«Джэйсон», – подумала я, но не смогла произнести это вслух.

«Может быть, кто-то из ее друзей? – строил догадки охранник. – Или брат? Он ведь на четвертом курсе, так?»

Он осмотрел комнату.

«Я должен позвонить в полицию. Таков порядок. Вернусь через минуту».

Он вышел на улицу, но я догнала его, прежде чем он успел сесть в машину и взять рацию.

«Пожалуйста, не создавайте ему неприятностей. Если это был ее брат, Джейсон… мы не хотим писать на него заявление».

«Вы думаете, это был он?»

Я кивнула.

«Я в этом уверена».

Охранник вздохнул.

«Взлом и незаконное проникновение, ущерб собственности… все это довольно серьезно. Вам стоит запирать двери на ночь».

Я оглянулась на дом. Если кому-то придет в голову зайти и подняться по лестнице, моя комната будет второй слева.

А вдруг допрос в полиции только сильнее разозлит Джейсона? Он может начать винить меня еще и за это.

После того как полицейские сделали фотографии и собрали улики, я обулась, чтобы не поранить ноги об осколки лампы, и помогла сестрам убраться. Но, как мы ни скребли стену, нам не удалось стереть оскорбления. Несколько девочек, я в том числе, отправились в магазин за краской.

Пока мои «сестры» решали, в какой оттенок лучше покрасить стену, у меня зазвонил мобильный. Номер не определился, видимо, кто-то звонил из автомата. За секунду до того, как в трубке у моего уха раздались гудки, мне показалось, что я что-то услышала.

Дыхание.

«Ванесса, тебе нравится такой цвет?» – спросила одна из девочек.

Тело у меня одеревенело, во рту пересохло, но мне удалось кивнуть и ответить: «Да, отлично». После этого я прямо направилась в другой отдел, где продавались замки. Я купила два, один на дверь спальни, другой на окно.

На той же неделе к нам пришли двое полицейских. Старший сообщил, что они допросили Джейсона, который признался в преступлении.

«Он был пьян в ту ночь и говорит, что раскаивается, – сказал полицейский. – Он добивается разрешения дела в пользу принудительной психотерапии».

«Все, что угодно, лишь бы здесь больше не появлялся», – сказала одна из «сестер».

«Не появится. Это часть соглашения. Он не сможет приближаться к дому больше чем на сто метров».

Девочки, кажется, решили, что на этом все и закончится. После ухода полиции они разошлись по своим делам – в библиотеку, на занятия, к своим бойфрендам.

Я осталась в гостиной, уставившись на бежевую стену. Написанных черной краской слов уже не было видно, но я знала, что они все еще там и никогда никуда не денутся.

Они никогда не изгладятся из моего сознания.

Ты ее убила.

* * *

До той осени будущее казалось мне россыпью возможностей. Я мечтала о городах, где могла бы поселиться, закончив университет: Саванна, Дэнвер, Остин, Сан Диего… Я хотела учить. Я хотела путешествовать. Я хотела семью.

Но вместо того чтобы броситься навстречу будущему, я начала думать, как поскорее скрыться от своего прошлого.

Я считала дни до той минуты, когда смогу сбежать из Флориды. Меня манил Нью-Йорк и его 8 миллионов жителей. Я неплохо знала город, регулярно навещая тетю Шарлотту. Это был город, где молодая девушка с тяжелым прошлым могла начать жизнь заново. Композиторы писали о Нью-Йорке прочувствованные песни. Писатели делали его главным героем своих романов. Актеры признавались ему в любви в телевизионных интервью. Это был город возможностей. Город, где мог затеряться любой.

В день выпуска в мае я надела синюю мантию и шапочку. Наш университет был таким большим, что для вручения дипломов нас разделили после торжественных речей на группы по специальностям. Вступив на сцену в аудитории имени Жана Пьяже на факультете образования, я посмотрела в зал, чтобы улыбнуться матери и тете Шарлотте. Отыскивая их лица в толпе, я заметила что-то краем глаза. Рыжеволосый молодой человек стоял в стороне от других выпускников, хотя на нем тоже была глянцевая синяя мантия.

Джейсон, брат Мэгги.

– Ванесса? – декан факультета вложил мне в руку свернутый в цилиндр диплом, щелкнула вспышкой камера. Я сошла по ступеням, моргая от яркого света, и вернулась на свое место. До самого конца церемонии я чувствовала, как глаза Джейсона ввинчиваются мне в спину.

В самом конце я повернулась, чтобы еще раз на него взглянуть. Его уже не было.

Но я знала, что пытался сказать мне Джейсон. Он тоже отбывал срок, дожидаясь конца года. В университете он не мог подойти ко мне ближе чем на сто метров. Но никакие законы не ограничивают его передвижения за пределами кампуса.

Через несколько месяцев после выпускного Лесли отправила нескольким из нас электронное письмо со ссылкой на заметку в газете. Джейсона арестовали за вождение в пьяном виде. Мой поступок все еще порождал последствия, это был эффект домино. Но в тот момент я в недолгом приступе эгоизма ощутила облегчение: может быть, теперь Джейсон не сможет выехать из Флориды и найти меня.

Я так и не узнала, что с ним было дальше – посадили ли его или отправили на лечение, или, может быть, он отделался предупреждением, как и в прошлый раз. Но примерно год спустя увидела в метро худую фигуру и всплеск рыжих волос кого-то бегущего сквозь толпу, за мгновение до того, как закрылись двери моего вагона. Молодой человек был похож на него.

Я постаралась спрятаться за спинами людей, забившись вглубь вагона. Сказала себе, что телефон был оформлен на имя Сэм, что я так и не зарегистрировала свои водительские права в Нью-Йорке, что жила в съемной квартире и он не сможет отыскать никаких юридических следов.

