— А были сомнения? — усмехнулась сеньора Белладонна с показной беспечностью, но ее черные глаза ни на миг не отрывались от распахнутой двери лавки, а хват волшебного жезла мог легко перейти как в атакующее движение, так и в защитный мах.
Все верно: с книжниками стоит держать ухо востро. Никогда нельзя сказать наперед, какие мерзости они успели почерпнуть в прошедших через их руки фолиантах.
Мне и самому хотелось достать из саквояжа пистоли, но я сдержался, лишь поудобней перехватил уже сослужившую добрую службу в схватке с чернокнижником клюку.
— Да что они так долго? — проворчал я, окидывая быстрым взглядом успевшую собраться на улице толпу.
Адалинда фыркнула:
— Формальности! Куда без них?
В этот момент из двери выглянул Риперторп. По-птичьи вытянув шею, он осмотрелся и подозвал магистров-надзирающих.
— Приступайте к обыску, сеньоры! — затем обернулся и скомандовал: — Выводите его!
Первым на крыльцо вышел каноник, следом семенил зажатый с двух сторон дюжими гвардейцами Эгхарт Новиц. Руки его были связаны за спиной, затравленный взгляд лихорадочно метался по сторонам. Злополучный хозяин книжной лавки даже оступился на ступенях и непременно упал бы, не придержи его под руки наемники. И даже так он обмяк и буквально сполз на землю.
— Да что такое? — возмутился Риперторп, и тут пронзительно завизжала какая-то тетка.
В глаза бросилось расползавшееся по груди книжника кровавое пятно; стоявший на карауле гвардеец вскинул мушкет и рявкнул:
— На крыше!
Я рывком затянул Адалинду под прикрытие кареты, а наемники выхватили пистоли и с задранными головами принялись осматривать чердачные окошки соседних домов. Маркиза тут же оттолкнула меня, крутанула над головой жезл, и перспектива смазалась, нас накрыл мерцающий купол. Следующим жестом сеньора Белладонна отправила в мансарду дома напротив туманный сгусток и после секундной заминки разочарованно оскалилась.
— Ушел!
Один из людей Риперторпа резко махнул волшебной палочкой, эфир сгустился и оттолкнул его от земли. Миг взмывший над городом человек плыл в воздухе, а потом спикировал на ближайшую крышу. Во все стороны полетела разбитая черепица, но колдун устоял на ногах и крикнул:
— Туда!
Прибежавшие от черного хода гвардейцы кинулись на соседнюю улицу, да только я сильно сомневался, что им улыбнется удача, — стрелок наверняка продумал путь отступления заранее.
Как видно, подобные сомнения посетили не меня одного. Второй магистр несколькими резкими взмахами распорол пространство и перекроил его, соткав эфирного змея. Поисковое заклинание серой лентой скользнуло в переулок, и зеваки заголосили, кто-то с воплями бросился наутек, а кто-то качнулся вперед, заставляя отступить людей из оцепления. Риперторп ударил жезлом оземь, хлопнуло, полыхнуло, и тут уж поспешили разбежаться даже самые отъявленные хулиганы из числа школяров.
И сразу упал на колени магистр-надзирающий. Он зажал ладонью глаза, из-под пальцев заструилась кровь. Адалинда поспешила на помощь, но ее остановила вскинутая рука.
— Со мной все в порядке! — хрипло выдохнул ясновидец и промокнул глаза вытянутым из-за обшлага платком. — Просто наткнулся на защитный амулет!
Стрелок озаботился приобретением магического оберега, да еще столь действенного? Это что за убийца такой предусмотрительный?
И — святые небеса! — почему книжника устранили именно сегодня?! Почему именно сейчас? И самое главное — как?
Риперторп отправил посыльного за городской стражей, затем велел оповестить профессора Гауса, а сам опустился на корточки рядом с телом и указал на пятку болта:
— Арбалет!
