Изабелла негромко заскулила, и Аксель с удивительной нежностью шепнул ей на ухо:

— Все будет хорошо.

А потом дотянулся до запределья столь легко, словно проделывал это по сто раз на дню. Нож вошел под левую лопатку, и пышнотелая девка упала на колени, скорчилась, уперлась в землю руками. А затем нечеловечески резким движением вдруг вскинула голову, и глаза у нее оказались черными-черными, словно их залили расплавленной смолой.

Я помянул ангелов небесных и вытянул из-за пояса второй пистоль. Нечто сверхъестественное проникло в тело Изабеллы и пожрало ее душу, а сейчас присматривалось ко мне. Нехорошо так присматривалось, с гастрономическим интересом.

Впрочем, нестрашно. Пуля в голову на какое-то время остановит даже одержимого, остальное сделает превращенная в волшебный жезл клюка. Вопрос в том, что еще выкинет рыжий выродок…

— Порви его, детка! — скомандовал Аксель и зловеще ухмыльнулся.

Мертвая девка с удивительной грацией поднялась на ноги, развернулась и вдруг отчаянно длинным поцелуем приникла к губам хозяина. Школяр забился, но тщетно — тело одержимой рассыпалось серым прахом, и эта отвратительная субстанция подобно рою мошкары втянулась в рот чернокнижника, выжгла его дар, изменила тело.

Он стал страшней и больше. Худощавый торс оплели жгуты мускулов, одежда затрещала и лопнула по швам, кожу проткнули костяные шипы, тут и там на ней набухли трупные пятна и мерзкие на вид опухоли, расползлась чернота стремительного гниения. Левая сторона лица Акселя сохранила человеческий вид, правая превратилась в уродливую демоническую харю; налившийся кровью глаз расчертил вертикальный зрачок.

Самонадеянный идиот! Решил призвать слабосильного духа из верхних слоев запределья и не озаботился надлежащей защитой, а неупокоенная душа оказалась на крючке у несравненно более могущественной твари. И сейчас то порождение запределья обживалось в новом теле, перекраивая его под себя и одновременно убивая.

Беспрестанный поиск новых тел — вот удел явившихся в наш мир демонов.

— Еще один маг! — прохрипело нечто, совсем недавно бывшее рыжеволосым школяром. — Мясо!

Жуткое создание прыгнуло ко мне, но все то время, пока длились страшные метаморфозы, я не стоял столбом, а понемногу пятился к воротам в каменной ограде мельницы. Демон прыгнул — я тотчас юркнул за забор.

Миг спустя тварь ринулась следом, и я с расстояния в пару шагов влепил пулю в мускулистую грудь. Демон пошатнулся и согнулся, но сразу выпрямился и запустил противоестественно длинные пальцы в кровавую дыру. Выудил деформированный свинцовый шар и смял его, будто кусок мокрой глины.

Я отступил на крыльцо мельницы, встал в дверном проеме, раскрутил посох. Атаковать магией выходца из запределья, не разобравшись толком в его способностях, было уделом святых и самоубийц; меня нисколько не прельщала участь ни тех, ни других. Поэтому я взбаламутил клюкой незримую стихию, накрутил на нее клок эфира, напитал им формулу «Небесного пламени». Нижняя четверть костыля полыхнула белым огнем, столь ярким, что стало больно глазам. Демон прикрыл лицо ладонью и попятился.

— И надолго тебя хватит, человече? — прошипел он. — Скоро я выпью твою душу и пожру плоть!

И вот тут тварь была, несомненно, права. Каждый оборот клюки вытягивал из меня силы, руки дрожали все сильнее, колени подгибались, по вискам и щекам катились соленые капли горячего пота. Еще и боль в раненом бедре… Долго не продержусь — факт. И что делать? Срываться в атаку? Но хитрая тварь только этого и ждет. Мигом на лоскуты порвет, только полетят клочки по закоулочкам.

Решившись, я изменил вращение клюки, резко тряхнул ею и стеганул противника сотканной из эфира огненной плетью. Громыхнуло, вспышка опалила лицо нестерпимым жаром, пришлось даже отступить вглубь мельницы.

А демону — хоть бы что. Напротив, его аура налилась призрачным сиянием, костяные шипы удлинись, по черной гниющей плоть потекла ядовитая слизь.