Потом, через несколько дней после того, как мама, ничего мне не сказав, поместила в местной газете во Флориде объявление о нашей помолвке, где было указано мое имя, имя Ричарда и мой адрес, начались телефонные звонки. Ни единого слова, только дыхание, только извещение от Джейсона – он меня нашел. Напоминание на случай, если я забыла. Как будто я могла это забыть.

Мне по-прежнему снились кошмары о Мэгги, но теперь в них появился Джейсон – его лицо искажала ярость, его руки тянулись ко мне. Из-за него я никогда не слушала музыку в наушниках во время бега. Его лицо встало перед моими глазами в тот вечер, когда в нашем доме сработала сигнализация.

Я начала отслеживать все, что происходит вокруг меня. Я пыталась развить свой инстинкт распознавания взгляда, чтобы не стать добычей. Электрический разряд, проходящий по поверхности кожи, инстинктивное желание повернуть голову в поисках пары глаз – я полагалась на эти первые признаки преследования, чтобы обезопасить себя.

Мне никогда не приходило в голову, что могла быть и другая причина тому, что моя нервозность так сильно обострилась сразу после помолвки с Ричардом. Почему я маниакально проверяла замки, почему начала получать звонки с заблокированных номеров, почему так яростно оттолкнула своего нежного, чувственного жениха, когда он решил пощекотать меня после просмотра «Гражданина Кейна».

Симптомы страха бывает трудно отличить от сексуального возбуждения.

В конце концов, все это время я не снимала с глаз повязки.

Глава 30

В последний раз я выхожу из «Сакса», не глядя охраннику в глаза, когда он проверяет мою сумку, и иду к квартире Эммы. Я пытаюсь убедить себя, что это тоже в последний раз. Что после этого я оставлю ее в покое. Я начну новую страницу.

«И что же будет на этой странице?» – раздается шепот у меня в голове.

Передо мной идет рука об руку пара. Они переплели пальцы, шагают в едином ритме. Если бы у меня спросили о том, как обстоят между ними дела, я бы, не задумываясь, сказала, что они счастливы. Они влюблены. Хотя, конечно, эти два состояния не всегда совпадают.

Я размышляю о том, как способ восприятия вещей определил ход моей собственной жизни. Все эти годы, будучи замужем за Ричардом, я видела вещи такими, какими хотела их видеть, или мне нужно было, чтобы они казались такими. Может быть, влюбленность ставит фильтр на наше восприятие; наверное, так происходит со всеми.

В моем браке существовало три правды, три альтернативные и иногда противоречащие друг другу реальности. У Ричарда была своя правда. У меня – своя. И еще была независимая правда, которую обычно сложнее всего распознать. Наверное, так происходит в любых отношениях: нам кажется, что мы вступаем в двусторонний союз с другим человеком, тогда как на самом деле мы составляем треугольник, один угол которого закреплен за безмолвным, но всевидящим судьей, в ведении которого реальное положение дел.

Когда я обгоняю пару, у меня звонит телефон. Я понимаю, кто это, еще до того, как вижу на экране имя Ричарда.

– Ты совсем с катушек съехала, Ванесса? – произносит он, как только я отвечаю на звонок.

Ярость, которую я почувствовала раньше, глядя на фотографию Герцога, накатывает с удвоенной силой.

– Ты приказал ей уйти с работы, Ричард? Ты сказал, что позаботишься о ней? – выкрикиваю я.

– Слушай меня, – мой бывший муж чеканит каждое слово. На заднем плане я слышу автомобильные гудки. Он явно только что получил фотографию, так что сейчас, наверное, стоит на улице перед зданием своего офиса. – Охранник сказал мне, что ты пыталась что-то передать для Эммы. Держись от нее подальше, поняла?

– Уже купил для нее дом, Ричард? – я не могу удержаться и продолжаю провоцировать его, как будто только теперь могу выплеснуть все, что держала в себе все эти годы. – Что ты сделаешь, когда она впервые тебя разозлит? Когда окажется, что она не идеальная женушка, о которой ты мечтаешь?

Я слышу, как с хлопком закрывается дверь машины, и внезапно все звуки окружающего города стихают. Молчание, потом знакомый мне голос в отдалении, который крутят в записи на телевизионном канале нью-йоркского такси: «Пристегнитесь, ради вашей же безопасности!»

Ричард в совершенстве владеет искусством всегда опережать меня на шаг; он точно знает, куда я направляюсь. Он сел в такси и попытается добраться до Эммы раньше меня.

Еще нет двенадцати; на дорогах свободно. По моим расчетам, от офиса Ричарда до квартиры Эммы можно доехать за пятнадцать минут.

Но я ближе к цели, чем он; «Сакс» был по дороге. Я всего в десяти кварталах. Если я потороплюсь, то обгоню его. Я ускоряю шаг, чувствуя тяжесть письма в сумке. Оно все еще у меня. Ветер холодит тело, покрывшееся легкой испариной.

– Ты чокнутая.

Я игнорирую его слова; они больше не могут заставить меня свернуть с пути.

– Ты рассказал ей, как поцеловал меня вчера?

– Что? – кричит он. – Это ты меня поцеловала!

На мгновение мой шаг теряет уверенность, но потом я вспоминаю, что говорила Эмме, когда впервые попыталась ее убедить: «Ричард это умеет! Он запутывает тебя, чтобы ты не могла отличить правду от фантазии!»

У меня ушли годы на то, чтобы в этом убедиться. Я увидела закономерность, только когда принялась записывать все, что роилось у меня в голове.

Я начала примерно через год после маминой смерти: завела секретный дневник, который хранила под матрасом в гостевой спальне. В этот черный «Молескин» я заносила все фразы Ричарда, которые можно было истолковать двояко. Я вела учет предполагаемым пробелам в моих воспоминаниях – серьезным противоречиям, как, например, желание переехать в пригород или утро после моего девичника, когда я забыла, что Ричард должен был лететь в Атланту, – и более незначительным, как якобы выраженное пожелание заниматься рисованием или ошибочное предположение о том, что виндалу из баранины – любимое блюдо Ричарда.

