– Она тяжело больна, – продолжала Лиз и быстро рассказала о прогнозах, о протонной терапии и о том, что в квоте на бесплатное лечение им отказали. – Крайний срок – пятница, но собранных денег не хватает. Ты не поможешь?

Айрис, сидевшая неподвижно, вылитая каменная статуя, расслабилась.

– Вас таких тысячи наберутся, – мрачно пробормотала она. – Все теперь норовят денег попросить. – Уголки рта у нее опустились, губы задрожали.

– С тобой все в порядке? – спросила Лиз, сбитая с толку.

Айрис всхлипнула, по щеке у нее поползла слеза.

– Не сказала бы, – она смахнула слезу рукавом халата. – Джим совсем дома не бывает. Если не торчит в пабе, значит, спускает деньги у букмекера или у какой-нибудь шлюшки, которая присосалась к нему только ради бабок. Даррен вообще бог весть где – небось обдолбался вместе со своими новыми дружками. А Кристи со мной не разговаривает, потому что я высказала ей все, что думаю про этого бездельника и женоненавистника, с которым она спуталась. Она даже со Спенсером не дает мне видеться.

Лиз протянула ей лежавшую на столе салфетку, и Айрис вытерла слезы.

– Даже мама другой стала. Говорит, что нам в той квартире лучше жилось, и в груди у нее постоянно болит. Только посмотри, – Айрис обвела рукой роскошную столовую, – у нас есть все, о чем мы мечтали, и что же. Мама, похоже, права. Прежде нам и впрямь лучше жилось. – Она невесело усмехнулась: – Забавно, да?

Лиз подумала, что все слухи – правда: семья Айрис несчастна.

– Мне очень жаль.

Айрис бросила на нее странный взгляд, истолковать который Лиз не сумела.

– О, меня жалеть не стоит. – Айрис достала из кармана халата чековую книжку, с которой, похоже, не расставалась, и быстро заполнила чек.

В страхе, что Айрис передумает, Лиз молчала, затаив дыхание.

– Вот, – Айрис протянула чек, – надеюсь, Рози поправится.

Лиз взглянула на сумму и ахнула:

– Десять тысяч фунтов!

Айрис махнула рукой, словно не желая выслушивать слова благодарности.

– Скажи спасибо лотерее, – бросила она и тут же осеклась.

Лиз нахмурилась. Разве выигрыш – секрет? Все же об этом знают. По телу поползли знакомые мурашки. Впрочем, сейчас все это неважно. Сжимая в руке чек, Лиз быстро прикидывала. Теперь у нее есть сто двадцать пять тысяч фунтов. Осталось совсем чуть-чуть – и одновременно очень много. Может, ограбить банк или магазин? Или владельцев газетного киоска? Безумие какое-то.

– Какие у тебя были счастливые цифры? – спросила вдруг она.

У Айрис вырвался сдавленный, похожий на крик чайки вопль.

Лиз ошарашенно уставилась на нее, в глазах Айрис мелькнули ужас и что-то еще. Мелькнули и тут же исчезли. Но Лиз все поняла. Она распознала, что было во взгляде Айрис. Вина.

Где-то в доме загудел пылесос, но Лиз ничего не слышала. Мир сжался до размеров комнаты, до стола, за которым сидели две женщины и смотрели друг на друга.

– Помнишь, я оставила у тебя лотерейный билетик и попросила его сберечь? Что ты с ним сделала? – медленно проговорила Лиз. В ушах у нее шумело. – Я тогда еще на работу опаздывала, помнишь? И попросила тебя написать на обратной стороне мое имя и адрес. Я собиралась забрать его позже, но в тот день с Рози случилась беда, и про билет я забыла. Так что ты с ним сделала? Где он?

Она неотрывно смотрела в глаза подруги и видела, как серебристая мягкость в них обращается в гранитную серость.

– Разорвала и выбросила, – быстро сказала Айрис. – После розыгрыша. Ты ничего не выиграла.

Перед глазами Лиз встало то утро. Прошло девять месяцев, но картинки были ясными и четкими.

Вот она мчится на работу, опаздывает, а накануне вечером ужинала с Робертом, тот поцеловал ее, и Лиз полночи не могла заснуть. Она выпила лишнего, голова у нее шла кругом от возбуждения, и ей хотелось поделиться с подругой.

Вот она посылает Айрис воздушный поцелуй и выскакивает из магазинчика. На ходу звонит Айрис и говорит, что забыла свой лотерейный билет. Уточняет, что он остался на полке, под красной зажигалкой. Красная – это точно. Старик-прохожий с дворнягой на поводке. Она просит Айрис написать на билетике ее имя и адрес…

– Когда ты выиграла? – она все смотрела в глаза Айрис, не в силах поверить, что так все и произошло.

Айрис отвела взгляд, уставилась на недоеденный тост на тарелке. Взяла было нож, но руки так тряслись, что Айрис бросила нож и спрятала ладони под стол.

– Не помню, – буркнула она. На лбу и над верхней губой у нее выступили капельки пота. Воздух в комнате едва не дрожал от напряжения. – В октябре. Точно не скажу.

Сердце у Лиз оборвалось, сомнений больше не оставалось: Айрис лжет. Об этом кричал каждый ее жест, выражение ее лица. Примерно так же выглядела Рози, когда Лиз ловила ее читающей с фонариком под одеялом. Растерянной. Застигнутой врасплох. Пойманной за руку. Да и дату Айрис запомнила бы уж наверняка – день, перевернувший ее жизнь.

Айрис резко вскочила, со скрежетом отодвинув стул.

– А сейчас, если позволишь… – с неожиданной важностью сказала Айрис, – у меня назначена встреча.

– Да, конечно, – ответила Лиз.