Выходец из запределья в один миг оказался на крыльце и, растянув в жуткой улыбке лягушачий рот, обдал меня тошнотворной вонью.

— Мясо!

Ринуться в атаку тварь пока что не решилась — горевшее на конце клюки пламя хоть и потускнело, но жара не растеряло. Только надолго ли?

В тесном помещении выписывать костылем замысловатые петли получалось с величайшим трудом, силы утекали, как вода сквозь пальцы, да еще незримая стихия стремительно истощалась, лишая заклинание изначального яростного напора. Сейчас «Небесный пламень» погаснет, тут мне и конец…

Перехватив костыль левой рукой, правой я вытянул из подсумка бомбу.

— Да ты, человече, шутишь! — расхохотался демон, и в его скрежещущем голосе прорезались истеричные нотки Акселя. — Обмануть меня шутихой? Снова? Жалкий червь!

Я поднес фитиль к магическому пламени на конце костыля и потребовал:

— Уходи!

Фитиль сыпанул искрами, я выждал пару мгновений и подначил демона:

— Последний шанс!

Тот расхохотался и скрежетнул когтями по каменной кладке.

— Глупое мясо!

Ручная бомба с металлическим лязгом упала на пол и подкатилась к ногам жуткого существа, то нагнулось и сграбастало чугунный шар своей жуткой лапищей.

Я метнулся за колонну. Жахнуло так, что заложило уши, в них остался один только мерзкий звон. Взрывом демону перебило ноги и оторвало правую руку, а один из осколков оставил в животе рваную дыру, но тварь это не прикончило — она корчилась на полу, безостановочно изрыгая проклятия и ругательства, хуля скопом весь род людской.

Шагнув в пелену порохового дыма, я воздел над собой костыль и обеими руками вбил его пылающий конец в грудь демонического создания. Зашипела кожа, и в нос ударила мерзкая вонь горелой плоти, выходец из преисподней забился, словно наколотый на иглу жук. В агонии он сграбастал клюку уцелевшей ручищей и легко переломил деревяшку сразу над серебряным ободом — там, где еще не были вырезаны магические формулы.

На мое счастье, это стало последним, уже конвульсивным движением. Заклинание не просто выжгло внутренности демона, но и разрушило саму его суть. На полу замер кусок изуродованной плоти.

Я настороженно пробрался мимо него, вышел на крыльцо и в изнеможении уселся на верхнюю ступеньку. Мерзко ныло раненое бедро, жгло левую руку, кружилась голова, и звенело в ушах, но сейчас меня нисколько не волновало ни возможное истощение эфирного тела, ни вполне вероятная контузия. Не хотелось даже проверять, разошлись швы или нет. Мысли были заняты исключительно тем, в каком свете преподнести эту историю сеньоре Белладонне.

Как я с заблокированным даром умудрился убить демона?

Нет, действительно, как?

Глава 5

В Кларн мы отправились в карете маркизы — немалых размеров экипаже, запряженном шестеркой лошадей. В другое время я бы порадовался мягким сиденьям и отличным рессорам, но сейчас чувствовал себя в высшей степени неуютно.

Сидевшая напротив Адалинда посматривала то на меня, то на короб с засыпанной солью головой демонического создания, и выражение лица почтенной сеньоры при этом нисколько не менялось. Будто между живым магистром Филиппом вон Череном и мертвым чернокнижником Акселем Хольмом разницы не существовало вовсе. Это напрягало.

Уверен — в обычной ситуации маркиза в пух и прах разнесла бы мою историю об уничтожении демона с помощью ручной бомбы, но сейчас она нуждалась в содействии и потому неприятных вопросов касательно обугленного обломка посоха не задавала. Мне оставалось лишь уповать на добрую волю его преосвященства. Если сеньора Белладонна не получит доступа к вожделенной книге, наступят тяжелые времена.

Уже на подъезде к городу я решился нарушить гробовую тишину и попросил:

— Адалинда, не будете ли вы так любезны оказать небольшую услугу…

Маркиза смерила меня преисполненным скептицизма взглядом и вздохнула:

— Что еще вам нужно, Филипп?

Это ее «еще» прозвучало на редкость многозначительно, но я от задуманного отказываться не стал и пояснил свою просьбу:

— Здесь недалеко имение графа Розена. Хочу его навестить.

