Нет, гонки мне не надоели. Я мог бы их смотреть сутками. Я кое-что проявлял. Я улегся у холодильника, на свое любимое место, положил голову на лапы.

Можно сказать, что, общаясь сейчас со мной, она чувствовала смущение. Обычно, когда Дэнни бывал дома, я проводил все время возле него. То, что сейчас я предпочел ее общество, оказалось для нее неожиданностью. Ева не понимала моих намерений. Вскоре она забыла обо мне, закрутившись с обедом.

Сначала Ева принялась жарить гамбургеры, которые очень вкусно пахли. Затем вымыла и высушила салат. Она нарезала яблоки. Положила в кастрюлю лук и чеснок, помидоры. Кухня наполнилась ароматом еды. Этот аромат и дневная жара разморили меня, и я, должно быть, ненадолго заснул. А проснулся оттого, что руки ее гладили меня по бокам, затем по животу. И я перевернулся на спину, признавая ее доминирование; она наградила меня тем, что мягко почесала меня.

— Хороший, — говорила она, — хороший Энцо.

Затем Ева вернулась к плите, но, проходя мимо меня, обязательно останавливалась и чесала мне бок босой ногой. Прикосновения мимолетные, но весьма многозначительные.

Я всегда хотел любить Еву так, как ее любил Дэнни, но боялся. Она была моим дождем, непредсказуемым фактором. И еще — моим страхом. Однако гонщику нельзя бояться дождя, он должен извлечь из дождя пользу. Я один мог проявить изменения во всем, что окружает меня. Изменив настроение и энергетику, я дал Еве шанс оценить меня иначе, и хотя не затруднился бы назвать себя хозяином своей судьбы, я, можно сказать, продемонстрировал проблеск желания стать им и узнал, к чему следует стремиться.

Глава 9

Спустя несколько лет после переезда в новый дом случилось очень страшное.

Дэнни получил место в гонках на выносливость в Уоткинс-Глен, причем в уже созданной команде, то есть спонсорских денег ему искать не нужно было. Ранней весной того года он уезжал во Францию выполнять испытательную программу «Формулы „Рено“». Заплатить за участие в ней он не мог, деньги ему, как он говорил Майку, подарили родители, в чем я сомневаюсь. Родители его жили далеко от нас, в небольшом городке, и за все время моего пребывания в семье Дэнни ни разу не приезжали навестить нас. Ни на его свадьбу, ни в год рождения Зои, вообще никогда у нас не были. Ну да ладно. В конце концов, не важно, где он нашел деньги, но только выполнять программу он поехал и надрал там задницы всем — показал местным пижонам, как нужно ездить в дождь. Рассказывая о своей победе Еве, он сообщил, что на гонках присутствовал представитель известной команды, который подошел к нему после финиша и спросил: «А по сухому треку ты сможешь проехать так же быстро?» И Дэнни ответил: «Хочешь испытать меня? Давай».

Загляни вперед, и получится.

Представитель ответил: «Давай попробуй», и Дэнни исчез на две недели. Готовился — ездил, машину налаживал, привыкал к новой обстановке. От его результата зависело многое, и он откатал настолько хорошо, что представитель сразу предложил ему место в гонках на выносливость в Уоткинс-Глен.

Когда он сначала уехал в Нью-Йорк, мы улыбались друг другу, потому что не могли дождаться начала показа гонок по каналу «Скорость».

— Просто здорово, — хихикала Ева. — Наш папа — профессиональный автогонщик.

А Зоя, которую я очень люблю и буду защищать, даже если это мне будет стоить жизни, радостно кричала и подпрыгивала в своей маленькой машинке в гостиной и гоняла кругами по комнате до тех пор, пока у нас головы не закружились, а затем вскинула руки и воскликнула: «Я — чемпион!»

Волнение охватило меня настолько, что я стал делать вещи, идиотские для собаки, — я копал ямки на лужайке, подпрыгивал и катался по полу, валился на бок, выгибал спину дугой, вытягивал лапы и позволял всем чесать мне пузо. Еще я гонялся за чем только можно. Я преследовал!

Мы переживали лучшее время. А потом наступило худшее.

Подошел день гонок, и Ева проснулась как во тьме. Боль сдавливала ее настолько сильно, что она едва стояла на ногах. Ее рвало так сильно, словно она хотела вывернуться наизнанку.

— Не знаю, что со мной происходит, Энцо, — сказала она, а Ева редко говорила со мной так искренне. В последний раз она обращалась так ко мне, когда родилась Зоя.

Сейчас же Ева разговаривала со мной как с самым близким другом.

— Что со мной? Не знаешь?

Она знала, что ответить я не могу. Вопрос ее был строго риторическим. Но смущало меня другое: ответ на него я знал.

Я знал, что с ней, но не имел возможности объяснить, поэтому просто ткнулся мордой в ее ногу, зарылся в халате между ее ног. И, напуганный, ждал.

— Ощущение страшное. Будто кто-то раскалывает череп изнутри, — снова заговорила она.

Я продолжал молчать. Я ничем не мог помочь ей.

Ева торопливо собирала вещи, а я наблюдал за ней. Она запихнула кое-какую свою и Зоину одежду в сумку, похватала пасту и зубные щетки. Все делала быстро. Затем разбудила Зою, натянула на ее ножки тапочки, и — бац, бац — дверь захлопнулась. Лязгнул замок, и они ушли.

А я не ушел. Я остался дома.

Глава 10

Как любит повторять Дэнни: «В идеале гонщик — хозяин всего, что находится вокруг него. В идеале он полностью контролирует машину и не дает ей развернуться, когда она собирается это сделать. Он предвидит все ее возможные действия». Однако живем мы не в идеальном мире. В нашем мире иногда случаются неожиданности, ошибки, инциденты с другими гонщиками, и на все это нужно реагировать.

Дэнни говорит, что, реагируя, необходимо помнить — машина хороша настолько, насколько хороши ее покрышки. Если покрышки теряют сцепление с дорогой, то, как бы отлично ни работало все остальное, — это уже не важно. Не имеет значения ни мощность, ни крутящий момент, ни тормоза, потому что машину уже начало заносить. И пока за счет старого доброго трения не выверена скорость и покрышки снова не обрели тягу, гонщик остается во власти инерции. А инерция — мощная сила природы.

Гонщику очень важно понять эту мысль и обуздать свои природные склонности. Когда заднюю часть автомобиля начинает заносить, гонщик может запаниковать и снять ногу с акселератора. Если он так поступит, то резко перенесет вес машины на передние колеса, и за счет вращения задних колес машину развернет.

Хороший гонщик попытается остановить занос, стараясь повернуть колеса в направлении движения машины, и ему может повезти. Однако в критические минуты, особенно если машина едет слишком быстро, скольжение задней ее части в сторону продолжается, что уменьшает скорость. Затем шины вдруг сцепляются с дорогой, гонщик чувствует тягу, к несчастью для самого себя, потому что передние колеса машины повернуты не туда, куда надо. Возникает контрразворот, поскольку машина разбалансирована. То есть если водитель переусердствует в выправлении разворота в одном направлении, его неизбежно развернет в другом, причем второй разворот произойдет гораздо быстрее, и потому он намного опаснее.

Правда, если за рулем водитель опытный, знающий поведение машины, то как только покрышки начнут терять сцепление с дорогой и подниматься, он преодолеет инстинктивное желание затормозить. Напротив, он нажмет на акселератор и одновременно чуть-чуть ослабит пальцы на руле. Увеличение скорости заставит задние колеса опуститься на шоссе, и машина вновь станет устойчивой. Ослабление хватки руля уменьшит действие поперечных перегрузок. Разворота, таким образом, удастся избежать, и нашему водителю придется решать уже побочную проблему, вызванную его действиями, — с увеличением радиуса поворота возникает риск схода машины с трассы.

