Снова думаю о папе. Пытаюсь вспомнить свои чувства к нему. Жду знакомого потока любви и обожания, скорби и сожаления, немой ярости за то, что его отняли у нас. Но ничего не происходит. Как будто я розетка и меня отрубили от живительно потока электричества.

– Может, и любила, – наблюдаю, как парень на роликовых коньках рассекает по парку, словно мчится наперегонки с ветром. – Может, когда-нибудь полюблю снова. Это все, что я могу сейчас сказать. – Наклоняю голову набок и долго смотрю на Дэна. – Я не понимала, что произошло между тобой и папой. Не понимала, почему ты себя так вел. Теперь я знаю.

– Я думал, что хорошо скрывал свои чувства, – криво улыбается Дэн.

– Не настолько хорошо, – отвечаю ему такой же улыбкой, но внутри отматываю назад все года. Дэн познакомился со мной, с моей семьей, был в хороших отношениях с моими родителями. И вот он узнает правду и становится мальчиком на побегушках у тирана-самодура. И все ради меня. – Не могу даже представить, каково тебе было.

– Ты знаешь, сначала я тоже идеализировал твоего отца, по-своему, – говорит Дэн, отводя глаза. – Он казался мне героем. Но потом всплыли ужасные новости. Сказать, что я был шокирован, – это ничего не сказать. А уж если они меня выбили из колеи, то я боялся, что будет, если обо всем узнаешь ты. Сначала я страстно хотел защитить твоего отца. Думал, это только сблизит нас с ним. Но… – он выдает глухой смешок. – Давай просто скажем: это нас не сблизило.

Безрадостно киваю:

– Я знаю. Читала письма.

– Ему не понравилось, что я сумел разглядеть то, что скрывалось за его внешним глянцем, – медленно проговаривает Дэн. – Что сумел не вестись на обложку и докопаться до сути.

Крики и визги счастливых детей прерывают нас; гурьба прытких детишек несется по парку в нашу сторону, каждый с воздушным шариком в руке, как будто все они разом решили улететь в страну Оз. Анна и Тесса, завидев нас с Дэном, с громким визгом бросаются к нам, будто мы не виделись целую неделю.

– Мамочка, ты поранилась! – испуганно ойкает Тесса, когда я обнимаю ее.

– Всего лишь маленькая царапинка, – заверяю я ее. – Я наклею пластырь, и все пройдет.

– Эй, смотрите все! Это мой папа! – Анна указывает на Дэна, и все остальные детишки в послушном изумлении раскрывают рты, как будто Дэн кинозвезда или певец, хотя они и так видят его почти каждый день в школе. Остальные родители тоже собрались вместе.

– Пойдем к ним? – Мой родительский радар настраивается на частоту «лучший детский праздник – строго контролируемый праздник». – Может, им понадобится наша помощь? Ну там столы накрыть и…

– Нет-нет, они справятся сами, – уверяет меня Дэн.

Девочки с друзьями наперегонки несутся в чайный шатер – огромный тент, растянутый на лужайке, настоящая пещера сокровищ для маленьких детей (леденцы, печенье и пирожные сами собой разумеются). Я слышу, как Тесса хвастается другим детям: «Моя мама всегда лазает по лестницам!»

Мы с Дэном смотрим друг на друга по-новому. Непроницаемая пелена спала с глаз Дэна, в глубине его голубых глаз светится честность. Теперь, когда между нами не стоит страшная тайна моего отца, все будет по-другому. Я буду заново узнавать Дэна, изучать его каждый день нашего бесконечного шестидесятивосьмилетнего брака. Я люблю Дэна, я хочу узнать о нем больше. Моей главной ошибкой было полагать, что я знаю о нем все. Невозможно знать все о другом человеке. Но, как сказал Джон: «Любить – значит видеть в другом человеке великую тайну и стараться ее постичь».

Это мой Дэн. Мой муж. Солнце в моей Солнечной системе. Когда-то его затмевало другое, показное солнце. Не стану врать себе, когда я сравнивала Дэна и папу в своих собственных мыслях, Дэн все равно оставался в тени… Но теперь я знаю, Дэн – все для меня. И солнце, и луна, и звезды. Мой герой. Настоящий герой.

– Сильви? – Обеспокоенный голос Дэна возвращает меня к реальности. Почему он на меня так смотрит?

И тут понимаю, что слезы опять ручьем текут по моему лицу.

– Прости, – сглатываю я, утирая слезы. – Я просто думала… Ну, ты знаешь… О нас.

– О нас, – эхом отзывается он. Но это совсем не тот тон, каким мы раньше предугадывали мысли друг друга и заканчивали предложения. Я вижу в глазах Дэна это новое понимание. Понимание того, что мы разные. Что мы не обязаны знать все друг о друге.

– И что теперь? – спрашиваю я.

– Эм, шестьдесят восемь лет. Ну, минус пара недель. Все еще очень долго.

– Я знаю, я знаю.

– Как на это ни посмотри, все равно кажется вечностью.

– Ага.

Дэн молчит, а я стою, затаив дыхание. Неужели мы так и будем стоять, или сделаем каждый день из этих шестидесяти восьми лет незабываемым?

– Я готов, если ты готова, – внезапно твердым голосом произносит Дэн.

– Да, – киваю я. Когда дар речи возвращается ко мне, я так же твердо отвечаю: – Я готова.

Дэн с минуту колеблется, затем поднимает руку и берет мои ладони в свои. Что случилось с моими нервными окончаниями? Почему я вся дрожу? Отчего прикосновения Дэна кажутся совершенно новыми, непредсказуемыми? Дэн целует кончики моих пальцев, я же тону в его голубых глазах. Я хочу большего. Нам нужна спальня! Я хочу вновь открыть для себя этого человека. Хочу пьянеть от каждого его прикосновения, сходить с ума от каждого вздоха.

– Сильви? Дэн? Вы идете пить чай? – Оборачиваемся и видим, как Джил, мама именинницы, машет нам из чайного шатра. – Мы и для родителей закусок прикупили. Просекко, все дела…

– Идем! Одну минуту! – вежливо отвечает Дэн, а мне вполголоса добавляет: – Что расшифровывается как: «Ты что, не видишь, что мы заняты?»

– Да ладно тебе, – в шутку журю его. – Они даже просекко купили, все дела.

– Не хочу я просекко. Хочу тебя. Сейчас. – Его глаза жадно пробегают по всему моему телу, как будто раздевают на месте. Такой жадности, страсти и влечения я не видела уже давно. Он прижимает меня к себе и тяжело дышит мне в ухо. Мгновение мне кажется, что он собирается сделать это здесь, в Баттерси-парк, в самом разгаре детского праздника.