— Так интрижка с девчонкой все же была, мой неуемный друг?

— Стал бы я после этого искать встречи с ее папенькой?

Адалинда изогнула бровь, оценила мой аргумент и спросила:

— Тогда зачем?

— Недосказанность в подобного рода делах грозит в будущем совершенно ненужными осложнениями, — ответил я, нисколько не покривив душой. — Если у графа есть ко мне претензии, желаю разъяснить свою позицию при личной встрече.

— И зачем тебе я? Отвезем голову чернокнижника епископу — и отправляйся, куда только пожелаешь!

— Как близко мне дадут подойти, прежде чем спустят собак?

И вновь у Адалинды не нашлось, что возразить.

— Будешь должен ответную услугу, Филипп, — лишь выставила она встречное условие.

Я развел руками и улыбнулся:

— Всенепременно!



Земли графа Розена простирались к востоку от Кларна. Имение огораживал крепкий частокол, а само родовое гнездо больше напоминало пограничную крепость, нежели замок имперского аристократа. Мрачное приземистое строение из бурого камня, узкие окна-бойницы, не слишком глубокий, но широкий ров.

Встретил нас кастелян. Он выслушал маркизу цу Лидорф и отправился доложить о гостье хозяину. Я затесался в свиту Адалинды, опирался на превращенную в трость клюку и представляться не спешил. Это было чревато совершенно ненужными… осложнениями.

Граф Розен в аудиенции представителю Вселенской комиссии отказать не посмел и принял нас в охотничьем зале. Стены его были увешаны порубленными щитами, чучелами, рогатинами, топорами и мечами. В немалых размеров очаге горел огонь, но прогреть просторное помещение не мог; в зале было прохладно.

Хозяин оказался нестарым еще мужчиной, крепким и подтянутым, в его короткой бородке серебрилась ранняя седина. Хорошими манерами он обделен не был, поцеловал маркизе руку и осыпал гостью вполне уместными в данной ситуации комплиментами. Впрочем, затягивать со светской чепухой тоже не стал и сразу перешел к делу.

— Полагаю, вас привело сюда желание побеседовать с моей дочерью, — спокойно произнес граф. — Боюсь, ей нездоровится. Как только Лорелей станет лучше, она ответит на все ваши вопросы. Мне искренне жаль, что вы проделали этот путь впустую.

Адалинда понимающе улыбнулась и повернулась ко мне.

— Ваш выход, магистр, — сказала она, затем обратилась к хозяину: — Рассчитываю увидеть своего коллегу в добром здравии, граф. Прощайте.

Если столь явное пренебрежение правилами этикета и возмутило графа Розена, то виду он не подал. Все его внимание сосредоточилось на мне.

— Позвольте представиться, магистр-расследующий Вселенской комиссии по этике Филипп вон Черен, — на одном дыхании произнес я, отметил закаменевшее лицо собеседника и продолжил: — Но здесь я представляю интересы его преосвященства.

Кулаки графа разжались, и он многозначительно заметил:

— Вы рискуете, явившись без приглашения. Законы гостеприимства священны, но не стоит полагаться на них… всецело.

— Я полагаюсь лишь на ваше благоразумие, граф, — ответил я, дохромал до кресла и без приглашения опустился в него. — Как вам известно, с племянником епископа приключилось несчастье, и оно отнюдь не было случайным. Некто расставил искусную ловушку, и его преосвященство ждет, что после беседы с вами я раскрою ему личность злоумышленника. И я раскрою, не сомневайтесь.

Граф побагровел и порывисто шагнул ко мне, но сразу взял себя в руки и со смертельным холодом в голосе осведомился:

— Это угроза?

Именно завуалированной угрозой мое заявление и было, но я воздержался от подтверждения этого факта, не желая подвергать выдержку собеседника столь серьезному испытанию.

— Ваша дочь знает, кто в ответе за случившееся. У Вселенской комиссии не будет к ней претензий, если только она скажет, кто именно подстроил ловушку.

— И это все?

— Да.

— Убирайтесь! Убирайтесь немедленно, пока я не велел прогнать вас палками!

Я даже не подумал подняться из кресла, лишь похлопал по клюке.

— Как бы ваше родовое гнездо не пострадало, если дело дойдет до… палок.