— Бред! — резко бросила Адалинда. — Болт бы я почувствовала! Да все бы здесь его почувствовали!
Колдуна можно застать врасплох, но нечего и пытаться застрелить ритуалиста, когда тот настороже. Не нужно быть истинным магом, чтобы отвести в сторону арбалетный болт. А мы ничего не заметили! Никто из нас! Идеальное убийство!
По спине у меня побежали мурашки.
Профессор Гаус приехал через четверть часа, когда стражники уже оттеснили ротозеев от карет и выставили надежный заслон. Поиски убийцы по горячим следам результатов не дали, гвардейцы вернулись ни с чем.
Медик первым делом осмотрел пострадавшего от неизвестных чар магистра; глаза того опухли, но больше не кровоточили.
— Назначу компрессы, завтра все пройдет, — объявил профессор Гаус и занялся покойником.
Он подцепил пятку болта зловещего вида щипцами, уперся ногой в грудину мертвеца, потянул и вырвал метательный снаряд из раны. Тот оказался полностью металлическим и каким-то неровно-угловатым, словно бы не доведенной до ума заготовкой.
— Штампованное метеоритное железо! — с отвращением объявила Адалинда.
Я присвистнул. Подобные вещицы практически не взаимодействовали с эфирным полем и потому ускользали от сверхъестественных чувств колдунов, да и защитные чары зачастую оказывались перед ними бессильны. Купол маркизы болт пробил бы на раз.
Редкая вещь. Дорогая. Созданная специально для уничтожения магов. Не слишком ли круто для убийства банального книжника? Или здесь все не так просто, как видится на первый взгляд?
— Ладно, — пробормотал я. — Ладно! Так или иначе, скоро мы во всем разберемся.
— О чем ты, Филипп? — недоуменно уставилась на меня маркиза.
Я отмахнулся и обратился к Риперторпу:
— Выводите Романа. Думаю, он замешан в этом деле по уши. Расскажет все как миленький!
Магистр-расследующий как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил.
— Что такое? — удивился я. — Вы ведь задержали помощника?
— Его не было в лавке.
Я выругался, грязно и недостойно образованного человека, но иных подходящих к случаю слов у меня попросту не нашлось.
— Так чего вы стоите?! Надо задержать Романа, пока он не удрал из города!
Риперторп судорожно сглотнул, я шагнул к нему и прорычал:
— Вы знаете, где он живет?
Магистр кивнул, сбросил оцепенение и махнул рукой кучеру:
— На улицу Ландышей! Быстро!
Маркиза цу Лидорф осталась руководить обыском книжной лавки, с нами на задержание Романа отправился один из каноников и троица гвардейцев.
Пока мчали по узеньким улочкам, распугивая прохожих резкими сигналами рожка, меня так и подмывало высказать Риперторпу все, что думаю о его умственных способностях, но сдержался, не стал перетряхивать на публике грязное белье. Выскажусь позже. Непременно выскажусь!
Прислушайся магистр к моим словам и проверь должным образом Романа, ничего этого бы не случилось. Ангелы небесные! Да мы бы закрыли дело еще седмицу назад! Я нисколько не сомневался, что именно помощник книжника стоит за убийством Хорхе, да и хозяина, вероятней всего, прикончил именно он.
Заговор. Это заговор. Быть может, в нем участвует и Риперторп? Снял подозрения с Романа, предупредил его о грядущем аресте книжника…
Я оценивающе посмотрел на магистра и с бессильной злобой понял, что доказательств у меня нет, а догадки к делу не подошьешь. И с такой же беспощадной ясностью накатило понимание, что мы лишь зря тратим время. Роман давно сбежал, дома его не застать. Ну да хоть квартиру обыщем…
Жил помощник книжника на окраине, в обветшалом трехэтажном доме, стиснутом с боков соседними строениями.
— Верхний этаж! — объявил Риперторп, и гвардейцы ринулись вверх по скрипучей лестнице.