– У нас впереди еще шестьдесят восемь лет, – напоминаю я ему. – Мы найдем другое время.

– Не хочу другое время, – как ребенок, заладил Дэн, прилипая губами к моей шее.

– Дэн! Нас же арестуют за нарушение общественного порядка! – пытаюсь воззвать я к нему.

– Ладно-ладно, – демонстративно закатывает глаза Дэн и отпускает меня. – Пойдем, угостимся незаменимым просекко. Только для начала тебе нужно умыться. – Он ведет меня по дорожке, мимо деревьев, к которым дети привязали свои воздушные шарики. – А то ты как будто снимаешься в массовке «Ходячих мертвецов».

– Может, я аниматор, – предлагаю я. – Меня наняли на празднике детей развлекать. Современные ребятишки не любят традиционных клоунов с красными носами, им подавай зомби и вампиров.

– Мне тоже подавай зомби, – смеется Дэн и гладит мои короткие волосы. – Мне нравится. Ты мне нравишься.

Из горла его вырывается сексуальное, грудное львиное рычание, и я задаюсь вопросом: «Неужели Дэну все это время нравились девушки с короткими волосами, а я об этом даже не подозревала?»

– Девочки чуть с ума не сошли, – говорю ему я. – Расплакались, когда увидели.

– Это понятно. – Кажется, Дэна все это забавляет. – А что миссис Кендрик?

– Возненавидела мою новую прическу. Но это другое дело, – добавляю я. – Я подумываю оставить работу.

Дэн останавливается и пристально смотрит на меня.

– Таа-а-к, где моя жена и что ты сделала с ней?

– Как? – вызывающе смотрю на него я. – Ты хочешь Златовласку Сильви обратно?

Златовласка с косой до пояса, в девчачьих платьицах и невинно-розовыми преставлениями о жизни и папочке кажется мне теперь лишь героиней сериала. Не могу поверить, что это была я.

– Нет, – отвечает Дэн, не раздумывая ни секунды. – Пускай остается в своей сказке. Мне нужна моя Сильви. Мне нужна ты!

Он все еще гладит мои волосы. Я чувствую приятное покалывание в затылке. Я должна была давно отрезать волосы.

Мы уже дошли до чайного шатра. Внутри слышатся визги и смех детей, пустая болтовня родителей, которая поглотит нас, стоит нам войти. Дэн останавливается, гладит меня по затылку, а его голубые глаза смотрят мне прямо в душу:

– Это нелегко, не правда ли? – спрашивает он, снова «волнуя лоб». – Брак, семья, любовь. Это не так просто.

На ум приходят слова Тильды, правдивые, как никогда: «Любовь не бывает легкой и безболезненной. И если она такая, с ней явно что-то не так».

Я повторяю их Дэну.

Пусть я больше и не телепат Сильви, мне не нужна никакая телепатия, чтобы увидеть, как любовь и нежность плещутся в глазах Дэна. Там, где раньше была обида на моего отца.

– За шестьдесят восемь лет мы научимся любить по-настоящему, – отвечает он, и слова его звучат как клятва. Он притягивает меня к себе и страстно целует, чтобы закрепить эту клятву. Затем отпускает и подмигивает мне. Подмигивает так, как только может помигивать Дэн, а не папочка:

– Идем. А то нам не достанется просекко.

18

Ее дом ютится на скале, словно гнездо диковинной птицы, словно замок короля Хаггарда из романа Питера Бигля. Огромные окна от потолка до пола (заглядывать в которые я больше не боюсь) открывают вид на искрящееся море. Смотришь, и кажется, будто море плещется у тебя под ногами. Только руку протяни, и ухватишь барашек белоснежной пены, который окажется гривой единорога. Пьянящий аромат моря, белые стены, мягкий диван – все в этом доме вызывает доверие, расслабляет.

Я сижу на самом краешке дивана, напротив меня – Линн. В смысле, Джослин. Я знаю, что ее зовут Джосс. Именно так и я ее зову. Но смотрю на нее и вижу Линн – застывшую картинку из детства. Почему я не узнала ее, когда видела ее лицо на обложке книги или по телевизору?

Я будто смотрю на голографическую картинку. Вот передо мной Джосс Бертон, известная писательница и основательница парфюмерной компании «Тенета». Короткие черные волосы с отличительной белой прядью, умный вид. Но стоит слегка наклонить голову, и видишь, как начинает проскальзывать Линн: в искорках смеха в глазах, в том, как Джосс морщит нос, в том, как она поправляет спадающую на глаза челку.

Это Линн, моя воображаемая Линн. Из плоти и крови. Все равно что увидеть Деда Мороза или фею-крестную в одной элегантной настоящей женщине.

Это не первая наша встреча после стольких лет. Я уже виделась с ней месяц назад. И все равно кажется совершенно нереальным видеть ее, находиться в ее доме. Может, я опять разговариваю со своей воображаемой подругой?

– Я болтала с тобой каждый день, – признаюсь я, постукивая пальцем по чашке ромашкового чая «Тенета». (Бизнес Джосс идет в гору, она недавно запустила свою отборную коллекцию чайных напитков!) – Лежала в постели и представляла себе тебя… Рассказывала тебе о своих желаниях… и обидах.

– Это помогало? – спрашивает Джосс и улыбается мне так, как улыбалась в детстве: сочувствующе и игриво одновременно.

– Да, – улыбаюсь я в ответ. – Ты всегда заставляла меня чувствовать себя лучше.

– Здорово. Еще чаю?

– Благодарю.

Пока Джосс наливает мне чай, я наслаждаюсь потрясающим видом из окна: декабрьское небо цвета сизого голубкиного крыла почти сливается с бушующим морем внизу. Отмечаю не без удовольствия, что к горлу больше не подступает тошнота, а сердце не колотится как сумасшедшее. Я таки прошла полный курс терапии. По натянутому канату, конечно, ходить не буду, но высоты я больше не боюсь.

Я все еще прихожу раз в неделю к женщине, которая помогла мне. Каждый раз, когда стучу в дверь ее кабинета, думаю о том, что должна была согласиться на терапию много лет назад. Мне попался очень хороший специалист: с ней можно обсудить любые проблемы, не только боязнь высоты. Но и отца-лицемера. Воображаемых друзей. Старые связи и романы. Кстати, о романах…

Конечно, сейчас я уже прочла «Тенета лжи», от корки до корки, два раза. Читала внимательно, читала между строк, искала улики, доказательства. Затем снова сходила в офис «Эйвори Милтон» и прочла все бумаги, относящиеся к этому делу. Я читала рассказ Джосс о папе и сходила с ума. Я разрывалась на части. Потому что не могла поверить в то, что читаю. Я бы никогда не подумала, что папа мог сотворить такое. Но я продолжала читать. И самое страшное: я верила Линн. Верила каждому ее слову. Я чувствовала, что она говорила правду.