Граф Розен мельком глянул на исчертившие мою трость мистические символы и недобро улыбнулся:

— Полагаете, на вас не найдется управы?

— Найти на меня управу не так-то просто. Вы должны знать это. Вы ведь пытались. Впрочем, я не в обиде.

— Уходите! — потребовал граф уже спокойней.

— Боюсь, — вздохнул я, — вы не осознаете всей серьезности ситуации. Если я уйду, в лучшем случае ваша дочь никогда не получит лицензии и не сможет практиковать тайное искусство, в худшем — его преосвященство заподозрит вас в сговоре со своими недоброжелателями. А ведь остается еще нападение на магистра при исполнении им служебных обязанностей и убийство его людей.

Лицо графа Розена перечертила недобрая ухмылка.

— Никакого нападения не было! Вы просто… повздорили с собственными наемниками!

Я лишь пожал плечами:

— Вы знаете это, граф. Я знаю это. Но официально речь идет о нападении и тройном убийстве. Настоятельно рекомендую позабыть о былых обидах…

— Вы оскорбили мой род!

— Я спас вашу дочь от монастыря! — рыкнул я в ответ, больше не сдерживаясь. — Спросите! Спросите у нее сами, какое заклинание она намеревалась применить на глазах у всей аудитории!

Граф Розен нахмурился:

— И какое же?

— Некоторые вещи вслух лучше не произносить, — покачал я головой. — И я не призываю верить мне на слово. Поговорите с дочерью сами, я подожду. И поймите, мне нужно лишь имя. Имя да еще книги из квартиры Ральфа вон Далена. И тогда ни у Вселенской комиссии, ни у его преосвященства не останется к вам никаких претензий. Даю слово.

Хозяин замка ничего не ответил, развернулся и молча покинул зал. Взамен явились и встали у дверей два охранника. Взгляды у них были весьма и весьма недобрые, но я беспечно откинулся на спинку кресла, вытянул раненую ногу и прикрыл глаза.

А внутри все так и билось. Выгорит? Выгорит? Выгорит?!

И выгорело!

Граф вернулся через четверть часа, и не один, а в сопровождении дочери.

— Оставьте нас! — приказал он охранникам и бухнул на стол несколько пухлых томов в солидных кожаных переплетах.

Я неловко поднялся из кресла, и тогда сеньорита Лорелей ровным голосом произнесла:

— Простите меня, магистр. Я поступила в высшей степени неосмотрительно.

Раскаяния в ее словах не ощущалось ни на грош, но девичьи глаза выглядели припухшими и покрасневшими, словно она недавно плакала. Разговор с папенькой вышел не из легких.

— Сеньорита, вы знаете, кто попросил Ральфа вон Далена сделать копию старинного пергамента, посулив взамен некое редкое сочинение?

Девица кинула быстрый взгляд на отца и после едва ощутимой заминки сообщила:

— Новиц, хозяин книжной лавки.

У меня буквально земля из-под ног ушла!

Косой Эг, подумать только! Мой изначальный подозреваемый! Он ведь почти был у нас в руках! А Роман? Надо было брать его и колоть, но нет же, послушал Риперторпа!

Я тяжело оперся на трость, задумчиво хмыкнул, уточнил:

— Уверены?

— Так сказал Ральф.

Я доковылял до стола и начал перебирать выложенные на него книги. В основе своей это были труды по малоизвестным направлениям тайных искусств — редкие, но отнюдь не запретные. Среди них отыскалось лишь одно крайне сомнительное исключение. «Некоторые аспекты ментального воздействия и долгосрочного управления разумом» — гласил заголовок анонимного сочинения.

Граф Розен мрачно глянул на меня и, не скрывая недовольства, спросил:

— Мы закончили?

— Сеньорита получила официальный вызов Вселенской комиссии, — напомнил я. — Будет неправильно, если у нашей беседы не останется никакого документального подтверждения. И для вас иметь его столь же важно, как и для меня.

Граф хлопнул в ладоши и велел заглянувшему в дверь слуге принести бумагу, перо и чернила.

— Напишите все, что знаете, — попросил я сеньориту Лорелей, когда распоряжение было выполнено, — только, ради всего святого, не упоминайте это сочинение! В противном случае монастыря вам точно не избежать!

Девица взглянула на труд о ментальном доминировании в моих руках и залилась румянцем, но ничего говорить не стала, усердно заскрипела пером по бумаге.