Мне за ними было не угнаться, не стал даже и пытаться. Шел, тяжело опираясь на трость и пыхтя от негодования. Я был прав! Я с самого начала взял верный след! Святые небеса!
Послышался треск; гвардейцы не стали церемониться и с ходу вынесли хлипкую дверь. Но внутрь почему-то не вошли, замерли на пороге.
— Что там еще?! — прорычал я, протиснулся мимо наемников и обреченно выругался.
Все внутри оказалось перевернуто вверх дном, а Роман Кацен валялся ничком посреди этого бардака и… остывал. Вокруг безжизненного тела растеклась лужа еще не успевшей толком подсохнуть крови, тут и там пестрели алые отметины следов.
Я присмотрелся к наиболее четкому из них и скрипнул зубами от начавшей закипать внутри ярости. На каблуке душегуба не хватало одного гвоздя, кровавый отпечаток скалился злой щербатой улыбкой. Мне уже доводилось видеть подобные следы — по словам Риперторпа, их оставил в переулке убийца Хорхе. Выходит, он же отметился и здесь. Застрелил книжника, зарезал его помощника. Оборвал все уходящие от них ниточки.
Марионетки мертвы, кукольник надежно укрыт тенями кулис. И где-то рядом бродит убийца, на левом башмаке которого вылетел один из гвоздей.
Хотелось верить, что когда-нибудь я отыщу его. Только это мне сейчас и оставалось. Верить.
Часть пятая
Прерванный путь
Глава 1
Приказ о моем назначении в великое герцогство Сваами пришел на третий день после праздника Воссияния. К этому времени раненая нога уже почти перестала беспокоить; я полностью отказался от трости и лишь немного хромал при ходьбе.
В свете недавних событий его преосвященство окончательно уверился в наличии некоего таинственного заговора и потому откровенно мне благоволил. Даже распорядился выделить временную квартиру и места на конюшне для лошадей. Пособия не назначил, но подобное предложение я бы в любом случае отклонил. В отношениях с власть имущими очень важно знать меру и держать определенную дистанцию.
Ни таинственного стрелка, ни гипотетических соучастников Эгхарта Новица отыскать так и не удалось, но епископ мне этого в вину не ставил. И даже пожелал лично вручить полученное из столицы послание.
Я сломал сургучную печать, пробежался глазами по ровным строчкам приказа и недоуменно нахмурился:
— Рёгенмар?
— Университетский городок на северо-западе герцогства, — пояснил епископ. — По имперским меркам, до Ольса там совсем недалеко.
«По имперским меркам — недалеко, а по тамошним глухим местам — попробуй доберись», — мог бы возразить я, но промолчал, ибо дареному коню в зубы не смотрят. К тому же куда большее разочарование вызвала положенная мне должность.
Магистр-наблюдающий, подумать только!
Не знаю, отыгрался подобным образом вице-канцлер или проявила инициативность какая-то канцелярская крыса, но во внутренней табели о рангах Вселенской комиссии меня одним росчерком пера передвинули на ступень вниз. Рекомендательное письмо архиепископу Ольскому и всего Сваами Фредрику могло подсластить пилюлю лишь отчасти.
— От братства святого Луки так и не было никаких вестей? — уточнил я, убирая бумаги в саквояж.
— Они начали расшифровку текстов, но дело продвигается медленно, — сообщил епископ и недовольно поморщился. — Состояние Ральфа стабилизировалось, и все же очень прошу вас, магистр: поторопите их. На месте сделать это будет проще, а если вдруг возникнут сложности, обращайтесь к купцу Бергеру. Только имейте в виду — это не мой человек, просто… друг друзей.
— Где его найти?
— У него магазин в Ольсе, на площади Черных Роз. А теперь идите, и да пребудет с вами Вседержитель!