Я также скрупулезно регистрировала неудобные вопросы, которые не могла задать своему мужу: каким образом он узнал, что я не навещала тетю, когда втайне от него поехала в город. Я записала кое-что из того, что произошло на этой первой тайной встрече. Я представилась доброжелательной женщине, которая пригласила меня внутрь, и она предложила мне сесть на диван по диагонали от аквариума, полного разноцветных рыб. Сама она села по левую руку от меня на мягкий стул с высокой спинкой и попросила звать ее Кейт. «О чем бы вы хотели поговорить?» – спросила она. «Иногда мне кажется, что я совсем не знаю своего мужа», – сразу же начала я. «Почему вам кажется, что Ричард сознательно выводит вас из равновесия? – спросила она под конец нашего разговора. – Зачем ему это нужно?»

Вот в чем я пыталась разобраться долгими пустыми днями, пока Ричард был на работе. Я доставала дневник и размышляла о том, что анонимные звонки начались сразу же после нашей с Ричардом помолвки и происходили, только когда его не было рядом. Я записала, что помнила точно: я рассказывала Ричарду, как раскаиваюсь в том, что заставила Мэгги завязать глаза, как мучила меня именно эта деталь – я насильно принудила ее надеть повязку. Я добавила: «Почему тогда он попросил меня завязать глаза, когда мы ехали смотреть новый дом?» Я запротоколировала, как нашла унаследованную фигурку на торт, которую сделали спустя годы после того, как поженились родители Ричарда. Буквы на бумаге были смазаны моими слезами, когда я писала о таинственном исчезновении Герцога.

Когда меня начинала терзать бессонница, я выскальзывала из-под одеяла и прокрадывалась в гостевую спальню, чтобы заполнять страницы бесконечными размышлениями, наводняющими мой мозг по ночам; постепенно меня захлестывали эмоции, и буквы, написанные моей рукой, становились все более неряшливыми. Я подчеркивала отдельные мысли, рисовала стрелки, соединяя разные события, и делала пометки на полях. За несколько месяцев моя записная книжка была покрыта чернильными пятнами и полна почти наполовину.

Я провела сотни часов за этим занятием, страницы были полны слов, я складывала картину своего брака. Как будто мои отношения с Ричардом были роскошным свитером ручной вязки и я нашла тоненькую ниточку и теребила ее между пальцев. Я медленно тянула за нее, закручивая, выворачивая, стирая узор и цвет, нарушая форму с каждым вопросом и несоответствием, которое я разоблачала в своем дневнике.

«Он», левая нога, «лжет», правая нога. Эти слова отзываются у меня в мозгу, а ноги начинают сменять друг друга еще быстрее. Я должна оказаться у Эммы раньше него.

– Нет, Ричард. Это ты поцеловал меня, – Ричард злится, когда ему перечат, но еще сильнее он злится, когда неправ.

Я прохожу «Чопт» и сворачиваю за угол, оглядываясь через плечо на улицу позади себя. С десяток такси едет в мою сторону. Он может быть в любом из них.

– Ты много пьешь? – ему так хорошо удается сместить акцент, выставить напоказ мои слабости и заставить меня обороняться.

Но мне все равно, лишь бы он продолжал говорить. Я не могу допустить, чтобы он повесил трубку и предупредил Эмму о моем приходе.

– Ты уже рассказывал ей о том бриллиантовом колье? – дразню я его. – Думаешь, ей тоже придется такое купить?

Я знаю, что задать этот вопрос – все равно что бросить бомбу в окно его такси, но я именно этого и добиваюсь. Я хочу взбесить Ричарда. Я хочу, чтобы у него сжались кулаки, сузились глаза. И тогда, если он доберется до Эммы первым, она наконец поймет, что он так тщательно скрывает. Она увидит его маску.

– Черт, вы могли проехать, был еще зеленый, – кричит он. Я представляю, как он сидит, тугой, как пружина, и дышит таксисту в затылок.

– Ты рассказал ей? – спрашиваю я снова.

Он тяжело дышит; я по опыту знаю, что он вот-вот потеряет контроль над собой.

– Я не собираюсь продолжать этот нелепый разговор. Если ты подойдешь к ней хоть на шаг, я тебя упеку в психушку.

Я нажимаю отбой. Потому что прямо передо мной дом Эммы.

* * *

Я так сильно ошиблась на ее счет; я купилась на ее наивность.

Я никогда не была женой, которую хотел обрести во мне Ричард, и я не была женщиной, которую увидела во мне Эмма.

В тот вечер, когда я впервые увидела ее на офисной вечеринке, она поднялась мне навстречу из-за стола в маково-красном комбинезоне. Она блеснула широкой открытой улыбкой и протянула мне руку.

Вечеринка была изысканной, как и все остальное в мире Ричарда: окна от пола до потолка с видом на Манхэттен; севиче, сервированное в отдельных ложках, и мини-кебаб из ягненка с мятой на подносах, которые разносили официанты в смокингах; стол с морепродуктами, за которым девушка распахивала створки соленых устриц кумамото; классическая музыка, вырывающаяся из-под смычков струнного квартета.

Ричард направился к бару, чтобы взять нам по бокалу.

«Водка с содой и капля лайма?» – спросил он у Эммы.

«Вы запомнили!» – она проводила его взглядом.

Начало всему было положено в тот момент. Передо мной распахнулось новое будущее.

В следующие несколько часов я пила минеральную воду и поддерживала вежливую беседу с коллегами Ричарда. Хиллари и Джордж тоже были здесь, но Хиллари уже начала от меня отдаляться.

