– Чем меньше зубов, тем лучше фильтруешь базар! – сообщил Абажур.

Кто-то обидно заржал.

Огнестрельного оружия у «студентов» с собой не оказалось, но в ножах недостатка не ощущалось, и Копыто понял, что даже возврат ученикам средств его, увы, не спасет. Впрочем, у прижатого к стене коуча оставался еще один выход: артефакт «Дырка жизни», создающий принудительный портал в приемную Московской обители, который ему отдал уйбуй Портупея в счет оплаты обучения. Копыто сначала не хотел брать товаром, разумно полагая, что остальные сородичи тоже начнут таскать ему не деньги, а добычу, а добычу по карманам не рассуешь, но потом согласился, рассудив, что столь полезный артефакт может пригодиться. И теперь нащупал его потными от волнения пальцами.

– Много ты нам крови попил, – ухмыльнулась Мамаша, поигрывая извлеченным из-под юбки тесаком.

– Кровосос, мля, – ощерился Абажур.

– Копыто стал вампиром? – привычно затупил Шумер, но он уже всем надоел.

– Лучше не надо, – произнес Копыто, находясь в секунде от активации «Дырки жизни».

– Это еще почему?

– Потому что школа закрыта, мля, – громко сообщил Иголка, в руках которого важно чернел «АК», а Контейнер жахнул в потолок из дробовика, тут же направил ствол на разгневанных учеников и весомо добавил:

– Родительское собрание кончилось.

– Это у них классный час, – поправил здоровяка Иголка.

– Хрен ли в нем классного? Час как час.

Иголка покачал головой, но поправлять приятеля не стал.

– Короче, вчерашние студенты, великий фюрер хочет, чтобы Копыто валил отсюда, а вы ему мешаете.

– Пусть сначала деньги вернет, – выдала Мамаша, но тесак за спину спрятала, чтобы не давать вооруженным сородичам повода для расстрела.

– Великий фюрер тебе ничего не должен, – наставительно произнес Иголка. – А вот ты ему должна налоги и все такое прочее.

– Зачем ему налоги?

– Чтобы он был великим фюрером.

– Наш замечательный Кувалда не может себе позволить править нищебродами, – добавил Контейнер. – Хотите суверенное фюрерство в нашей великой семье – платите постоянно и много.

– Мы о других деньгах говорим, – попытался объясниться Абажур, но был поднят на смех.

– Деньги – они одни, – убежденно сообщил ему Иголка, упиваясь тем, что может так нагло вести себя с дерзкими уйбуйями. – Деньги потому и называются деньгами, потому что они деньги. Других нет. Они одни.

– Их много, – уточнил Контейнер.

– У тех, кому повезло. Но конкретно вы, школота, валите отсюда, пока мы не разозлились.

Оспаривать распоряжение посланцев великого фюрера «студенты» не рискнули. Ругательства, конечно, прошипели, куда без них, однако ножи убрали и дружно покинули комнату, пиная на ходу стулья и предполагая отыскать подлого мотивационного лектора позднее.

– Спасибо, – с чувством произнес спасенный коуч, когда за неблагодарными учениками с грохотом захлопнулась дверь. – Я уж думал, что конец мне пришел.

– Концов лучше не поминай, – посоветовал Иголка. – А то и правда придет, и станешь потом для всех посмешищем.

Копыто, сообразив, какую глупость сморозил, мгновенно смолк.

– Там мотоцикл твой во дворе, – сказал Контейнер. – Мы присмотрим, чтобы ты уехал.

– Кувалда велел убедиться?

– Не хотим, чтобы тебя одноклассники прирезали, – хохотнул Иголка.

Крыть было нечем.

Уйбуй кивнул, быстро собрался, покинул комнату, в которой так и не обучился великий фюрер, а направляясь к мотоциклу, поинтересовался:

– Со мной поедете?

– Далеко? – осведомился Контейнер.

– На свободу.

– Можно подумать, тебя здесь связанным держат.

– Здесь мне дышать тяжело, – сообщил Копыто, прикладывая руку к груди. – Атмосфера ненависти и страха окутала наш Южный Форт, и кто-то пишет два миллиона доносов.

– У тебя совсем кукушку глюкнуло? – деловито поинтересовался Иголка. – Чем дичь всякую вслух высказывать, пошел бы к Кувалде прощения просить, глядишь, и не выгнал бы он тебя.

– Кого он выгнал? – изумился уйбуй. – Мля, Иголка, ты совсем рехнулся? Я свободен и отправляюсь зарабатывать огромные деньги.