К сожалению, наш водитель оказался в нежелательной ситуации. Однако и теперь у него сохраняется возможность действовать. Он может справиться с неприятностью и успешно закончить гонку, даже выиграть, если и дальше проявит себя бойцом.

Глава 11

Оказавшись неожиданно и прочно запертым в доме, я не запаниковал. Не стал усердствовать в исправлении ситуации и не застыл от испуга. Приняв ее как данность, быстро и тщательно проанализировал случившееся и понял: Ева больна, болезнь, возможно, отразилась на ее способности мыслить здраво, и она едва ли вернется, чтобы позаботиться обо мне. Дэнни же появится дома через два дня и две ночи, на третий день.

Я — собака, и я умею поторапливаться. Это часть моего генетического фонда, который я так презираю. Когда Бог дал человеку большой мозг, Он отнял у него подушечки на ногах и сделал его восприимчивым к сальмонелле. Отказав собаке в большом пальце, сделав ее ущербной, он наградил ее способностью продолжительное время обходиться без еды. Как бы мне сейчас пригодился большой палец, всего один большой палец! Он помог бы мне справиться с тупым замком и убежать. Но нет у меня большого пальца, поэтому придется воспользоваться моей второй природной способностью — умением терпеть голод.

Три дня я очень экономно, понемногу, пил воду в туалете. Я блуждал по дому, принюхиваясь к щели между полом и дверью кладовки, мечтая о большой миске корма, выискивал на пыльном полу и в углах комнат упавшие крошки Зоиного детского питания «Здоровье», и кое-где я их находил. Мочился и испражнялся я на коврик у задней двери дома, возле стиральной машины. Панике не поддавался.

На вторую ночь, примерно через сорок часов одиночества, думаю, я начал галлюцинировать. Облизывая ножки высокого Зоиного стульчика, я обнаружил на них давным-давно пролитые и высохшие остатки йогурта. Тем самым я непроизвольно вызвал к жизни пищеварительные соки, зарычал и вдруг услышал странные звуки из спальни Зои. Войдя туда, я увидел нечто жуткое и устрашающее. Одна из ее набитых синтетикой игрушек двигалась сама собой.

Это была зебра. Набитая дребеденью зебра, которую прислали Зое ее бабушка и дедушка по линии Дэна, возможно сами набитые подобной же мурой, во всяком случае, мне они показались набивными игрушками во время нашей с Дэном встречи с ними в Сиэтле. Зебру я не очень любил, поскольку видел в ней соперницу, Зоя же ее обожала. Откровенно говоря, я удивился, обнаружив ее в нашем доме, поскольку Зоя любила зебру больше остальных игрушек, возила по дому в маленькой коляске и даже клала на ночь с собой в кровать. Она играла с зеброй так часто, что на ее меховой шкуре, чуть пониже головы, образовались небольшие потертости. Я поразился, найдя ее в комнате. По-моему, Ева непременно должна была затолкать ее в сумку, но, подозреваю, либо разволновалась, либо боль была нестерпимой, и она попросту забыла о зебре.

Теперь ожившая зебра не проронила ни слова, а завидев меня, пустилась в пляс. Исполнила судорожный непристойный танец, завершившийся тем, что она начала тыкать своим кастрированным пахом в личико невинной Барби. Я разозлился и зарычал на приставучую хулиганку-зебру, а она в ответ лишь усмехнулась и продолжила свои порочные действия, на этот раз с лягушкой. Голозадая зебра оседлала беззащитное животное и ездила на ней, высоко задирая копыта, как ковбой на мустанге, истошно выкрикивая: «Йо-хо! Йо-хо-хо!»

Угрожающе рыча, я начал осторожно подкрадываться к ублюдочной зебре, унижающей достоинство Зоиных игрушек. В конце концов у меня не хватило сил терпеть ее выходки. Я оскалился и двинулся на зебру, собираясь раз и навсегда покончить с ее диким издевательством. Однако, прежде чем я успел впиться клыками в чокнувшуюся зебру, она закончила свой глумливый танец и встала передо мной на задние ноги. Затем положила передние копыта себе на живот и разорвала себя по шву! Раздался треск материи, зебра запустила копыта внутрь себя и принялась доставать из своего живота набивку. Она продолжала выгребать собственные внутренности до тех пор, пока вся ее кровь вместе с ее внутренними демонами не оказалась на полу, после чего, превратившись в жалкую тряпку, упала рядом. Внутренности ее бились, словно вырванное из груди сердце, постепенно затихая, и наконец замерли.

Шокированный случившимся, я вышел из Зоиной комнаты в надежде, что увиденное — плод моего воображения, наваждение, вызванное нехваткой глюкозы в крови, хотя в душе подозревал — никакое это не наваждение, а правда. Еще я чувствовал, что произошло ужасное.

На следующий день, ближе к вечеру, вернулся Дэнни. Я услышал, как возле дома остановилось такси, видел, как он вытаскивает из багажника сумки и направляется к задней двери дома. Я не хотел, чтобы он заметил мое волнение, но меня беспокоил испачканный мною дверной коврик, поэтому я два раза предупредительно, негромко пролаял. Я поглядел на него в окно, на лице Дэнни отразилось удивление. Он вытащил ключи, отпер дверь. Я бросился вперед, пытаясь задержать его, но он вошел слишком быстро и сразу наступил на коврик. Раздался мягкий чавкающий звук. Он посмотрел вниз и запрыгал на одной ноге в кухню.

— Черт подери! Что ты вытворяешь?

Он оглядел кухню. Там все лежало на своих местах, все было в порядке, кроме меня.

— Ева, — позвал он.

Евы не было, и я не знал, где она, потому что она ушла, а я остался один.

— Дома они? — спросил Дэнни.

Я не отвечал. Он подошел к телефону, снял трубку и набрал номер.

— Ева и Зоя еще у вас? — спросил он сразу, не поздоровавшись. — Я могу поговорить с Евой?

Спустя минуту он снова заговорил:

— Энцо здесь. Да я сам ломаю голову над этим. Ты оставила его одного? Это же безумие, — проговорил он. — Как ты могла забыть о нем? И все это время он здесь один? Черт подери!

Затем он положил трубку и, расстроенный, издал долгий стон, очень-очень громкий.

Он посмотрел на меня и проговорил:

— Проклятье. Ну она и отмочила номер.

Дэнни быстро прошел через весь дом. Я не последовал за ним, остался ждать у черного входа. Через минуту он вернулся.

— Ты использовал только коврик? Молодец, Энцо. Отлично справился.

Он вытащил из кладовки пакет для мусора, сунул в него испорченный коврик, завязал его и отнес на улицу. Потом вытер шваброй место, где он лежал.

— Представляю, как ты есть хочешь.

В одну миску он налил мне воды, в другую насыпал корм, который я съел так быстро, что даже не успел насладиться вкусом — по крайней мере, набил желудок. Молча, с красным от негодования лицом, Дэнни наблюдал, как я ем.

Ева и Зоя приехали довольно скоро. Подошли к задней двери, и Дэнни открыл ее.

— Невероятно, — упавшим голосом произнес он. — Как ты могла так поступить?

— У меня страшно болела голова, — ответила Ева, входя в дом. Позади нее топала Зоя. — Я не соображала, что делаю.