На протяжении всего вечера я чувствовала, как между моим мужем и его ассистенткой устанавливается поток взаимной энергии. Они не обменивались незаметными улыбками и не старались оказаться вместе в одном кружке беседующих; поверхностному наблюдателю показалось бы, что в их поведении нет ничего предосудительного. Но я видела, как скользил к ней его взгляд, когда раздавался ее гортанный смех. Я чувствовала, что они все время ощущают присутствие друг друга; между ними через всю комнату была протянута осязаемая мерцающая нить. Под конец вечеринки он заказал ей машину с водителем, чтобы в целости и сохранности доставить ее домой, несмотря на ее уверения в том, что она может просто взять такси. Мы вышли все вместе и не садились в поданный нам автомобиль, дожидаясь, пока приедут за ней.

«Она милая», – сказала я Ричарду.

«Она хорошо делает свою работу».

Когда мы с Ричардом приехали домой, я поднялась в спальню с одним желанием – снять колготки, резинка которых впивалась мне в живот. Ричард выключил свет в прихожей и пошел за мной. Как только я переступила порог спальни, он развернул меня лицом к стене, впился поцелуем мне в шею и прижал меня к себе. Член у него уже встал.

Ричард всегда был нежным и внимательным любовником. Раньше он лакомился мной, как обедом из пяти блюд. Но в тот вечер он схватил оба моих запястья и сжал их одной рукой у меня над головой. Свободной рукой он сдернул с меня колготки, и я услышала треск – колготки порвались. Я задохнулась, когда он вошел в меня сзади. Мы так давно не занимались сексом, я была не готова. Он входил в меня толчками, а я смотрела на полоски обоев. Он кончил быстро, с громким хриплым стоном, который, казалось, эхом отозвался в комнате. Он навалился на меня, тяжело дыша, потом повернул меня лицом к себе и наградил одним-единственным поцелуем в губы.

Глаза у него были закрыты. Чье лицо он представлял в тот момент?

Несколько недель спустя я снова увидела ее на приеме, который мы с Ричардом устраивали в нашем доме в Уэстчестере. Она была безупречна, такой я ее и запомнила.

Вскоре после нашего суаре мы с Ричардом должны были идти в Филармонию. Но я отравилась и в последнюю минуту не смогла. Он взял с собой Эмму. Дирижировал Алан Гилберт, играли Прокофьева и Бетховена. Я представляла, как они сидят плечом к плечу и слушают лирическую выразительную музыку. В антракте они, наверное, возьмут себе по коктейлю и Ричард будет объяснять происхождение диссонанса Прокофьева, как однажды уже объяснял мне.

Я легла в постель и, засыпая, видела их вместе. В тот вечер Ричард остался ночевать в городе.

Мне никогда не узнать, так ли оно было на самом деле, но я думаю, что тем вечером они впервые поцеловались. Я вижу, как она смотрит на него снизу вверх своими круглыми голубыми глазами и благодарит за чудесный вечер. Они медлят, не хотят расставаться. Повисает пауза. Потом ее веки распахиваются, а он наклоняется, сокращая дистанцию между ними.

Вскоре после вечера в Филармонии Ричард полетел в Даллас на деловую встречу. К тому времени я уже тщательно отслеживала его расписание. Это был важный клиент, и Эмма поехала с ним. Меня это не удивило – он иногда брал с собой Дайян.

В тот вечер Ричард не позвонил мне и не написал, чтобы пожелать спокойной ночи.

Я была уверена, что во время этой поездки у них уже был роман. Назовем это интуицией жены. Несколько недель спустя я поехала в город. Я хотела еще раз взглянуть на Эмму. Я ждала в сквере напротив их офиса, скрывая лицо за газетой. Это в тот день Ричард осторожно коснулся поясницы моей замены, придерживая ей дверь на выходе. На ней было нежно-розовое платье в тон румянцу на ее щеках. Она смотрела снизу вверх на моего мужа из-под густых ресниц.

Я могла бы выйти им навстречу. Могла бы окликнуть, изображая веселье, и предложить пойти вместе обедать. Но я просто сидела и смотрела им вслед.

* * *

Сейчас я лихорадочно жму на все кнопки домофона, надеясь, что если не она, то кто-то из ее соседей откроет дверь подъезда. Секунду спустя я слышу жужжание и врываюсь в маленькое скромное лобби. Я смотрю на ряды почтовых ящиков, радуясь, что ее фамилия значится рядом с этажом и номером квартиры: 5С. Я бегу по ступенькам наверх и задаюсь вопросом, возьмет ли она фамилию Ричарда. Протянется ли между нами еще и эта связь.

Я стою перед ее квартирой и бешено колочу в дверь.

– Кто там? – спрашивает она.

Я отхожу в сторону, чтобы она не могла увидеть меня в глазок. Если она узнает меня по голосу, то, наверное, не захочет читать записку. Поэтому я просто просовываю конверт в щель под дверью и, увидев, как он исчез, бегу обратно по коридору к лестнице, надеясь, что успею выйти, прежде чем приедет Ричард.

Я представляю, как она разворачивает письмо, и думаю обо всех тех вещах, которых в нем нет.

Например, я не написала, что в день концерта в Филармонии притворилась, что у меня болит живот.

«Возьми с собой Эмму, – предложила я Ричарду, позвонив предупредить, что не смогу пойти. Я старалась, чтобы голос у меня был слабый. – Я помню, что это значит – быть молодой и без гроша в большом городе. Для нее это будет настоящим подарком».

«Ты уверена?»

«Конечно. Я ничего сейчас так не хочу, как спать. И я бы себе не простила, если бы ты пропустил концерт».

Он согласился.

Повесив трубку, я налила себе чашку чая и начала обдумывать свой следующий шаг.

