– Вообще идею мы взяли из ее дневника.

– Да, что ж… Однажды вечером Шарлотта с криками явилась ко мне в дом. У нее всегда бывали странные идеи, но такой взволнованной я никогда еще ее не видела. Она бесконечно звала твоего отца, уверяла, что встретила воронью женщину и что вся ваша семья в опасности. Шарлотта была в таком отчаянии, что я не могла ничего понять. Я решила, что она сошла с ума, и безнадежно пыталась ее успокоить.

– Она побывала в доме в лесу, да? – По телу бегут мурашки.

– Она умерла той же ночью, Саманта. – Миссис Мэривезер делает паузу. – Я испугалась, когда ты начала расспрашивать о проклятии. Ты говорила почти как Шарлотта. Я и не подозревала, что вы с Джексоном нашли записи ее исследований и отправились в тот дом. Даже я не смогла их найти. Я хотела… – Она не может продолжить, слишком охваченная эмоциями.

Неудивительно, что миссис Мэривезер не смогла найти дневники. Они были в тайном кабинете. Что случилось с бабушкой, когда она побывала в том доме?

– Я помню эту ночь. Папа оставил меня с Вивиан, а сам уехал решать дела здесь. Он не рассказывал, что произошло. – Я помню лицо отца, когда он вернулся, печальное и отчужденное.

– Я виню во всем себя, – говорит миссис Мэривезер, качая головой. – Я помогала Шарлотте, но не всегда ей верила. Тогда я подумала: раз твоей бабушке так часто снится воронья женщина, сон и реальность просто смешались в ее голове. А сегодня, увидев перо, я могла думать только о том, как ужасно ошибалась все эти годы. Если б можно было все вернуть, я бы…

– Ты не виновата, – прерывает Джексон. – Ты не могла знать, что случилось.

– Да, думаю, прошлое изменить нельзя. – Она вытирает глаза. – Но я могу помочь тебе, Саманта. И во второй раз я не усомнюсь в этой истории. Если есть способ найти эту женщину, мы должны его испробовать.

Теперь слова миссис Мэривезер о вере в людей становятся понятней.

– Джексон прав. Хорошо, что вы не пошли с ней в тот дом, – говорю я.

– Какие ингредиенты тебе понадобятся? – Она перестает вытирать глаза.

На кухне появляется Элайджа с полной корзиной трав и ставит ее на стол. Джексон подскакивает, заметив ее появление. Лицо миссис Мэривезер озаряется удивлением.

– Итак, вот заклинание поиска, для которого Элайджа уже собрал все ингредиенты. – Я краснею, не зная, как объяснить его помощь. – Но, думаю, нам необходимо еще одно заклинание.

Джексон не может скрыть раздражения.

– Привидение, о котором я рассказывал тебе, мам.

– Как любопытно! – восклицает миссис Мэривезер, хлопая в ладоши и рассматривая полную корзину. – Он сейчас здесь?

– Ага, – подтверждаю я, встречаясь с Элайджей взглядом. Он всегда рядом, когда нужен мне.

– О каком еще заклинании ты говоришь? – спрашивает миссис Мэривезер, осматривая кухню в поисках Элайджи. Меня радует ее интерес к духу.

– Что ж… – Если бы я была Коттоном, то разоблачила бы воронью женщину, доказав, что она лжет. – Я мало знаю о ее планах. Может быть, нужно заклинание, связанное с правдой или ясностью?

Элайджа кивает и подходит ко мне. Я листаю страницы, а дух, Джексон и миссис Мэривезер наклоняются ближе, чтобы видеть записи. Переворачиваю записи с заклинаниями удачи и красоты, даже не читая заголовки.

– Может, нужно заклинание, чтобы сражаться с ней? – спрашивает Джексон, пока я листаю раздел с целебными чарами.

Элайджа бросает на него ледяной взгляд:

– Я выбрал для Саманты именно эту книгу, потому что не хотел, чтобы она использовала заклинания, призванные причинять боль.

Он выбрал книгу для меня?

– Она на три сотни лет дольше занимается магией, чем я, – говорю Джексону. – Если я попробую с ней сражаться, то точно проиграю.

Джексон передергивается при словах «три сотни лет», но воздерживается от комментариев. Я продолжаю листать.

– Заклинание справедливости? – предлагает миссис Мэривезер.

– Хм-м-м… – Я с энтузиазмом переворачиваю еще несколько страниц. – «Истина наизнанку» – здесь сказано, что это заклинание помогает показать истинную сущность человека. Как сыворотка правды?

– Кажется, это хороший вариант, – говорит миссис Мэривезер.

– Ее главное оружие – манипуляция людьми, – соглашается Элайджа. – Раскроем эти замыслы и сможем ненадолго сбить ее с толку.

Джексон и миссис Мэривезер читают описание заклинания.

– Замечательно будет просто вытянуть из нее знания и планы, – поясняю я.

– Оставьте мне немного зелья, чтобы можно было использовать его на себе, когда все закончится, – шутит Джексон.

Элайджа хмурится.

– Саманта, как думаешь, может, тебе понадобится что-нибудь для защиты? – Миссис Мэривезер сама принимается листать страницы.

– Несомненно, – вклинивается Элайджа.