Совсем рядом зазвонил телефон. Айрис подошла к элегантному аппарату на стене и сняла трубку.

– Не хватает? В смысле?! – завопила она, на миг забыв о Лиз. И куда девалась вся деланая холодность. – Я же недавно проверяла – там полмиллиона было!

Лиз сделала вид, будто изучает старинную картину.

Айрис перешла на шепот:

– Тупой придурок! Ладно. Сейчас. Да. Все, не могу больше говорить, я не одна.

Повесив трубку, она повернулась к Лиз и величественным жестом взбила рыжие волосы.

– Пожалуйста, сюда, – проговорила она, будто Лиз принесла ей образцы штор или коврового покрытия.

Лиз покорно последовала за ней, сжимая в руке чек на десять тысяч фунтов.

Когда они подошли к двери, Айрис взяла со столика в холле дорогую замшевую сумку и вытащила из нее черный кожаный кошелек. Лиз молча смотрела, как Айрис открывает кошелек и достает толстую пачку банкнот.

– Вот, держи, – Айрис всунула деньги в ладонь Лиз, – да бери же. Сейчас у меня больше нет, остальное в банке.

И она почти вытолкала Лиз наружу, так быстро захлопнула дверь, что банкноты едва не разлетелись.

Несколько секунд Лиз оцепенело стояла, затем посмотрела на деньги в руке. Пересчитала. Тысяча фунтов пятидесятифунтовыми банкнотами. День был теплый и солнечный, но ее трясло. Лиз поборола желание методично, одну за другой, разорвать банкноты и развеять по ветру.

Эти деньги Айрис всучила не для дочери, а чтобы заткнуть рот ей, Лиз. Итак, все правда – Айрис присвоила ее лотерейный билет?

Лиз больше не могла отмахиваться от этой очевидной мысли. Разболелась голова. «Сейчас у меня больше нет», – сказала Айрис, словно Лиз была шантажисткой и точно заявится еще. Лиз показалось, что ее вот-вот вырвет. Можно бросить чек и банкноты в почтовый ящик и уехать. Избавиться от денег, навсегда забыть об Айрис. Но чем это поможет Рози?

Руки у нее все тряслись. Она по ошибке включила задний ход, и Иа-Иа скрежетнул по бамперу черного «бентли», – табличка, на которой вместо номера было написано «Джим I», слегка погнулась.

Лиз вылетела за ворота, охваченная неведомым ей чувством – ненавистью. Она вдруг поняла, что прежде никого не ненавидела. Ну да, злилась на Грега, он даже бесил ее, но куда больше она его жалела, ведь он потерял так много – Рози.

Айрис знала, что Лиз просит денег не для себя, а для дочери. И о сборе пожертвований она наверняка слышала. Не могла не слышать. Ладно, она присвоила лотерейный билет, но почему она не помогла маленькой девочке, дочери своей подруги? Для нее же это была малость.

Лиз дернулась, будто ее ударили, машину резко занесло влево. Мир окрасился в черный цвет. Ее затрясло еще сильнее; испугавшись, что вот-вот потеряет контроль над машиной, Лиз съехала на обочину, чтобы немного успокоиться. Она сидела и с отвращением воображала дикие картины расправы над Айрис. Вот только ничего это не изменит. Справедливость не восстановить. Подлость не искупить. Ей чудилось, будто это Айрис собственными руками убивает Рози.

Наконец она завела двигатель, решив, что прийти в себя сможет только дома, в Тремарноке, убедившись, что с Рози ничего не случилось. И чем больше миль отделяло ее от Айрис, тем спокойнее Лиз становилась.

Она ехала по знакомым проселочным дорогам, мимо усыпанных цветами живых изгородей, мимо залитых солнцем полей и думала, что, несмотря на все беды, она может поблагодарить судьбу за то, что не оказалась на месте Айрис.

Каково той нести бремя предательства и обмана? Если преисподняя – это ужас, вина, жадность и ненависть к самому себе, то Айрис сейчас именно там.

Лиз вспомнила «малую столовую», роскошную элегантность комнаты, в которой сидела одинокая Айрис. Она потеряла не только семью и друзей, она потеряла себя, свои гордость и достоинство, свою душу, променяла все это на дом, изящные безделушки, шикарные машины.

Лиз пробыла там всего несколько минут, но этого хватило – она увидела, что радость покинула Айрис. И пусть ее окружает роскошь, пусть из окон открывается чудный вид, но – Лиз в этом не сомневалась – Айрис была самой грустной, самой одинокой женщиной в мире.

Глава двадцать пятая

Двадцать четыре тысячи фунтов. Больше ей не надо. В свое время эта сумма показалась бы ей немыслимой, но сейчас по сравнению с тем, что уже удалось собрать, это была малость.

В пятницу утром Лиз посмотрела в окно на яркое голубое небо и удивилась – как у солнца вообще хватает наглости сегодня светить? Накинув халат, она на цыпочках прошла в комнату мирно спящей дочери и прикоснулась губами к ее щеке.

Рози что-то пробормотала и перевернулась на другой бок.

– Я тебя люблю, – прошептала Лиз.

Лучше дочери ни о чем не знать. Она безоговорочно верит ей, и Лиз ни разу не позволила этой уверенности поколебаться. А сегодня она не скажет правды, сегодня она соврет и объяснит Рози, что лучевая терапия – наилучший выход.

Время вышло, и сделать уже ничего нельзя. Снова нанести визит Айрис? Или заявить на нее в полицию? Айрис будет отпираться – это очевидно. Да и как доказать, что бывшая подруга присвоила ее лотерейный билет? Даже если в полиции согласятся заняться этим делом, им потребуется время, а времени у нее нет. Она сделала все, что от нее зависело, но дочери это не поможет – такова реальность, и остаток жизни ей придется прожить, зная это.