Прошло много времени, прежде чем все это смогло уложиться у меня в голове. И сейчас я думаю… А что я, собственно, думаю?

Я думаю, что Джосс, она же Линн, говорит правду. Насколько точна каждая деталь в ее описании, я не могу знать. Но я ей верю. Но Мэри Смит-Салливан мне убедить не удалось. Мэри качала головой и продолжала говорить: «Ее слово против слова вашего отца». Но Мэри адвокат, ее работа – защищать клиента, и я это понимаю.

Что же заставило меня поверить Джосс? Именно «ее слово». Я читала ее историю и узнавала своего отца в каждой мелочи. Да, именно таким он и был. Как шестнадцатилетняя соседка могла так хорошо знать моего отца, подмечать то, что с трудом подмечали даже его близкие и друзья. Если только она и вправду не…

К такому выводу я пришла с месяц назад. Той ночью, когда я окончательно все поняла, я не могла уснуть. Я лежала в кровати с открытыми глазами, не смея пошевелиться. Лежала и представляла себе Линн, как когда-то в далеком детстве. Я даже не смогла сказать об этом Дэну. На следующее утро все показалось мне таким прозрачно ясным, что первым делом, придя на работу, я написала письмо Джосс. Она позвонила мне, и мы разговаривали в течение часа. Я плакала в трубку. Она не плакала. Она из тех спокойных, уравновешенных людей, которые «находят в себе силы каждый раз выбираться из эпицентра шторма» (прямая цитата из «Тенет лжи»). Но ее голос дрожал. Ее голос определенно дрожал. Она сказала, что много думала обо мне все эти годы.

Мы встретились в Лондоне за чашечкой чая. Мы обе волновались, хотя Джосс скрывала свои эмоции лучше, чем я. Дэн предлагал отправиться со мной в качестве моральной поддержки, но я сказала решительное «нет». Будь Дэн там, у нас с Джосс не случилось бы такого трогательного, замечательного разговора по душам. Она поведала, что Дэн в свое время убедил ее, что история о моем отце только навредит такому сильному роману, как «Тенета лжи», умалит его литературную ценность как рассказа о стойкой, сильной женщине.

– И ты знаешь, он был прав, – говорит она, глаза ее сияют. – Я знаю, что он лишь пытался защитить твоего отца. Но он также дал мне понять, что моя героиня сильнее, чем я была в подростковом возрасте. Что излишняя автобиографичность – не всегда хорошая основа для романа.

Потом наступила тишина. Я-то надеялась, что она поведает мне свою историю из первых уст, чтобы мне больше не пришлось бояться и беспокоиться. Но она вытащила из сумки кипу бумаг, и я сразу догадалась, что это.

– Это рукопись моей новой книги, – сказала она, протягивая мне бумаги. – Я хочу, чтобы ты прочитала ее.

И я прочла. До сих пор удивляюсь, как я умудрилась тогда быть настолько спокойной. Прочитай я эту рукопись несколько месяцев назад, без предупреждения, она бы меня напугала. Я бы швырнула ее через комнату. Я бы закатила истерику. Я бы не поверила ни единому слову. Но все изменилось. Я изменилась.

– Сильви, твое последнее письмо напугало меня, – говорит Джосс, отставляя чайник в сторону. Она говорит медленно, с расстановкой. У нее нежный, успокаивающий голос, почти как у Мэри Холланд. Джосс собирается назвать свою новую книгу «Вздохнуть полной грудью», и я не могу придумать лучшего названия.

– Но почему?

Джосс подносит свою чашку ко рту, но застывает, так и не сделав ни глотка. С мгновение она смотрит, как чайки чертят над скалой, затем поворачивается ко мне.

– Меня пугает то, как ты спокойно приняла историю о своем отце. Его виновность. Сильви, я никогда не утверждала, что именно из-за твоего отца заболела анорексией, но…

– Может, из-за него, может, и нет. – Махаоны в моем животе не спешат прятать свои стальные крылья. – В любом случае…

– Он часть моей истории, но не ее причина. Он не злодей, не антагонист. Ты должна это понять. – Ее голос звучит так покровительственно, словно мне опять четыре, а ей шестнадцать. Моя милая, умная Линн, которая знает ответы на все вопросы.

– Но и героем и помощником он тоже не был, – сухо замечаю я.

– Ну да. Я понимаю, как тебе тяжело. Но поверь мне, если в первый раз это был страх, гнев, подростковое желание отомстить, то сейчас уже прошло много лет. Я много размышляла, прежде чем решила, что все-таки хочу написать об этом.

Мои глаза блуждают по комнате, останавливаются на огромных свечах ручной работы. Такие свечи стоят целое состояние в авторском магазинчике, а у нее целых восемь штук, и, судя по фитилькам, она зажигает все восемь. Сижу в ее доме и чувствую себя загипнотизированной запахом перечной мяты, как когда-то в детстве. И в то же время этот запах дарит мне безмятежность. Чувствую, что пришло время для вопроса, который висит над нами с самого начала нашей встречи.

– Как я уже писала в своем письме… – медленно начинаю я. – Новая книга. Я ее прочла.

– Ясно, – коротко отвечает Джосс. Но я вижу, что голова у нее наклонена, как у птицы, выуживающей червяка из дырки в дереве. Что она сделает, когда услышит мой вердикт: накроет меня своими крыльями или выклюет глаза?

– Я думаю, это очень… мощный роман. Наделяющий силой. Нет… – не могу найти верное слово. – Думаю, я понимаю, почему ты хотела его написать. Думаю, те женщины, которые его прочтут, узнают о том, как легко попасть в ловушку, но, может быть, также поймут, как отыскать этот капкан в своей жизни и не попасться в него.

– Именно. – Джосс наклоняется вперед, в ее глазах теплится сочувствие и понимание. – Ты одна из тех, кто проник в самое сердце истории. Я не хотела делать эту книгу сенсацией. Я не пытаюсь разоблачить твоего отца. Если я и разоблачаю кого-то, то только саму себя в шестнадцать лет. Выставляю на общий суд мои страхи и заблуждения, мои мечты и надежды. Признаю свои ошибки. И верю, что новое поколение девушек, прочитав мою книгу, их не повторит.

– Я думаю, ты должна опубликовать роман.