– Я думала об этом. Но не знаю, сколько у нас осталось времени. – Не говорю им, что в любой момент воронья женщина может явиться за мной сюда. Тьфу ты, стоило подумать об этом, и я ощущаю себя виноватой, что не предупредила Джексона и его мать. – Дело в том… буду честна. Я боюсь, что воронья женщина уже ищет меня. Теперь, после того как мы раскрыли ее заклинание.

Я кидаю взгляд на Элайджу. Кажется, он подозревает о моих намерениях. На удивление, вместо него отвечает Джексон:

– Разве ты не сама сказала, что она пытается тебя подставить?

– Да. И?..

– И зачем тогда ей врываться к нам в дом, чтобы достать тебя? Разве это не разрушит все ее планы?

Святые пирожки! А ведь Джексон мыслит логично. Миссис Мэривезер кивает:

– Ты нам как семья. Мы ни за что не позволим тебе разбираться с этим в одиночку.

– Но не прямо-таки семья, – замечает Джексон, чем зарабатывает очередной хмурый взгляд от Элайджи.

Миссис Мэривезер указывает на найденные защитные чары. Они называются «Защитить и сохранить». А рядом с названием смутно знакомый рисунок серебряного узла. Я уже видела его. Но где? Точно! Подвеска Вивиан, она была выполнена в форме такого же узла. Вивиан одолжила мне ее на вечеринку. Что за?..

Руки у меня внезапно холодеют, а во рту пересыхает. Это подвеска защитила меня от сыпи? Элайджа, словно собираясь оградить меня от всего, подходит ближе.

– Саманта? Ты в порядке? – спрашивает миссис Мэривезер.

– Вы знаете, что это такое? – говорю я, указывая на рисунок.

– Да, милая. Это «ведьмин кулак», колдовской узел. Он охраняет людей и вещи. Шарлотта всегда такой носила, – с легкостью отвечает миссис Мэривезер. – А что?

– Я просто… на мне был такой кулон, когда у всех, кроме меня, началась сыпь. Он выглядел старинным. Мог это быть бабушкин? – Я смотрю в книгу, пытаясь найти смысл.

– Твоя бабушка потеряла свой в ту ночь, когда умерла. Но она была тогда в таком взвинченном состоянии, что не удивлюсь, если «ведьмин кулак» просто был где-то дома. Ты нашла его в ее комнате? – спрашивает миссис Мэривезер.

– Мне дала его Вивиан. Она заняла старую комнату бабушки. Как вы думаете, это он защитил меня от сыпи?

Возможно, Вивиан даже говорила, что нашла его. Но я в то время была постоянно занята своими мыслями.

Элайджа напрягается:

– А также на вечеринке могла быть моя невеста, но я этого просто не знал.

Меня передергивает от самой мысли, что мы могли с ней встречаться.

– Сможешь достать кулон? Тогда мы используем его в заклинании, – спрашивает миссис Мэривезер.

Я медлю с ответом. Поход в спальню Вивиан – не самая потрясающая идея. Смотрю на Элайджу.

– Всегда рад помочь, – отвечает он на невысказанный вопрос.

– Элайджа его принесет, – говорю я миссис Мэривезер.

Она кивает и достает большую деревянную миску.

– Я сейчас схожу и соберу остальные ингредиенты. Джексон, предложи Саманте поесть. – Миссис Мэривезер отворачивается и направляется к задней двери. Элайджа исчезает.

– Я не голодна, – уверяю Джексона.

На мгновение парень опускает взгляд, а когда вновь его поднимает, выражение его лица лучится добротой.

– Сэм, я… честно, я понятия не имел, через что тебе приходится пройти. В смысле, отец, люди рядом с тобой умирали и – пусть мне до сих пор сложно в нее поверить – эта история с вороньей женщиной. Не стоило нападать на тебя за то, что игнорировала меня. Серьезно, я не представляю, как ты со всем справляешься.

– Спасибо, Джексон. Но ты был прав. Мне действительно нужно учиться больше доверять людям. Я так подозрительно к тебе относилась, когда мы только познакомились, а ты искренне пытался быть добр со мной.

Щеки Джексона слегка краснеют.

– Честно говоря… в самом начале мама, скажем, заставила меня пообещать, что пригляжу за тобой. И что буду болтать с тобой в школе. Шарлотта многое для нее значила. Я пытался убедить ее, что ты подумаешь, будто я какой-то сумасшедший сталкер, но мама даже слышать этого не хотела.

У меня упало сердце. Розоватые щеки Джексона становятся совсем пунцовыми.

– А потом, в день твоего приезда, мы поговорили. Ты наотрез отказалась от помощи с сумками и размазала об меня блеск для губ. Со временем я узнал тебя лучше и понял, что ты такая умная, упрямая и бесстрашная, что можешь противостоять любому. И вот тогда даже мама не смогла бы убедить меня держаться от тебя подальше.

Я опускаю глаза:

– Значит, тебя привлекают трудные девушки?

– Если ты это о себе, то да. – В его тоне нет привычной шутливости.

Меня охватывают противоречивые чувства, и, когда задняя дверь открывается, я благодарна за возможность отвлечься. Встаю и беру со стола котелок.