Лиз прошла в гостиную, сняла телефонную трубку, отметила, как дрожит рука, и набрала номер. Доктор Хорли был категоричен:

– Больше тянуть нельзя. В понедельник начинаем.

Лиз чувствовала себя такой разбитой, что даже плакать была не в силах.

Выходные прошли словно во сне. Лиз старалась развлечь Рози, а заодно хоть ненадолго отогнать мысли, ходившие по кругу. В субботу они поехали в плимутский океанариум, а потом устроили настоящий набег на магазины. Рози никак не могла выбрать, какие легинсы ей больше нравятся – розовые, сиреневые или темно-синие, и поэтому Лиз сказала, что они возьмут все три пары, а еще несколько футболок, пижам и пушистого белого игрушечного котенка, которого Лиз увидела на витрине. Столько подарков девочка никогда прежде не получала.

– Разве у нас есть на все это деньги? – спросила она, когда они стояли в очереди к кассе.

– Разумеется! – улыбнулась Лиз, решив, что пусть даже потратит деньги, на которые могла бы неделю питаться, главное, чтобы Рози порадовалась. Сама она вполне обойдется без еды, да и Пэт всегда угостит ее чаем с печеньем.

После магазина они пошли в кино, а на следующий день отправились в зоопарк. Рози по зоопарку передвигалась в инвалидной коляске, но ей нравилось разглядывать животных и наблюдать за другими детьми.

После прогулки Лиз предложила выпить чаю в «Макдоналдсе», но дочь совсем вымоталась и попросилась домой.

– А лучевая терапия – это больно? – спросила она на обратном пути.

– Нет, – сказала Лиз, решив пока умолчать о том, что волосы, едва начавшие отрастать после химиотерапии, вскоре снова выпадут.

Дома Лиз приготовила для Рози ванну, а сама решительно прошла в спальню и достала ножницы. У нее созрел план, но Лиз не хотелось проделывать это на глазах у дочери, иначе та непременно постарается ее разубедить.

Лиз подошла к маленькому зеркалу на комоде, посмотрела на себя, на густую челку, на большие темные глаза, чересчур большие для бледного, осунувшегося лица. Стянула резинку, освобождая волосы, и блестящая темная волна рассыпалась по плечам.

Одной рукой Лиз захватила волосы и решительно отрезала. Глянув на упавшую на пол прядь, Лиз принялась щелкать ножницами. Раз. Раз. Укоротив волосы по всей голове, Лиз пошла по второму заходу. Времени потребовалось больше, чем она ожидала, – слишком густые оказались волосы.

Когда от волос осталась всего пара дюймов, Лиз положила ножницы и придирчиво изучила свое отражение. Открытый лоб выглядел непривычно, а глаза словно еще увеличились и теперь напоминали огромные шоколадные капли с черной точкой в центре. Лиз подумала, что похожа на испуганную обезьянку-галаго.

Она провела ладонью ото лба к затылку, стараясь привыкнуть к новым ощущениям. Прежде она никогда не стриглась коротко, ей это просто в голову не приходило. Неровно обрезанные волосы выглядели странно. Наверняка прохожие будут оглядываться на нее, но этого она и добивалась, правда? Почувствовать то, что чувствует Рози. По крайней мере, теперь ее дочь будет не одинока.

Лиз подмела обрезки волос – попозже пропылесосит как следует – и прошла к ванной. Подумала было, что сможет выручить несколько фунтов за обрезанные волосы, но тут же отбросила эту мысль: эти деньги все равно ничего не решат.

Она просунула голову в ванную.

– Эй, а у меня сюрприз!

Увидев мать, Рози вскрикнула.

– Твои волосы! Что ты с ними сделала?!

– Остригла, – ответила Лиз, – и теперь прически у нас одинаковые. Как у близняшек.

Лицо Рози сморщилось, и она расплакалась.

– Что же ты наделала!

Девочка была безутешна, но Лиз считала, что пускай лучше дочь выплачется сейчас, зато потом, когда снова начнет лысеть, рядом с ней будет кто-то похожий на нее. Тогда они обе будут выглядеть странно, обе станут повязывать головы шарфом. Можно будет даже посмеяться – еще бы, они прямо как двое беспризорников, которым недавно обрили головы. Или как парочка короткошерстных щенков.



Как Лиз ни умоляла судьбу, понедельник все же наступил, они сели в Иа-Иа и отправились в плимутскую больницу, чтобы начать курс лучевой терапии. По дороге Лиз старалась развеселить Рози, перечисляя все те интересные занятия, которые ждут их, когда лечение закончится, но Рози молчала, и в конце концов замолчала и Лиз.

– Вот и приехали, – сказала она, когда они свернули на парковку.

Ей до сих пор не верилось, что после всех ее молитв и собранных пожертвований они все равно оказались здесь. Она несколько раз вдохнула поглубже, стараясь проглотить комок в горле, и взглянула на дочь:

– Ну, мисс, выходим. – Чтобы унять дрожь в голосе, она улыбнулась. – Быстрее начнешь – быстрее закончишь.

Они побрели к отделению лучевой терапии. Ноги у Лиз подкашивались, она шла через силу.

– Это ненадолго, – ободряюще сказала медсестра, когда они сидели в приемной. Она как-то странно взглянула на Лиз – наверное, потому, что на голове у той был намотан шарф в виде тюрбана, – и улыбнулась Рози. От волнения девочка постоянно зевала. – Не переживай так. Не страшнее остального.

«Еще как страшнее, – подумала Лиз, – кошмар наяву». Но она ничего не сказала, лишь взяла холодные ладони Рози и принялась растирать. Потом достала из сумки книгу, чтобы почитать Рози, но тут раздался громкий голос.

– Они здесь? Мне надо с ними поговорить.

Ответа Лиз не разобрала.