Я знала, что должна быть осторожной. Я не могла допустить ни единой ошибки. Я должна была с таким же тщанием подходить к деталям, как это делал Ричард.

Прежде чем пойти спать, я положила на тумбочку рядом со стаканом воды упаковку средства от диареи.

Я сдерживала себя. Несколько недель я даже не упоминала ее имени, но когда Ричард заключил крупную сделку, посоветовала отблагодарить Эмму за помощь подарочным сертификатом на крупную сумму в магазин дизайнерской одежды.

На мгновение меня охватил страх – я перегнула палку. Он опустил бритву и внимательно на меня посмотрел.

«Ты никогда не предлагала мне ничего дарить Дайян».

Я пожала плечами и взяла щетку для волос. В попытке скрыть свои истинные намерения я сказала:

«Наверное, мы с Эммой похожи. Дайян была замужем. У нее была семья. Эмма напоминает мне меня, когда я только приехала в Нью-Йорк. Мне кажется, важно дать ей понять, что ее усилия ценят».

«Хорошая идея».

Я медленно выдыхала воздух, который задержала в легких.

Я представила, как она откроет сертификат, как ее брови взлетят вверх от изумления. Наверное, она зайдет в его кабинет поблагодарить. Может быть, пару дней спустя придет в офис в платье, которое купила на этот сертификат, и продемонстрирует ему.

Ставки были высоки. Я пыталась сосредоточиться на своих обычных делах, но в венах у меня бурлил адреналин. Я заметила, что все время хожу из угла в угол. Аппетит испарился, и я теряла вес. По ночам я лежала рядом с Ричардом в постели, обдумывая свой план, пытаясь найти в нем слабые стороны и прорехи. Я была охвачена нетерпением, но заставляла себя не форсировать события. Я была как охотник в засаде, ждала, когда жертва попадет в ловушку.

Впервые я была вознаграждена за свое терпение, когда Эмма позвонила мне как-то вечером из Далласа и сказала, что Ричарду придется вылететь позже, потому что встреча затягивается.

Это была уникальная возможность. Успех моего плана зависел от того, что произойдет дальше, мне было необходимо безупречно сыграть свою роль. Эмма не должна была заподозрить, что я разыгрываю гамбит, что мне осталось сделать последний ход.

«Бедный Ричард, – сказала я. – Он столько работает в последнее время. Он, наверное, совершенно вымотался».

«Да, ужасно. Такой требовательный клиент».

«Но ведь и вы тоже работаете на износ, – я притворилась, что эта мысль только что пришла мне в голову. – Ему не обязательно торопиться. Почему бы вам не предложить ему спокойно поужинать и переночевать в каком-нибудь отеле? Вернетесь завтра утром. Вам обоим так будет проще».

Умоляю, проглоти наживку.

«Ванесса, вы уверены? Он очень хочет поскорее попасть домой, к вам».

«Я настаиваю, – я изобразила зевок. – Честно говоря, мечтаю о том, чтобы зависнуть сегодня вечером перед телевизором. А он приедет и будет говорить только о работе».

Ленивая, скучная жена. Такой я хотела ей казаться.

Ричард заслуживал большего, правда? Ему нужен был кто-то, кто разбирался бы в хитросплетениях бизнеса; кто позаботился бы о нем под конец трудного рабочего дня. Кто не поставил бы его в неловкое положение на глазах у коллег. Кто хотел бы каждый вечер проводить только с ним.

Как она.

Ну же, подумала я снова.

«Хорошо, – в конце концов ответила Эмма. – Я поговорю с ним и, если он согласится, поменяю билеты и сообщу, во сколько мы завтра будем в Нью-Йорке».

«Спасибо».

Повесив трубку, я поняла, что улыбаюсь впервые за долгое время.

Я нашла себе идеальную замену. Вскоре Ричард покончит со мной, и я наконец стану свободна.

Никто из них и не догадывался, что все это организовала я. Они до сих пор ничего не знают.



Часть третья

Глава 31

Я скатываюсь вниз по лестнице и оступаюсь на повороте третьего этажа. Бедром я ударяюсь о ступеньку, не успев ухватиться за перила, и левый бок отзывается болью. Я вскакиваю, не давая себе ни мгновения передышки. Если Ричард решит подняться по лестнице, вместо того чтобы ехать на лифте, мы столкнемся с ним нос к носу.

Эта мысль заставляет меня нестись вниз еще быстрее, и я врываюсь в лобби, как только двери лифта касаются друг друга. Мне хочется посмотреть, остановится ли он на этаже Эммы, но я не могу рисковать и задерживаться даже на несколько секунд. Я бросаюсь на улицу и вижу, как от дома отъезжает такси. Принимаюсь стучать по багажнику, у такси загораются красные тормозные огни.

Забравшись внутрь, я запираю дверь и только потом обмякаю на сиденье. Я открываю рот, чтобы назвать адрес тети Шарлотты, но слова застревают у меня в горле.

Меня охватывает запах лимонов. Он взметает пряди моих волос, пропитывает мне кожу. Я чувствую, как едкий цитрусовый аромат наполняет ноздри и просачивается в легкие. Ричард, наверное, только что вышел из этого такси. Его запах становится сильнее, когда он возбужден – когда черты его лица каменеют и человек, которого я любила, исчезает.

Я снова хочу броситься бегом отсюда, но не могу дожидаться следующего такси. Поэтому все-таки говорю водителю, куда ехать, и до конца опускаю стекло.

Письмо занимает всего страницу, Эмме понадобится минута, чтобы его просмотреть. Я надеюсь, что она успеет это сделать до того, как Ричард доберется до ее двери.