— Он мог умереть.

— Но не умер же.

— Но мог, — повторил Дэнни. — Ты повела себя глупо и безрассудно. Забыла обо всем.

— Я была больна! — рявкнула Ева. — Ничего не понимала.

— Ты не понимала, что умирают не только люди, но и собаки?

— Дэнни, я больше никогда так не поступлю. — Ева заплакала. Она стояла, качаясь словно деревце на ветру. Зоя некоторое время крутилась возле нее, а потом исчезла внутри дома. — Ты постоянно в разъездах, а я забочусь и о Зое, и об Энцо. Я почти все время одна и больше не могу так. У меня нет времени позаботиться о себе!

— Позвонила бы Майку. Он либо взял бы его к себе, либо отвел в пансионат для животных. Придумал бы что-нибудь. Ева, не убивай его!

— У меня и мысли не было его убить, Дэнни, — прошептала она.

Я услышал тихий плач, поднял глаза и увидел стоящую в двери Зою. Ева бросилась к дочке, опустилась перед ней на колени.

— Не плачь, малышка, мы не ссоримся. Все, все, мы уже поговорили. Только не плачь.

— Мои зверушки, — хныкала Зоя.

— Что стряслось с твоими зверушками?

Ева взяла дочку за руку и повела через прихожую. Дэнни последовал за ними. Я оставался на кухне. С того момента, когда я увидел в Зоиной комнате пляску сексуально озабоченной зебры, к дверям ее я не приближался. Я и сейчас не хотел ее видеть.

Внезапно послышались громоподобные шаги. Я спрятался за дверью, прижался к стене, и Дэнни пронесся на кухню, не заметив меня. Лицо его пылало от ярости. Он наконец увидел меня, и челюсти у него сжались.

— Безмозглая собака, — зарычал он, схватил меня за холку, приподнял и больно двинул кулаком в бок.

Я обмяк от страха. Дэнни никогда не вел себя со мной подобным образом.

Он протащил меня через кухню и зал, приволок в комнату Зои, где она, ошеломленная, сидела на полу посреди кучи тряпья и хлама. Все ее куколки, все ее зверушки были выпотрошены и порваны на куски. Похоже, я устроил в ее комнате повальную резню. Про себя я мог только предположить, что злой демон в образе зебры самособрался и, после того как я ушел из комнаты, поубивал остальных животных. Надо было мне прежде ее разорвать на куски, тем более что ведь был же у меня шанс сделать это. Съесть ее нужно было, вот что, а потом — хоть смерть от отравления.

Гнев Дэнни был столь велик, что заполнил собой всю комнату. Да какое там всю комнату, считай, весь дом. В природе нет категории больше гнева Дэнни. Он лютовал, ревел, вмазал мне по башке с такой силой, что у меня из глаз искры посыпались. Я завизжал и попытался прижаться к полу.

— Плохой ты пес! — крикнул Дэнни и снова занес руку для удара.

— Дэнни, не надо бить его! — вдруг воскликнула Ева. Бросившись ко мне, она прикрыла меня своим телом. Защитила.

Дэнни замер. Он не посмел стукнуть Еву. И меня не стукнул, хотя я и почувствовал боль от удара. Это он двинул демону, темному существу, проникшему в наш дом в образе набитой синтетикой зебры. Дэнни думал, что демон сидит во мне, но он ошибался. Я видел демона, он проник в тело зебры и исчез после того, как я устроил бойню в Зоиной комнате, оставил посреди кровавой драмы безо всякой возможности защититься. Он попросту «подставил» меня.

— Не плачь, малышка, мы купим тебе новые куклы, — говорила Ева Зое. — Пойдем в магазин завтра же и все купим.

Очень осторожно я подполз к Зое, маленькой девочке, плачущей на полу посреди комнаты, окруженной останками своего воображаемого мира. Головка ее была опущена, подбородок уперся в грудь, по щекам текли слезы. Я ощущал ее боль, поскольку близко знал мир ее фантазий. Благодаря нашим ролевым играм, наивным и глупым, но наполненным большим смыслом, я видел, что она думает о самой себе, о своем месте в жизни. Я понимал, что отца она боготворит, а мать всегда старается порадовать хорошим поведением. Из наших игр я узнал, как глубоко она доверяет мне, но иногда боится, когда я скалюсь на нее слишком уж выразительно. Она отвергает ту часть взрослого миропорядка, которая лишает животных возможности мыслить. Я подполз еще ближе к ней, уткнулся носом в ее ногу, загоревшую на ярком летнем солнце. Я слегка приподнял брови, как бы спрашивая, простит ли она меня когда-нибудь за то, что не уберег ее игрушки.

Прошло много времени, прежде чем Зоя ответила. Она положила ладонь на мою голову. Не провела по ней, а просто положила. Только через нескольких дней она позволит себе почесать меня. Но главное произошло — девочка коснулась меня, значит простила за все, что я натворил, хотя рана саднила, а боль от потери была велика.

Позже, когда все поели, Зою уложили спать в ее комнате, уже убранной Евой, я нашел Дэнни. Он сидел на ступеньках лестницы, ведущей к входной двери дома, и пил крепкий напиток, что мне показалось странным, так как он очень редко прикладывался к алкоголю. Я осторожно подошел к нему. Он заметил меня.

— Не бойся, все нормально. — Он похлопал по ступеньке, приглашая меня сесть рядом. Я послушно сел, обнюхал его руку и неуверенно лизнул ее.

— Извини, потерял контроль над собой.

Небольшой кусок лужайки перед нашим домом вечерами был особенно красив. Его окаймляла узкая полоска грязной земли, усеянная приятно пахнущими кедровыми щепками и шишками. Весной Ева сажала на ней цветы. В углу лужайки рос куст, расцветающий весной и привлекающий пчел, что меня очень нервировало, так как возле него любила играть Зоя, а пчелы могли ее ужалить. Но они ее почему-то никогда не жалили.

Одним большим глотком Дэнни допил бокал и непроизвольно передернулся. Словно ниоткуда в руке появилась бутылка — я удивился, как ее не заметил, — налил себе еще. Он поднялся, сделал несколько шагов и воздел руку к небу.

— Мы заняли первое место, Энцо. Нет, не в своем классе, а первое в общем зачете. Ты понимаешь, что это значит?

Сердце запрыгало у меня в груди от счастья. Конечно же, я понимал. Это значило, что Дэнни стал чемпионом. Он оказался лучшим в гонках.

— В следующем сезоне я получу место в туринг-каре, вот что это значит. Меня пригласили в настоящую, крутую команду гонщиков. Ты знаешь, чего стоит такое приглашение?

Я любил, когда он разговаривал со мной так интригующе. Нагнетал драматизм. Разжигал предвкушение. Мне в повествовании всегда нравился саспенс. Неудивительно, ведь в душе я драматург. Для меня хороший рассказ — тот, что сначала возбуждает ожидания, а потом самым неожиданным и захватывающим образом удовлетворяет их.

— Подобное приглашение означает, что, отыскав спонсора — а денег требуется не так много, и я, скорее всего, найду его, — я смогу участвовать в гонках, если, конечно, захочу следующие полгода проводить очень мало времени с Евой, Зоей и с тобой. Как ты считаешь, очень мне этого хочется?

Я ничего не ответил, потому что меня разрывали сомнения. Я был самым горячим поклонником Дэнни и его надежной опорой в гонках. Однако я предполагал, как будут чувствовать себя Ева с Зоей в его отсутствие. От мысли о его отъезде надолго внутри у меня все похолодело. Он, наверное, прочитал мои мысли, потому что, отхлебнув из бокала, произнес:

— Вот именно, совсем не хочется.