– Ей не это лечение нужно! – настаивал голос.

Голос был хрипловатый, по-лондонски резкий, совсем не похожий на мягкий юго-западный выговор. Лиз не спутала бы его ни с каким другим. Во рту мигом пересохло.

– Айрис! – крикнула Рози.

Лиз не успела и рта открыть, как ее дочь спрыгнула со стула и, прихрамывая, выскочила из приемной.

– Мы здесь! – кричала девочка, не обращая внимания на удивленные взгляды пациентов и персонала.

Лиз бросилась следом, тревожась, что Рози споткнется и упадет.

– Подожди!

Рози и внимания не обратила на ее крик. Дочь будто пробудилась к жизни.

В вестибюле Айрис стояла напротив встревоженной медсестры. Она размахивала руками, а ее раскрасневшееся лицо было почти таким же ярким, как волосы.

– Слава богу, я вас нашла! – воскликнула Айрис, заметив торопливо ковыляющую к ней Рози.

– Вы знаете эту женщину? – спросила медсестра у Лиз, та кивнула. Остановить Рози она не успела, и девочка уже повисла у Айрис на шее.

– Я тебя сто лет не видела, – захлебывалась словами Рози. – Я так по тебе скучала! Почему ты больше не заходишь к нам? Как там Спенсер? И как Ба?

– Я тоже по тебе скучала, – Айрис прижала девочку к себе, но тут же отстранила. – Но сейчас мне надо поговорить с твоей мамой.

Лиз стояла в сторонке, но после этих слов приблизилась. У нее было такое чувство, будто она столкнулась лицом к лицу с воплощением зла. Она мягко отодвинула дочь от Айрис, будто Рози могла подхватить от той заразу.

– Чего тебе? – резко спросила она. – Зачем ты приехала?

Айрис попыталась всунуть Лиз в руки белый конверт.

– Вот. Это тебе.

Лиз крепко держала Рози, прижимая ее к себе, чтобы девочка не вырвалась. Она не верила ни Айрис, ни ее дарам. Лучшее, что та могла для нее сделать, – больше никогда не попадаться ей на глаза.

– Я встретила Барбару, – торопливо заговорила Айрис, – узнала, что собрали вы недостаточно. А теперь Рози хватит на то, другое лечение. Скажи врачам, что сегодня ее облучать не будут.

Лиз все же взяла конверт, который Айрис упорно пихала ей в грудь. Впрочем, открывать его Лиз не спешила. Она будто боялась, что бумага укусит.

– Тут на все хватит, – Айрис кивнула на конверт, – честно. Клянусь!

Только теперь Лиз позволила этой мысли оформиться. Неужто это правда?

– Почему? – выдавила она.

Лицо у Айрис было измученное, под глазами круги, от носа к губам спускаются глубокие, будто трещины, морщины, волосы спутанные, неухоженные, накрашенный рот напоминает свежую рану, странно кривится. Глаза красные – явно плакала не один час. Во взгляде – страх. Айрис быстро отвела глаза, будто обжегшись.

Она снова заговорила, теперь медленно, подбирая слова:

– Это все, что осталось, больше ничего нет. Джим пьет и играет, а Даррен, – она всхлипнула, – я никогда не думала, что он… – Голос сорвался. – Даже у Кристи все плохо… И мне так жаль малыша Спенсера. Ведь он-то ни в чем не виноват. – Она надавила пальцем на уголок глаза, вдохнула поглубже. – Но тебе тут хватит. – Айрис мрачно улыбнулась. – Никто из нас не знал, что со всем этим делать, так что деньги нам колом в горле встали. Без них было лучше.

Это что, признание? Лиз ждала.

Айрис скривилась, словно от боли, словно была не в силах вынести внутреннего смятения.

«Ты присвоила мой билет?» – хотела спросить Лиз. Хотела услышать ответ. Любой. Тогда бы она помогла Айрис, выслушала ее, позволила бы снять с души груз.

Айрис опередила ее.

– Прости, – сдавленно пробормотала она.

Лиз не знала, что сказать в ответ. Она не ждала этого слова.

Айрис развернулась и зашагала к выходу.

– Подожди! – крикнула Лиз. – Нам надо поговорить. Что ты теперь будешь делать? И куда пойдешь?

Но Айрис не остановилась, даже не показала, что услышала. И скрылась в одном из коридоров, убегающих от вестибюля – в отделения, к палатам, лестницам, лифтам, выходам, парковке – к жизни, что ждала ее.

Лиз молча смотрела на коридор, в котором она скрылась.

– Надо же, как странно! – голос медсестры стряхнул с Лиз оцепенение.

Она напрочь забыла и о медсестре за стойкой, и даже о Рози, которую по-прежнему крепко прижимала к себе, и о конверте в руке. Рози, словно прочитав ее мысли, высвободилась.

– Мамочка, ну открой же! Что там внутри?

Медсестра тоже не могла больше сдерживать любопытство и вышла из-за стойки.

Лиз медленно просунула дрожащий палец под клапан и вытащила листок. Чек. Она медленно перевернула его, и сердце у нее остановилось.

– Ох…

На листке чернели цифры: 350 000, рядом прописью – «триста пятьдесят тысяч фунтов».

Говорить Лиз не могла, поэтому молча показала чек Рози, потом медсестре.

– Какая щедрость! – потрясенно воскликнула девушка. – Ведь это та женщина, что…

Лиз покачала головой – обсуждать Айрис сейчас у нее не хватило бы сил. К тому же она все равно не знала, что сказать. Главное сейчас – настоящее, надежда, что давал этот листок бумаги.

– Значит, мне не надо на лучевую терапию? – подала голос Рози.

Лиз ощутила укол вины. Разумеется, дочь растеряна, не понимает ничего. А она имеет право знать, что происходит.