Я поцеловал на прощанье епископский перстень и заглянул попрощаться с отцом Олафом, а остаток дня посвятил сборам в дорогу. Купил необходимые припасы, вырезал из осиновой ветки простенькую волшебную палочку, разобрал зимние вещи. По ночам уже подмораживало, и даже на солнце снег таял очень уж неохотно, а промерзшие лужи не оттаивали даже в полдень.
Сундук я с собой не потащил, велел Уве продать его на рынке. С самим школяром тоже пришлось расстаться, ему предстояло отвезти ходатайство об освобождении маэстро Салазара в Риер.
— Буду ждать вас в Рёгенмаре. Если поторопитесь, успеете пройти перевалы, прежде чем их занесет снегом. И поговори с отцом Олафом, он обещал присмотреть для тебя попутный обоз.
— Но магистр…
— Нет! — отрезал я. — Не вздумай путешествовать в одиночку, если жизнь дорога!
Уве надулся, и тогда я взял с него слово в точности исполнить все распоряжения. Пусть школяр худо-бедно владел магией и получил от меня арбалет, но два коня и добротная одежка — достаточный повод для лиходеев, чтобы рискнуть напасть даже на колдуна.
Первые дни пути ничем примечательным не запомнились. Я никуда не спешил, жеребца не подгонял и останавливался на постой в придорожных деревеньках задолго до наступления темноты. Все изменилось близ отрогов Тарских гор, когда сильный северный ветер принес зимнюю стужу и метель. Пришлось надеть под стеганую куртку и плащ свитер, заменить перчатки меховыми варежками и водрузить на голову теплую шапку, но и так мороз пробирал до самых костей.
Да еще места пошли глухие и необжитые, дороги потянулись через дремучие леса, а хутора и деревеньки попадались все реже и реже. Так вот и получилось, что ранние осенние сумерки однажды застали меня в пути. Небо затянули плотные свинцовые облака, мела вьюга, шумел лес, качались высоченные сосны.
На мое счастье, снегопад не успел толком замести дорогу, но и так Болт перешел на шаг, неуверенно прядал ушами и фыркал. Поначалу я списал это на усталость и встречный ветер, а потом вдруг ощутил чужой недобрый взгляд, холодный и липкий. Оценивающий.
Казалось, на меня смотрела сама чащоба. Таращилось нечто незримое, растекшееся среди деревьев, пялились черными мертвыми провалами дупла, подмигивали редкие, не сорванные пока еще ветром листья. Лес жаждал крови и не собирался погружаться в зимний сон, не получив должную жертву.
Бред? Происходи дело в Средних землях империи, я бы лишь посмеялся над столь нелепыми страхами, но на северо-западе старые суеверия уходили неохотно, здесь до сих пор толковали о случайных встречах с прежними, или альвами, как именовали их простецы. Да и поздним вечером среди глухого леса, когда метет вьюга и скрипят под порывами ветра сосны, страшные истории о сгинувших без следа путниках отнюдь не кажутся пустопорожними бреднями и нелепыми выдумками.
По спине побежали колючие мурашки, то ли от пронзительного ветра и холода, то ли от недобрых предчувствий, я так и не понял. Да и не очень-то пытался разобраться. С эфирным полем происходило нечто странное, словно непогода распространилась и на него. Незримую стихию штормило и закручивало огромным смерчем-водоворотом, в самом центре которого находился некто Филипп Олеандр вон Черен, еще недавно — магистр-расследующий, а ныне — магистр-надзирающий Вселенской комиссии по этике.
И тут Болт захрипел и встал будто вкопанный. В снежной пелене вспыхнули два пронзительно-синих огонька, стремительным рывком, ломая ветви и бурьян, на дорогу выскочила огромная черная туша. Вепрь! Матерый дикий кабан с полыхающими синим пламенем глазами! И между нами — всего два десятка шагов!
Ангелы небесные!
Варежка полетела на дорогу, я выдернул из-за пояса пистоль и негнущимся пальцем утопил спусковой крючок. Крутанулось стальное колесо, сыпанул искрами кремень, вспыхнул порох на полке… И — ничего! Осечка!
