понимаю, какая усталость и стресс стояли за моей грубостью и жестокостью, но тот случай заставил меня что-то сделать с собственным самоедством и мучительными мыслями о будущем. Я поняла, что нужно что-то делать с этой жалостью к себе. Всю жизнь близкие подруги советовали мне писать списки того, за что я благодарна жизни. Они считали, что такие списки помогают справляться с жалостью к себе. Я же никогда этого не делала. Писать список того хорошего, что было в моей жизни, казалось глупым ханжеством, предложением из детской книжки викторианской эпохи. Теперь же я почувствовала, что такие списки мне просто необходимы – без них я просто сойду с ума. В отчаянии я составила первый список:



• Я излечилась от рака. У меня 98 % вероятности прожить свою жизнь здоровой. Я должна постоянно об этом помнить. Мне был дан третий шанс – жизнь после рака. Это был такой же подарок, как возможность прожить иную жизнь в эмоциональном и духовном плане после отказа от алкоголя.

• Ронни все еще со мной. Я люблю его. Когда меня одолевает усталость и депрессия, я порой забываю о том, как он мне дорог. Бывают даже моменты, когда я думаю, что лучше бы он умер. Но все же я очень, очень, очень рада, что он все еще со мной.

• У меня есть две замечательные кошки.

• Тоби и Тилли не дружат, но и не враждуют между собой. Драк в нашем доме не было.

• У меня есть деньги, чтобы оплачивать услуги сиделок.

• Я начинаю возвращаться к нормальной физической форме. Когда у нас живет сиделка, я хожу по часу в день хотя бы четыре дня из семи, и улучшения налицо.

• У меня есть теплый дом и любящий муж.

• Я похудела, поэтому мое будущее прекрасно.



Список сработал. Он не был слишком подробным – я просто писала то, что приходило мне в голову. И это улучшило настроение и направило мои мысли в нужную сторону. Я все еще боялась и злилась, но список благодарности избавил меня от жалости к себе. В сравнении со многими другими моя жизнь была прекрасной. Многим людям гораздо хуже, чем мне. Такой список я составляла два-три раза в неделю, и каждый раз это занятие приносило мне эмоциональное облегчение. Теперь я уверена, список благодарности – это отличное средство от стресса.

Иногда такой список включал всего пару мелочей, как, например, этот:



• Тоби утром вышел из дома, он снова учится жить нормальной жизнью.

• Тилли ночью мурлыкала так громко, что я заснула, как под колыбельную.

• Библиотека получила для меня две отличные книги по межбиблиотечному обмену. Если бы я их покупала, то это обошлось бы мне в 250 фунтов.

• Парковка возле библиотеки стала бесплатной на три часа. Я могу съездить туда и обратно меньше чем за час, поэтому это можно сделать в любой день.

• Я приготовила отличную мусаку. Это было труднее, чем я думала. Все вполне могло закончиться настоящей катастрофой.

• Я могу съездить на обсуждение поста, хотя мне придется уйти пораньше. Всегда полезно вспомнить о духовной стороне жизни. Я – нечто большее, чем тело, снабженное мозгом.



Даже такие мелочи мне помогали. Ронни научился ценить даже незначительные проявления доброты в повседневной жизни. А теперь и я научилась тому же. Я стала замечать приятные мелочи и радоваться им. Мой больной муж показал, что я должна делать.



Да, в уходе за больными много неприятного и тяжелого – туалет, уборка, запахи. Но больше всего рвет душу слабость близкого человека.



Я не могла выносить того, насколько слаб и болен мой муж, как он кричит от боли, когда я делаю какое-то неосторожное движение.

В моей семье болезнь считалась позором, а не несчастьем. Отец не выносил больных и считал, что на болезни просто не следует обращать внимания. Не знаю, навещал ли он когда-нибудь друзей в больницах. Знаю только, что когда он сам перенес инсульт, то никому не позволял навещать себя в больнице – он не хотел, чтобы люди видели его таким слабым. Моя мать тоже не навещала больных друзей, особенно раковых больных, ведь от рака умерла ее сестра. Она слишком боялась находиться рядом с серьезно больными людьми.