– Станешь миллионером – звони, – предложил Контейнер. – А я пока уйбуем в нашей десятке побуду.

– Почему ты? – тут же встрял Иголка.

– А кто? – удивился здоровяк, важно поигрывая дробовиком.

– Я побуду.

– Ты не сможешь, – хмыкнул Контейнер. – Лучше я побуду, потому что я кому угодно вломить могу.

– Кроме меня.

– Как это, кроме тебя? – нахмурился первый претендент на вакантную должность уйбуя.

– А вот так!

И не дожидаясь, пока до здоровяка дойдет смысл ответа, Иголка вмазал ему прикладом «АК». Контейнер рухнул на землю, но вскочил на ноги настолько быстро, что Иголка даже не успел поздравить себя с победой. Вскочил и молча размахнулся дробовиком. Иголка принял удар на «АК», после чего бойцы побросали оружие и принялись лупить друг друга кулаками. Копыто ожидал, что массивный Контейнер быстро одержит победу над щуплым Иголкой, но скандалист оказался не так уж глуп и постоянно двигался, не позволяя здоровяку ни нанести мощный удар, ни приблизиться и взять в захват. Бойцы друг друга доставали, но издали и не очень сильно, и довольно быстро их физиономии покрылись синяками и ссадинами.

– Врежь ему!

– Иголка, не сдавайся!

– Контейнер, собака, я на тебя сотню поставил! Убей мелкого!

– Иголка, я на тебя поставил, сволочь!

Собравшиеся зрители принялись активно поддерживать своих фаворитов, образовался небольшой тотализатор, в котором приняли активное участие даже бывшие ученики, позабывшие о требованиях к мотивационному коучу.

– Привет, – лениво произнес вышедший на шум Лебра. Он привык, что во дворе Форта постоянно кто-нибудь кого-нибудь колотит или выясняет отношения иным способом, давно перестал обращать внимание на мелкие стычки, а вышел, потому что заприметил Копыто, за которого чувствовал некую ответственность.

– Что происходит? – поинтересовался шас, разглядывая мутузящих друг друга бойцов.

– Мое уйбуйство делят, – хладнокровно сообщил усевшийся в седло мотоцикла Копыто.

– Ты от него отказался? – удивился Лебра.

– Нет.

– Тебя понизил великий фюрер?

– Тоже нет, – ответил уйбуй, припоминая вчерашний разговор. Требование прекратить читать лекции и убраться в нем было, а приказа о лишении чина десятника – нет.

– Тогда что они делят? – в замешательстве спросил Лебра.

– Не знаю, – пожал плечами Копыто. – Но им нравится.

– Это я вижу, – хмыкнул шас.

Однако, получается, сглазил происходящее, потому что, едва Лебра закончил фразу, Иголка с Контейнером внезапно перестали драться, словно их выключили, несколько секунд тупо пялились друг на друга, затем подобрали оружие и потащились в «Средство от перхоти». Публика, поразмыслив, двинула следом.

– Вот так у нас всегда, – прокомментировал Копыто. – Ни черта до конца довести не можем.

– Уезжаешь? – продолжил расспросы Лебра.

– По делам, – коротко ответил уйбуй, не желая рассказывать иностранцу, что изгнан из Форта лично великим фюрером.

– Хочешь заработать сотню?

– Как?

– Нужно заехать в Зеленый Дом…

– Просто заехать? – перебил шаса дикарь. – Это я могу, давай сотню.

– …И передать моему дяде пакет, – закончил Лебра.

– С деньгами? – тут же сделал стойку уйбуй. – Лучше давай с деньгами, и не сомневайся: мне доверять можно.

– С документами, – хмыкнул шас. – Отвезешь?

– Конечно, – уныло вздохнул Копыто. – Сотня лишней не бывает… давай ее.

Но и тут не повезло.

– Дядя отдаст, когда все сделаешь, – строго сказал Лебра. – А пакет я сейчас вынесу, подожди.

* * *

где-то под землей

Москва, Лабиринт, 15 июля, пятница, 12:51

Тысячи лет Тайный Город рос не только вверх и вширь, но и вниз, наполняя местные недра подвалами, погребами, потайными ходами, схронами и прочими объектами разной степени полезности. Чуть позже, когда вокруг поселения нелюдей появилось поселение челов, подземные работы не остановились, а приобрели еще больший размах, принявший в ХХ веке характер безумия. Под древним городом появилась не только канализация, частью которой стали несколько рек, но тоннели, бомбоубежища, военные бункеры, метро действующее, метро недостроенное и метро тайное. А вместе все эти творения рук, как человских, так и не очень, смешивались в самый запутанный на свете Лабиринт, подробной карты которого не было ни у кого… Ну, разве что у осов, старающихся быть незаметными жителей подземелий, охотников, собирателей и дрессировщиков гигантских крыс. Они путешествовали по всем закоулкам Лабиринта, знали все его тайны, заглядывали и в бункеры, и в метро, но с письменностью дружили не сильно, отдавая предпочтение устной поэзии, поэтому никто никогда не слышал, чтобы осы составляли карты подземных территорий Тайного Города.