Вот и все. Слова сказаны, кости брошены. Целую неделю я балансировала на грани: ругалась с мамой, беседовала с адвокатами, пыталась выпутаться из тенет собственного разума, чтобы вдохнуть полной грудью. Я так старалась убедить всех в своей правоте, что и сама уже перестала себе верить. Лишь встретившись с Джосс, я поняла, чего я на самом деле хочу. Я хочу, чтобы эта история, которая может помочь другим девушкам, была опубликована. Мама не увидела в книге ничего, кроме клеветы на отца. Дэн не мог не защищать меня. Адвокаты не могли не делать свою работу. Но в центре всего этого была Линн. Добрая, умная Линн со смеющимися глазами, вспоминающая страхи и кошмары своего прошлого и превращающая их в искусство. Как я могу затыкать ей рот?

Я знаю, мама считает меня предательницей. Она всегда будет думать, что Джосс всего-навсего гнусная лгунья, мечтающая прославиться за счет моего отца и опорочить его доброе имя. Когда я спросила у мамы, читала ли она показания Джосс, мама взорвалась и начала орать на меня: «Как ты можешь ей верить? Как это может быть правдой? Как это может быть правдой?!»

На что мне хотелось ответить: «А как моя воображаемая подруга могла оказаться настоящей?!» – но я промолчала.

– Спасибо, – благодарно кивает Джосс, и какое-то время мы обе молчим.

– Помнишь, как мы катались по озеру на лодке Мастерсонов? – спрашиваю я наконец.

Она поднимает на меня сияющие глаза:

– Конечно. Ты была такой миленькой в спасательном жилете.

– Я так хотела увидеть дельфинов, – со смехом вспоминаю я. – Пусть все взрослые и твердили мне, что это озеро, а в озерах дельфинов не бывает.

Я бережно хранила в памяти этот день. Голубое небо, искрящаяся лазурью вода; я сижу на коленях Линн, а она мурлычет мне на ухо: «Kum bay ya, my Lord, kum bay ya…»

Конечно, со временем эта память превратилась в «игру воображения», но я цеплялась за эту игру. Я придумала новые беседы и шалости. Я построила тайную дружбу, я создала целый мир фантазий только для себя и Линн. Мир, в который я всегда могла сбежать.

Ирония в том, что, если бы мои родители не убеждали меня так страстно, что Линн была воображаемой, я бы в скором времени забыла о ней.

– Я бы с радостью познакомилась с твоими девочками, – нарушает тишину Джосс. – Пожалуйста, привези их ко мне в гости.

– Обязательно.

– У нас тут иногда проплывают дельфины, – протягивает она, лукаво подмигивая мне. – Постараюсь уговорить их, чтобы они приплыли, когда ты в следующий раз приедешь ко мне.

– Договорились. Но сейчас мне уже пора, – нехотя поднимаюсь на ноги. Я бы с удовольствием осталась у нее в гостях, но Девон довольно далеко от Лондона, а мне нужно вернуться сегодня вечером.

– Обещай приехать ко мне как можно скорее, – просит она. – И привози семью. И да, удачи в субботу.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – Прости, что не могу тебя пригласить…

Встречаться с Джосс и приезжать к ней в гости – это одно. Но посмей я пригласить ее на семейное торжество, маму бы хватил удар. Она знает, что я встречаюсь с Джосс, но предпочитает и дальше отворачиваться к окну и яростно моргать.

– Ничего страшного. Я буду думать о тебе, – говорит Джосс и крепко-крепко обнимает меня. В мою жизнь вошло нечто прекрасное. Новая дружба. Или все же старая дружба? Неважно. Настоящая дружба.



Суббота приходит незаметно. Этим ясным утром я готовлюсь к тому, чтобы вступить в новую жизнь. Макияж? Отличный! Платье? Сидит идеально! Волосы? Налачены. Больше я ничего не могу с ними сделать. Даже цветы и ювелирный гребень выглядели бы нелепо.

Сейчас волосы намного короче, чем когда я их собственноручно обкорнала. Мой знакомый парикмахер Нил, после того как спало первое потрясение от моего видика, начал объяснять мне, что я сделала не так и как на самом деле нужно было стричь. Не могла же я ему сказать, что терзала свои волосы, ослепленная гневом? Он называет мою новую прическу прической Твигги. Правда, я совсем не похожа на эту британскую супермодель. Но новая прическа мне идет. Все, кто сначала в ужасе отшатывался от моего вида, теперь признают, что с короткими волосами мне намного лучше. Все, кроме мамы, естественно.

За последние полгода я много раз пыталась поговорить с мамой по душам. Сидела в ее гостиной, поднимала разные темы. Я пыталась объяснить ей, почему отрезала волосы. Я пыталась объяснить ей, почему разозлилась на папу. Пыталась объяснить, почему больше не могу вести себя как ребенок: заткнуть ушки или уйти играть в другую комнату, пока взрослые разговаривают. Пыталась снова и снова разбудить ее.

Но неизменно натыкалась на ее без устали моргающие глаза. Может, она и не слушала меня вовсе. Или не хотела слышать. Для нее папа все еще выдающийся человек с золотым сердцем, герой нашей семьи, Джосс – злодейка-клеветница, а я – перебежчица. Она все еще живет в своем мыльном пузыре, стены которого увешаны папиными фотографиями. Она все еще включает девочкам свадебное видео, когда мы приезжаем к ней в гости. (Но я больше не буду его смотреть. Я покончила с этим. Может быть, я смогу себя заставить. Лет через десять. Двадцать.)

В последний раз, когда мы были в гостях у мамы, мы даже не говорили о папе. Вместо этого мы обсуждали, куда мама отправится в отпуск вместе с Лорной. Мама смешала нам по коктейлю Беллини, а я купила у нее набор колец за тридцать девять фунтов (мама опять вернулась к продаже ювелирных изделий!). Она сказала мне: «Спасибо, дорогая, они чудесно будут смотреться на твоих ручках!», и думаю, она и вправду имела это в виду. Ей нравится жить в мыльном пузыре. Она счастлива внутри и не собирается его лопать.

– Мамочка! – Тесса вбегает в нашу спальню в своем любимом наряде: блестящие лосины, балетная пачка и… ярко-синяя футболка с логотипом «Челси». Признаюсь честно, на какое-то мгновение я хотела заказать девочкам чудесные платьица цвета пепельной розы с пышными юбками, которые я видела на сайте Wild & Gorgeous, специально для этого события. Но вовремя остановила себя. Я не собираюсь заставлять девочек носить то, что они не хотят. Не собираюсь забивать их головы чужими мыслями, правилами и стремлениями. Пусть Тесса носится среди разряженных гостей в фирменной футболке, а Анна смешно ковыляет в костюме Груффало[49] (она играет Груффало в школьной пьесе). Они для меня – самые идеальные подружки невесты. В чем бы они ни были.