В этом страхе перед болезнями люди не одиноки. Многие животные испытывают те же чувства. Животные стараются избегать больных сородичей, а иногда даже нападают на них. Здоровые куры клюют больных и даже могут заклевать их до смерти. Друзья, которые не нашли в себе сил навестить Ронни, вели себя совершенно естественно. Стремление избежать контакта с больными – это уловка природы, позволяющая нам не подцепить болезнь. Те, кто избегает общения с больными, могут прожить больше. Эта мысль помогала мне спокойнее относиться к тем, кто стал нас сторониться.

И она же помогла мне простить себя за чувство отвращения, которое я испытывала в процессе ухода за Ронни. Я просто преодолевала это совершенно естественное чувство, а для этого я иногда составляла список тех хороших качеств, которые сохранились у Ронни. Вот один такой список:



– Мне нравится, как он поднимается, когда к нам приходят посетители. Он изо всех сил старается быть милым с посторонними. Это естественно и хорошо.

– Он никогда не жалуется. Он очень смелый.

– Он всегда вежлив и приветлив. Даже когда я выхожу из себя из-за очередной неудачи и готова заплакать, он утешает и поддерживает меня. Он не плачет, потому что знает, что его слезы расстраивают меня. Он изо всех сил старается поддерживать меня, изо всех сил.

– Он до сих пор любит шутки и даже шутит сам. Если бы я перестала сравнивать его с тем, каким он был прежде, то смогла бы увидеть еще много хорошего. А я замечаю то, что исчезло, вместо того чтобы радоваться тому, что осталось.



Списки помогли. Помогло и то, что наш дом стоял возле проселочной дороги, окруженной полями. Я могла совершать короткие прогулки, оставляя Ронни на полчаса или меньше. В это время я была наедине с природой.

* * *

После Рождества выпал глубокий снег. Гулять было трудно, но я все же вышла на дорогу, оставляя глубокие следы в сугробах. Иногда я наступала на лед, а порой чувствовала под ногами глубокие лужи. Случалось, что я проваливалась в грязь, скрытую под снегом. Я слышала, как под ногами хрустит замерзшая трава, а из-под белого снега кое-где проглядывала зелень.

В некоторых местах сугробы были очень глубокими, в других ветер полностью сдувал снег, оставив на виду замерзшие проплешины. Ветер и снег били мне в лицо, но даже в тот момент я ловила снежинки, таявшие на моем языке, как пузырьки шампанского. Листья почти полностью облетели, но на боярышнике остались красные ягоды – дрозды и голуби склевали не все. На кустах ежевики еще остались листья, порой довольно низко – ими могли полакомиться мелкие животные, например, кролики.

Зверьки и птицы из полей перебрались в живые изгороди. Дрозды клевали что-то на земле. Фазаны и куропатки тоже искали пищу под кустами. Шум четырнадцати пар крыльев нарушил снежную тишину – стая куропаток взлетела и направилась куда-то вдаль. Одна птица отстала, наверное, у нее было повреждено крыло. Она неловко приземлилась и скрылась под густым кустарником. Тишину нарушали только крики фазанов. Меня окутывал почти полный снежный покой.

И тут произошло нечто волшебное, что привлекло мое внимание. Слева от дороги на поле выскочил заяц. Он заметил, как я пробираюсь сквозь снег. Заяц бежал параллельно изгороди по глубокому рыхлому снегу, а потом вбежал в ворота и понесся по полю. Кое-где ветер сдул снег, но по большей части снежный покров был очень высоким. Заяц бежал, и его задние лапы поднимали за собой настоящий снежный вихрь. Зрелище было завораживающее.



Эта короткая прогулка была для меня благотворной. И для этого неземного опыта мне не пришлось даже уходить далеко от дома.



Я всегда с особенной любовью относилась и отношусь к зайцам, но увидеть их довольно сложно. Не каждая прогулка приносила мне такое счастье. Когда на холмах становилось ветрено и холодно, зайцы перебирались в долину. Но я часто гуляла по дороге в надежде увидеть их хотя бы издали. Дойдя до ворот, я осторожно выглядывала – а вдруг поблизости сидит заяц. Когда я находилась в тени ограды, зайцы могли меня и не заметить, но все равно нужно было двигаться очень медленно и осторожно.