— Будем считать, этой книги никто из нас не видел, — объявил я, пряча том в саквояж, затем обратился к графу: — Позвольте еще один вопрос…

Тот посмотрел в ответ с поразительной смесью презрения, отвращения и раздражения. Поколебался недолго и все же разрешил:

— Спрашивайте!

— Что вы предложили Ланзо в обмен на мою голову? Не беспокойтесь, это останется между нами.

Граф Розен мстительно усмехнулся:

— Я пообещал ему то, чего не могли дать вы: место в одном из цехов, спокойную жизнь, уважение соседей!

Было неприятно это признавать, но я все же отдал собеседнику должное:

— Поразительная проницательность!

— Вовсе нет, — не принял граф похвалу. — Это просто вы совсем не разбираетесь в людях. Та девчонка-полукровка намеревалась обворовать мою дочь, но попалась и спасла свою шкуру, выложив все без утайки о вашей… теплой компании. Нужно было лишь подобрать наживку. Это была игра наверняка. Я оставался в выигрыше вне зависимости от того, кто умрет: вы или ваши люди.

Вспомнились сейф, шкатулка с драгоценностями и жадный взгляд Герды, накатила злость на самого себя и на весь мир; захотелось выхватить кинжал и пырнуть им самодовольного урода, захотелось так, что свело пальцы. Но я лишь кивнул, давая понять, что принял услышанное к сведению.

— Не стоило оскорблять мой род. Уезжайте, магистр. Заканчивайте расследование и скорее уезжайте, мой вам совет. А надумаете очернить меня или мою дочь в глазах его преосвященства, пожалеете, — продолжил собеседник. — Я узнаю об этом. Непременно узнаю.

— Довольно угроз! — отмахнулся я. — Вы оказали мне услугу, я отплачу вам тем же. На этом все.

Граф Розен посмотрел на меня с недоумением:

— Услугу?

— А как иначе? Избавили меня от этих лживых ублюдков! — ответил я и недобро усмехнулся. — Это дорогого стоит!

Да, я держал хорошую мину при плохой игре, но не размениваться же на месть в столь неоднозначной ситуации! Придет время, сочтемся. Как-нибудь в другой раз. Только не сейчас. Не сейчас!



— Удачно пообщались? — поинтересовалась Адалинда, стоило мне забраться в карету.

— Вполне, — коротко ответил я и выложил на скамью рядом с собой стопку книг.

— И?

— Не хочу об этом говорить.

— Не очень красиво с твоей стороны, Филипп, — со значением заявила маркиза.

— Всему свое время. А пока, Адалинда, поверьте на слово, вам лучше ничего не знать.

— Поверить? Тебе?

— Мне, — подтвердил я, закрыл глаза и больше не произнес ни единого слова вплоть до самого Кларна. Внутри все так и клокотало от бешенства; перед разговором с епископом требовалось успокоиться и привести мысли в порядок.



Действовать через голову руководства Адалинда побоялась. Первым делом она решила уведомить о смерти чернокнижника вице-канцлера, и нам пришлось разделиться. Когда карета остановилась у епископской резиденции, я спросил:

— О какой книге сказать его преосвященству?

Маркиза поколебалась, но все же соизволила ответить:

— «Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови» профессора Рихарда Брома из Лигона.

Интерес Адалинды к столь специфическому труду изрядно удивил, но я лишь кивнул и от дальнейших расспросов воздержался. У каждого из нас свои увлечения; взять хотя бы меня самого. Впрочем, лучше не брать…



Самостоятельно пробиться на аудиенцию к епископу я не стал даже пытаться и сразу отправился к отцу Олафу. Старший экзорцист епархии выслушал рассказ о демоническом чернокнижнике, изумленно ругнулся и отвел меня на встречу с его преосвященством.

На епископа история произвела не менее сильное впечатление, но виду он постарался не подать, отпил крепкого ароматного кофе и спросил:

— Уверены, что… отыскали нужного человека?

— Даже если не брать в расчет неопровержимые улики, он сам во всем сознался, — напомнил я.

Его преосвященство улыбнулся:

— Признание — царица доказательств?