– Папочка сказал: «Увидимся там!» – гордо объявляет она мне.

– Спасибо, родная, – улыбаюсь я ей.

Мы не провели ночь «вдали друг от друга», как это принято перед свадьбой. Ведь у нас не совсем настоящая свадьба – мы просто решили еще раз произнести наши клятвы верности. И все же, чтобы сохранить волшебство, до места торжества мы едем отдельно.

Дэн также не видел мое платье. Так что он еще не знает, что сегодня я облачусь в величайшее творение Веры Вонг – в пышное великолепие без бретелек жемчужного цвета. Платье, конечно, стоит целое состояние. Но мама предложила мне купить его за папины деньги. Я считаю, это правильно. Папа должен нам за все нервы, которые он измотал Дэну.

Спустя несколько недель после того, как я отрезала волосы, у нас с Дэном состоялся разговор о деньгах. Я призналась ему, что думала, что он «пружинился» при упоминании моего отца потому, что не был так богат и успешен в бизнесе, как он.

– Может быть, – пожал плечами Дэн. – Это была одна из причин.

Он же признался мне, что где-то в глубине души у него и вправду был пунктик, что мужчина должен быть единственным кормильцем семьи. Правда, знакомство с моим отцом заставило Дэна поменять некоторые свои убеждения.

Потом я пыталась доказать ему, что мы могли бы жить на мой доход (а доход мой и вправду вскоре будет очень большим), и тем самым убить многие старые стереотипы. И если бы он был настоящим феминистом, он не чувствовал бы необходимости быть кормильцем, но мог бы поддерживать семейную ячейку другими способами. Дэн вежливо выслушал меня и согласился со всем, а затем сказал:

– На самом деле у нас тут новый большой заказ нарисовался… Ничего, если я продолжу вносить финансовый вклад в нашу семью?

Господи, спасибо тебе за моего Дэна.

Капаю на запястье немного жасминового парфюма от «Тенет» (подарок Джосс) и проскальзываю в серебристые туфельки на небольшом каблуке.

– Дора, говори! Поговори со мной! – властно приказывает Тесса змее. (Девочки недавно в первый раз посмотрели «Гарри Поттера» и теперь постоянно пытаются «разговорить» Дору.)

– В настоящей жизни змеи не разговаривают. Это все выдумки, правда, мамочка? – Анна тянет меня за юбку, чтобы я подтвердила ее слова. – Воображаемые вещи не становятся настоящими!

– Ты права, милая, – улыбаюсь я. – Воображаемое никогда не воплощается в жизнь.

Я никогда не расскажу им, что моя воображаемая подруга оказалась настоящей. На их долю в свое время и так выпадет много невероятного и необъяснимого. Когда они встретят Джосс, она для них будет просто Джосс.

– Пока, Дора, – говорю я змее и выталкиваю девочек с кухни. Не могу сказать, что я полюбила змеюку. Но я определенно могу теперь смотреть на нее и признаю, что она – весьма удивительное создание. А еще она переезжает с кухни (наконец-то!).

Мы полностью изменили наш сад. Убрали игровые домики (девочки, кажется, не особо расстроились) и воздвигли небольшую террасу из дерева и стекла (с огромными окнами от пололка до пола и со специальным террариумом для Доры). Там теперь будет кабинет Дэна. У нас в саду осталось место для небольшого огорода.

– Раз ты так любишь садоводство, – сказала я Дэну однажды ночью, – тогда почему ты не выращиваешь салат в саду?

Дэн рассмеялся и на следующий же день позвонил своему приятелю Питу: вместе они начали разрабатывать проект для нашего сада. Они даже запланировали посадить несколько морозостойких однолетних растений. Дэн вспомнил, что я предлагала ему это и раньше, и очень долго передо мной извинялся. Я не злилась на него. Теперь я знаю, о чем он тогда думал и что мешало ему жить полной жизнью.

По секрету от Дэна я пригласила на обед Мэри Холланд (не только потому, что она гений садового искусства, но и потому, что хотела извиниться перед ней). Дэн очень обрадовался ее приезду, но круче всего было то, что Джон увидел, что мы начали заниматься садом, и зашел в гости. (Закончилось все долгим, но веселым спором по поводу одной-единственной клумбы.)

Так как Мэри стала появляться у нас довольно часто, она подружилась с Тильдой. («Не понимаю, чего ты так волновалась, – шепнула мне на ухо Тильда спустя пять минут после знакомства с Мэри.) Между тем Дэн стал навещать Джона, чтобы обсудить с ним работы в саду (а заодно и удостовериться (тайно!), что холодильник Джона и Оуэна полон). В нашей жизни многое изменилось, мы стали более открытыми с другими людьми. Я больше не хочу смотреть свое прошлое на видео. Я хочу жить настоящей жизнью.

Теперь, когда Дэну больше не нужен кабинет, у девочек отдельные спальни. (Опустим тот факт, что они заревели, когда мы сообщили им новости. «Нихачуу отдельную комнату!» – плакала Анна. «Я буду скуча-а-ть по Анне!» – причитала Тесса, как будто Анна будет спать не в соседней комнате, а в клетке с тиграми за тридевять земель.)

Шикарный лимузин ждет меня у дома, я вижу его в окно. Невольно вспоминаю свою свадьбу: папа выводит меня из дома, я выгляжу, как диснеевская принцесса. Кажется, как будто это было в другой жизни. Кажется, будто это было не со мной. Сегодня некому вывести меня и девочек из дома. Сегодня некому «выдавать невесту замуж за этого жениха». Да и не нужно меня никому отдавать. Я человек. И я сама хочу посвятить свою жизнь другому человеку. Но этом все и заканчивается. Или только начинается?

Не могу сказать, что двигаться по улицам Лондона в роскошном лимузине неприятно. Когда мы скользим по тротуару, девочки радостно машут прохожим, я же то и дело смотрюсь в зеркальце и поправляю макияж, шепчу своему отражению слова брачной клятвы. Подъезжаем к Уиллоуби-хаус прежде, чем я чувствую себя готовой сделать этот шаг в будущее. И хотя я понимаю, что это не настоящая свадьба и я давно уже не невеста, и что все это не так уж важно… Страхи и тревоги в последнее время были постоянными спутниками моей жизни, так почему бы сейчас просто не отдаться радостному волнению, приятному беспокойству.