Как-то вечером я неподвижно стояла у ворот в конце дороги довольно далеко от дома и увидела маленькую темную фигурку. Тилли пробиралась ко мне с другого конца поля, прежде она никогда не заходила так далеко. Немногие мои кошки решались на такое, но Тилли явно хотела присоединиться ко мне.

Подойдя ко мне, кошка беззвучно мяукнула – рот ее раскрылся, но звука не было – и потерлась о мои ноги. Мне показалось, что она выглядит встревоженной. А потом Тилли повернулась и направилась к дому. Примерно в метре от меня кошка остановилась и оглянулась. Мне стало ясно, что Тилли просит, чтобы я следовала за ней. Я не стала оставаться у ворот, хотя мне этого очень хотелось, и пошла за ней к дому. Тилли постоянно останавливалась и оглядывалась, чтобы убедиться, что я действительно иду за ней. Она покинула свою безопасную территорию, чтобы спасти меня и вернуть домой. Это было очень трогательно.

Тоби же с каждым днем становился все увереннее. Он решил, что ему нужно расширить пищевой диапазон. Он начал отказываться от специального корма, хотя продолжал воровать крошки с пола кухни. Голодный бродячий кот отъелся настолько, что стал воротить нос от роскошного обеда!

Как и большинство кошек, Тоби пытался приучить меня давать ему другой корм – желательно самый дорогой в супермаркете. А может быть, он вспоминал мусорную диету, состоящую из объедков. Возможно, именно это отвечало его прихотливому пищеварению. Я могла бы уступить и перевести кота на обычный кошачий корм, но точно знала, что это для него вредно. У Тоби расстроится желудок, а убирать последствия придется мне.

К счастью, у меня под рукой была кошка-обжора – Тилли. Я быстро сумела справиться с причудами Тоби – стала отдавать недоеденный им корм Тилли, которая с удовольствием поедала все остатки прямо на его глазах. Достаточно было поступить так три раза, и кот начал съедать все сам, лишь бы еда не досталась Тилли. Он оставил попытки убедить меня перевести его на другой корм и вернулся к прежней прожорливости. Кто-то прислал мне пищевой контейнер для собак, и испытателями этого устройства стали обе кошки. Идея заключалась в том, чтобы проверить, как диспенсер можно использовать для кошек. Устройство состояло из зеленого пластикового контейнера с вертикальными выступами. Кошкам нужно было забираться наверх, чтобы получить сухой корм. Такой диспенсер весьма полезен для домашних кошек, которым нечем заняться дома. Я подумала, что обжора Тилли, всегда слишком быстро поедавшая свой корм, будет есть медленнее. Благодаря этому кошка быстрее насыщалась бы и ела бы (как я надеялась!) меньше.

Но здесь я не угадала. Возможно, из-за своих маленьких размеров Тилли мгновенно получала свою дневную порцию и сразу же начинала разыскивать что-нибудь еще. Процесс поедания в сравнении с питанием из миски замедлился совсем незначительно.

Тоби же вообще не понял, что нужно делать с этой штуковиной. Несмотря на такую же, как и у Тилли, прожорливость, он просто смотрел на нее и уходил прочь, когда я засыпала туда его специальный сухой корм. Не обратил кот внимания и на сухой хлеб (как кот, привыкший питаться из мусорных баков, он питал к сухим коркам нежную любовь), разложенный вокруг. Может быть, Тоби был настолько косым, что просто не видел диспенсер? Были моменты, когда я начинала думать, что жизнь на улице пагубно сказалась на его мыслительных способностях. (Кошки мыслят, даже если думают не так, как мы.) Может быть, у него поврежден мозг? Или он просто глуп?

В эмоциональном отношении Тоби стало значительно лучше. Он перестал носиться по дому как запертый в клетке маленький рыжий лев. Теперь кот выходил в сад, даже если под кормушкой для птиц не было хлеба. Он по-прежнему был чрезмерно привязан ко мне, но все же стал давать мне больше свободы действий.