– Отлично, какое делаем первым? – Миссис Мэривезер ставит на стойку полную корзинку.

– Зелье для заклинания поиска стоит варить последним. На случай, если оно как-то может предупредить ее о моем приходе. Так что, полагаю, первыми пойдут зелье правды и защиты, – отвечаю я.

Пока я читаю инструкции, миссис Мэривезер достает зелень из корзины. Она складывает все необходимое в небольшую кучку у разделочных досок и тоже подходит к книге заклинаний.

– Сказано, что нужно налить в котел один дюйм воды.

Я подношу котелок под кран, а миссис Мэривезер продолжает читать.

– Джексон, для тебя есть дело: покроши шалфей как можно мельче. – Она вручает ему нож и пучок темно-зеленых листьев.

Он не так быстр, как мать, но определенно умеет обращаться с ножом. Я замираю, наблюдая за его движениями.

– Я возьму укроп и кориандр, а ты начинай с васильков, – говорит миссис Мэривезер.

– Без проблем. – Я беру яркие сине-голубые цветы и обрываю лепестки, бросая их в воду.

На кухне появляется Элайджа с кулоном. Я заталкиваю последний в карман и одними губами шепчу духу: «Спасибо». Возвращаюсь к книге заклинаний, пока Джексон и миссис Мэривезер сваливают все ингредиенты в котел.

– Осталось добавить только лепестки анютиных глазок, – сообщаю я, подхватывая с кухонной стойки насыщенно-фиолетовый цветок.

Теперь, чтобы зелье сработало, остается добавить пять его капель в еду выбранного человека или пролить на кожу. Уверена, с этим все пройдет гладко. Эй, невеста, знаю, ты меня ненавидишь, но, может, постоишь спокойно, пока я опрыскиваю тебя зельем? Ага, просто раз плюнуть.

Я опускаю взгляд на бурлящие в воде листья и осторожно обрываю лепестки. Бросая их в воду, очищаю сознание и три раза повторяю: «Истина будет раскрыта». Когда последний лепесток падает в котел, зелье приобретает радужный отлив. Я искренне надеюсь, что это знак «все сработало».

Вытаскиваю подвеску из кармана. Миссис Мэривезер подходит ко мне.

– Кулон Шарлотты… – Она осторожно принимает его из моих рук.

Я не успеваю ничего спросить, как за окном гудят полицейские сирены. На подъездную дорожку нашего дома заезжает машина. Элайджа исчезает, а Джексон и миссис Мэривезер подходят к задней двери. Я следом за ними. Хлопает дверца машины. Я слышу слабые голоса, но не могу различить слов. Джексон отступает обратно в дом.

– Два офицера направились к вашей двери. – Он изучает мое лицо в поисках ответа.

Желудок скручивает. Я сжимаю руками лоб. Это дело рук Лиззи или невесты Элайджи?

– Я проверю. – Лоб Джексона рассекают беспокойные морщинки.

– Идем, – говорит миссис Мэривезер, обнимая меня за плечи. – Давай перельем это зелье и примемся за следующее. Нет смысла просто сидеть и ждать, кусая локти.

Глава 44

С планом или без

Несколько минут, пока Джексона нет, кажутся десятилетиями. Я сцепляю руки и опускаю глаза на свои ботинки. Хлопает задняя дверь, и я устремляюсь навстречу звуку. Стук быстрых шагов Джексона разносится по коридору, пока он идет к кухне. По тому, насколько напряжена его челюсть, сразу становится ясно, что новости плохи.

– Наследницы. Они пропали.

– Что? – кричу в ответ. Я знала, что с Сюзанной должно что-то произойти, но такого не ожидала. Вдруг я уже опоздала? – Кто из Наследниц?

– Все четверо.

– Я должна поговорить с копами. – Я иду к двери.

– Сэм. – Джексон перехватывает меня за руку. – Нельзя. Они ищут тебя. Считают, ты замешана в их пропаже. Говорят что-то об угрозах, которые ты высказывала матери Сюзанны. И что люди видели, как ты кричала, разговаривая с воздухом. – Он мерит меня знающим взглядом.

Раскладывая травы для зелья, миссис Мэривезер спокойно добавляет:

– Дыши. Нужно сконцентрироваться. Мы должны сварить зелье для заклинания поиска.

Она права. Я обязана сконцентрироваться. Кидаюсь обратно к книге заклинаний.

– Джексон, полиции что-нибудь известно?

Он качает головой:

– Они мало что мне сказали. – В голосе слышна резкость. Он смотрит на меня серьезней, чем раньше.

Миссис Мэривезер протягивает Джексону часть растений для резки. Рядом с нами появляется Элайджа.

– В соответствии с записями полиции сегодня днем Сюзанна, Мэри, Элис и Лиззи пропали. Они сказали родителям, что отправляются в Уолгринс и вернутся через час.

– Секундочку, но я должна была встретиться с ними только в полночь. Зачем нужно было ехать туда сегодня днем? Они собирались меня подставить? Нет, Сюзанна бы этого не сделала, правда?

Элайджа понимающе вскидывает бровь:

– Этого я сказать не могу.

– Может, то, чем Наследницы занимались, так их поглотило, что они не вернулись домой? Или девочки зашли слишком далеко в лес и копы их просто не увидели? – Мне бы очень хотелось верить, что они не пропали.