Осы являлись верными вассалами Темного Двора, однако это вовсе не означало, что Лабиринт безраздельно принадлежал навам. Считалось, что границы подземных владений Великих Домов совпадают с зонами, которые они контролируют на поверхности, а нейтральные и запретные области остаются таковыми. И именно в одной из таких областей – в нейтральной, – на тупиковой, давным-давно заброшенной ветке метро, они и встретились.

Первым явился Сантьяга. Он создал портал к началу ветки, осторожно, стараясь не запачкать светлые туфли, вышел из вихря, остановился, недовольно огляделся, сдул с обшлага рукава пылинку, аккуратно перешагнул через кучу грязи, прошел ветку примерно до середины, остановился, по очереди осмотрел туфли, поморщился и вновь огляделся. Решил, что прибыл первым, повернулся, намереваясь выйти из тупика на куда более чистую ветку, и замер, услышав ехидный вопрос:

– Неужели я и в самом деле настолько хорошо прячусь?

– Вы прячетесь прекрасно, Франц… – Комиссар выдержал очень короткую паузу и добавил: – Вы позволите так вас называть?

– Вы всегда можете называть меня по имени, Сантьяга, – ответил чуд, медленно выходя из глубины тупика.

И неожиданно понял, что место, на котором нав «случайно» повернул обратно, оказалось самым освещенным во всей ветке.

– Я решил уточнить, поскольку нынешние отношения между нашими Великими Домами несколько натянуты, – объяснился темный.

– Не настолько, чтобы забывать о наших взаимоотношениях, – твердо ответил де Гир. – Во всяком случае, пока не настолько.

– Благодарю за эти слова, Франц.

– Не за что.

В отличие от нава, явившегося в подземелье в элегантном светлом костюме, великий магистр предпочел совсем неофициальный вид, остановив выбор на темных слаксах, темной футболке и короткой темной куртке. И прибыл один, хотя, договариваясь о встрече, Сантьяга сказал, что поймет, если де Гир появится в сопровождении телохранителей.

– Вижу, вы без охраны?

– Мне что-то грозит? – поднял брови Франц.

– Настали трудные времена, – развел руками комиссар. – Полные, увы, неприятных сюрпризов.

– Вы правы, Сантьяга: времена нынче такие, что сам факт нашей встречи вызовет подозрения. Вот я и решил не брать с собой телохранителей.

– Не доверяете даже им? – удивился темный.

– А вы? – грустно улыбнулся чуд.

Де Гир надеялся на честный ответ и не ошибся.

– Тех, кто безусловно важен для Великого Дома Навь, я давно перестал выпускать из Цитадели, – ответил Сантьяга, в упор глядя на Франца черными, глубоко запавшими глазами. – Риск слишком велик.

– Значит, мы понимаем друг друга.

– Более чем.

Мужчины помолчали, после чего де Гир тихо спросил:

– Я слышал, вы летали в Японию?

– Слуги Ярги убили оябуна Утаморо, – ответил нав. – И вырезали у него сердце.

– Ритуал?

– Полагаю, да.

– Какой?

– В США случилось большое побоище, истреблена группа челов, собравшихся на поздний ужин… Мы полагаем, они были каннибалами и, соответственно, низшими магами.

– Почему я должен об этом знать? – прищурился великий магистр.

– Их главарю вырезали сердце.

– Ритуал?

Комиссар развел руками:

– Советники Темного Двора отыскали в архиве упоминание аркана «Бессердечность».

– Что-то серьезное?

– Что-то странное… Это довольно мощный аркан, многократно усиливающий ярость дружественной армии. Он действенный, но кратковременный, и церемонию следует проводить непосредственно перед сражением.

– Ярга готовится к последней битве?

– Только вот школа Китано не на его стороне.

– Откуда вы знаете?

– Я уверен.

Франц кивнул, показав, что не особенно согласен, но доверяет мнению собеседника, и вернулся к теме:

– Что будет, если Ярга активирует аркан?