Водитель заворачивает за угол, я бросаю взгляд назад и убеждаюсь, что Ричард меня не преследует. Откидываюсь на спинку сиденья и спрашиваю себя, где же в мой план закралась ошибка. У меня было столько времени, чтобы его обдумать; после той вечеринки в офисе это стало моим единственным занятием, а потом превратилось в одержимость. Я была так осторожна и все-таки чудовищно просчиталась.

Я не подумала о том, что приношу в жертву безвинную молодую девушку. В отчаянии я ухватилась за возможность выбраться из плена. Я почти потеряла надежду на то, что это возможно. Пока не поняла, что он отпустит меня, только если будет думать, что это его инициатива.

Я убедилась в этом после того, что он сделал, когда я попыталась уйти от него в первый раз.

* * *

Я начала тяготиться своим браком незадолго до гала Алвина Эйли. Тогда я еще была относительно молода и полна сил. Меня еще не сломали.

В тот вечер, после того как Ричард набросился на меня на кухне, он посмотрел на мое правое запястье, на котором проявлялись белые следы его сильных пальцев, так, будто даже не понял, что выкручивал мне руку, будто кто-то другой был в ответе за птичий вскрик, сорвавшийся с моих губ.

Ричард никогда до того вечера не причинял мне вреда. По крайней мере, физически.

Иногда он удерживался, как я теперь понимаю, на грани. Каждый из этих случаев я внесла в свою записную книжку: в такси после моего девичника, когда я целовалась с Ником; в «Сфолья», где незнакомец угостил меня вином; в тот вечер, когда я обвинила его в исчезновении Герцога. Были и другие эпизоды, когда он подходил к этой границе еще ближе. Однажды он швырнул на пол нашу свадебную фотографию в рамке, разбив стекло, бросив мне в лицо нелепое обвинение: во время нашего медового месяца я флиртовала с Эриком, инструктором по дайвингу. «Я видел, что он заходил к нам в номер», – орал Ричард, а я вспоминала синяки, которые остались у меня на плече после того, как мой муж помог мне выйти из лодки. В другой раз, вскоре после приема у репродуктолога, он, потеряв крупный контракт, хлопнул дверью своего кабинета так, что со столика упала ваза.

За это время он несколько раз слишком сильно стискивал мое плечо, а однажды, отчитывая меня за злоупотребление алкоголем, схватил меня за подбородок и вздернул мне голову, чтобы я не опускала глаза и смотрела на него.

В эти минуты ему всегда удавалось сдерживать свою ярость; он запирался в гостевой спальне или уходил из дома и возвращался, когда приступ гнева проходил.

В тот вечер, после гала Алвина Эйли, мой пронзительный вскрик, казалось, отрезвил его.

– Извини, – сказал он, отпустив мою руку. Сделал шаг назад. Провел рукой по волосам. Медленно выдохнул. – Но зачем нужно было мне врать?

– Тетя Шарлотта, – прошептала я. – Клянусь, я всего лишь ездила к тете Шарлотте.

Мне не следовало этого говорить. Но я боялась признаться в том, что хотела поговорить с кем-то посторонним о нашем браке. Мне казалось, что это приведет его в еще большую ярость – или что он начнет задавать вопросы, на которые я была не готова ответить.

Повторная попытка солгать надорвала что-то внутри него. Он проиграл в битве с самим собой.

Удар ладонью по моей щеке прозвучал как выстрел. Я упала на выложенный плиткой пол. Я лежала в своем роскошном платье, задравшемся на бедрах, и из-за шока не чувствовала боли. Я смотрела на него снизу вверх, прижимая ладонь к щеке.

– Что… да как ты…

Он наклонился, и я решила, что он хочет помочь мне подняться, умолять о прощении, объяснить, что он всего лишь хотел ударить кулаком в кухонный шкаф за моей спиной.

Но вместо этого он схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги.

Я стояла на цыпочках, вцепившись в его пальцы, отчаянно желая, чтобы он меня отпустил. Мне казалось, что он вот-вот сорвет кожу у меня с головы. Из моих глаз катились слезы.

– Пожалуйста, отпусти, – умоляла я.

Он отпустил, но прижал меня всем телом к краю стола. Он не касался меня, но я знала, что это был самый опасный момент за весь этот вечер. За всю мою жизнь.

Каждый мускул на его лице стянулся в одну точку. Узкие щели глаз потемнели. Но страшнее всего был его голос. Это был единственное, что осталось от него прежнего. Я узнавала этот голос – он успокаивал меня по ночам и клялся дарить любовь и защиту.

– Запомни, что даже когда меня нет рядом, я все равно с тобой.

Секунду он смотрел мне прямо в глаза.

Потом снова уступил место моему мужу. Сделал шаг назад.

– Иди спать, Нелли.

* * *

На следующее утро Ричард принес мне на подносе завтрак. Я не спала, просто лежала, не двигаясь, на кровати.

– Спасибо, – я старалась говорить тихим ровным голосом. Я до дрожи боялась разозлить его снова.

Взгляд его упал на мое запястье, на котором уже появились синяки. Он вышел и вернулся с пачкой льда. Не говоря ни слова, он приложил к моей руке лед.

– Я буду дома пораньше, дорогая. Куплю что-нибудь на ужин.

Я послушно съела мюсли и ягоды. Хотя на лице синяков не было, челюсть немного саднило, и жевать было больно. Я спустилась на первый этаж и вымыла миску, поморщившись, когда машинально дернула на себя дверцу стиральной машины не той рукой.

Я заправила постель, стараясь подтыкать углы покрывала, не шевеля запястьем. Приняла душ, вздрогнув, когда резкая струя коснулась кожи на голове. Я не могла заставить себя нанести шампунь или направить на волосы фен, поэтому оставила их влажными. Открыв дверь шкафа, я обнаружила, что на самом виду аккуратно висит платье от Александра МакКуина. Я даже не помнила, как его сняла; остаток ночи был в моей памяти смазан. Я помню только желание съежиться, сделаться как можно меньше. Стать невидимой.