– Именно. – Лиз улыбнулась. На осознание случившегося требовалось время, но времени у них не было. Она посмотрела на медсестру: – Мне нужно срочно поговорить с доктором Хорли.

Медсестра буквально сорвалась с места, явно счастливая от того, что невероятное событие выпало на ее дежурство и что именно она несет добрые вести. Пройдут недели, прежде чем она перестанет рассказывать об этом дне, анализировать каждую фразу, наделяя их смыслами, которых в них никогда не было.

Взяв Рози за руку, Лиз повела ее обратно в приемный покой. Пульс все стучал в ушах.

Если все это реально, значит, жизнь все-таки способна на сюрпризы. Неужели им с Рози и впрямь повезло? Или все это – странный сон? Она посмотрела на чек, потерла его пальцами. Вполне осязаемый. Это не галлюцинация.

Когда они сели, Рози уткнулась матери в грудь и спросила:

– А почему она так сделала? Почему вдруг взяла и отдала нам все деньги?

Лиз нахмурилась, раздумывая, что сказать.

– Не знаю, милая. Наверное, решила, что так правильно.

Такого объяснения Рози, похоже, для начала хватило. Она молчала, и Лиз погрузилась в раздумья.

Выходит, добро, несмотря ни на что, все-таки победило. Из-за растраченных денег она не переживала – большие дома, гоночные машины, дизайнерская одежда и дорогие путешествия ее никогда не прельщали. Главное, чтобы хватило на лечение Рози. И теперь дочь пройдет курс протонной терапии и, возможно, вернется к нормальной жизни, снова станет жизнерадостной маленькой девочкой. Ведь теперь-то все будет хорошо?

Она улыбнулась, и по телу разлилось тепло – словно она выпила горячего густого какао в промозглый холодный день.

«Может, – думала Лиз, обнимая Рози, – не так уж я в Айрис и ошибалась?»

Глава двадцать шестая

Америка! Статуя Свободы, Авраам Линкольн, гамбургеры, ковбои, чирлидерши, большие машины и небоскребы. А еще Оклахома-Сити, в котором расположен Центр протонной терапии.

Лиз и Рози спускались по трапу, щурясь на яркое, еще летнее солнце.

Жара едва не сбивала с ног. Над аэродромом висела дымка, намекавшая, что асфальт будет влажный и липкий. Тридцать два градуса по Цельсию – так сказал стюард в самолете. Девяносто по Фаренгейту. В Тремарноке даже самым жарким летом не бывало выше двадцати пяти.

Прошло две недели с того дня, как Лиз отнесла чек Айрис в банк. Доктор Хорли, прежде так настаивавший на лучевой терапии, скрепя сердце признал, что в сложившихся обстоятельствах небольшая задержка вреда не причинит.

В начале сентября, вместо того чтобы готовить Рози к школе, подшивать ей школьную форму, помогать с домашними заданиями, переживать из-за отношений с одноклассниками и прочих хлопот, Лиз нарезала круги у телефона в ожидании, когда же ей наконец сообщат, куда их направляют – во Флориду, Оклахому или Чехию.

Она разослала все заказы для «Поделок от Рози» и закрыла магазинчик – с неохотой. При других обстоятельствах она наверняка бы продолжила, работа пришлась ей по душе. Прежде она и не представляла, что способна открыть собственное дело, но теперь, воображая, как женщины носят ее украшения, Лиз чувствовала гордость и сожаление.

Наконец ей позвонили. Женщина, представившаяся Брэнди, говорила так тепло и уверенно, что Лиз сразу успокоилась. Им предстояло поехать в Оклахому.

– Ни о чем не волнуйтесь, – сказала Брэнди с улыбкой в голосе, и Лиз представила, какие у нее белые зубы и загорелое лицо. Ведь в Америке все так выглядят, да? – Мы обо всем позаботимся.

Что взять с собой, Лиз не знала и побросала в чемодан все, что под руку подвернулось, – джинсы, свитера, шорты, целый ворох шарфов, чтобы повязывать голову, сундучок с красками, который подарил Роберт, кошачьи тапочки и игрушечного котенка. Хорошо, что от аэропорта до гостиницы их обещали довезти на машине скорой помощи – сама бы она с Рози и таким чемоданом не справилась.

– Как же жарко, – пожаловалась Рози.

Она сняла толстовку и осталась в розовой футболке. Рядом с пухлыми, веселыми детьми Рози выглядела совсем заморышем, бледным и чахлым. Глядя на нее, Лиз понадеялась на щедрые американские порции, о которых столько слышала. Хорошо бы Рози хоть чуть-чуть набрала вес на местной еде.

– В зале прилетов будет попрохладнее.

Лиз представила, как сейчас волнуется Рози. Они не были даже во Франции, куда пара часов паромом, что уж говорить о многочасовом перелете через Атлантику. Все вокруг было чужим и непривычным, даже речь, хотя люди вокруг и говорили по-английски. Лиз чувствовала себя так, будто на лбу у нее светятся огромные красные буквы: ИНОСТРАНКА.

Она страшно обрадовалась, увидев встречающих их сотрудников центра «Прокьюр». По дороге в гостиницу они засыпали ее вопросами:

– Как вы долетели?

– А какая в Англии погода?

– Никогда не слышал про Корнуолл – где это?

Лиз отвечала на вопросы, а Рози во все глаза смотрела на проносящиеся мимо огромные машины и гигантские здания.

– А ковбоев нет, – тихо пробормотала девочка, и все рассмеялись.

– Не переживай, лапочка, – успокоила ее женщина по имени Роберта, – в городе их маловато, но мы тебя свозим туда, где их полно. Ты любишь лошадей?

Рози кивнула.

– Тогда и на лошади покатаешься, если захочешь.