Миссис Мэривезер и Джексон наблюдают за моей беседой с Элайджей.

– Я искал, – добавляет дух. – Ни единого признака их присутствия, кроме джипа Мэри на парковке.

– Значит, их нет уже несколько часов. Кого-нибудь могли уже… – Я не заканчиваю мысль, не хочу, чтобы это оказалось правдой.

– Новость об их исчезновении уже начала распространяться по городу. Известно, что ты – главная подозреваемая. Лишь дело времени, когда горожане соберут поисковый отряд и отправят его за тобой.

Я представила, как они выстраиваются перед нашим домом, крича и размахивая факелами. Элайджу новость, кажется, взволновала.

– Саманта, наверняка это ловушка.

Молчу. Его невеста все это время издевалась надо мной, а я не могла предугадать ни единого ее шага. Фактически все, что мы предприняли, пытаясь снять проклятие, только подарило ей лишнее оружие против меня.

– Думаешь, она знает, что я стану их искать?

– Думаю, она на это рассчитывает. В зале не было никого, кроме тебя, когда умер Джон. Затем на собрании Лиззи обвинила тебя в убийстве, а мать Сюзанны уверяет, что ты угрожала ее дочери. Если моя невеста сможет обставить все так, будто это ты ответственна за исчезновение Наследниц, последствия будут ужасны. Тебя официально обвинят.

– Если не отследить ее местоположение, велик риск, что кто-нибудь умрет.

Я не смогу даже вызвать полицию. А она, скорее всего, будет наказывать меня, медленно убивая девочек.

– Я пойду с тобой на ее поиски. – Джексон прекращает рубить зелень.

Качаю головой:

– Нет. Это небезопасно.

– Значит, там опасно, и ты считаешь, что я позволю тебе пойти туда в одиночку? Я иду.

Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки белеют. Ни в коем случае я не возьму с собой Джексона. А теперь еще, кажется, я ни в коем случае не смогу выбраться отсюда без боя. В разговор вмешивается миссис Мэривезер:

– Милая, мы не можем слышать Элайджу. У него есть информация?

– Он сказал, что Наследниц нет уже много часов. Недавно я заходила к Сюзанне и пыталась предупредить ее о проклятье и опасности, которая, возможно, ей угрожает. Ее мама это слышала. Поэтому копы ищут меня. Если воронья женщина планировала меня подставить, это был один из способов.

Я беру пучок лука-резанца и режу его так быстро, как только позволяют непривычные руки. Что, если Джексон пойдет за мной? Он просто станет для нее еще одной мишенью. Я швыряю порезанные перья лука в котел и возвращаюсь к книге, но больше не читаю рецепт. Вместо этого я возвращаюсь на несколько страниц назад, к сонным чарам. Это заклинание станет для Джексона пределом. Он, наверное, никогда меня не простит. Но подвергать его опасности – это гораздо хуже.

Просматриваю инструкции. Для долгосрочного действия необходимо зелье. Но чтобы временно кого-либо обезоружить, потребуется всего лишь написать несколько символов. Элайджа протягивает листок бумаги, и я переписываю символы. «Просто на всякий случай», – уверяю себя. Передаю листок обратно Элайдже. Мимо проходит миссис Мэривезер, и я как можно быстрей перелистываю страницы обратно на заклинание поиска.

– Остался только розмарин, его придется положить тебе, – говорит миссис Мэривезер.

Она берет из корзины пригоршню листьев. Я подхожу к котлу и прикрываю глаза. Пытаюсь в мыслях представить облик Сюзанны, но перед глазами так и встает картина ее повешения. Я качаю головой и пытаюсь снова.

Терри Пратчетт

Лишь ее лицо. Нужно просто сконцентрироваться на ее глазах и волосах. Когда убеждаюсь, что могу удержать образ Сюзанны в памяти, я бросаю в котел розмарин. Зеленая жидкость шипит, и я открываю глаза. Мы все ждем, затаив дыхание, пока над котлом начинает подниматься черный пар. Сначала пар поднимается медленно, затем образует большие клубы, словно дым паровоза. Он ведет себя не как нормальный пар. Не рассеивается, а тучей собирается над горшком. Мы все подаемся ближе.

Люди Ковра

Как и красные капли на пергаменте, пар кружится и меняется. Первая форма, которую он составляет, – деревья. Нет, нужно что-то более определенное. И кстати, почему все всегда происходит в этом гребаном лесу?


И тогда и теперь посвящается Лин.


Деревья расступаются, открывают тропинку. В конце нее черный пар собирается в другую форму – дом со сломанными окнами. Жалкие надежды на то, что исчезновение Наследниц – ошибка, погасают, словно огонь, залитый водой. Джексон гораздо спокойней, чем я.

От автора

– По крайней мере, мы знаем, где находится это место.

У этой книги два автора в одном лице. Книга «Люди Ковра» была опубликована в 1971 году. В ней была масса недостатков, связанных главным образом с тем фактом, что автору в момент ее написания было семнадцать лет.

Она распродавалась потихоньку, но в конце концов была распродана. Именно так и случилось.

Миссис Мэривезер сцепляет руки. Этот дом – худшее из возможных мест, он полностью изолирован от людей.