Конь заржал и поднялся на дыбы, тут же дрогнул, неловко скакнул и начал заваливаться набок. Я едва успел высвободить из стремян сапоги и соскочить на дорогу, как Болт с диким ржанием забился в снегу. Из распоротого клыками вепря брюха толчками била темная кровь.
Сам кабан хоть и проскочил дальше, неожиданно ловко развернулся и вознамерился повторить атаку. Убежать от него я никак не успевал и потому выхватил второй пистоль. Все или ничего! Пан или пропал!
Лесное чудовище ринулось вперед, я прицелился и выстрелил. На этот раз обошлось без осечки, и ствол плюнул огнем, но свинцовый шар, хоть и угодил вепрю точно в один из горящих синевой глаз, остановить страшилище не смог. Я едва успел перескочить через затихшего коня, спасаясь от кабаньих клыков. Шпага? Даже не смешно!
Откатившись в сторону, я вытянул из правого рукава куртки волшебную палочку и крутанул ею, наматывая на осиновую ветвь непослушный эфир. Обожгло укусами незримых ос левую кисть, вспыхнули оранжевым формулы и знаки, но бить огненной стихией не пришлось. Вепрь, оказавшийся в холке никак не меньше трех локтей, оступился и уткнулся мордой в снег. Издох. Уцелевший глаз потух, перестал пылать синим недобрым огнем.
— Да! — проорал я, обращаясь неизвестно к кому. — Да! — рявкнул, перекрикивая вьюгу, и подкинул в воздух над собой сгусток разогретого эфира. Тот осветил все вокруг желтым свечением, будто маленькое рукотворное солнце. — Выходи! — завопил я, входя в раж. — Выходи, и я выпотрошу тебя и сожру сердце! Ну же! Давай!
Никто не вышел, никто не ответил. Некто — или нечто?! — промолчал, растворился в чащобе, исчез. Незримая стихия успокоилась, призрачный вихрь развеялся, лес уснул. Так или иначе, он получил, что хотел, — крови пролилось немало. Поземка быстро засыпала ее, оставляя на виду лишь розовые пятна.
Исключительно для собственного успокоения я обновил порох на запальной полке осечного пистоля, сунул его за ремень, взял дорожный саквояж и отвязал притороченный к седлу мешок. Само седло и сбрую, назло всему, тоже бросать не стал, да еще, прежде чем уйти, откромсал изрядный кусок кабаньего окорока.
О своей мелочности я пожалел уже скоро, очень-очень скоро. Встречный ветер бил в грудь и засыпал снегом глаза, дыхание перехватывало, волочь на себе поклажу стало невмоготу, захотелось бросить все и отправиться дальше налегке.
На помощь пришло упрямство. Упрямство напомнило о проделанном пути, заставило стиснуть зубы и не малодушничать. И я шел, шел и шел. А потом в снежной пелене мелькнули долгожданные отблески огней. Ну наконец-то!
Я толчком распахнул тугую дверь и запустил внутрь холодный ветер и снег. Те, кто не оглянулся на меня по этой причине, оглянулись, когда с грохотом упало на пол седло. Оставив его валяться у входа, я протопал к хозяйскому закутку и кинул на прилавок кусок кабанины.
— Приготовь! И подогрей вина. Да смотри специй не жалей!
— Но… — пролепетал кудлатый мужичок. — Сеньор…
Я и слушать ничего не стал, отошел к свободному столу, стянул перчатки, скинул плащ, принялся выбирать из бородки наросшие от горячего дыхания сосульки.
Безымянная корчма на окраине захудалого городишки, плохо истопленная, с витавшим в воздухе дымом и мерзким запахом какой-то кислятины, показалась сейчас самым прекрасным местом на земле. Не смущало даже, что кметы и небогатые горожане пялились на меня во все глаза, будто к ним на огонек заглянул из лесу прежний. Впрочем, выглядел я и в самом деле весьма… колоритно. Заснеженный и обледенелый, со шпагой, кинжалом и пистолем за поясом. Так сразу и не разберешь, что за гость пожаловал и не надо ли звать стражу.