Так я и подумал.

— В голове не укладывается, как Ева оставила тебя одного? Понимаю, она болела, но все же…

Он на самом деле верил в то, что говорил, или обманывал себя? Возможно, он действительно верил, потому что так хотела Ева. Впрочем, не важно. Будь я человеком, я бы рассказал ему всю правду о ее болезни.

— Какой-то вирус она подхватила очень плохой, — произнес Дэнни скорее для себя, чем мне. — Он лишил ее способности думать.

Внезапно я почувствовал неуверенность: будь я человеком, я, возможно, и не стал бы рассказывать ему правду о Еве, так как он едва ли захотел бы услышать ее.

Дэнни застонал и опустился на ступеньку, вновь наполнил бокал.

— Я вычту выпотрошенные тобой игрушки из твоего содержания, — сказал он и рассмеялся. Потом повернулся ко мне и потрепал по щеке. — Я люблю тебя и обещаю никогда больше так не поступать. Что бы ты ни навытворял. Прости.

Он был пьян, потому и болтал всякий вздор, но все равно слушать его мне было очень приятно. Я тоже любил его.

— Крутой ты парень, трое суток без воды и еды продержался.

Я ощутил прилив гордости.

— Я знаю, что и ты так больше не сделаешь. Не станешь намеренно драть игрушки. Не нужно, не обижай Зою.

Я положил голову ему на колени и посмотрел на него.

— Знаешь, мне иной раз кажется, будто ты меня понимаешь, — проговорил он. — Похоже, внутри тебя находится разумное существо, словно ты у меня все знаешь.

«Конечно знаю, — ответил я. — Как же мне не знать всего!»

Глава 12

Состояние Евы было переменчивым и непредсказуемым. Целыми днями она страдала: то от жутких головных болей, то от тошноты и слабости, то от упадка настроения, когда она становилась мрачной и злобной. Однако дни эти не шли сплошной чередой — между ними были перерывы облегчения, порой очень долгие, в несколько недель, и тогда жизнь в семье текла, как обычно. А потом снова Дэнни поступал звонок, он приезжал к Еве на работу и отвозил ее домой, просил Майка или еще кого-нибудь подменить его в магазине и проводил остаток дня у постели страдающей Евы, бессильный помочь.

Всплески и интенсивность заболевания Евы находились за гранью его понимания. Бывало, что она вдруг начинала стонать от боли, испускала дикие крики и бессильно валилась на пол. Такое понимают лишь женщины и собаки, потому что мы вживаемся в боль, подключаемся непосредственно к источнику боли, и сама она, и жестокость ее становятся нам сразу ясными и понятными. Озарение приходит к нам, словно вспышка раскаленного металла. Мы способны в полной мере оценить эстетику боли, отчетливо сознаем в ней самое худшее и принимаем это.

Мужчины же, напротив, стараются боль отфильтровать, отразить и исказить, задержать ее проявление. Для них боль — всего лишь сиюминутное неудобство, которое отгоняется обезболивающим. Они понятия не имеют, что проявление их несчастья, грибок между волосатыми пальцами ног, — всего лишь симптом, признак системной проблемы. Такой же, как, например, размножение грибка кандида в их кишках или иное расстройство системы. Подавление симптомов заставляет истинную проблему проявляться на более глубоком уровне и в другое время.

«Сходи к доктору», — говорил он ей, или: «Прими лекарство». А она в ответ выла на луну. Дэнни никогда не понимал, как я, что Ева имела в виду, говоря, что лекарство только маскирует, а не прогоняет боль. Он не понимал, когда она заявляла, что, если придет к врачу, тот всего лишь выдумает болезнь, объясняющую, почему не может ей помочь. А ведь между всплесками болезни проходило немало времени. И надежда была.

Дэнни приходил в отчаяние от неспособности помочь Еве, и в этом смысле я его хорошо понимал. Неумение говорить очень расстраивало меня. Тяжело чувствовать, что тебе есть что сказать, и быть в то же время словно запертым в звуконепроницаемой коробке, в наглухо заколоченной кабинке с окошком, сквозь которое я видел все происходящее и все слышал, но они так и не выпустили меня оттуда и не включили мой микрофон. Человек, оказавшийся в подобном положении, может с ума сойти. Собака, очутившаяся в ситуации, подобной моей, тоже сходит с ума. Хорошая, воспитанная собака, в жизни никого ни разу не укусившая, вдруг безумеет и ночью, когда хозяин крепко спит под действием снотворного, обгрызает ему лицо. Нет, с ней ничего не случилось, если не считать, что рассудок ослабел. Как бы ужасно это ни звучало, но такое бывает, о подобных происшествиях частенько говорят по телевизору.

Я нашел несколько способов справляться с сумасшествием. К примеру, я вырабатываю человеческую походку. Стараюсь жевать пищу так же тщательно, как люди. Я смотрю телевизор и стараюсь найти в нем ответы на вопросы о поведении человека, учусь по-человечески реагировать на определенные ситуации. В своей будущей жизни, когда я появлюсь в образе человека, я практически буду взрослым с момента рождения, с выхода из утробы, поскольку всю необходимую подготовку уже провел. Мне останется лишь подождать, пока мое человеческое тело возмужает, после чего я, не исключено, превзойду атлетические и интеллектуальные возможности, которые сейчас с удовольствием себе представляю.

Дэнни избежал безумия от нахождения в адской звуконепроницаемой коробке за счет того, что вырвался из нее на гоночной машине. Он не мог отогнать от Евы болезнь, и как только это понял, решил научиться делать остальное как можно лучше.

Во время гонок с машинами может произойти что угодно. В трансмиссии может полететь шестеренка с квадратными зубьями и лишить гонщика возможности переключать скорость. Либо развалится кулачковый механизм. Тормозные диски размягчатся от перегрева. Подвеска лопнет. Оказавшись лицом к лицу с подобными проблемами, неопытный гонщик запаникует. Гонщик среднего класса сдастся. Великие гонщики найдут способ продолжить гонку. Такое случилось в 1898 году на Гран-при в Люксембурге, когда ирландский гонщик Кевин Финнери Йорк победно финишировал и только потом обнаружил, что последние двадцать кругов ехал всего на двух передачах! Контролировать машину в подобных условиях — высшее проявление упорства и рассудительности. В такие минуты гонщик начинает понимать, что физическая составляющая нашего мира заканчивается там, где заканчивается его воля. Настоящий чемпион завершит гонку даже в условиях, которые обычный человек назовет невозможными.

Дэнни стал работать на час меньше, чтобы иметь возможность забирать Зою из подготовительной группы. Вечерами, после ужина, он читал ей, помогал учить цифры и буквы. Он ходил за покупками в кулинарию и бакалею. Он пылесосил комнаты. Со своими обязанностями он справлялся великолепно и никогда не жаловался. Он хотел избавить Еву от всякой нагрузки, от любой работы, способной вызвать у нее стресс. Однако при всех его талантах единственное, чего он не умел, — как я замечал, взрослея, — это, физически проявляя ласку, заниматься с Зоей в игровой форме. Но не на все же у него были способности; он явно решил, что забота о ее организме является высшим приоритетом. Полагаю, в данных обстоятельствах он был прав. Потому что рядом с ним находился я.