А потом, семь лет назад, поступили в продажу книги серии «Плоскомирье», и люди, покупая их, говорили: «Эй, что это за книга „Люди Ковра“, написанная тем же автором?» И издатели, уставшие отвечать, что книга не пользовалась спросом, решили, что теперь самое время переиздать ее.

– В этом доме уже есть мои отпечатки пальцев. – Я хватаюсь за кухонную стойку, надеясь, что твердость камня поможет мне устоять.

Тэрри Прэтчетт сорока трех лет прочел об этом и сказал: «Валяйте. Я написал ее в те дни, когда считал, что в книге жанра „сказочная фантастика“ должны быть битвы и короли. Теперь я склонен считать, что главная задача этого жанра — избегать описания битв и обходиться без королей. Я просто перепишу некоторые части заново».

– Нужно позвонить в полицию, – предлагает Джексон.

Ну, вы знаете, что происходит, когда потянете за свисающую из ткани нитку…

– Нет! Нельзя звать полицию. Наследницам это не нужно. – Не хочу, чтобы они страдали из-за моего страха.

Вот так обстоит дело. Это не совсем та книга, которую я написал тогда. И не совсем та книжка, которую я написал сейчас. Это некий сплав того и другого, но (хи-хи) я не собираюсь делиться с «ним» авторским гонораром. Он бы растранжирил деньги.

Миссис Мэривезер принимается нервно бродить по кухне.

Вы этого просили. Пожалуйста, вот оно. Благодарю вас.

– Саманта, не лучшая идея идти сейчас в тот дом. Нужно все обдумать. Не думаю, что Джексон ошибается.

Пользуюсь случаем сообщить, что размер города Уэйр приблизительно… «такой».

Они хотят меня защитить, но сомневаюсь, что это возможно. Когда невеста Элайджи заманит меня в ловушку – это лишь вопрос времени. Я не смогу вынести еще смертей. Кто-то звонит в дверь, и мы дружно подскакиваем.



– Оставайтесь здесь оба, – требует миссис Мэривезер.

Терри Прэтчетт

Глаза Джексона с беспокойством следят за матерью. Жаль, я не могу так просто разрешить всю эту ситуацию. Элайджа материализуется в воздухе.

15 сентября 1991 года.

– Готово. Проверь ее.

Пролог

Сердце мое бешено колотится. Я мчусь к передней двери, Джексон за мной по пятам. Когда мы оказываемся в коридоре, миссис Мэривезер уже сидит, опираясь о стену, в руках у нее листок с сонными чарами.

Они называли себя манрангами. Это означает «люди», или «Подлинно Человеческие Существа».

– Это оставили на крыльце. – Голос миссис Мэривезер затихает к концу предложения, словно ей очень трудно говорить.

Ну, следует начать с того, что большинство людей так себя и называет. А потом наступает день, когда одно племя встречает какой-нибудь другой народ и дает ему имя; ну, например, «Другие Люди», а если день неудачный, то «Враги». Если бы они придумали какое-нибудь другое название, скажем, «Другие Подлинно Человеческие Существа», это в дальнейшем всех избавило бы от многих бед.

– Мам! – Джексон сжимает одну ее руку, я – другую.

– Все хорошо. Просто… – Она зевает, с нашей помощью идя в гостиную. – Я просто так… устала.

Манранги ни в коем случае не были примитивными. Писмайр говорил, что у них богатое национальное культурное наследие. Он имел в виду их истории.

Мы опускаем миссис Мэривезер на диван. Джексон трясет ее, но веки женщины отяжелели и закрываются. Он вырывает лист с заклинанием из ее рук и смотрит на него. Я не останавливаю. И Джексон тоже падает на диван.

Писмайр знал все старые истории и множество новых и имел обыкновение рассказывать их, когда все племя, очарованное, слушало, и ночные костры догорали дотла, оставляя после себя лишь пепел.

– Сэм? – в замешательстве спрашивает он сонным голосом.

Иногда казалось, что даже могучие ворсинки, которые росли по ту сторону деревенского частокола, тоже слушали. Казалось, они толпились у самого частокола, подобравшись к нему совсем близко.

Элайджа стоит у камина. Я ощущаю себя ужасно, переводя взгляд с Джексона на миссис Мэривезер.

Самая древняя история была и самой краткой. Писмайр нечасто ее рассказывал, но племя знало ее наизусть. Это была история, которую рассказывали на многих языках во всех уголках Ковра.

– Джексон, мне жаль. – Изо всех сил борюсь, чтобы голос звучал ровно. – Это все моя вина. Я не должна была ввязывать в это вас. Я не хотела…

— В начале, — говаривал Писмайр, — не было ничего, кроме плоскости. Потом появился Ковер, который закрыл всю эту плоскость. В те дни он был юным. Между ворсинками не было пыли. Они были стройными и прямыми, ни согнутыми, ни заскорузлыми, как сегодня, и Ковер был пуст.

И он, и его мать сначала моргают, ничего не отвечая. Но вот понимание того, что я совершила, отражается в глазах Джексона.