Лиз засомневалась: совместимы ли верховая езда и терапия? Но Рози так обрадовалась, что она решила не уточнять. Всему свое время, думала Лиз. Надо положиться на врачей.

Войдя в номер, который на следующие десять недель должен был стать их домом, Лиз глазам своим не поверила. Две спальни, гостиная с диваном, креслами, огромный телевизор с плоским экраном, большие окна, выходящие на оживленную улицу. А еще современная ванная и кухня со всей необходимой техникой, так что они могли сами готовить еду. Их новое жилье напоминало не гостиничный номер, а настоящую квартиру. Женщина, показывавшая номер, сказала, что на первом этаже есть фитнес-центр и большой бассейн, а также бесплатная прачечная для постояльцев.

Значит, им здесь даже стирать не придется? Лиз была сражена. Чтобы кто-то стирал ее одежду? Нет, до этого она не опустится, но друзьям непременно расскажет.

Пэт наверняка примется ее поддразнивать. Лиз представила себе ее лицо. «Вы только послушайте ее! – скажет она. – Смотри, а то еще привыкнешь. Вернешься потом и будешь требовать, чтобы я тебя обстирывала!»

Они прилетели в субботу, лечение начиналось только в понедельник. Но усталость взяла свое, и они почти все выходные просидели в гостинице. По утрам там подавали горячий завтрак, но обед и ужин надо было готовить самим, поэтому они все же отважились на короткую вылазку в расположенный через дорогу супермаркет.

На тот случай, если завтрак в гостинице придется не по вкусу, Рози захотела купить хлопья и поразилась, увидев бесконечное количество разных видов.

– Их так много. Я не могу выбрать, – вздохнула она и решила взять кукурузные – по крайней мере, такие она знала.

Лиз сказала, что если уж они в Америке, то надо попробовать бейглы, потому что это «очень по-американски». Рози согласилась, но копченый лосось с творожным сыром ее не прельщал, поэтому они с Лиз отыскали полку с «зарубежными продуктами» и купили «Мармайт». Рози восхищенно разглядывала непривычные названия для знакомых вещей.

– Они и правда говорят не «криспы», а «чипсы»? – спрашивала она. – И баклажаны – они ведь тоже иначе называются. Почему?

Сперва они никак не могли найти масло, и Рози спросила одну из сотрудниц. Та озадаченно посмотрела на девочку.

– А, ты про ма-а-асло! – догадалась она. – Вон там!

Рози и Лиз решили, что пора им учиться говорить по-местному, а то их вообще никто не поймет.

– Тома-аты, – несколько раз произнесла Рози. Потом она услышала, как в отделе с макаронами женщина, разговаривая со своим сыном, спросила, хочет ли тот на ужин «па-а-асту с фрикаа-адельками», и повторила: – Па-а-аста!

Даже телевизор в номере оказался с сюрпризом.

– Сколько тут каналов! – воскликнула Рози. Она щелкала кнопками до тех пор, пока у Лиз голова кругом не пошла. – Как же им удается выбрать?

Вскоре дочь освоила лифт и стала самостоятельно спускаться на первый этаж, где стояли автоматы с напитками и шоколадом. На самом деле ни газировки, ни шоколада ей не хотелось, но нравилось болтать с дружелюбными сотрудниками отеля.

– А вот и мисс Маргаритка! – восклицал при появлении Рози высокий темнокожий мужчина.

– Рози, а не Маргаритка, – поправляла она, а он смеялся в ответ.

– Ох, приношу свои извинения, – он кланялся, – ну конечно, мисс Нарцисс!

Вернувшись, Рози рассказывала Лиз:

– Он думает, что я все-все знаю о королеве и что мы с ней типа родственники. Он думает, что в Англии все живут во дворцах и у каждого есть дворецкие и горничные и все такое прочее. Я ему сказала, что все не так, но он не поверил.

К понедельнику они отоспались и чувствовали себя значительно лучше. В сверкающей клинике их представили доктору Чинну, и тот подробно рассказал им о лечении. Рози сдала анализы, ей сделали томограмму и поставили катетер Хикмана. Затем на нее надели желтую маску, открытым для облучения оставив лишь участок размером с опухоль.

Еще им показали гигантский аппарат, который направляет лучи на нужный участок головы, и сообщили, что Рози каждый день по полчаса будет проводить в маске под этим аппаратом. А через четыре недели уже по сорок пять минут. Но субботы и воскресенья – выходные. Во время сеансов Рози будет в палате совсем одна, но она может слушать музыку. В палате установлена камера, так что Лиз сможет наблюдать за дочерью. Неделя ушла на подготовку, и они успели познакомиться с четырьмя другими семьями из Великобритании. Как выяснилось, все они жили в одной гостинице, и Рози быстро подружилась с Лотти, своей ровесницей из Бирмингема. Девочки постоянно держались вместе.

Хотя сама терапия была безболезненной, у нее имелись побочные эффекты. Рози снова начала лысеть, по утрам она обнаруживала на подушке целые пряди. Из солидарности Лиз остриглась еще короче, но Рози, видя, что с Лотти и другими детьми происходит то же самое, почти не переживала из-за волос. Аппетит, которым Рози и в лучшие времена не могла похвастать, совсем пропал.

Стойкость дочери вызывала у Лиз гордость. Несмотря на все трудности, Рози научилась радоваться жизни: завела новых друзей, непринужденно общалась с персоналом больницы, относившимся к ней с невероятной теплотой. В больнице для детей имелась особая программа. Порой Лиз казалось, будто они приехали в отпуск, а не из-за ужасной болезни.