Хлопнула дверь, видно, кто-то и в самом деле поспешил предупредить местные власти. Оставшиеся — а в корчме пили пиво человек десять — следили за мной с неослабевающим интересом. Да еще подошел хозяин и неуверенно, запинаясь на каждом слове, произнес:
— Сеньор, в лесу нельзя бить дичь. Это угодья…
Я оборвал корчмаря взмахом руки:
— Любезный, я похож на браконьера?
— Э-э-э… Нет, сеньор…
— Так готовь мясо и тащи вино! И живее!
Мужичок обреченно ссутулился и отправился на кухню, да и гости вскорости потеряли ко мне всякий интерес, лишь продолжил глазеть кто-то излишне любопытный из темного угла. Плевать! Пусть глазеет. Главное — принесли глинтвейн…
Глава 2
Человек местного сеньора явился, когда я уже допил первую кружку. Мордоворот с дубинкой за поясом походил на недалекого громилу, но на деле оказался понятливым малым. Встав напротив стола, он набрал в легкие побольше воздуха, но так ничего и не сказал, откашлялся, хмыкнул и молча вышел за дверь. Для этого достаточно оказалось просто поднять руку и продемонстрировать университетский перстень.
— Колдун! — тут же побежали по корчме встревоженные шепотки. — Колдун. Колдун. Колдун…
К ученому люду на окраинах империи зачастую относились без всякого пиетета, а вот ритуалистов лишний раз трогать опасались, поэтому я загодя поменял серебряную печатку на перстень лиценциата тайных искусств. Это не избавит от неприятного разговора, зато даст провести его на своих условиях без перехода на личности. По крайней мере, так я это видел…
Вновь дверь распахнулась примерно через четверть часа. Стоило лишь шагнуть внутрь молодому человеку с только-только пробившейся полоской жестких усиков над верхней губой, как все разговоры тотчас стихли. Следом в корчму прошли два крепыша в стеганых куртках и жилистый дядька, как я предположил — егерь.
Молодой сразу двинулся к моему столу и возмущенно провозгласил:
— Сеньор! Да будет вам известно, что браконьерство в здешних лесах карается…
— Магистр, с вашего позволения, — перебил я гневную тираду без всякого почтения.
— Это роли не играет! — отрезал мой оппонент, тоже не слишком-то заботясь о соблюдении правил приличия. — Вы охотились на нашей земле без разрешения! Это неприемлемо!
— Ну в самом деле, — досадливо поморщился я. — Я пришел пешком и с седлом. Полагаете, именно так ведут себя браконьеры?
Молодой замялся, и тогда в разговор вступил егерь.
— Вы не отрицаете, что добыли дичь на землях рода вон Арбе? — поставил он вопрос ребром.
Я себя в ловушку загнать не дал.
— Разве светлейший государь отменил указ о том, что дороги из собственности местных сеньоров переходят во владение короны?
В свое время этот указ наделал много шума и даже стал причиной нескольких восстаний, но папенька нынешнего государя сумел настоять на своем. Империи нужны дороги, по которым всякий может путешествовать без риска быть обобранным сеньором-самодуром, иначе это и не империя вовсе, — полагал он и был, вне всякого сомнения, прав.
— Зверь вышел на дорогу? — удивился егерь.
— Вышел на дорогу и задрал моего коня, — подтвердил я. — В получасе ходьбы отсюда.
— Посмотри, — распорядился молодой сеньор и неожиданно смутился. — Магистр, я не ставлю под сомнение ваши слова, просто есть смысл забрать тушу, пока ее не попортили волки.
— Мой вам совет: берите волокуши или телегу. Зверюга была в холке никак не меньше трех локтей.
— Отменный экземпляр! Убили его магией?