– Трудно сказать, – честно признал Сантьяга. – «Бессердечность» – очень старое заклинание, его точная формула утеряна, но «ласвегасы» уверены, что смогут засечь церемонию.

– Не сомневался. – Франц вздохнул. – К сожалению, мы по-прежнему не владеем инициативой и лишь отвечаем на удары Ярги.

– Нападать всегда легче.

– Впервые вижу, что вы не уверены в победе.

Отрицать очевидное нав не стал и скупо уточнил:

– Я знаю, что нужно делать. Но Ярга – тоже.

И не стал добавлять, что едва ли не впервые за многие тысячи лет встретил достойного противника.

– Он все-таки сумел уйти из тела Винсента Шарге? – угрюмо спросил де Гир.

– Увы, – вздохнул Сантьяга. – Мы считаем, что Ярга свободен. А точнее, что он где-то в Тайном Городе. – Нав выдержал паузу и уточнил: – В ком-то в Тайном Городе.

– В ком?

– Ярга совершенно точно находился в теле Шарге, когда явился на ваш суд, – продолжил темный. – И он совершенно точно не смог бы вырваться из Цитадели, в которую мы переместили тело Шарге из Замка.

Нав не сказал прямо, но Франц прекрасно понял, на что намекает Сантьяга: Ярга прячется в ком-то из чудов. Из тех чудов, что были в тронном зале во время суда. А там было очень много высших иерархов Ордена…

– Как много времени ему требуется, чтобы прыгнуть в другое тело? – хрипло спросил великий магистр.

– Мгновения.

– И никто ничего не заметит?

– Скорее всего, жертва на несколько секунд потеряет ориентацию, – рассказал нав. – Но ведь вы помните, что в тронном зале возникла суматоха, и…

– Я все помню, и я все понимаю, – отрезал де Гир. – Вы хотите сказать, что Ярга пробрался в Замок.

– И только после этого он отправил в Тайный Город Дагни, – мягко произнес темный. – На вас идет атака, Франц, но она координируется изнутри.

– Кем?

– Вы должны это выяснить.

– Но… – до великого магистра только сейчас дошло, к какому выводу его подталкивает Сантьяга. И вывод ему категорически не понравился. – Ярга не ограничится простым пребыванием в Замке.

– Я полагаю, что он обращает ваших подданных «Словом князя».

– Мы постоянно проводим проверки ауры.

– Значит, расследование необходимо начать с тех, кто проводит проверки.

Именно так…

Комиссар Темного Двора говорил абсолютно правильные вещи, но каждое его слово раскаленным металлом падало на душу де Гира, потому что за каждым словом стояла жизнь чуда. Хорошего чуда, вся вина которого состояла в том, что он – не по своей воле! – выслушал чудовищное «Слово князя». И чем дольше Ярга будет оставаться на свободе, тем больше рыцарей окажется на его стороне.

– Нужно торопиться, – произнес Франц.

– Согласен, – кивнул Сантьяга. – Все признаки говорят о том, что время главной битвы приближается.

– Вы ее приближаете.

– Каким образом? – заинтересовался темный.

– Выводите из себя зеленых.

– Всеведа бросается в атаку, в то время как я предлагаю компромисс.

– Не очень хороший, – обронил де Гир.

– Франц, я понимаю…

И тут великий магистр не выдержал.

– Нет, Сантьяга, вы не понимаете, – резко бросил чуд, сжимая кулаки. – И я не понимал… С самого начала я ни черта не понимал и лишь посмеялся над глупостью Ярги, решившего поймать меня в такую ненадежную ловушку, как чувства. Я вообще не верил, что еще способен испытывать какие-то чувства, тем более отцовские. Мне показали совершенно чужую девушку, о существовании которой я ничего не знал. Мне показалось, что я с легкостью ее осужу, но потом…

Де Гир резко выдохнул и отвернулся.

– Вы почувствовали родную кровь, – тихо сказал нав.

– Увы, именно так, вы правы: почувствовал родную кровь, – признался Франц. – Растерялся и до сих пор не знаю, как поступить.

– Дагни точно ваша дочь? – очень мягко поинтересовался темный.

– Да.

Короткий ответ оказался очень тяжелым, поскольку означал, что великий магистр Ордена будет до последнего вздоха биться за девушку, обвиняемую в убийстве нава.

– Вы ведь понимаете, что если насчет Всеведы мы еще можем сомневаться и спорить, действительно ли Берегиня продалась Ярге или ведет свою игру, в надежде переиграть первого князя, то с вашей дочерью все понятно: Дагни ему служит.