Я прошла мимо платья и достала все, что могла на себя надеть: леггинсы, теплые носки, фуфайку с длинными рукавами, кардиган. С верхней полки меня поманили чемоданы. Я долго на них смотрела.

Я могла бы собрать вещи и уехать, снять номер в отеле или пожить у тети. Я могла бы даже позвонить Сэм, хотя мы уже давно не разговаривали с тех пор, как между нами произошла размолвка. Но я знала, что просто так уйти от Ричарда не получится.

Когда он уезжал утром, я услышала характерный звук, означавший, что он включил сигнализацию, и стук входной двери, закрывшейся за ним.

Но громче всего отзывалось эхо его слов: «Я всегда с тобой».

Я все еще смотрела на чемоданы, когда позвонили в дверь.

Я подняла голову. Это был такой непривычный для меня звук: к нам почти никогда никто не приходил просто так. Мне необязательно было открывать – наверное, просто курьер доставил посылку.

Но звонок раздался снова, и секунду спустя зазвонил телефон. Подняв трубку, я услышала голос Ричарда.

– Детка, где ты? – взволнованно спросил он.

Я посмотрела на часы на ночном столике. Оказалось, что уже одиннадцать.

– Выхожу из душа.

Я слышала, как кто-то стучит в дверь.

– Пойди открой дверь.

Я повесила трубку и спустилась на первый этаж, чувствуя, как нарастает напряжение в груди. Здоровой рукой я отключила сигнализацию и повернула щеколду. Руки у меня дрожали. Я понятия не имела, что ждет меня по ту сторону двери, но Ричард сказал, что нужно делать, и я сделала.

Я вздрогнула, когда морозный воздух ударил мне в лицо. На крыльце стоял курьер, в руках у него был электронный планшет и маленький черный пакет.

– Ванесса Томпсон?

Я кивнула.

– Пожалуйста, распишитесь здесь.

Он протянул мне планшет. Ручку держать было сложно. Я осторожно вывела свое имя. Подняв голову, я увидела, что его взгляд упал на мое запястье. Из-под рукава кардигана выглядывали иссиня-черные, как баклажан, синяки.

Курьер быстро спохватился.

– Это вам.

Он протянул мне пакет.

– Упала, когда играла в теннис.

Я увидела облегчение на его лице. Но потом он повернулся, увидел снег, накрывший наш район, и снова оглянулся на меня.

Я быстро закрыла дверь.

Я развязала ленточку на пакете и увидела в нем коробку. Внутри лежал широкий золотой браслет от «Вердура», толстый, почти пять сантиметров в диаметре.

Я достала его из коробки. Ричард прислал мне украшение, которое идеально скроет уродливые синяки, кольцом проступившие у меня на запястье.

Прежде чем я смогла решить, хватит ли у меня сил когда-нибудь надеть этот браслет, мы получили сообщение о смерти мамы.

* * *

Я годами позволяла страху управлять мной. Но сидя в такси, я почувствовала, как во мне поднимается другая эмоция: гнев. Я как будто очистилась, выплеснув его на Ричарда после того, как так долго испытывала на себе его собственную злость.

В нашем браке я душила в себе чувства. Я гасила их алкоголем; я похоронила их под грузом отрицания. Я ходила вокруг своего мужа на цыпочках, надеясь, что если я создам достаточно приятную для него атмосферу – буду говорить и делать только правильные вещи, – мне удастся контролировать микроклимат нашего дома, как будто можно было, как когда-то на занятиях с «волчатами», наклеить улыбающееся солнышко на листок с погодой.

Иногда у меня получалось. Коллекция дорогих украшений стала напоминанием о тех днях, когда не получалось. Браслет «Вердура» был первым в череде подарков, которые следовали за тем, что Ричард называл «неурядицами». Я и не подумала взять их с собой, когда уезжала из дома после развода. Даже если бы я их продала, на вырученных деньгах лежало бы пятно.

Когда мы были женаты, и даже после развода, слова Ричарда непрерывно отзывались в моем сознании, заставляя все время сомневаться в себе, не предпринимать лишний раз никаких действий. Но сейчас у меня в голове звучат также слова тети Шарлотты, которые она произнесла только сегодня утром: «Я не боюсь шторма, потому что так я учусь вести свой корабль».

Я закрываю глаза и вдыхаю июньский воздух, врывающийся в открытое окно и выветривающий остатки лимонного запаха.

Недостаточно просто убежать от своего мужа. Я знаю, что остановить свадьбу тоже будет недостаточно. Даже если Эмма уйдет от Ричарда, я уверена, что он найдет другую девушку. Еще одну замену.

Мне нужно найти способ остановить Ричарда.

Где он сейчас? Я представляю, как он заключает Эмму в объятия и извиняется за то, что его бывшая жена выбрала ее своей мишенью. Он берет письмо у нее из рук, пробегает глазами и комкает листок. Он в ярости – она, возможно, думает, что это оправданно, учитывая мое поведение. Но я надеюсь, что убедила ее пересмотреть свое прошлое, взглянуть на историю их отношений другими глазами. Может быть, она вспомнит минуты, когда Ричард совсем чуть-чуть переступал границу. Когда подспудно проявлялось его стремление осуществлять контроль.

Что он будет делать дальше?

Он будет мне мстить.

Я напряженно размышляю. Потом открываю глаза и наклоняюсь вперед.

– Я передумала, – говорю я водителю, который везет меня к тете Шарлотте. – Мне нужно сделать еще одну остановку по дороге. Я нахожу в телефоне адрес и зачитываю его вслух.

Он высаживает меня перед отделением «Мидтаун Ситибанк». Здесь Ричард держит свои счета.