Потом появилась пыль. Она падала на ковер, просеивалась сквозь ворсинки, укоренялась в глубокой тени. Ее набиралось все больше, она медленно оседала в тишине среди полных ожидания ворсинок, и это продолжалось до тех пор, пока пыль не покрыла Ковер толстым слоем.

– Ты… – начинает он обвинение, но зевает, обрывая его.

Из пыли, из праха Ковер соткал нас всех. Сначала появились маленькие ползучие создания, устраивавшие свои жилища в бороздках или высоко на ворсинках. Потом появились сораты, а также бурильщики ткани, тромпы, козы, громпайперы и снарги.

Я глубоко дышу, стараясь перебороть чувство вины.

Теперь Ковер стал носителем жизни и шума. Да, а также смерти и безмолвия. Но на ткацком станке жизни отдельные нити исчезали из ткани.

– Приляг, немного отдохни.

Ковер был полон жизни, но он и не подозревал, что он живой. Он мог существовать, но не мог мыслить. Он даже не знал, что он такое.

Итак, мы, Люди Ковра, возникли из праха. Мы дали Ковру его имя и дали имена всем тварям, и тогда процесс тканья завершился. Мы были первыми, кто дал Ковру его имя. Теперь он знал о себе.

Блаженный сон ждет его впереди. Они закрывают глаза, а я не знаю, что чувствую: облегчение или ужас. Выхватываю заклинание из рук Джексона, разрываю его на кусочки и швыряю в камин. Языки пламени мгновенно его поглощают.

Хотя Фрэй, ненавидящий жизнь на ковре, может попирать нас ногами, хотя тени над нами сгущаются, мы — душа Ковра, а это великая вещь. Мы плоды ткацкого станка.

– Сколько они проспят? – спрашиваю я.

Конечно, все сказанное носит метафорический характер, но, думаю, это важно. А вы как считаете?

– От нескольких часов до нескольких дней.

Я плохой человек?

1

– Ладно. Идем. Не хочу, чтобы все это было зря.

Каждый десятый год все племена империи должны были прибывать для переписи.

Бросаю последний взгляд на спящего на диване Джексона и бегу на кухню. Хватаю маленький флакон заклинания «истины наизнанку» и снимаю бабушкину подвеску в виде «ведьминого кулака» с цепочки. Не стоит так открыто показывать возможную защиту. Я со звоном бросаю цепочку на кухонную стойку и засовываю серебряный узел в карман. Поворачиваюсь к Элайдже:

От них не требовалось, чтобы они проделали весь путь в столицу, великий город Уэйр. Они должны были прибывать в маленький, обнесенный стенами городишко Тригон Марус.

– Теперь нужно выработать стратегию. Что ты можешь рассказать мне о ней?

Перепись всегда была великим событием. Тригон Марус будто вдвое увеличивался в размерах и вдвое возрастало его значение, когда за одну ночь у его стен разбивали шатры все племена. Там был конный рынок и пятидневная ярмарка, чтобы старые друзья могли встретиться и излить друг на друга поток новостей.

Лицо Элайджи полно беспокойства.

И была сама перепись. В хрустящие свитки вносились новые имена, и люди верили, что эти свитки доставлялись в Уэйр и даже в Великий Дворец самого Императора. Писцы дьюмайи трудолюбиво записывали, сколько у кого было коз, свиней и тромпов, и один за другим, шаркая ногами, люди подходили к следующему столу и платили дань мехами и шкурами. Эта часть Переписи была непопулярной. Итак, целая очередь извивалась вокруг стен Тригон Маруса, вливалась в его Восточные Ворота, и, минуя черный ход конюшни и пройдя через рыночную площадь, попадала в дом, где производилась Перепись. Мимо писцов проносили даже крошечных младенцев, чтобы гусиные перья, дрожа и вибрируя, могли запечатлеть их имена на пергаменте. Многие соплеменники получали смешные имена лишь потому, что очередной писец не умел их правильно записать, но в истории подобные недоразумения — не редкость.

– За те годы, что я провел, обдумывая случившееся, я осознал, что самым важным для нее был контроль.

На пятый день губернатор города созывал всех племенных вождей на рыночную площадь, чтобы выслушать их жалобы. Он не всегда принимал меры по поводу этих жалоб, но по крайней мере их выслушивал. Он то и дело кивал, и все чувствовали себя немного лучше, во всяком случае, пока не добирались до дома. Это называется политикой. Так было всегда, с незапамятных времен.

Концентрирую все внимание на его словах. Мне нужна эта информация.

На шестой день люди возвращались домой по дорогам, построенным дьюмайи. Они шли на восток. А в другую сторону дорога вела на запад. Она вела в город Уэйр. Одна из многих, которые вели в город. За пределами города Уэйр дорога называлась западной. Она становилась все уже и извилистей, пока не достигала самой западной части Коврика-у-Камина. Самого дальнего предела Ковра.

– Единственное, что она не могла контролировать, была моя привязанность к сестре. Думаю, именно по этой причине невеста решила погубить ее. Но она не рассчитывала, что мое мнение ничто не изменит, даже если от Эбигейл отвернется весь мир. Даже если бы сестра была предводительницей всех ведьм, я бы продолжал любить ее так же сильно, как прежде. На самом деле тогда я стал бы оберегать ее еще больше. Этому я посвятил всю свою жизнь.