Зеленое мне кажется серым, а красное — черным. Ну и что? Это не значит, что я плохой кандидат в потенциального человека. Если научить меня читать и обеспечить компьютерной системой, как у Стивена Хокинга, я бы тоже написал гениальные книги. Только ведь читать-то вы меня не учите и компьютерной системы с клавиатурой, в которую я бы тыкал носом, не покупаете. То-Тогдакто же виноват в том, что я такой, какой есть?

Дэнни не переставал любить Еву, он просто делегировал мне полномочия проявления любви. Я стал проводником его любви, его поверенным в обеспечении комфортных условий для Евы. Когда она заболевала и он принимал на себя всю заботу по дому и уводил Зою в кино смотреть полнометражные мультики, чтобы та не видела страданий матери, не слышала ее жутких криков и плача, я оставался с Евой. Он доверял мне. Упаковывая в сумку бутылки с водой и слоистое печенье без гидрогенизированных масел, купленное в хорошем супермаркете, он говорил мне: «Энцо, пожалуйста, позаботься о ней».

И я заботился о Еве. Обычно я сворачивался возле ее кровати, а когда приступ заставал ее внезапно и она валилась на пол, то растягивался рядом. Очень часто она клала на меня руку, прижимала к себе и рассказывала о своей боли.

Не могу лежать спокойно. Не могу оставаться один на один с ней. Мне нужно накричаться, издергаться, потому что с криком боль отступает. А когда я молчу, она ищет меня, находит, преследует и пронзает насквозь. Она говорит: «Так вот ты где? Все, теперь ты принадлежишь мне».

Демон. Гремлин. Полтергейст. Призрак. Фантом. Дух. Тень. Вампир. Дьявол. Люди настолько их боятся, что низводят свое существование до чтения сказок и «страшненьких» рассказов десятками томов, которые можно закрыть и поставить на полку либо оставить в кровати или на столе, чтобы пробежать пару страниц за завтраком. Столкнувшись со злом, люди зажмуривают глаза, они не хотят его видеть. Только, уверяю вас, и вы уж мне поверьте: зебра никуда не исчезает, она — реальность. Она все еще пляшет где-то.

Весна наконец обосновалась в наших краях, прорвавшись сквозь невероятно сырую зиму, наполненную серыми днями, дождем и таким страшным холодом, какого я отродясь не испытывал. Зимой Ева ела мало, сильно похудела, лицо осунулось и побледнело. Когда боль возвращалась, она, бывало, целый день не брала в рот ни крошки. Поскольку спортом она не занималась, к худобе прибавилась дряблость, а кое-где сквозь кожу просвечивали кости. Она угасала. Дэнни очень беспокоился за нее, но все уговоры пойти к врачу или принимать лекарства Ева отвергала. Однажды вечером, после ужина, особенного — хотя не припомню, зачем Ева его приготовила, вроде бы никакой годовщины или чьего-то дня рождения мы не отмечали, — Дэнни внезапно появился в спальне голый, а Ева, тоже голая, лежала в кровати.

Все это показалось мне странным — он давно уже не ложился на нее. Но что есть, то есть. Дэнни взгромоздился на нее, и она сообщила, что поле плодородно.

— Ты действительно этого хочешь? — спросил он.

— Еще как, — ответила она, но не сразу. Глаза помутнели и ввалились, утопая в морщинистой коже век, а взгляд их говорил о чем угодно, но только не о плодородии.

— Я обожаю плодородие, — пробормотал Дэнни.

Их совокупление было слабым и безрадостным. Ева стонала, но, по-моему, притворялась, потому что в середине акта вдруг посмотрела на меня и кивком указала на дверь. Из уважения я ушел в другую комнату, где немного поспал. Если я правильно помню, снились мне вороны.

Глава 13

Они усаживаются на деревьях, электрических проводах и на крышах и за всем наблюдают, зловещие маленькие ублюдки. Они гортанно орут во все горло, словно поддразнивают вас, и постоянно каркают. Они знают, когда вы находитесь в доме и в какой именно его части, знают, когда вас там нет. Они всегда ждут. Младшие двоюродные сестры ворона, они злопамятны и злы, угнетены генетическим отставанием в росте по сравнению со своими братьями. Говорят, что на эволюционной лестнице ворон находится на ступень ниже человека. Согласно легендам индейцев Северо-Западного побережья, ворон создал человека. (Интересно здесь отметить, что божеством, соответствующим в мифах равнинных индейцев ворону, является койот, то есть собака. Иначе говоря, мне кажется, все мы разошлись на вершине духовно-пищевой цепочки.) То есть если ворон создал человека, а ворона — его кузина, то куда нам ее втиснуть?

Питаются вороны отбросами. Они очень умны, коварны, лучше всех умеют применять свой хитрый гений, особенно лихо открывают крышки мусорных баков, разрывают пакеты и пробивают клювами коробки с любой едой. Эти подонки — твари коллективные, живут стаями, а нападают большими группами, почему их и называют убийцами. Очень подходящее слово, потому что, когда видишь их ораву, сразу хочется всех убить.

Я никогда не гоняюсь за воронами. Они прыгают, заманивая подальше от дома, надеются обмануть, заставить гнаться за собой, и если вы поддадитесь на их уловку, они потом набросятся на вас кучей и исклюют в кровь или, того хуже, серьезно поранят. Они так и стремятся завести за мусорный бак. Точно вам говорю. У меня случаются кошмары, в которых мне снятся вороны. Стая убийц. Они накидываются на меня и рвут на куски. Ничего хуже придумать невозможно.

Когда мы только-только переехали в новый дом, с местными воронами кое-что случилось, поэтому я знаю, как они меня ненавидят. Плохо иметь врагов. Обычно Дэнни выносит мои биологические отходы в специальном зеленом биопакете, очень небольшом. Вынос испражнений — своего рода наказание, которое несут люди за свое желание иметь в доме животных и необходимость содержать их в строгих гигиенических условиях. Люди обязаны гулять с нами, имея при себе совочек и пластиковый пакет, чтобы в нужный момент, надев пакет на руку, собрать в траве наши экскременты. Они не обязаны брать их пальцами, но даже с пластиковым барьером процесс не доставляет удовольствия, потому что запах они все равно чувствуют, хотя обоняние у них примитивное — они лишены возможности как различать запахи, так и разгадывать их значение.

Дэнни собирал маленькие пакеты с отходами моей жизнедеятельности и складывал их в пластиковый пакет, такой же, с каким ходил по магазинам за продуктами. Иногда пакеты с моими экскрементами он выбрасывал в мусорный бак, стоящий не возле нашего дома, а недалеко от парка. Думаю, он не хотел, чтобы вонь от них долетала до окон дома. Хотя точно не знаю.

Однажды, когда я еще был щенком, вороны заметили Еву, возвращавшуюся домой с покупками, и стали кучковаться поблизости от нашего дома, на дереве. Они помалкивали, не желая привлекать к себе внимание, но я-то знал, где и зачем они кучкуются, я все их манипуляции отлично видел. Ева припарковалась на аллее и несколько раз возвращалась к машине за пакетами. Сначала она поставила их на лестницу у входной двери, а оттуда уже перенесла в дом. Вороны безмолвно наблюдали за ней. Они, разумеется, отметили, что один пакет Ева в дом не внесла.

Нужно отдать должное: вороны — скоты очень сообразительные. Они не бросились за пакетом сразу — сидели и ждали, пока Ева поднимется на второй этаж, разденется и отправится в ванну. Только убедившись, что она находится там, — твари увидели в окно ее силуэт в стеклянной двери ванной, а я сижу за входной дверью, закрытой от воров и насильников, — они начали действовать.