Однажды их повезли в зоопарк, и Рози даже покаталась верхом на огромной черепахе и покормила скатов, в другой раз – в океанариум, потом – в музей истории науки, и наконец – на родео, где Рози забралась на спину техасского длиннорогого быка. Они сходили на баскетбольный матч, покатались на аттракционах в парке, посетили с экскурсией пожарную часть, где и детям, и взрослым позволили съехать по шесту и забраться в пожарную машину, а во время посещения конюшни Рози влюбилась в лошадь по кличке Бадди и ей разрешили прокатиться на ней верхом.

Как-то раз для девочек устроили маникюрный день, и Рози впервые накрасили ногти. Она выбрала желтый лак с цветочками, а Лотти захотела розовый со звездочками.

– Как думаешь, я так старше выгляжу? Как подросток? – серьезно спросила Рози, оглядывая свои ногти.

– Да, – улыбнулась Лиз, – очень по-взрослому.

В Англии Лиз говорили, что вероятность того, что лучевая терапия окажется эффективной, составляет семьдесят процентов. Здесь же доктор Чинн был на девяносто процентов уверен, что протонная терапия сработает. Он говорил об этом без малейшей доли сомнения, и Лиз заражалась его оптимизмом. Но даже сейчас на нее порой накатывала безысходность. Что, если они заблуждаются и это ощущение уверенности обманчиво? Они в незнакомой стране, вокруг улыбающиеся лица… Вдруг сказка закончится, они вернутся в Корнуолл и обнаружат, что опухоль никуда не делась?

Донимали и мысли об Айрис, которые прогнать не удавалось. Сейчас, когда у Лиз появилось время обдумать случившееся, она порой задыхалась от гнева и нежелания верить в случившееся. Лиз хотелось забраться на крышу и заорать что есть мочи, придумать какое-нибудь адское наказание для подруги, смешать ее имя с грязью. Ведь, в конце концов, она украла у них с Рози два с половиной миллиона фунтов – сумму, которая могла бы навсегда изменить их жизнь. Разве не должна она заплатить за это преступление?

Но если верить Айрис, деньги они уже успели промотать и она отдала Лиз последнее. И она извинилась, пусть и неуклюже, и даже попыталась хоть как-то восстановить справедливость. Рози смогла пройти курс лечения, а Айрис теперь до конца жизни суждено мучиться из-за содеянного. Так ли уж ей хочется отомстить? В этом Лиз не была уверена – как и в том, что восстановит справедливость, если накажет Айрис и ее семью.

Словом, она никак не могла решить, как поступить с ворами, да и с деньгами, что у нее остались. На счету оставалось двести тысяч фунтов – сумма непостижимая. Надо распорядиться ими правильно, но только когда они с Рози вернутся домой и голова у нее не будет забита другими мыслями.

В самые тяжелые минуты Лиз отчаянно хотелось поговорить с Робертом. Он звонил почти каждый вечер, в восемь, когда в Англии было глубоко за полночь. Роберт расспрашивал, как прошел день, и Лиз в деталях рассказывала, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Кому охота общаться с ноющей плаксой. Впрочем, иногда сдержать страхи ей не удавалось.

– Я так боюсь. Вдруг они скажут, что лечение не помогло? Рози по-прежнему слишком слабенькая. Что, если ее организм не выдержит?

Роберт ни разу не попытался утешить ее банальностями. Немного помолчав, он отвечал:

– Лиз, ты же понимаешь, сейчас она в надежных руках, надежнее не бывает. Они не навредят ей, а нам надо просто набраться терпения и подождать.

Его голос, глубокий и мягкий, действовал на нее успокаивающе. Странно, но по телефону Роберт вовсе не был ни стеснительным, ни скованным.

– Пока, – говорил Роберт.

– Увидимся через пару недель, – отвечала она.

– Да, увидимся. Рози спит?

– Угу. Как младенец. И тебе тоже пора спать.

– Да, скоро лягу, но я совсем не устал.

– Я тоже.

И беседа заходила на новый круг. Случалось, они разговаривали часами.

В последние две недели терапии Лиз удалось справиться с тревогой, и она решила провести это время с пользой, понимая, что в ближайшем будущем им едва ли суждено вернуться в Оклахома-Сити. Небо – синее и безоблачное – подпитывало приподнятое настроение.

Рози не прибавила в весе ни фунта, но с Лиз джинсы больше не спадали, осунувшееся лицо чуть округлилось. В зеркало она смотрелась нечасто, однако заметила, что впалые щеки исчезли, как и темные круги под глазами. Волосы отросли и уже закрывали уши.

– Пожалуйста, не стригись больше! – попросила как-то Рози. – Пусть у тебя волосы будут как прежде – длинные и красивые.

– Договорились, – растроганно согласилась Лиз, – не буду.

Она удивлялась тому, как быстро привыкла к жизни в чужой стране. Прежде она ни за что не поверила бы, что научится ориентироваться в американском торговом центре, платить долларами и центами вместо фунтов и пенсов и болтать с людьми, которые хоть и говорят по-английски, но ведут себя крайне необычно.

Она подружилась с другими матерями из Англии, особенно с Сэм, мамой Лотти, пухленькой улыбчивой женщиной с заразительным смехом и склонностью к бунтарству. Разговаривая с кем-то, кому пришлось пройти через те же сложности, Лиз ощущала облегчение.

Однажды, во время очередной экскурсии, Сэм с заговорщицким видом прошептала:

– Знаешь, музеи мне уже осточертели. А этот вообще тоскливый. Давай сходим куда-нибудь выпить?

Предупредив в клинике, что они на часок отлучатся, подруги отправились в бар. Чувствуя себя виноватой, Лиз собиралась ограничиться апельсиновым соком, но Сэм об этом и слышать не желала и заказала по коктейлю.

– Мы заслужили!

Они потягивали «маргариту» и смеялись, вспоминая, сколько им пришлось тут съесть.