Такова была империя дьюмайи. Она занимала почти весь Ковер от Деревянной Стенки до пустошей близ Полированной Низины на севере.

– Должно быть, она была в бешенстве, когда поняла, что не в силах встать между вами.

На западе проходила граница с Дикими Землями и самим краем Ковра и его бахромой, а на юге дорога доходила до Очага. Раскрашенные люди Стенной Панели, воинственные хибболги и даже огнепоклонники Коврика-у-Камина, — все они платили дань императору.

Он кивает:

Некоторые из них не любили дьюмайи, как правило потому, что Империя не поощряла мелких локальных войн и набегов с целью угона скота, которые в удаленных от центра областях считались чем-то вроде игры и развлечения. Империи был дорог мир. Это означало, что у людей оставалось достаточно времени, чтобы зарабатывать деньги, необходимые для уплаты налогов. И казалось, что в целом мир оправдывает себя.

– Когда я не отказался от Эбигейл, она удвоила усилия. А когда сестра покинула этот мир, невеста в одно мгновение получила все желаемое. Я пришел к ней за утешением. Она стала единственным важным человеком в моем мире.

Итак, племя манрангов двинулось на запад и на следующие десять лет исчезло из хроник Империи. Иногда они ссорились между собой, но в общем жили мирно и старались не ввязываться в процесс Истории, который обладает свойством вовлекать людей в предприятия, в результате которых их убивают.

Так вот чего добивалась его невеста. Она ни с кем не хотела делить Элайджу, даже с его собственной сестрой.

И вот наступил такой год, когда из Тригон Маруса не получили никаких вестей…

– Невеста практически убедила меня, что это был глупый несчастный случай, который вышел из-под контроля. Ложь ее была сладка и расчетлива. Но в ее глазах я увидел тайное наслаждение тем, что Эбигейл больше нет. И в тот же момент понял, что не смогу больше оставаться рядом с ней. – Глаза Элайджи полны боли.

У вождя манрангов старого Гримма Орксона было двое сыновей. Старший, Гларк, наследовал своему отцу и после смерти старого Орксона стал вождем.

Не могу представить боль от подобного предательства. А каково понимать, что это именно он рассказал о пении Эбигейл и о ее тайной любви? Как же огромна тяжесть его вины! И все эти столетия Элайджа не мог сбежать от нее.

С точки зрения манрангов, образ мыслей которых отличается медлительностью и осмотрительностью, лучшего выбора и быть не могло.

– Пойми, Саманта, если ты сможешь поколебать ее ощущение контроля, то сможешь и остановить. Полагаю, это единственный способ.

Стратегия Элайджи действенная, но трудновыполнимая. Мне придется сделать что-то грандиозное, такое, чтобы выбить ее из колеи. Но важнее всего поступать умно.

Он выглядел настоящей копией своего отца, повторяя его облик во всем от широких плеч до невероятно мощной шеи, сокрушительного центра, где скапливалась вся сила его тела. Гларк мог дальше всех метнуть копье. Он мог вступить в единоборство со снаргом и носил ожерелье из их длинных желтых зубов, чтобы никто в этом не усомнился. Он мог поднять лошадь одной рукой, бежать весь день без устали и подползти так близко к пасущемуся животному, что иногда оно умирало от шока до того, как он успевал поднять копье. Всем было известно, что он шевелил губами, когда думал, и можно было заметить, как мысли сталкиваются друг с другом, точно клецки в рагу. Но он не был глуп. Это было не из-за глупости. В конце концов он додумывал мысль до конца, его мозги срабатывали как надо. Только мысль его долго ходила кругами.

– Достаточно ли будет просто обвинить ее в клевете и заставить признать всю ложь? Один человек, знающий, что обвинители ведьм лгут, ничего бы не изменил.

— Он немногословный человек и не знает, что слова означают, — говорили люди, но только тогда, когда его не было поблизости.

– Чтобы отношение изменилось, нужно рассказать обо всем общественности.

Однажды ближе к вечеру Гларк брел домой, тяжело ступая по пыльным прогалинам, и нес под мышкой свое охотничье копье с костяным наконечником. Другой рукой он придерживал длинный шест, покоившийся на его плече.

Посреди шеста висел снарг со связанными ногами. У другого конца шеста шел младший брат Гларка, Снибрил.

– Этот дом стоит в самой чаще леса. Там не может быть общественности. К тому же я только что вырубила тех людей, которые точно поверили бы мне.

Старый Орксон женился поздно и жил долго. Поэтому между двумя братьями оказалась череда дочерей, которых вождь выдавал замуж, тщательно подбирая им прямых и честных, а также уважаемых, но, главное, состоятельных мужей из числа манрангов.

– Именно.

Снибрил был хрупкого сложения. Гримм отослал его в Тригон Марус, в школу дьюмайи, где царили суровые правила, чтобы сделать из него чиновника. «Он с трудом удерживает в руке копье, — говорил Гримм, — может быть, перо ему подойдет лучше. Пусть в семье будет образованный человек».

Чудненько, получается, я должна публично осудить ее, но при этом идти совершенно одна.

Когда Снибрил сбежал из школы в третий раз, Писмайр пришел поговорить с Гриммом.