— Никто его за язык не тянул. И жилы ему никто не тянул тоже. Уверяю, все сомнения отпадут, стоит только вашему преосвященству увидеть его посмертный облик. Голову чернокнижника доставят в ближайшее время.

— Отлично! — хлопнул епископ по столу худощавой ладонью. — Как я могу вас отблагодарить за добрые вести, магистр?

Я неуверенно замялся, не зная, с чего именно начать, но все же решил сдержать слово и похлопотать за Адалинду. Сеньора Белладонна станет той еще фурией, если не получит желаемого.

— В расследовании неоценимую помощь оказала маркиза цу Лидорф…

Хозяин кабинета вскинул руку и потребовал:

— Ближе к делу! — а выслушав меня, хмыкнул в высшей степени озадаченно, но с ходу в просьбе не отказал. — Не вижу в этом ничего невозможного, магистр. Мы обсудим это с маркизой, а что я могу сделать для вас?

Я посмотрел в ореховые глаза и ответил предельно прямо:

— Меня отзывают в столицу, но, полагаю, влияние вашего преосвященства позволит сослать меня за все провинности куда-нибудь подальше… Например, в Сваами. А рекомендательное письмо архиепископу Ольскому поможет контролировать договоренность с братством святого Луки на месте.

Положа руку на сердце, сделка епископа с братьями меня интересовала мало, просто хотелось получить доступ к еретическому сочинению о нереальности нереального, которое ныне хранилось у архиепископа Ольского. Да и в столице меня не ждало ровным счетом ничего хорошего, если уж на то пошло. Но вслух я ничего подобного говорить не стал и выжидающе посмотрел на собеседника.

Хозяин кабинета покачал головой.

— Мой дорогой друг, — мягко проговорил он. — Я обязательно походатайствую за вас. Но лишь после того, как будет найден человек, ответственный за случившееся с моим мальчиком несчастье. Дело ведь не в кознях чернокнижника. Вам было поручено отыскать книжника. Сделайте это, и мы вернемся к нашему разговору.

Я пожал плечами и выложил на стол листок с показаниями сеньориты Розен.

— Нет ничего проще, ваше преосвященство.

Епископ пробежался взглядом по ровным строчкам заявления и негромко рассмеялся.

— Магистр, в вашей колоде есть хоть что-то, помимо козырных тузов? — задал он риторический вопрос, возвратил листок и уже совершенно серьезно, без малейшей тени усмешки произнес: — Мне нужен этот человек.

— Боюсь, он находится в юрисдикции Вселенской комиссии.

Хозяин кабинета отпил кофе и о чем-то крепко задумался, затем улыбнулся, и эта улыбка не сулила Эгхарту Новицу ровным счетом ничего хорошего.

— Мы поступим так, магистр… — начал епископ, и оказалось, что мне и самому придется станцевать на раскаленной сковороде.

Стоило бы отказаться, но обстоятельства, ох уж эти клятые обстоятельства…



В резиденцию его преосвященства вице-канцлер Вселенской комиссии по этике Герберт вон Бальгон прибыл в сопровождении маркизы и двух крепких парней, тащивших короб с засыпанной солью головой демонического создания. Я постоял какое-то время во дворе, затем двинулся следом.

Адалинда отыскалась в зале ожидания; маркиза сидела на стуле с прямой словно палка спиной и, судя по всему, пребывала в холодном бешенстве. Высокая грудь вздымалась медленно-медленно, словно сеньора Белладонна пыталась делать как можно более редкие вдохи, дабы успокоиться и очистить разум от гнева.

Я опустился на соседнее место, посмотрел на соседку. И точно — в ее черных глазах плескалась лютая ненависть.

— Ну? — процедила она.

Я благоразумно удержался от вопроса, почему магистра не взяли на встречу с епископом, и сообщил:

— Его преосвященство настроен благожелательно и готов выслушать вас.

Маркиза явственным образом оттаяла.

— Благодарю, Филипп, — улыбнулась она самыми уголками губ и пообещала: — В ближайшее время передам с кем-нибудь ходатайство об освобождении маэстро Салазара.

Не удержавшись, я поцеловал маркизе руку.

— Вы просто чудо, Адалинда, — выдал вполне заслуженный комплимент и поднялся со стула. — А сейчас прошу меня извинить, дела…

Я поклонился и поспешил в приемную. Наемники на входе пропустили без единого вопроса, секретарь его преосвященства тоже о моем визите был поставлен в известность заранее и потому молча указал на дверь.