Несколько ворон устремились к дому. Одна села на подоконник и принялась дразнить меня — вынуждала залаять. Обычно я не поддавался, просто чтобы позлить их, но сейчас, зная, на что они нацелились, решил разыграть из себя дурачка и для большей убедительности несколько раз гавкнул. В это время три вороны, подхватив клювами стоящий возле двери большой пакет, отлетели с ним от дома, но недалеко, поскольку хотели еще больше подразнить меня, заставить глядеть, как они станут наслаждаться едой.

Похоже, к нам во двор слетелось все местное воронье. Они скакали и плясали вокруг лежащего на траве пакета, всячески выражая радость. Они готовились к пиршеству. Затем разорвали пакет клювами и сунули их внутрь, ожидая нащупать там разные вкусности, и принялись есть. Тупое воронье ничего не поняло сразу: им и в голову не приходило, что они собираются отведать испражнений.

Моих испражнений!

Они подавились ими. Начали кашлять, а кое-кого стошнило. Видели бы вы их рожи в тот момент. Тряся головами, они тучей поднялись в воздух и устремились через улицу к фонтану, где начали мыть свои грязные клювы.

Потом они вернулись. Чистые и злые. Собралось их несколько сотен, а возможно, тысяч. Они толпились у задней двери дома, на лужайке перед домом, отчего она казалась покрытой странным темным шевелящимся слоем дегтя и перьев, и все смотрели на меня своими глазами-бусинками, словно хотели сказать: «Выходи на улицу, собачка. Мы тебе глазки-то быстро выклюем!»

Вскоре они поняли, что выходить я не собираюсь, и улетели. Вернувшись домой с работы, Дэнни заглянул за дом. Ева готовила ужин, а маленькая Зоя сидела на своем высоком стульчике.

— Откуда у нас во дворе столько птичьих перьев? — спросил Дэнни, проходя в дом.

Мы молчали, хотя я-то знал откуда. Дали бы мне в тот момент компьютер Стивена Хокинга, я бы написал великолепный юмористический рассказ.

Дэнни пожал плечами, вышел из дома со шлангом в руках и вымыл лестницу. Затем собрал валявшиеся по всей лужайке разорванные пакетики с моими экскрементами. Конечно, он удивился, но нас больше расспрашивать ни о чем не стал. Деревья, телефонные и электрические провода вокруг нашего дома были усыпаны вороньем, наблюдавшим за входной дверью, но я не выходил. Я притворился, что плохо себя чувствую, завалился на свой коврик и уснул.

Да, посмеялся я над ними здорово. Они вздумали меня перехитрить, а в ловушку попались сами. Вдоволь наелись моих испражнений. Правда, событие это оставило отрицательный след — в своих кошмарных снах я всегда видел разозленных ворон.

Просто караул!

Глава 14

Ответы лежали у меня перед глазами, я просто не мог их правильно прочитать. В течение зимы все свободное время Дэнни проводил у компьютера, за видеоиграми — симуляторами автогонок, что для него было странно. Раньше он никогда не играл в них. Однако в ту зиму он начинал играть в них сразу же, как только Ева укладывалась спать, в основном в «Американские круги». Санкт-Петербург и Лагуна Сека, Атланта и Огайо… мне следовало узнать их с первого взгляда, ведь к тому времени эти круги я уже не раз видел. Только позже я догадался: Дэнни не играет, он изучает трассы: высчитывает, где можно разогнаться, а где следует притормозить. Тогда же он частенько говорил о точности воспроизведения в играх гоночных трасс, о водителях, которые, готовясь к гонкам на незнакомых трассах, извлекали из игр много полезного для себя. Вот уж о чем я никогда не думал…

Дэнни начал соблюдать диету, перестал есть сахар и жареную пищу. Он приступил к тренировкам: делал пробежки, плавал в бассейне, поднимал штангу и тягал гири в гараже у одного здоровенного парня, жившего неподалеку от нас, который пристрастился к бодибилдингу, когда сидел в тюрьме.

Дэнни тренировался серьезно. Он похудел, окреп и чувствовал себя готовым к жестким гонкам. Я все эти признаки пропустил. Дэнни одного меня только одурачил, потому что, когда мы мартовским днем спустились вниз с сумкой с надписью «HANS», куда он засунул свой гоночный костюм, а к ручке пристегнул шлем, и с чемоданом на колесиках, Ева с Зоей, как мне показалось, знали о его отъезде. Им он о предстоящих гонках рассказал, а мне — нет.

Расставание вышло странным. Зоя радовалась и волновалась, Ева же выглядела мрачной, я был сконфужен.

«Куда же он отправляется?» Я навострил уши и поднял вверх голову; чтобы добыть нужную информацию, мне ничего не оставалось, кроме как вовсю использовать единственный имеющийся в наличии ресурс — мимику.

— В Себринг, — обернулся ко мне Дэнни, мысленно уловив мой вопрос. Он умеет это делать и иногда пользуется своей способностью. — Я же говорил тебе, что получил место в туринг-каре.

В туринг-каре? Он же обещал отказаться от него. Мы ведь договаривались, что он не поедет на эти гонки!

Я чувствовал радость и пустоту одновременно. До гонок оставалось еще как минимум три ночи, а с ними так и все четыре. Состоятся они на противоположном побережье, кроме того, в течение восьми месяцев их проведут больше одиннадцати. Основную часть этого времени Дэнни будет отсутствовать! Меня очень волновало эмоциональное состояние всех нас, остающихся здесь.

Однако в душе я гонщик, а гонщик никогда не дает волю чувствам, не позволяет случившемуся влиять на происходящее. Новость о том, что Дэнни получил место в туринг-каре и улетает в Себринг на гонки, организованные спортивно-развлекательным каналом «ESPN-2», меня сильно обрадовала. Наконец-то он реализует свою мечту. Он живет в ожидании гонок, кроме них никто и ничто его не заботит. Гонщик должен быть эгоистичным. Такова голая правда — семья у гонщика стоит на втором месте.

Я восторженно завилял хвостом, а он посмотрел на меня блестящими от радости глазами. Дэнни знал: все, что он говорит, я понимаю.

— Будь умницей, — велел он мне шутливо. — Присматривай за девушками.

Он обнял маленькую Зою, мягко поцеловал Еву и хотел было уже повернуться, но она вдруг прижалась к его груди. Крепко обхватив его, едва сдерживая слезы, она уткнулась покрасневшим лицом в его плечо.

— Пожалуйста, возвращайся, — произнесла она еле слышно.

— Конечно, я вернусь.

— Возвращайся, пожалуйста, — повторила она.

Он начал гладить ее.

— Обещаю вернуться целым и невредимым.

Не отрываясь от него, она замотала головой.

— Мне не важно каким, — произнесла она. — Просто обещай вернуться.

Он кинул на меня быстрый взгляд, словно я мог объяснить, о чем в действительности просит Ева. Имела ли она в виду его возвращение живым и здоровым? Или хотела, чтобы он вернулся и не уходил от нее. Дэнни не понимал смысла ее просьбы.

Я же, напротив, точно знал его. Ева волновалась не о его возвращении, а за свое состояние — чувствовала, что серьезно больна, хотя ни причин болезни, ни названия не знала. Она опасалась возвращения приступов, куда более сильных, чем прежде, в момент отсутствия Дэнни. Я тоже беспокоился за нее. Воспоминания о зебре еще не выветрились из моей головы. Поэтому в его отсутствие я решил проявлять твердость, решительность и преданность.

— Обещаю, — с надеждой ответил он.