Водитель открывает дверь, и я выплываю из машины, как настоящая кинозвезда; прохожие останавливаются и принимаются фоткать, особенно когда Анна пытается выбраться из машины в своем огромном костюме Груффало. (Где вы еще увидите вылезающего из лимузина Груффало с букетиком в руке?) У нас у всех букеты из ветвей эвкалипта, обвитые побегами английского плюща из садов апостола Филиппа (Мэри завезла буквально сегодня утром, вместе с петлицей для Дэна). Она обняла меня и прошептала: «Я так рада за тебя!», и я могу точно сказать, что говорила она искренне. Я безумно счастлива, что у меня появилась такая подруга.

– Вперед, девочки, – говорю я, окидывая взглядом такой знакомый фасад Уиллоуби-хаус, – давайте сделаем это!

И я открываю дверь старинного особняка, которая приведет меня в новую жизнь.

И эта новая жизнь окружает меня совершенно фантастическими красками. Цветы везде: пестреют на ступеньках и балкончиках, каскадом спускаются с перил. Гости неторопливо рассаживаются по местам. Под первые звуки музыки я медленно вышагиваю вперед меж обтянутыми золотой тканью стульями, почти как по проходу между рядами в церкви. Наши дамы-добровольцы мечтательно улыбаются, провожая меня взглядами, все как на подбор в шляпках пастельных цветов. В первом ряду – родители Дэна; Сью сидит в элегантном платье и лучезарно улыбается мне, я улыбаюсь ей в ответ. Мы обедали с ней пару недель назад, и она поведала мне, что они с Невиллом опять стали ходить на занятия бальными танцами. Вместе. Она призналась мне, что все для нее там как будто в новинку, словно она и вправду абсолютный новичок в танцах. И в отношениях. Я уже давно не видела ее такой спокойной и расслабленной (и приятно взволнованной одновременно!).

Я вижу Мэри в чудесном платье аквамаринового цвета, Тильду в узорном палантине, небрежно накинутом на плечи, вижу Тоби и Мичи. Мама в новом розовом костюме о чем-то оживленно болтает с Мичи (должно быть, впаривает ей набор колец по скидке). Сердце пропускает глухой удар, когда я замечаю седой хохолок профессора Рассела – Джон одиноко сидит на стуле в конце ряда. Он все-таки пришел, несмотря на то, что Оуэну в эти дни стало хуже.

Кларисса стоит с одной стороны, записывая все на камеру, а Роберт снимает с другого угла. Он кивает мне, когда я прохожу мимо. Все-таки он славный человек, этот Роберт. Знал бы он, что когда-то я называла его злобным племяшей.

А там, впереди, на небольшом возвышении, покрытом старинным ковром (ручной работы, quasi), меня ждет Дэн. В элегантном темно-синем костюме, который подчеркивает его глаза. Солнечный свет, пробивающийся сквозь золотисто-янтарный витраж, создает некое подобие нимба над его головой. Нет, не нимба, а пышной львиной гривы. Когда он гордо возвышается там и смотрит на меня с девочками, он напоминает мне льва. Победоносного льва. Счастливого и благородного. Вожака прайда.

(Ну, второго вожака, совместно со мной. Но думаю, это и так понятно.)

Идея праздновать свадьбу в Уиллоуби-хаус была моей. Когда мы с Дэном решили, что хотим вновь обменятся клятвами, я долго копалась в интернете в поисках идеального места. Все предлагали и роскошные номера для новобрачных, и брачную церемонию с «погружением в историю». Я искала и думала: «Держись, держись…» А потом меня осенило!

Поместье Уиллоуби-хаус же просто создано для свадеб! Интересно, почему мы раньше до этого не додумались? И дело не только в финансовой выгоде.

Понадобилось довольно много времени, чтобы получить лицензию на проведение свадебных церемоний, но с тех пор у нас уже прошло три свадьбы (выходили замуж дочери покровителей музея), и с каждым днем мы получаем все больше запросов. Пусть это слегка изменило назначение Уиллоуби-хаус, но не изменило его сути. Весь особняк теперь просто утопает в цветах (мы сотрудничаем с лучшими флористами), а к нам все чаще приходят будущие невесты, принося с собой предсвадебные надежды и волнения. Вихри обновления и новой жизни так и витают в воздухе. И это чудесно. Уиллоуби-хаус не потерял своего уюта, но теперь больше походит на солнечное, яркое, оживленное и, самое главное, нужное людям место.

Но это не все. Наш сайт работает! Наконец-то работает так, как надо! Правильно функционирующий сайт, где вы можете купить билеты, прочитать о событиях, выставках и многом другом. (А скоро запустим и интернет-магазин.) Каждый раз я внутренне ликую, когда захожу в систему. Ведь это наш сайт, а не чей-либо (выкуси, Музей Виктории и Альберта!). Конечно, мы не могли себе позволить вращающиеся 3D-изображения или аудиоэкскурсии, которые начитали бы знаменитости. Зато каждую страницу нашего сайта украшают уникальные рисунки, гравюры или акварели (изображения особняка или экспонатов) и даже наброски миссис Кендрик в разделе «История семьи». Каждая страничка очаровательнее предыдущей, каждая страничка открывает посетителям любительскую алхимию истории и чувств, фактов и образов, старого и нового. То, чем стал наш любимый Уиллоуби-хаус. Сайт отражает нас всех, кто так долго и преданно трудился на благо этого места. (И даже миссис Кендрик, которая недавно освоила все прелести электронной почты и теперь заваливает нас с Клариссой смайликами каждый час. То ли еще будет, когда она заведет себе аккаунт в инстаграме.)

Кстати, говоря о миссис Кендрик, она уже готова взять на себя почетную роль.

– Всем добро пожаловать. – Миссис Кендрик выступает вперед, а я подавляю смешок, потому что она облачилась в мантию. В самую настоящую академическую мантию, какую надевают выпускники университетов, темно-фиолетовую, с летящими рукавами, без воротника и капюшона, только шапочки бакалавра не хватает.

Хотя на самом деле ей даже очень идет.

Когда зашел вопрос о том, кто будет «священником» на нашей церемонии обмена новыми брачными клятвами, мы с Дэном пришли к согласию, что раз уж это не официальная церемония, то мы можем попросить кого угодно. Очевидным выбором была миссис Кендрик, я не хотела бы никого другого. Она была очень тронута, когда я предложила ей побыть «священником». И хотя она и задавала мне по двадцать вопросов в день, я не пожалела о своем выборе.

И вот она стоит, как будто владеет этим местом (хотя она на самом деле владеет этим местом) и звучно провозглашает:

– Сегодня мы собрались здесь в этом историческом месте, чтобы стать свидетелями того, как два любящих сердца возобновят свои брачные обеты, как было установлено Господом в раю во времена невинности человечества. К чему не следует относиться легкомысленно, – непонятно зачем добавляет она, театрально размахивая своими фиолетовыми рукавами, будто огромными шелковыми крылами. – Ибо тех, кого соединил Господь, да никто не сможет разлучить.