— Удачный выстрел, — усмехнулся я и прищелкнул пальцами. — Сеньор, а нет ли поблизости оружейника, который возьмется почистить колесцовый замок?
Молодой нахмурился, потер переносицу и сказал:
— Вам нужен мастер Дабинкерт. Я провожу, если желаете.
Я посмотрел на кувшин, в котором еще оставался глинтвейн, и предложил:
— Возможно, вы согласитесь разделить со мной трапезу? Мясо вот-вот будет готово.
— К сожалению, меня ждут дела, — отказался молодой сеньор.
— Досадно, — вздохнул я, выставил на колени саквояж и достал из него разряженный пистоль. Заодно переложил в подсумок и прихватил с собой сочинение о ментальном доминировании, оставлять которое без присмотра было бы в высшей степени опрометчиво. — Хозяин! Есть у тебя свободные комнаты?
Тот лихорадочно закивал, оробев то ли от присутствия сеньора, то ли из-за моего колдовского таланта.
— Пусть унесут вещи! — потребовал я, накидывая на плечи холодный плащ. — И смотри — головой за них отвечаешь!
Выходить на улицу не хотелось, но я пересилил себя и шагнул в объятия непогоды. Тут же налетел ветер, швырнул в лицо снегом, раскрыл полы плаща.
— Отличные пистоли, магистр! — похвалил мое оружие молодой сеньор. — Южная работа?
— Именно так.
— Наверное, обошлись в целое состояние?
— Они того стоят! — рассмеялся я в ответ.
Мы прошли перекресток, повернули на следующем и оказались на окраине городка.
— Вам сюда, магистр! — указал мой спутник на двухэтажный особняк, крайний в ряду домов. — Приятного вечера!
— И вам того же, сеньор! — попрощался я и двинулся в указанном направлении.
На первом этаже особняка располагалась лавка, сам оружейник с семьей жил наверху. В силу позднего времени окна уже закрыли ставнями, а дверь заперли, но на мой стук почти сразу открыли, и мастер даже взялся привести пистоли в порядок до завтрашнего утра. Правда, за срочную работу пришлось изрядно переплатить.
Распрощавшись с оружейником, я дошел до перекрестка и завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на месте. Это оказалось не так-то просто. Снегопад заметно усилился, да и в животе плескался кувшин глинтвейна.
Наконец я припомнил верную дорогу и двинулся меж темных спящих домов и тут же неведомым чутьем уловил чужое присутствие. Резко скакнул в сторону, в развороте рубанул кинжалом, но клинок рассек лишь воздух. Краем глаза я уловил смазанное движение сбоку, повернулся туда и неожиданно для себя оказался на земле.
Снег обжег лицо холодом, отогнал накатившее было забытье. Поясницу пронзила острая боль, в потрохах словно колыхнулся жидкий пламень. Я выставил перед собой кинжал, но тень уже растворилась во вьюге, оставив меня наедине со смертью.
Попытался крикнуть — из горла вырвался сдавленный сип. Попробовал дотянуться до эфира, но ущербный талант взбрыкнул и отказался повиноваться. Волшебная палочка выпала из руки, затерялась в снегу. Перед глазами все плыло, и в надежде на спасение я пополз по улице практически вслепую, наугад, просто не желая оставаться на одном месте и замерзать. Поземка заметала кровавый след; черная полоса виделась со стороны, будто бы откуда-то сверху. Как виделся мне теперь и я сам, упорно ползущий в непроглядную тьму.
А потом не осталось ничего. Ни холода, ни страха, ни боли. Стало тепло и уютно. Да еще из удивительного далека донеслись ласковые слова. Кто-то пел колыбельную. Кто-то пел колыбельную специально для меня. Ангелы небесные? Должно быть, так.
Только с чего бы небесным созданиям пахнуть лавандой? И зачем им понадобилось куда-то тащить мою бренную плоть? Небесам и душа моя, прямо скажем, совсем неинтересна…