– Она не слышала «Слово князя», – ответил Франц. – Я лично проверил ее ауру.

– С одной стороны, это хорошая новость, – признал Сантьяга. – С другой – это означает, что Ярга не сомневается в ее преданности.

– Или «Слово князя» несовместимо с техникой Заклинателя.

– Или так, – помолчав, признал комиссар. А затем, после короткой паузы, произнес то, что де Гир боялся услышать: – Но Дагни убила Баррагу.

И этот вопрос им следовало обсудить здесь и сейчас, в заброшенной ветке московского метро.

* * *

тренировочный лагерь Zahra

граница Алжира и Мавритании,

15 июля, пятница, 09:53 (время местное)

В отличие от Терезы и большинства остальных помощников Ярги, Гранни ди Атура с детства знала, что она не такая, как все, и обладает силой, ставящей ее много выше большинства челов. И знала, что силу эту необходимо скрывать, чтобы не стать объектом преследования ни со стороны заурядных челов, ни со стороны враждебных «коллег». И еще знала, что где-то далеко-далеко есть удивительный Тайный Город, таинственное прибежище магов и чародеев, колдовской рай, переполненный настоящим волшебством.

Город, дорога в который для нее была закрыта – так ее убедили.

Гранни была ведьмой и дочерью ведьмы, взятой в оборот одним из шустрых шасов, зарабатывающим свои 300–600 % чистой прибыли на контрабанде магической энергии за пределы Тайного Города. Звали шаса Касат Кумар, и сначала его отношения с новым контрагентом были исключительно деловыми, а затем – так уж получилось – полный сил шас не смог устоять перед чарами красивой итальянки, наплевал на режим секретности, и через положенное время у неаполитанской ведьмы родилась красивая, улыбчивая девочка, которую назвали Гранни. Касат, надо отдать должное, подругу не бросил, помогал советами, деньгами, магическую энергию отдавал почти по себестоимости, часто появлялся в Неаполе, баловал дочку, но четко дал понять, что это максимум, на который может рассчитывать любовница, потому что из семьи шасов он не уйдет и полукровку не признает.

И за это Гранни отца возненавидела.

Не сразу, конечно, а когда подросла, превратившись из красивой куколки-девочки в очаровательную девушку-подростка, прекрасную, как роза, и колючую, как ее шипы. Когда поняла, что отец никогда не выведет ее в свет и не скажет с гордостью: «Моя наследница!», когда побывала в Тайном Городе из своих детских сказок – под видом обычной челы – и посмотрела, как живут нелюди. Когда окончательно осознала, что даруемое магией могущество не предназначено для полукровок и, каких бы высот она ни достигла, она все равно останется «наполовину челой» и будет стоять ниже чистокровных представителей древних рас.

Гранни все поняла, но была слишком умна, чтобы демонстрировать свою ненависть. И хотя отголоски бушующего внутри пожара изредка прорывались, Касат считал их проявлением подростковой дерзости и не сомневался, что характер дочери обязательно выправится.

Однако этого не произошло.

Точнее… Скорее всего, получилось бы так, как рассчитывал умный шас, но в жизнь в очередной раз вмешался случай: мать Гранни дерзко высушил обезумевший от жажды вампир, а Касат ошарашил дочь сообщением, что не собирается мстить.

«Как его найдешь, Гранни? Он давно сбежал из страны, а может, из Европы. Эти выродки не сидят на месте, и отыскать убийцу невозможно».

«Ты оставишь ее неотмщенной?»

«И тебе советую не тратить жизнь на бессмысленные поиски врага, – улыбнулся Кумар. – Помни о том, что нужно отомстить, и жди – возможно, подвернется случай».

«А если не подвернется?»

В ответ отец развел руками и предложил:

«Давай я расскажу, во сколько тебе будет обходиться магическая энергия и как правильно на ней зарабатывать».

Гранни внимательно прослушала небольшую бизнес-лекцию, несмотря на то что прекрасно знала от матери все коммерческие нюансы применения их необыкновенных способностей. Весьма жалкое, надо сказать, применение, поскольку главным требованием отца, то есть Великих Домов, было: «Не попадайся!» Не привлекай внимания. Не позволяй окружающим заподозрить твои невозможные способности. Таись и скрывайся. Играй роль неудачницы. Ее мать всю жизнь торговала мелкими предсказаниями, изредка специально давая неверные советы, чтобы не показаться чересчур осведомленной. Всю жизнь! Ни разу не сделала большую ставку, хотя в девяти случаях из десяти знала, какая лошадь придет первой. Ни разу не сыграла на бирже, хотя могла с высочайшей точностью предсказать недельное движение акций. Они с Гранни жили хорошо, не бедствовали, но и не шиковали.