Выписав мне чек, Ричард посоветовал воспользоваться деньгами, чтобы обратиться за помощью. Он даже предупредил банк, что я сниму со счета крупную сумму. Но, отправив ему фотографию Герцога и передав письмо Эмме, я продемонстрировала, что не собираюсь тихо исчезнуть.

Я подозреваю, что сегодня он аннулирует чек. Это станет моим первым наказанием; это относительно простой способ дать мне понять, что он не потерпит непослушания.

Мне нужно успеть обналичить чек, прежде чем он позвонит в банк и сообщит, что передумал.

В зале два свободных окна. В одном молодой человек в белой рубашке и галстуке. В другом – женщина средних лет, и, хотя молодой человек ближе ко входу, я иду к женщине. Она встречает меня радушной улыбкой. На бейджике значится ее имя: «Бетти».

Я достаю из кошелька чек Ричарда:

– Я бы хотела обналичить чек.

Бетти кивает, потом смотрит на сумму, и на лбу у нее появляется складка.

– Обналичить? – она снова смотрит на чек.

– Да.

Я чувствую, как одна нога начинает стучать по полу, и делаю усилие, чтобы ее сдержать. Меня тревожит, что Ричард, возможно, в эту самую минуту звонит в банк.

– Вы не могли бы присесть? Я думаю, вам лучше поговорить об этом с управляющим.

Я бросаю взгляд на ее левую руку. На безымянном пальце нет кольца.

«Уклоняться от вопросов не сложно, стоит только освоить пару приемов. Придумывай длинные красочные истории, которые отвлекают внимание от того факта, что ты на самом деле ничего не рассказываешь о себе. Избегай деталей. Говори расплывчато. Ври, но только когда это совершенно необходимо».

Я наклоняюсь вперед, насколько позволяет стекло.

– Послушайте, Бетти… Ничего себе, так зовут… то есть звали, мою маму. Она недавно скончалась.

Это необходимая ложь.

– Мне очень жаль, – на ее лице появляется сочувственное выражение. Я выбрала правильную кассу.

– Буду с вами откровенна, – я делаю паузу. – Мой муж – мистер Томпсон – со мной разводится.

– Мне очень жаль, – повторяет она.

– Да, и мне тоже. Женится снова этим летом, – я иронично усмехаясь. – Но неважно. Чек от него, и мне нужны эти деньги, чтобы снять квартиру. Его симпатичная молодая невеста уже к нему переехала, – произнося эту речь, я представляю себе, как Ричард яростно набирает номер банка.

– Дело в том, что это очень большая сумма.

– Не для него. Как видите, у нас одна и та же фамилия, – я достаю из сумки и протягиваю ей водительские права. – И у нас по-прежнему один и тот же адрес, хотя я уже переехала. Остановилась в каком-то клоповнике в нескольких кварталах отсюда.

На чеке указан адрес дома в Уэстчестере; любому жителю Нью-Йорка известно, что это элитный район.

Бетти смотрит на мои права и колеблется. Фотография была сделана несколько лет назад, примерно в то время, когда я впервые задумалась о том, чтобы уйти от Ричарда. Глаза у меня сияли, а улыбка была искренней.

– Прошу вас, Бетти. Знаете, можете сделать вот что. Позвоните управляющему отделения на Парк Авеню. Ричард предупреждал его, что я приду обналичить чек.

– Подождите минутку, пожалуйста.

Она выходит из-за кассы и что-то говорит в трубку телефона. Я жду. От напряжения у меня кружится голова. Я пытаюсь угадать, удалось ли Ричарду в очередной раз меня переиграть.

Она возвращается, но я не могу расшифровать выражение ее лица. Она нажимает на клавишу на компьютере, потом наконец поднимает голову.

– Прошу прощения за задержку. Все в порядке. Управляющий подтвердил разрешение на изъятие суммы. И я вижу, что у вас с мистером Томпсоном был у нас совместный счет и его закрыли всего несколько месяцев назад.

– Спасибо, – выдыхаю я. Еще несколько минут спустя она возвращается со стопками купюр в руках. Она прогоняет деньги через счетную машинку, а потом пересчитывает каждую стодолларовую купюру вручную дважды. Все у меня внутри сжимается. Я жду, что в любой момент кто-нибудь прибежит и заберет деньги назад. Но вот она уже просовывает в узкое окошко купюры и огромный мягкий конверт.

– Хорошего вам дня, – говорю я.

– Удачи.

Я застегиваю сумку, чувствуя прижимающийся к ребрам увесистый пакет, который придает мне уверенности.

Я заслужила эти деньги. А теперь, когда я потеряла работу, они нужны мне еще больше, чтобы помочь тете.

Кроме того, мне доставляет изощренное удовольствие мысль о том, какова будет реакция Ричарда, когда в банке ему скажут, что денег нет.

Годами он держал меня на грани нервного срыва; стоило мне доставить ему неудовольствие, как я тут же ощущала на себе последствия. Но он, очевидно, получал удовлетворение, играя роль моего спасителя и утешителя, когда мне было плохо. Две стороны личности моего мужа всегда были для меня загадкой. Я до сих пор не совсем понимаю, зачем ему требовалось контролировать все, что его окружало, с таким же пристрастием, с каким он раскладывал в ящиках свои носки и футболки.

Я вернула немного власти, которую он у меня отнял. Я выиграла эту маленькую битву. Меня переполняет возбуждение.

Я представляю его ярость, как торнадо, раскручивающееся вихрем, но в этот момент я вне ее досягаемости.

Я выхожу на улицу и спешу к ближайшему отделению «Чейз». Я кладу деньги на свой новый счет, который открыла после того, как мы с Ричардом расстались. Теперь можно вернуться к тете Шарлотте. Но я не собираюсь укрываться в безопасности своей постели; я намерена сбросить с себя, как старую кожу, личину побежденной женщины.