В те редкие дни, когда Тоби решал отдыхать со мной, а не с Ронни, он усаживался рядом с моей головой и вытягивался так, чтобы всем своим телом касаться моего. В таком положении кот начинал энергично и шумно намываться и не давал мне заснуть, хотя в то время мне очень нужен был отдых.

Позже, когда кот перестал так сильно зависеть от меня в эмоциональном плане, он перестал спать, соприкасаясь с моим телом. Тоби было достаточно лежать в кресле, а я располагалась на диване. Если я называла его имя, чтобы привлечь его внимание, кот кидал на меня типично кошачий презрительный взгляд: «Даже не собираюсь тебе отвечать». Тоби явно пришел в себя!

* * *

Обычно нежелание кошки откликаться на зов хозяина ни о чем не говорит, но мне нужно было, чтобы кот отличал, когда зовут его, а когда Тилли. Я обратилась к своей подруге Беверли Соуселл из Fetch!. Беверли – специалист по поведению собак. Она предложила мне тренировать Тоби с помощью кликера – небольшого устройства, издающего особый звук. Сигнал нужно подавать, когда животное ведет себя правильно, и сразу же поощрять лакомством. Я проделала это с Тилли, и она научилась выполнять очаровательные, хотя и бесполезные трюки – садилась по команде, просила еду, подавала лапку и прыгала через предметы. Тоби же мне предстояло научить чему-то полезному. Я хотела отзывать его, когда он гонялся за Тилли, а для этого надо было приучить кота по сигналу подходить и касаться моей руки. Поскольку он был столь же прожорлив, как и Тилли, я подумала, что это будет несложно.

Другая моя подруга, специалист по поведению животных, доктор Сара Милсопп предложила заменить звук кликера голосом, чтобы можно было подзывать Тоби и в тех случаях, когда кликера не окажется под рукой. В качестве голосового эквивалента я использовала фразу «бип-бип», поскольку в нормальной речи она никогда не использовалась. Если бы я выбрала обычные слова, то могла бы запутать кота и свести все усилия по его тренировке на нет.

Я не хотела запутывать обеих кошек. Если бы я использовала кликер для обоих питомцев, то Тилли относила бы эти звуки на свой счет, хотя мне нужен был Тоби. Хороших собачьих инструкторов это никогда не волнует, но я-то не была настоящим инструктором. Я никогда не ходила на курсы по дрессировке, а следовало бы. Поэтому и не была уверена в том, что мне удастся выдрессировать обеих кошек с помощью одного и того же кликера.

Если бы у Тоби действительно был поврежден мозг, то моя дрессировка оказалась бы бесполезной. Для начала я научила кота тому, что слова «бип-бип» означают кормежку – еда появлялась через несколько секунд. «Бип-бип», – говорила я и давала ему сухой корм. Так я кормила кота три дня – влажным кормом по утрам, а сухим ближе к вечеру.

Следующим этапом стала дрессировка на цель. Приучая животное следовать за целью, вы можете управлять его движениями по своему выбору. В качестве цели я выбрала предмет для собак – складную палку с большой красной лампочкой на конце.

У такой дрессировки есть два преимущества. Во-первых, мне не приходилось слишком полагаться на еду. Раньше нужно было показывать коту еду, чтобы он обратил внимание на мою руку. В этом методе дрессировки нет ничего плохого, но всегда нужно иметь под рукой сухой корм. Я научила Тилли простым трюкам с помощью кликера, но любой собачий инструктор сказал бы мне, что я слишком уж соблазняла ее едой. Во-вторых, у меня была дурная привычка бессознательно двигать руками, поэтому она следила за моими движениями, а не за вербальными командами, их сопровождающими. Когда же я держала в руках цель, то уже не могла совершать отвлекающих движений руками.

Естественно, поначалу Тоби никак не хотел понимать смысла того, что я пыталась сделать. Тогда я разделила обед на маленькие порции сухого корма и стала использовать их в качестве вознаграждения за правильные действия. Сначала я стала вознаграждать кота кормом, когда он просто смотрел на цель. Потом лакомство Тоби получал при приближении к цели. Через пять-шесть минут мне показалось, что он наконец-то понял, в чем суть. Каждый раз, когда кот приближался к красной лампочке, я произносила «бип-бип» и давала ему лакомство.