Не привлекали ненужного внимания.

Что категорически не нравилось девушке.

Гранни пообещала отцу, что продолжит дело матери и не станет создавать проблем на ровном месте, но стоило Касату уехать, как девушка тут же провернула дерзкое ограбление банка, не забыв, правда, придать своей выходке реалистичный вид.

И это было только началом.

Через два дня после ограбления Гранни захватила одного из местных масанов и пытала его до тех пор, пока не выдавила из кровососа имя убийцы матери. После чего оставила кровососа подыхать на солнце и отправилась в Берн. Как выяснилось, в Неаполе «повеселился» «турист» из Швейцарии, которому сородичи запретили убивать поблизости от ковена. Гранни выследила его и выставила встречать рассвет, скопировав, сама того не зная, знаменитую казнь «Купание в лучах славы».

Отец ошибался: в поиске убийцы не было ничего сложного – достаточно лишь решимости и немного твердости.

Довольная собой Гранни вернулась домой, жить скучную жизнь, но ее судьба сделала очередной кульбит, поскольку «турист из Швейцарии» оказался одним из приближенных Ярги и разъяренные масаны потребовали мести. Точнее, сначала они перепугались, решив, что сородич стал первой жертвой «Похода очищения», а когда поняли, что ошиблись, осмелели и принялись искать обидчицу. Кульбит же заключался в том, что Ярга в это время пребывал в Швейцарии и приказал Схинки провести расследование. Орангутан без труда вышел на след Гранни, оценил ее потенциал как высокий, рассказал заурду о перспективной полукровке, и первый князь выкупил кровь юной итальянки у разозленных масанов. И ни разу об этом не пожалел, поскольку Гранни оказалась не только сильной, но и умной ведьмой и быстро доказала Ярге, что ее верность не требуется укреплять «Словом князя».

Некоторое время ди Атура находилась под крылом Терезы, изучая те разделы магии, которым Великие Дома запрещали обучать незарегистрированных колдунов, но вскоре Схинки понял, что двум амбициозным ведьмам в одном отряде не ужиться, и Гранни получила собственный проект.

– Ты обворожительно выглядишь, – облизнулся вышедший из портала орангутан, наделив встречающую девушку одной из самых умильных ужимок.

– Схинки, ты не меняешься, – рассмеялась Гранни.

– И голос чудесный, – вздохнул Схинки, беря ведьму за руку. – От твоего голоса у меня шерсть дыбом встает.

– И не только шерсть.

– Ты тоже заметила? – Он опустил взгляд на шорты. – Если мы думаем об одном и том же, то почему до сих пор не вместе?

– Схинки, почему заурд тебя не кастрировал?

– Ты смеешься? – изумился орангутан. – Как можно лишить планету столь необыкновенно мощного либидо?

– Это и есть ответ на мой вопрос?

– Ваша человская жизнь трудна и наполнена невзгодами, кто-то должен привносить в нее светлый луч.

– «Кто-то» – это ты?

– Хочешь попробовать?

Они покинули комнату порталов и шли по коридору здания. А поскольку база ди Атуры не оснащалась ни кольцами, ни веревками, ни перекладинами, которые могла использовать обезьяна, двигались они не быстро.

И за руки больше не держались – ведьма освободилась почти сразу.

– Как думаешь, заурд обидится, если я тебя кастрирую? – поинтересовалась Гранни в ответ на очередное, давным-давно набившее оскомину предложение орангутана.

– А ты сможешь?

– Мне будет стыдно, но я это сделаю.

– Женщины, женщины, женщины… – Схинки состроил грустную гримасу, покрутил головой, словно говоря: «Ну, как так можно со мной, с таким красивым?» – и неожиданно перешел на деловой тон: – Твои челы готовы?

– Я отобрала лучших, – в тон ему ответила ведьма. – Хочу показать товар лицом.

– Ты верно поняла: это в том числе экзамен, – усмехнулась обезьяна.

– Я достаточно умная девочка.

– И красивая.

– Не начинай.

– И в мыслях не было… – орангутан хихикнул: – Нет, вру: в мыслях было, но работа есть работа, и она – прежде всего.

– На что ты хочешь посмотреть сначала?

– На големов.

– Тогда нам сюда.