Что?! Звучит как случайный набор фраз из брачных церемоний разных эпох. Но миссис Кендрик явно получает удовольствие от своей речи (и от размахивания рукавами), так что какая разница?

– А сейчас, – продолжает она, – я прошу Дэна и Сильви обменяться брачными клятвами.

Миссис Кендрик отступает в сторону, и я поворачиваюсь лицом к Дэну.

Мой Дэн. В ореоле мягкого золотистого света. Глаза полны нежности и любви, в уголках глаз скопились лучики морщин. Думала, что справлюсь, думала, что не все так страшно… но мой собственный голос подводит меня.

Дэн будто чувствует это, он тяжело дышит, и я понимаю, что он тоже онемел от волнения. Какого черта мы решили произнести наши клятвы перед всей этой толпой народа? С чего мы вообще взяли, что это хорошая идея?

– Сильви, – начинает он слегка хриплым голосом. – Прежде чем я произнесу свою клятву, я хочу сказать тебе кое-что. – Он наклоняется и шепчет мне на ухо: – Завтра мы отправляемся в Сент-Люсию, все четверо. Я уже все уладил. Такой семейный медовый месяц. Сюрприз!

Что?! Я думала, с сюрпризами покончено. Он не должен был этого делать. Но боже мой, Сент-Люсия! Пляжи, парки, заповедники… Смаргиваю уже подступающие к глазам слезы радости, наклоняюсь вперед и шепчу Дэну на ухо:

– А на мне сегодня нет трусиков. Сюрприз!

Ха! Видели бы вы его лицо.

Дэн, кажется, забыл, что ему надо произносить клятву, поэтому я собираюсь прийти ему на помощь и начать свою, как вдруг слышу какой-то шум в холле. В зал из холла протискивается только что подошедший доктор Бэмфорд и весело машет нам, заняв свой стул.

– Сюрприз, – объявляю я Дэну. – Это я его пригласила. Думала, ему следует быть здесь, ведь именно он начал все это.

– Удивительно, – кивает Дэн, его глаза сияют каким-то неземным светом. – Удивительно.



Каким-то удивительным образом нам с Дэном все же удалось произнести все наши клятвы, не запнувшись и не заплакав; наши последние слова были встречены громкими аплодисментами. Затем гости оживленно потянулись за шампанским, Кларисса достала где-то винтажные джазовые пластинки и поставила их проигрывать на старом граммофоне, некоторые наши дамы-добровольцы тут же пустились в пляс на импровизированном танцполе. Роберт сосредоточенно рассказывает о чем-то Мэри (интересно, что все это значит?); родители Дэна полностью забываются в оживленном квикстепе. Или они лишь делают вид, что не замечают никого вокруг? Невилл не сводит глаз со Сью; они двигаются с невероятной скоростью, но при этом легко и воздушно, будто предугадывая движения друг друга. Я смотрю на них и невольно моргаю. Затем, словно почувствовав, что я смотрю на них, Сью ловит мой взгляд и улыбается мне через плечо Невилла. С улыбкой машу ей рукой в ответ.

И тут же сама ловлю лучезарную улыбку Клариссы, когда она меняет пластинки на граммофоне. Оказалось, Кларисса тоже умеет удивлять. Три месяца назад она ошеломила нас всех, сказав, что написала страшно привлекательную историю с привидениями, некую легенду для Уиллоуби-хаус, и уже записала ее в виде аудиоподкаста. И никому не сказала! Она вспомнила, что я предлагала сделать что-то подобное, это засело у нее в голове, и она решила попробовать. Историю можно послушать на нашем сайте, и с каждым днем количество прослушиваний только увеличивается (ибо история и вправду удивительная). И никто из нас не удивится, если однажды Кларисса будет зарабатывать себе на жизнь писательством. Правда, она сама, кажется, еще об этом и не думает.

Я стою, наблюдая за всеми с какой-то глупой сентиментальной улыбкой на лице; ко мне приближается Дэн и, наклонившись, шепчет:

– Ты уже сказала им? Миссис Кендрик? Или Клариссе?

Качаю головой, сразу же поняв, о чем он:

– Еще не время, – тихо отвечаю я. – Сообщу, когда вернемся.

Я так горжусь всем, чего мы добились в Уиллоуби-хаус. Теперь я люблю это место больше, чем когда-либо (после своего второго рождения оно не стало для меня менее спокойным и уютным). Но ничего не изменится, если ничего не менять. На днях я увидела такую надпись на футболке, и эти слова нашли во мне отклик. Многое в моей жизни изменилось, изменилась я сама. И, если я хочу продолжать расти и меняться, я должна бросить вызов самой себе. Чтобы «вырасти в человека», как сказал бы Джон.

Мне потребовалось довольно много времени, чтобы отыскать свое «большое дело». Теперь я возглавляю компанию по возведению детского крыла в Нью-Лондон-Хоспитал. Увидев объявление об этой должности, я сразу же поняла – это мое. Правда, мне долго пришлось убеждать Седрика и его совет, что я гожусь для такой ответственной работы, а мой опыт работы в Уиллоуби-хаус только поможет мне в этом занятии. Но это вовсе не значит, что я не боюсь сделать что-то не так. Самое главное, что я буду помогать детям. Это совершенно новый уровень в сфере сбора средств на благотворительность. Понимаю также, что кто-то другой займет мое место здесь – кто-то со свежими взглядами и неукротимой энергией.

Иногда в жизни все же приходится тыкать палкой пчелиный улей, и невозможно знать наверняка, вернешься ли ты с медом или с волдырями на руках. Как бы мы жили, если бы я не потыкала палкой наш семейный улей брака, с виду казавшийся таким крепким и неприступным? Не хочу сейчас об этом думать, ибо в данный момент это уже не так важно. Да, неприятная правда вылезла наружу, но мы с ней справились. Вместе. Было ли бы у нас все так же хорошо в противном случае? Что-то я не слишком в этом уверена.

Когда я оглядываюсь назад, на тех Дэна и Сильви, которые были женаты все эти годы, были так довольны друг другом и думали, что жизнь подобна дуновению ветерка… О, это совсем другие люди. Совершенно не представляющие, что такое жизнь.

– Мои поздравления. – Чей-то звучный голос доносится до ушей, и вскоре я замечаю, что к нам приближается доктор Бэмфорд с бокалом в руке. – Чудесно видеть вас снова. Огромное спасибо за приглашение. Всегда хотел посетить это место, но не получалось. Прекраснейшая коллекция книг сразу завоевала мое сердце! А кухонька в подвале меня совершенно очаровала!