Когда Дэнни уехал, Ева закрыла глаза и глубоко вздохнула, а когда снова открыла их, то посмотрела на меня, и я увидел, что она справилась с собой и выглядит молодцом.

— Я сама настояла на его участии в гонках, — сообщила она мне. — Думала, так будет лучше для меня, считала, что его отсутствие сделает меня сильнее.

Гонки, первые в длинной серии, обернулись для Дэнни неудачей. А мне, Еве и Зое они показались отличными — мы их смотрели по телевизору, — ведь в квалификационном заезде Дэнни финишировал третьим. Правда, потом, уже во время основных гонок, у него лопнула шина и ему пришлось заехать в бокс. Команда попалась нерасторопная, колесо меняли слишком медленно, и когда он вернулся на трассу, то оказалось, что он сильно отстает. Наверстать упущенное время ему не удалось, Дэнни финишировал двадцать четвертым.

Следующие гонки состоялись всего через несколько недель после первых. Мы с Зоей и Евой неплохо управились одни, но для Дэнни они закончились почти так же неудачно: он разлил на трассе горючее, его оштрафовали остановкой, и он потерял целый круг. Тридцатое место.

Расстроился Дэнни страшно.

— Нет, гонщики — ребята нормальные, — говорил он нам за ужином, вернувшись на короткое время домой, — а вот обслуга в боксе — никуда. Ошибаются, суетятся, теряют время. Так у нас весь сезон впустую пройдет.

— Новую команду взять нельзя? — спросила Ева.

Я находился на кухне рядом с гостиной. Из уважения к ним я никогда не заходил туда, когда они ели. Сами понимаете, никому не понравится, если под ногами станет вертеться собака, выискивать упавшие на пол куски. Видеть Дэнни и Еву я не мог, зато хорошо все слышал. Дэнни взял деревянную салатницу, подложил себе еще салата, Зоя, подцепив вилкой кусочек куриного филе, возила им по тарелке.

— Ешь, дорогая, не играй им, — сказала Ева.

— Да ее незачем менять. По отдельности они работают отлично, а вот в команде — не умеют. Навыков нет, — объяснял Дэнни.

— Так что ж теперь делать? — спросила Ева. — Ты ездишь и ездишь на гонки, а толку — никакого. Ни дома не бываешь, ни первые места не получаешь. Какой смысл в них участвовать? Зоя, ты всего пару раз откусила. Ешь давай.

Раздался тихий шорох Зоиного платья. Она потянулась за чашкой с соком, сделала из нее длинный шумный глоток.

— Работать, — ответил Дэнни. — Тренироваться и тренироваться. Больше тренироваться.

— И когда же вы начнете свои тренировки?

— Меня просят на следующей неделе при-ехать в «Инфинеон», поговорить с людьми из «Апекс Порше» и серьезно позаниматься с командой, назначенной в бокс. Научить их действовать слаженно, без ошибок. Спонсоры начинают нервничать.

Ева замолчала.

— Следующая неделя у тебя выходная, — наконец сказала она.

— Я уеду ненадолго. Дня на три-четыре. Хороший салат. Сама заливку делала?

Поскольку я их не видел, то не мог прочитать язык их тел, но есть вещи, которые собаки чуют. Тревогу. Напряжение. Страх. Волнение. Состояния эти являются следствием химических реакций и выброса определенных веществ в человеческом организме. Происходят они на психологическом уровне. То есть непроизвольно. Людям нравится думать, будто они выше инстинктов, на самом же деле все неизбежно реагируют на внешние раздражители. И я ощущаю реакцию их тел, чую выпуск химических веществ их гипофизом. К примеру, адреналина, имеющего очень специфический запах. Его я скорее осязаю, чем обоняю. Знаю, человеку трудно понять эту концепцию, но лучше ее не опишешь: я ощущаю привкус щелочи нижней стороной языка. Находясь на кухне, я почувствовал выброс адреналина организмом Евы. Очевидно, что она подготовила себя к отсутствию Дэнни во время гонок, но его отъезд в Соному стал для нее полной неожиданностью. Она испугалась и разозлилась.

Я услышал скрип ножек отодвигаемого стула, звон складываемых тарелок, слишком громкий. Ева явно нервничала.

— Ешь куриное филе, — сказала она, на этот раз твердо.

— Я наелась, — ответила Зоя.

— Как ты могла наесться, если ничего не съела?

— Я не люблю куриное филе.

— Ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь все.

— Я НЕ ЛЮБЛЮ КУРИНОЕ ФИЛЕ! — выкрикнула Зоя, и мир вдруг окутал мрак.

Тревога. Ожидание. Волнение. Неприязнь. Все эти эмоции имеют свои запахи, и большинство их доносилось сейчас из гостиной.

После продолжительной паузы Дэнни сказал:

— Я сделаю тебе хот-дог.

— Нет, — возразила Ева. — Она доест куриное филе. Она его любит, а теперь просто капризничает.

Снова наступила пауза, во время которой я ощутил детские позывы к рвоте.

Дэнни едва не рассмеялся:

— Я сделаю ей хот-дог, не беспокойся.

— Она будет есть куриное филе! — выкрикнула Ева.

— Не любит она его. Хот-дог я ей сделаю, — решительно заявил Дэнни.

— Нет, не сделаешь! Куриное филе она любит, а капризничает, потому что ты здесь. Я не собираюсь готовить еще один обед только потому, что ей вздумалось покапризничать. Она просила меня пожарить ей это чертово филе, так пусть сидит и ест!

Гнев тоже имеет свой неповторимый запах.

Зоя захныкала. Я подошел к двери гостиной и заглянул внутрь. Ева стояла возле стола, лицо в красных пятнах. Зоя плакала над тарелкой с куриным филе. Дэнни поднялся, расправил плечи, чтобы показаться больше. Для главы семьи очень важно быть больше. Часто одна только его поза заставляет других членов семьи отступить.

— Ты переволновалась, — сказал Дэнни. — Может быть, тебе лучше пойти полежать, а я закончу с обедом?

— Ты всегда за нее заступаешься! — выпалила Ева.

— Я всего лишь хочу приготовить то, что она съест.

— Хорошо, — прошипела Ева. — Тогда я сама сделаю ей хот-дог.

Ева резко развернулась и вылетела на кухню, едва не сбив меня с ног. Она рывком открыла дверь холодильника, выхватила из него пакет с хот-догами, включила воду и швырнула пакет в раковину. Затем схватила с подставки нож и с силой вонзила его в пакет. И вот тогда-то вечер, состоявший из сомнительной аргументации, которую можно было впоследствии забыть, превратился в сплошное бесспорное доказательство. Нож словно возымел собственную волю и пожелал стать соучастником скандала. Лезвие его скользнуло по замерзшему мокрому пакету и впилось в левую ладонь Евы, точно попав в мякоть между большим и указательным пальцем.

Тихо звякнул о раковину нож, Ева взвыла от боли и схватилась за пораненную руку. Капли крови, смешиваясь с водой, образовывали розовые лужицы. Дэнни подскочил к Еве с полотенцем в руках.

— Дай посмотреть. — Он вытянул из руки Евы тряпку, которую она непроизвольно схватила и держала в своей вяло висящей ладони, словно та была не частью ее тела, а чужеродным предметом, протезом.

— Давай я отвезу тебя в больницу, — предложил Дэнни.

— Нет! — заорала Ева. — Не нужно никакой больницы!

— Надо наложить швы, — сказал Дэнни, оглядев открытую, истекающую кровью рану.