Закопанная в песок Сахары база производила аскетичное до мрачности впечатление, и Схинки всегда поражало, как жизнелюбивая, обожающая роскошь Гранни уживалась с темными коридорами, лишенными украшений стенами и простой, как гроб, мебелью? Тем не менее уживалась, и ее, во всяком случае, внешне, абсолютно не беспокоило унылое окружение, и в конце концов орангутан пришел к мысли, что колдунья попросту увлеклась порученным делом.

Проект «Дикие персы», который Ярга считал одним из приоритетных, был уникален даже по меркам Тайного Города и представлял собой создание мощных боевых големов с удаленным управлением. Собственно, големы – искусственные существа, жизнедеятельность которых поддерживалась магической энергией, были известны давно, применялись повсюду, в том числе в военных целях, и ни у кого не вызывали удивления. Однако, несмотря на тысячи лет развития, мастерам так и не удалось создать для кукол полноценный мозг. Переусложнение магической системы всегда приводило к провалу, и потому перед големами до сих пор ставили достаточно простые задачи: убраться в заданных помещениях по заданному алгоритму; сидеть в засаде, пока не появится грабитель, и обезвредить его; убить всех, кто встретится на поле боя. Разумеется, некоторым куклам доставались мозги получше, еще существовали уникумы, дефекты сборки которых приводили к удивительным результатам, интеллектуально поднимающим их над собратьями на недосягаемую высоту. Но «средняя температура по больнице» была унылой, и големы, несмотря на прекрасные физические характеристики, рассматривались лишь в качестве вспомогательной силы.

Но благодаря полученным в Железной Крепости знаниям Ярга научился на время перемещать сознание оператора в искусственную сущность и тем многократно усиливать боевой потенциал ненастоящих существ.

– Как тебе мои ребята? – спросила Гранни, когда они спустились на нижний уровень и остановились перед рядами кукол.

– Красавцы, – не стал скрывать орангутан.

– Согласна, – улыбнулась ведьма и машинально погладила ближайшего голема по выпуклым мышцам бедра.

Схинки открыл рот, чтобы выдать очередную скабрезность, но передумал, вздохнул и отвернулся.

Искусственные существа производили сильнейшее впечатление, и даже неподвижные големы в буквальном смысле слова источали ауру силы. Опробовав в деле различные варианты построения кукол, Ярга остановил выбор на схеме массивного, но быстрого человекообразного приблизительно трех ярдов ростом, с короткими рогами, шипами на предплечьях и костяшках пальцев и мощными ногами. С огнестрельным оружием огромные куклы управляться не могли и получили специально изготовленное холодное: гигантские сабли, булавы, копья и щиты, а кроме того, были вооружены магическими браслетами и перстнями с «Эльфийскими стрелами», «Шаровыми молниями» и другими боевыми арканами.

– Неплохо.

– К сожалению, в реальном деле мы до сих пор их не использовали, – вздохнула Гранни. – Ради режима секретности приходилось показывать мелких.

«Мелкие» – с десяток големов, имитирующих необычайно мускулистых мужчин, скромно стояли в углу ангара, одним своим видом давая понять, что являются нелюбимыми аутсайдерами. Хотя на боевиков Томми они произвели сильнейшее впечатление.

– В ближайшее время «мелкие» тебе не понадобятся, – пообещал Схинки, и у ведьмы вспыхнули глаза.

– Начинается?

– Можно сказать и так.

– Что будем делать?

– Проводи меня к операторам.

– Конечно!

Гранни поняла, что вредная обезьяна ничего не скажет, и поторопилась подчиниться, поскольку это был самый быстрый и легкий способ услышать сообщение, с которым Схинки прибыл на базу. Они вышли в коридор, на лифте поднялись на один из верхних этажей и вошли в совещательную комнату, в которой ведьма приказала собраться операторам – молодым челам обоего пола. При появлении начальства они дружно вскочили на ноги, тут же уселись, получив соответствующее разрешение, и молча уставились на Схинки. Хихиканья и шуток не было, поскольку орангутан появлялся на базе не в первый раз и к нему успели привыкнуть.

– Эй ты, падла рогатая! – долетел из кухни мужской, грубый бас.

– Я рад вас видеть, – произнес Схинки, усаживаясь на кафедру и обводя операторов внимательным взглядом. – Я следил за вашими успехами на тренировках и учебно-боевых заданиях. Я видел, как вы набираетесь опыта и мастерства, как становитесь великими воинами и с каким нетерпением ждете возможности проявить себя в настоящем деле.

По залу прошелестел шепоток: операторы поняли, с какой новостью явился орангутан, и не сдержали тихих, но радостных замечаний.