– Должно быть, вам показалось странным, что мы пригласили вас сегодня, – искренне улыбаюсь я ему. – Но, как я вам уже писала, именно с посещения вашего кабинета в нашей жизни началась череда по-настоящему удивительных событий, которая, я надеюсь, не закончится никогда.

– Что вы, что вы! – ахает доктор Бэмфорд, и я точно могу сказать: он не помнит ничего.

– Удивительно страшных событий, – вставляет Дэн. – И удивительно прекрасных в конце.

В конце? Но конец ли это для нас?

– Вы сказали нам, – напоминаю доктору Бэмфорду, – что у нас будет еще шестьдесят восемь лет брака, и все началось. Не могу сказать, что мы восприняли эти новости с восторгом…

– Мы ужасно перепугались, – признается Дэн. – Шестьдесят восемь лет. Это как множество коробочек с сюрпризом, в которых не знаешь что попадется.

Дэн смеется собственной шутке, но доктор Бэмфорд как будто его не слышит. Врач задумчиво пялится на Дэна, затем поворачивается ко мне. Потом снова смотрит на Дэна.

– Шестьдесят восемь лет? – наконец выдавливает из себя он. – Ох, дорогие мои, боюсь, я немного обсчитался. Со мной такое бывает. Мой коллега, доктор Алан Маккензи, всегда на меня ворчит из-за этого.

Обсчитался? О чем это он?

– Что значит, вы обсчитались? – почти хором выпаливаем мы с Дэном, уставившись во все глаза на врача.

– Доктор Маккензи посоветовал мне урезать добрую половину процентов по моим расчетам. – Он бодро улыбается нам. – Это значит, что вам осталось… где-то шестьдесят четыре года. Ох, копченый лосось… Прошу меня извинить.

Врач замечает подносы с канапе и ныряет в толпу вслед за официантом, оставляя нас с Дэном, совершенно ошарашенных новостью, смотреть друг на друга.

Доктор Бэмфорд обсчитался?! Да это нас обсчитали, обманули. Всего пару минут назад у нас было шестьдесят восемь лет впереди, а сейчас только шестьдесят четыре.

– Шестьдесят четыре? – сглатываю я. – Но ведь это так мало! У нас ни на что не хватит времени!

Какое-то время Дэн стоит молча, пораженный услышанным. Затем молниеносным движением тянет меня за руку и крепко прижимает к себе:

– Раз у нас осталось только шестьдесят четыре года, – шепчет он, – давай сделаем их удивительными.

– Больше не будем терять время, – горячо соглашаюсь я.

– Больше не будем ссориться.

– Будем наслаждаться каждой секундой.

– Будильник теперь ставим раньше на десять минут, – настаивает Дэн. – Мы выцарапаем у жизни хоть немного времени, что у нас отняли, Сильви. Обязательно выцарапаем!

Лоб Дэна покрылся испариной, щеки раскраснелись. Вкрадчивый шепоток в голове, что мучил меня все эти месяцы, превратился в спокойный мелодичный голос: «Успокойтесь. Вы опять принимаете все слишком близко к сердцу».

– Дэн, – нежно начинаю я, – никто не может знать наверняка. У нас может быть еще семьдесят два года. Или два. Или вообще два дня.

Окидываю взглядом комнату и, к моему удивлению, вижу все давно знакомое и такое привычное в совершенно ином свете. Ласковая и в то же время сдержанная мамина улыбка; маме с папой было отмерено так мало лет вместе. Джон, которому придется научиться жить без Оуэна; в глазах его светится печаль, даже когда он разговаривает с Тильдой. Тильде же предстоит смириться с тем, что сын ее не всегда будет поступать так, как она того желает. Родители Дэна все еще танцуют с крайне серьезными лицами, стараясь воскресить хоть толику того, что, казалось, ушло навсегда. Мэри и Роберт со смущенными улыбками о чем-то шушукаются (уж не начало ли это чего-то нового?). Мои девочки беззаботно кружатся, держась за ручки, одна в костюме Груффало, другая в бессменной футболке с логотипом «Челси». Похоже, только они из всех нас знают, как нужно жить.

– Идем, – нежно беру Дэна за руку и веду за собой в круг веселья и танцев. – Идем же, Дэн. Пора жить.

Все гости хлопают нам, когда мы оказываемся в центре танцпола. Дэн выписывает руками такие кренделя, что Тильда свистит, а девочки радостно скачут вокруг нас с Дэном, заливаясь смехом.

Впереди у нас еще долгая жизнь. Но мы к ней готовы.

Благодарности

Пока работала над этой книгой, я все время размышляла о долголетии, человеческих отношениях и супружеской верности.

Но бывает и другая верность – преданность читателя автору. Уже много лет я пишу книги, которые находят отклик в людских сердцах, за что и благодарна моим самым лучшим и преданным читателям. Пускай писатели и лишены возможности обменяться клятвами верности с читателями, позвольте мне поднять бокал за всех вас, чтобы доказать свою преданность вам. Спасибо, что читаете.

Я рада воспользоваться этой возможностью и поблагодарить моих издателей по всему миру. Мне несказанно повезло в том, что мои работы попадают на книжные полки не только в родном Соединенном Королевстве, но и в США, Канаде, странах Европы, Южной Америки, Азии и Австралазии.

Я работаю в тесном сотрудничестве с издателями из разных стран и горжусь совершенно фантастическими долгосрочными отношениями с ними.

Во многих странах, где выпускают мои книги, я еще не была, но знаю, сколько сил и энергии уходит на издание моих романов там, с каким восторгом и увлечением люди работают над ними. Всю мою благодарность невозможно выразить в этом маленьком послесловии.

И в частности, хотелось бы поблагодарить мою команду агентов, «Команду Кинселлы», – группу очень отзывчивых и творческих людей, которые всегда удивляют меня только в хорошем смысле этого слова (и это не игра!). Араминта Уитли, Марина де Пасс, Ким Уизерспун, Джессика Милейо, Мария Уилан, Никки Кеннеди, Сэм Эденборо, Кэтрин Уэст, Дженни Робсон, Саймон Смит и Флоренс Додд – спасибо вам огромное.

Спасибо союзу писателей The Board, что появился в моей жизни почти сразу, как только я начала писать. Не знаю, что бы делала без вас.

Спасибо Дженни Колган – моему эксперту по «Доктору Кто».

И наконец, поскольку эта книга о семье и браке, я хотела бы выразить бесконечную любовь своему удивительному мужу Генри и нашим детям Фредди, Хьюго, Оскару, Рексу и Сисси, которые всегда и во всем меня поддерживают. Именно они научили меня смеяться, верить в себя и доказали мне, что настоящая любовь живет отнюдь не три года.