За чаем я проделала ту же процедуру, но с меньшим успехом, потому что в комнате находилась Тилли, и Тоби отвлекался. Тогда я дала ей корм, чтобы она держалась подальше. И когда я прогнала Тилли, Тоби начал понимать, что еду он получает, когда приближается к цели.

Кот смотрел на меня, я смотрела на цель, и животное следовало за моим взглядом. Кошки умеют следовать за человеческим взглядом, а Тоби был очень ко мне привязан, поэтому он с удовольствием смотрел туда же, куда и я.

На этот раз я вознаграждала его только в случае, когда он оказывался сантиметрах в десяти от цели. Я не использовала никаких вербальных команд или сигналов, решив, что эти сигналы буду использовать позже. Через два дня Тоби хорошо научился приближаться к цели.

Кот явно не хотел касаться цели носом. Наверное, потому что кошки вообще не любят касаться чего-либо носом – этим они сильно отличаются от собак, которые с удовольствием гоняют носом мячики. По этой причине я решила, что для Тоби будет вполне достаточно лишь приблизиться к цели, не касаясь ее. Следующим этапом стало добавление вербальной команды «коснись».

Это оказалось несложно. Команда «коснись» давала Тоби понять, чего я от него хочу. Фраза «бип-бип» говорила ему, что он успешно справился со своей задачей и скоро получит еду.



Кот научился всему очень быстро, поэтому я отбросила все сомнения по поводу его умственных способностей.



Как только Тоби понял, что от него требуется, я заменила цель собственной рукой. Так я могла подзывать Тоби в любой момент, даже если под рукой не было палки с красной лампочкой, и он оставлял бы Тилли в покое.

Иногда я вознаграждала его солидной порцией корма, а иногда не давала ничего. Так работают игровые автоматы – они то не дают никакого выигрыша, а потом вдруг расщедриваются на джекпот. Хорошо известно, что люди продолжают играть на таких автоматах часами в надежде сорвать куш. Если бы они регулярно получали небольшие выигрыши, не рассчитывая на редкий и случайный джекпот, то интерес к игре быстро пропал бы. Именно поэтому периодические джекпоты оказались отличным способом сохранить заинтересованность кота в том, чтобы по команде касаться моей руки.

Все шло отлично. Но потом я поняла, что мне не удастся отозвать кота, если он уже начал охоту. Я могла отвлечь Тоби, когда он только примеривался и обдумывал план погони, но когда кот начинал двигаться, было поздно. А хуже всего было то, что Тилли часто убегала еще до того, как Тоби начинал за ней гоняться. А стоило ей побежать, как кот переставал обращать внимание на мои команды и призывы.

Догнав Тилли, кот быстро и с готовностью подчинялся команде, но в ходе преследования я переставала для него существовать. К счастью, я заметила, что перед началом охоты Тоби бросает на Тилли взгляд хищника и опускает голову. Когда мне удавалось вовремя заметить эти сигналы, я могла отозвать его и спасти бедняжку.

Вам может показаться, что с моей стороны было бесчувственно беспокоиться о благополучии кошек, когда мой муж с каждым днем слабел все больше. Однако в тот момент я не могла ничего сделать для Ронни. Я всего лишь ухаживала за ним и старалась в меру сил помогать ему сохранять достоинство. Беспокоиться о кошках было гораздо лучше, чем концентрироваться на своих страхах.

Иногда общение кошек доставляло мне истинную радость. Как-то утром я выглянула на улицу. Тоби и Тилли были в саду. Он загнал ее в кусты, а потом нацелился на мой огород. Кот явно собирался сделать свои дела на только что засеянной грядке. Тилли побежала за ним и загнала Тоби на дуб.

Кошки постепенно налаживали отношения. Теперь мне нужно было разобраться со своими проблемами. Я получила результаты анализов. Рака не обнаружили, но какое-то воспаление присутствовало – то ли болезнь, то ли последствия вируса. Рака у меня не было, но я не могла больше жить в состоянии депрессии, жалости к себе и страха, а затем и стыда.