Я вздрогнул и замер. Неужели не заметил рабочих? Вдруг они там? Хотя нет, это просто невозможно! Я ведь не клинический идиот. За закрытой дверью абсолютно пустая кубатура, голые стены и Лиза с розовым, кукольным телефоном. Никаких мужиков в квартире и в помине нет!

– Вы догадались правильно, – кивнул Схинки. – Рано или поздно учеба заканчивается, и приходит время проявить себя и показать, на что вы действительно способны. Вас ждут великие дела, но прежде, чем мы займемся ими, придется пройти последний экзамен. Опасный, но интересный. Я лично буду за ним наблюдать.

Но бас продолжал грохотать:

* * *

клуб «Ящеррица»

– ………! Где бригада? А мне…… Почему не на месте? Всех……! Завтра не подходит! Сейчас! Через полчаса! Не приедут, пошел на… Думаешь, ты один такой? Ха! Эксклюзив!…… Да вас, как гондонов штопаных………!

Москва, Измайловский парк,

15 июля, пятница, 13:13

Площадная ругань била по ушам. Но надо отметить, что непонятно откуда взявшийся хам матерился весьма виртуозно. Это было не тупое повторение всем известных слов. Нет, дядька загибал совершенно невероятные коленца и выдавал потрясающие тексты. Я не поклонник ненормативной лексики, но тут буквально заслушался.

– Никак не решите, где провести первый день осени? Как встретить наступление сентября и не пожалеть об этом? Вы еще сомневаетесь? Отриньте сомнения и закажите столик на первое грандиозное шоу предстоящего сезона – «Танго желтых листьев»! Наша любимая «Ящеррица» не перестает удивлять, и на этот раз вы станете свидетелем и участником великолепного праздника, позволяющего насладиться наступающей осенью и не жалеть об уходящем лете! Вас ждут танцующие тризайские богомолы – исключительно самцы, уникальное пение колчедонской сирены, а украшением шоу станет…

– Очень надеюсь, – басил матерщинник, – что у тебя на пятке вырастет… и ты каждый раз в сортире ботинки снимать будешь. Гони туркменов, осел пластилиновый, беги живо и резво, иначе твои лавэ[1] в… уйдут, на плоту из… уплывут, по реке из…

Сидящий за стойкой бара Артем наконец-то дозвонился по нужному номеру и отвернулся от монитора с настырной рекламой:

Повисла тишина. Я осторожно приоткрыл дверь. На кухне не было никого, кроме Лизы, сжимавшей в руке розовый, похожий на леденец телефон.

– Плиций, привет.

– Артем, – промурлыкал ко́нец. – Как твои дела?

– Ну, – прощебетала она, – уже определились?

– А как твои дела?

– А где мужчина? – глупо поинтересовался я.

– Именно так, как значится в отчете, который я выслал неделю назад, – продолжил мурлыкать конец. Похоже, он был не один. И, возможно, в ванне. – Тот отчет не изменился, а следующий будет, когда завершится очередной квартал.

Плиций Сива управлял принадлежащим наемникам отелем, расположенным на карибском острове… который тоже принадлежал наемникам… так же, как подлинные, сертифицированные историками останки средневекового испанского галеона, лежащие на берегу и служащие идеальной приманкой для туристов. Раскрученный курорт требовал постоянного внимания, которое наемники, в силу профессии, уделять не могли и потому обратились за помощью к профессионалу. И не ошиблись, поскольку Плиций утроил доходы, выведя отель в топ-5 мест отдыха на Карибах.

– Какой? – улыбнулась Лиза. – Вы имеете в виду бригаду? Уж извините, автобус, который работяг вез, сломался. Туркмены прибудут через полчаса. Не волнуйтесь, сегодняшний день им никто оплачивать не собирается. Я еще вычту у бригадира за опоздание! Машина не поехала! Это их проблема!

Плиций одним из первых выразил соболезнования по поводу гибели девушек, лично прилетал в Тайный Город, чтобы поддержать друзей, поэтому его нынешний тон Артема не покоробил: чел прекрасно понимал, как легкомысленные концы смотрят на мир, и не требовал от Плиция больше, чем тот мог дать.

Нежное сопрано журчало, тонкая рука осторожно поправила прическу, в ушках Лизы посверкивали красивые сережки… Я вдохнул исходящий от прораба запах французских духов и только сейчас понял, в чем дело.

– Я не о деньгах, – поморщился Артем. – Кортес не объявлялся?

– Нет.

– Это вы ругались? – вырвалось у меня.