– Надеюсь, найдется способ в одиночку убедить ее остановиться.

Писмайр был шаманом, своего рода жрецом, исполнявшим жреческие обязанности время от времени.

К моему удивлению, Элайджа обнимает меня, притягивая к себе.

У большинства племен были жрецы, но Писмайр был не похож на них. Во-первых, хотя бы раз в месяц он тщательно мыл все орудия своего ремесла. Другие шаманы способствовали разведению грязи, придерживаясь той точки зрения, что чем больше грязи, тем сильнее волшебство.

– Я буду с тобой, – нежно говорит он, склоняя лицо к моему. Я прижимаюсь к Элайдже, желая навсегда раствориться в этом кратком моменте и в ощущении его объятий. – Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя.

Он не имел обыкновения носить обязательное для других жрецов огромное количество перьев и костей, и говорил не так, как другие шаманы из других племен.

Он еле заметно мерцает.

Другие шаманы ели грибы в желтых пятнах, которые находили глубоко в зарослях ворсинок и говорили нечто вроде: «Хайяяхайяяхейяя! Хаяяяхайяяхейяя! Хнгх! Хнгх!», и это, конечно, звучало по-волшебному.

– Что это?

Писмайр говорил что-то вроде: «Правильные наблюдения, приводящие к скрупулезно проверенным умозаключениям и точному видению цели, жизненно важны для успеха любого дела. Замечали ли вы, как дикие тромпы кружат за день-другой до того, как появятся стада соратов? Кстати, не ешьте грибов в желтых пятнах». И это вовсе не звучало, как волшебное заклинание, но действовало куда лучше, и такое заявление сулило удачу на охоте. Про себя некоторые манранги думали даже, что удачная охота объясняется их собственной сноровкой. Писмайр поощрял такую точку зрения.

– Саманта! – Голос Элайджи странно тих. Он снова мерцает. Сквозь тело становится виден кухонный столик у него за спиной.

— Положительный образ мыслей, — говаривал он, — тоже очень важен.

Дух выскальзывает из моих рук. Я пытаюсь ухватиться за воздух, но ничего не меняется. Элайджа только быстрее начинает растворяться. Дух шевелит губами, но с них не срывается ни единого звука. Его уже практически не видно. А потом в одно короткое мгновение он исчезает.

Он был также официальным лекарем. Манранги, чтившие традицию, с неохотой признавали, что он был много лучше, чем последний лекарь до него. Представления последнего о медицине заключались в том, что он подбрасывал несколько костей в воздух и кричал:

– Нет! – кричу я.

— Хьяхяайхайя! Гхн! Хгн!!

Осматриваю комнату в поисках ответа, но вокруг никого нет, в доме стоит тишина. Это была она – я уверена.

Писмайр же просто смешивал в чаше несколько сортов редкой пыли, превращал эту смесь в пилюли и говорил что-нибудь вроде:

— Прими одну перед сном, а другую как только проснешься утром.

Я бегу к парадной двери. С планом или без, но я верну Элайджу.

Случалось иногда, что он давал советы и по другим вопросам.

Гримм колол дрова возле своей хижины.

— Это никогда не приведет к успеху, — сказал Писмайр, как всегда беззвучно появляясь у него за спиной, — ты не можешь снова послать Снибрила в Тригон. Он манранг. Не диво, что он все время убегает оттуда. Он никогда не станет писцом. У него нет этого в крови, парень. Пусть останется. Я позабочусь о том, чтобы он научился читать.

Глава 45

— Если ты можешь научить и изучить его, — с богом, — сказал Гримм, качая головой, — для меня он загадка. Все время проводит здесь, слоняясь с унылым видом. Мать его была такой же. Конечно, у нее появилась капелька здравого смысла, когда она вышла замуж.

Великолепна и порочна

Гримм так никогда и не научился читать, но на него всегда производили впечатление чиновники в Тригон Марус. Они умели делать на кусках пергамента пометки, которые хранили память обо всем. Это в некотором роде была власть.

И ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь из Орксонов получил частицу этой власти.

Поэтому Снибрил стал ходить в деревенскую школу Писмайра вместе с другими детьми и познакомился с цифрами, буквами и законами дьюмайи. Ему это доставляло удовольствие, он впитывал знания с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь. Писмайр говорил, что частенько так и случается.

Я останавливаюсь, давая сердцу успокоиться, и внимательно осматриваю густые, внушительные деревья, прежде чем сделать первый шаг в непроглядную темноту леса. Никогда не думала, что приду сюда одна. Достаю телефон из кармана толстовки и пролистываю иконки в меню, пока не нахожу фонарик. Я подсвечиваю мобильным землю под ногами. С каждым шагом в глубь леса аромат палой листвы становится насыщенней. Я смотрю под ноги, не отрывая взгляда, чтобы не видеть всего окружения.

И как это ни странно, из него получился охотник, почти такой же, как его брат. Но охотился он совсем по-иному. Гларк выслеживал дичь. Снибрил наблюдал за ней. Писмайр говаривал, что вовсе не надо идти следом за добычей. Можно просто долго наблюдать за ней, а потом выбрать место для засады и ждать, пока она сама не выйдет на тебя. Всегда найдется способ сделать что-нибудь наилучшим образом.