– Я тут полстоуна набрала, не меньше, – и Сэм оттянула складку на животе, – это все картошка фри и пончики. Теперь сама как пончик. Вернусь домой – а меня никто из знакомых и не узнает. Увидят на улице и даже не поздороваются.

– Не переживай. Вернешься в Англию и сразу похудеешь.

– Под Рождество-то? Когда на каждом столе пироги с глинтвейном? Это вряд ли.

До того все их разговоры крутились вокруг детей, но сейчас Сэм принялась рассказывать, что в Бирмингеме у нее магазин женской одежды, которым сейчас занимается подруга.

– Пока Лотти не заболела, дела шли в гору, а потом я просто не могла думать ни о чем другом. Словно кто-то вдруг взял и поставил на паузу всю нашу жизнь, и магазин перестал меня волновать. На модные показы ходить я перестала, так что сейчас, боюсь, моя коллекция порядком устарела. – Она вздохнула. – Но разве есть что-то важнее детей? Я бы все отдала – лишь бы Лотти выздоровела.

Лиз рассказала, как соседи устроили сбор пожертвований, как она открыла «Поделки от Рози», на удивление быстро набравшие популярность.

– Ого, да ты крутая! – И Сэм восхищенно присвистнула. – Собрала столько денег, да еще и дело открыла, и все это одновременно!

Лиз сказала, что если бы не нужда, она вряд ли справилась бы, но Сэм не согласилась.

– Ничего подобного. Так быстро раскрутить бизнес, пусть и небольшой, немногим удается. И название отличное. Тебе непременно нужно запустить его снова, а я размещу рекламу твоих украшений на моем сайте, выставлю их у себя в магазине. Мне кажется, бирмингемские дамочки будут в восторге.

Лиз подумала, что Сэм ее перехваливает, но ей было приятно. «Поделки от Рози» она восстанавливать не собиралась – она вообще не представляла, как сложится их жизнь по окончании протонной терапии, – поэтому ответила, что решит попозже. Но зерно уже упало в почву, идея Сэм ее увлекла, и Лиз думала, что не воспользоваться успехом просто глупо. И если Рози выздоровеет, она, возможно, поразмыслит над магазином. Но только не сейчас.

Сэм заказала еще по «маргарите», и официант вместе со вторым коктейлем протянул Лиз поднос с запиской:

– Это попросил вам передать вон тот джентльмен.

Лиз удивленно посмотрела через плечо Сэм. Из-за столика неподалеку ей улыбнулись двое молодых симпатичных мужчин. Один из них – брюнет – взмахнул рукой, приятель рассмеялся.

– Открывай же! – нетерпеливо сказала Сэм. – Что там?!

Лиз вдруг встревожилась. Вдруг это кто-то из клиники? Она нервно развернула бумажку. «Привет, я Майкл. Позвони мне». И номер телефона.

Лиз показала записку Сэм, и та, украдкой глянув на мужчин, хихикнула.

– Лиз, да он запал на тебя! И они милые. Может, я тогда заберу блондина?

Только тут до Лиз дошло, она вспыхнула и уткнулась в бокал. Она еще не сталкивалась с таким нахальством, но больше всего ее поразило то, что ей приятно, но, конечно, знакомиться с этим типом она не собирается.

Все дело в американских порциях, решила Лиз. На наглеца она не смотрела, а тот громко хохотал, явно пытаясь привлечь ее внимание. Лиз вдруг почувствовала себя девчонкой, тревоги куда-то отступили, хотя она и понимала – это все минутное, эфемерное, а реальность ждет ее за дверью бара – Рози, лечение, две сотни тысяч фунтов в банке, с которыми надо что-то решать.



В ту неделю в клинике затеяли вечеринку для детей по случаю Хэллоуина, пусть до самого праздника и было еще много времени. Два пациента, в том числе и Рози, должны были скоро уехать, так что устроить веселье решили заранее. Смастерили костюмы, из тыкв вырезали зловещие рожи. После карнавала всех позвали в зал, где пациентов и их родителей ждал сюрприз – детальное слайд-шоу о каждом ребенке и его семье.

Рози обменялась адресами и номерами телефонов с другими детьми. Все они обещали друг дружке писать и приезжать в гости. Лотти упрашивала родителей свозить ее в Корнуолл, где она еще не бывала, сразу после Рождества, если, конечно, самочувствие позволит. Лиз сказала, что девочки смогут жить вместе в комнате Рози, Сэм с мужем Мэттом устроятся в ее спальне, а сама она поспит в гостиной.

– Я тебя познакомлю со своими друзьями в Тремарноке! – захлебывалась от радости Рози.

Лиз улыбнулась, подумав, что Лотти наверняка удивится, увидев Пэт, Джин с Томом, Барбару, Эсме, Руби и Виктора, Тони с Фелипе, Рика и Роберта. Дочь говорила о них так, будто все они были ее ровесниками.

– Мы тебя угостим корнуолльскими пирожками. Они такие вкусные! – пообещала Рози и добавила, увидев, как Лотти скривилась: – Клянусь! И они вовсе не похожи на ту гадость, что продают на заправках.

Лиз и Рози пообещали в начале нового года съездить к Лотти в Бирмингем.

– Мэтт присмотрит за девочками, а мы на целый день завалимся в спа! – объявила Сэм. – Недалеко от нас отличный салон, а потом, может, в кино сходим или поужинаем где-нибудь.

Подумав, во сколько такое развлечение ей обойдется, Лиз забормотала, что она не знает, но тут же одернула себя – у нее же есть деньги Айрис.

– Непременно! – сказала она.

Ведь нет ничего страшного в том, что она возьмет немного денег Айрис и съездит с Рози в Бирмингем? Не так уж это и дорого, а им с Рози полезно развеяться. Их жизнь до Оклахомы веселой не назовешь.