Она ответила не сразу. Глаза наполнились слезами, но не от боли, а от страха. Она боялась, что, войдя в больницу, уже никогда оттуда не выйдет, врачи ее не выпустят.

— Пожалуйста, — зашептала она, — не отвози меня в больницу.

Он шумно вздохнул и покачал головой.

— Хорошо, попытаюсь справиться сам.

Зоя молча, с широко раскрытыми глазами стояла рядом со мной и наблюдала за отцом, держа в руке кусочек куриного филе. Мы с ней не знали, что и делать.

— Зоя, маленькая моя, принеси коробку с пластырем «Бабочка». Она лежит в прихожей на полке, — попросил Дэнни.

Зоя не двинулась с места. Да и как уйти — ведь она стала причиной маминой боли. Это ее кровь вытекала из Евы.

— Зоя, пожалуйста, скорее неси пластырь, — повторил Дэнни, поддерживая Еву. — Он лежит в синей коробочке с синей полосой. Буквы на ней красные. Написано «Бабочка». Ты ведь знаешь букву «бэ», да?

Зоя помчалась в прихожую искать коробку. Дэнни провел Еву в ванную комнату, войдя в нее, запер дверь. Я услышал, как заплакала от боли Ева.

Когда Зоя вернулась на кухню с коробкой пластыря, она не увидела там родителей, но я показал ей, где они. Я подошел к двери ванной и гавкнул. Дэнни чуть приоткрыл ее и взял коробку.

— Спасибо, Зоя. Я сделаю маме перевязку, а ты иди поиграй или посмотри телевизор, — произнес он и тут же закрыл дверь.

Зоя встревоженно посмотрела на меня, и мне захотелось ей помочь. Я засеменил в гостиную, остановился посреди комнаты и оглянулся. Зоя все еще стояла на кухне. Я подошел к ней, толкнул носом в ногу, снова направился в гостиную. На этот раз она последовала за мной. Я сел возле телевизора и стал ждать, когда Зоя его включит, что она вскоре и сделала. Мы смотрели с ней шоу «Соседские дети». Потом появились Ева и Дэнни.

Увидев нас двоих возле телевизора, они, кажется, немного успокоились. Сели рядом с Зоей и досмотрели шоу до конца. Никто из нас не проронил ни слова. Когда передача закончилась, Ева выключила пультом звук.

— Рана неглубокая, — сказала она Зое. — Если ты голодна, я приготовлю тебе хот-дог…

Зоя замотала головой.

Внезапно Ева начала всхлипывать. Здесь, на диване, перед всем миром, она перестала сдерживаться и расплакалась. Я чувствовал, как взрывается ее энергия.

— Прости меня, — пробормотала она.

Дэнни обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Я не хочу быть такой. Я была как сама не своя. Ведь я же совсем не злюка, — говорила она, рыдая.

«Будьте бдительны, — подумал я. — Зебра умеет прятаться где угодно».

Зоя бросилась к матери, обняла ее за шею, прижалась к ней, и обе принялись плакать. Следом разрыдался Дэнни. Возвышаясь над ними, он был похож на пожарный вертолет, старающийся потоками слез погасить пламя.

Я ушел. Поверьте, не потому, чтобы дать им возможность остаться втроем. Я ушел, потому что раз свои проблемы они решили, значит все в мире снова стало хорошо.

Кроме того, мне жутко захотелось поесть.

Я прошел в гостиную, обнюхал пол в поисках упавших кусочков. Их оказалось не так много. А вот в кухне я наткнулся на кое-что вкусненькое. На большой кусок куриного филе.

Его, наверное, обронила Зоя, когда увидела рану на ладони Евы. Кусочек выглядел аппетитно, и я обрадовался хорошей возможности приятно и с пользой провести время, пока семья успокаивается. Однако, понюхав его, я фыркнул и отскочил. Я снова подошел к нему, потянул носом и содрогнулся. Запах от филе шел отвратительный. Тошнотворный. Микробный. Филе либо слишком долго лежало в пакете, в котором его принесли, либо в холодильнике. Либо и там, и там. Определив его качество, я подумал о том, как легкомысленно люди относятся к своему здоровью, оставляя продукты надолго без присмотра. И как только Ева не заметила, что филе, которое она приготовила, давным-давно протухло.

Я посочувствовал Зое. Малышка могла ведь просто сказать матери: «Филе плохое, оно испортилось» — инцидент был бы исчерпан, а Ева не поранилась бы. Хотя едва ли: Ева нашла бы другой способ пораниться. Полагаю, ей просто требовалась встряска. Она требовалась им всем. В тот момент. Как я отчетливо понимал, им было важно почувствовать себя семьей.

Гонщики утверждают, что машина идет туда, куда смотрят глаза. Если гонщик, когда его машину начинает разворачивать и она уходит из-под его контроля, не оторвет взгляд от стены, он непременно с ней встретится; гонщик, который, почувствовав, что с колеса слетела покрышка, тем не менее продолжает смотреть на трассу, — справится с ситуацией.

Ваш автомобиль едет туда, куда вы смотрите. Второй вариант фразы: загляни вперед, и получится.

Это правда, я знаю. Гонки никогда не врут.

Глава 15

На следующей неделе после отъезда Дэнни мы отправились к родителям Евы, чтобы те позаботились о нас. Рука Евы была перевязана до локтя, из чего я сделал вывод, что порез не такой пустячный, как она представляла. Правда, он ее особенно не расстраивал.

«Близнецы», Максвелл и Триш, жили в миленьком домике, в глубине поросшего лесом острова Мерсер, откуда открывался бесподобный вид на Вашингтон и Сиэтл. Только, несмотря на прелесть этого места, они мне показались самыми несчастными людьми из всех, с кем мне доводилось сталкиваться. Все им виделось плохим. Они постоянно жаловались, говорили, что жизнь не сложилась и что она могла быть намного лучше. Не успели мы войти в дом, как они сразу завели свою обычную волынку: «Дэнни проводит слишком мало времени с Зоей. Он сторонится Евы. Собаку нужно помыть». Как будто от моей гигиены что-либо зависело.

— И что ты собираешься делать? — Максвелл уставился на Еву.

Они стояли на кухне, где Триш готовила ужин — стряпала свою обычную муру, которую Зоя обязательно возненавидит. Был теплый весенний вечер, и «близнецы» были одеты в клетчатые рубашки навыпуск и слаксы. Они пили ликер с вишенками, а Еве предложили бокал вина. От болеутоляющих таблеток, оставшихся с прошлого года, когда Максвеллу делали операцию по удалению грыжи, она отказалась.

— Я собираюсь прийти в форму, — ответила она.

— Какая форма? Ты вся высохла.

— Можно чувствовать себя толстой, оставаясь худой. Мне нужно потренироваться.

— О господи.

— Я про Дэнни говорю, — вставил Максвелл.

— А что я должна делать с ним? — спросила Ева.

— Хоть что-нибудь. Он ничего не приносит в семью. Вы живете на твои деньги.

— Он мой муж и отец Зои, и я люблю его. Что еще он должен приносить в нашу семью?

Максвелл, фыркнув, хлопнул ладонью по кухонному столу. Я вздрогнул.

— Тише! Собаку напугаешь, — одернула его Триш.

Она редко называла меня по имени. Слышал, так поступают в тюрьмах и лагерях для перемещенных лиц. Называется деперсонализацией.

— Я просто недоволен, — сказал Максвелл. — Мне хочется видеть наших девочек счастливыми. Они приезжают к нам, только когда он отправляется на гонки. Так не поступают, видеться нужно не по необходимости.