– Не знаю, как долго я еще протяну в таком состоянии, – призналась я Ронни.

– Не думаю, что это продлится очень долго, – тихо ответил он.

Вспоминая этот разговор, я терзаюсь мучительными угрызениями совести. Я не могла отменить его болезнь и умирание. Да, мы не знали, сколько еще ему осталось жить – может быть, несколько дней, а может, лет. И я не могла этого изменить. Но как бы я хотела, чтобы того разговора никогда не было!

Моя жалость к себе и страх за себя возникали из-за неопределенности будущего. Кошки принимали жизнь такой, какова она есть, и мне нужно было научиться у них тому же.

Глава 12. Последние дни с Ронни

– Дорогая Тилли, – пробормотала я среди ночи. – Что же мне делать?

Лежавшая рядом Тилли мягко замурлыкала.

– Тоби, а ты что думаешь? – спросила я утром, когда кот крутился вокруг, выискивая крошки на полу кухни.

Да, я разговариваю со своими кошками. Разве мы все этого не делаем? Самое замечательное в таком разговоре, что кошки никогда не отвечают. Они ничего не предлагают. Они не учат тебя, что делать. Они просто слушают, что ты говоришь, а потом продолжают заниматься собственными делами. Это все равно что беседовать с хорошим психотерапевтом. Им можно сказать все, что угодно.

Разговор с кошками помог, но мне все же нужно было подумать.

Я нашла дневную и ночную сиделок для Ронни и отправилась на четыре дня бродить по заливаемым дождями и окутанным туманами болотам Эксмура на западе Англии. Это удивительное и очень красивое место. Впервые устроила себе продолжительный отпуск за два года: домой я вернулась отдохнувшей и душой, и телом.



Лучше всего было то, что я прекратила мысленно бороться со страхом и стыдом. Направляясь домой по трассе, я точно знала, что ни за что не отправлю Ронни в дом престарелых, чего бы мне это ни стоило.



Он умрет дома, где я буду ухаживать за ним, насколько это будет в моих силах. Я буду с ним до конца. Решение было принято, и я успокоилась и больше не волновалась о будущем, то есть научилась жить с тем, что есть, не думая о том, что будет. Я должна была принять свое положение – и я приняла его.

Ронни в отличие от меня всегда умел принимать жизнь такой, какова она есть. Вот почему я так сильно любила его. Еще до появления Тоби, когда Ронни поставили диагноз рак простаты, мы отправились навестить мою подругу Сашу. Примерно в то же время у Саши обнаружили рак поджелудочной железы с метастазами. Ронни сказали, что ему осталось два года. Саше сообщили, что дальнейшее лечение бессмысленно. Думаю, оба были в состоянии шока.

Я чувствовала, что мое присутствие мешает им откровенно и честно поговорить друг с другом, поэтому и нашла повод, чтобы оставить их наедине в маленьком домике Саши в Уэльсе. Позднее я спросила у Ронни, о чем они говорили.

– Я сказал, чтобы она была смелой, – ответил он. – Мы все умрем.

Муж ничего больше мне не рассказал, но позже все же объяснил, как ему удалось справиться с собственным диагнозом.

– Я находился в состоянии шока лишь первые несколько недель, – сказал он. – А потом оптимизм помог мне примириться с ситуацией. Принятие – вот что главное. Это было не самое плохое, что происходило в моей жизни. – Он помолчал, а затем добавил: – Я не стал погружаться в духовное созерцание. Меня не интересовали последние разговоры на смертном одре. Я понял, что приближаюсь к концу пути, и не боялся умирания, а был готов к этому.

Когда я вернулась, Ронни ослабел, но незначительно. Конечно, я каждый день звонила ему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Муж не страдал от того, что зависит от других людей, ведь он оставался в собственном доме. Одна сиделка присматривала за ним ночью, другая – днем. Обе говорили мне, что просыпаться по ночам очень утомительно. Их слова помогли мне особенно не терзаться угрызениями совести за то, что я устроила себе небольшой отпуск.