Несколько быстрых глубоких вдохов помогли вогнать себя в состояние восторженной идиотии; я ворвался в кабинет епископа, размахивая листком с показаниями сеньориты Розен, и с порога заблажил:

— Ваше преосвященство! Ваше сиятельство! Прорыв в деле! Неоспоримые доказательства! Злоумышленник установлен!

Епископ Вим разыграл немое изумление, а вот вице-канцлера проняло буквально до печенок.

— Магистр! — прорычал он, багровея от ярости. — Вы что себе позволяете?! Подите вон!

— Нет, стойте! — потребовал хозяин кабинета. — О каком злоумышленнике идет речь, магистр? Не о том ли книжнике, что втравил моего племянника в неприятности? Я хочу знать, кто это!

Герберт вон Бальгон пошел пунцовыми пятнами, резко развернулся и смахнул бы локтем короб с головой демонического создания, не придержи ящик отец Олаф.

— При всем уважении, ваше преосвященство, — в запале проговорил вице-канцлер, — расследование этого инцидента — в компетенции Вселенской комиссии!

— Только в том случае, если злоумышленник не находится в юрисдикции церковных либо светских властей! — немедленно парировал епископ и обратился ко мне: — Магистр, рассудите нас!

— Подозреваемый — Эгхарт Новиц, хозяин книжной лавки в Мархофе, — послушно выпалил я.

У Герберта задергался глаз. Едва не разорвав бумагу надвое, он выхватил у меня листок и принялся читать показания сеньориты Розен.

Его преосвященство лукаво улыбнулся и развел руками в притворном сожалении:

— Как ни печально это признавать, но правосудие над этим греховным отродьем придется вершить Вселенской комиссии. Герберт, надеюсь, вы не станете возражать против присутствия моих людей на задержании?

Вице-канцлера затрясло, показалось, что вот-вот — и он просто лопнет от бушевавших в душе эмоций.

— Ни в коей мере, ваше преосвященство, — выдавил он из себя и срывающимся голосом приказал: — На выход, магистр!

На этот раз я не стал мешкать и, стуча клюкой по полу, вывалился за дверь. Вышел в зал и негромко рассмеялся. Адалинда быстро подошла и спросила:

— Что происходит, Филипп?

Я улыбнулся:

— Помните, задолжал вам услугу? Так вот — я ее уже оказал…

В этот момент в зал вылетел Герберт вон Бальгон, глянул на меня бешеными глазами и рыкнул:

— За мной!

Вице-канцлер умчался прочь, Адалинда озадаченно хмыкнула и, шурша юбками, поспешила следом. Я же демонстрировать всю свою прыть и не подумал, вместо этого медленно поплелся к выходу, не забывая тяжело наваливаться на трость.

И не прогадал. Свежий воздух слегка остудил пыл дожидавшегося меня во дворе Герберта, на крик он уже не срывался, лишь зло прошипел:

— Вы что творите, магистр? Совсем ополоумели?

— Простите, ваше сиятельство, — повинился я. — Но такая новость! Я искал вас, а потом решил, что епископ тоже имеет право знать…

— Субординация для вас пустой звук, слабоумный вы… — Герберт вон Бальгон не договорил, махнул рукой и направился к карете. — Выезжаем в Мархоф через час!

Кому адресовались последние слова — Адалинде или нам обоим, — я благоразумно уточнять не стал. Только глянул вслед удаляющемуся вице-канцлеру недобро, если не сказать — зло. Для прожженного карьериста он слишком плохо держал удар и был чрезвычайно неосторожен в словах. Так и до дуэли недалеко.

«На пистолях», — подумалось мне, я мысленно вытянул руку и посмотрел в спину Герберта поверх воображаемого ствола. — «Пуф!»

На душе сразу потеплело.



В Мархоф выехали с получасовой задержкой сразу на трех каретах. В первой катил вице-канцлер, во второй — я с Адалиндой, а замыкал процессию экипаж с канониками, приданными нам епископом. Да еще следом скакала полудюжина гвардейцев в бело-зеленых плащах и свита маркизы.

Сеньора Белладонна очень быстро вытянула из меня подробности случившегося и всю дорогу злорадно посмеивалась над Гепардом, потерявшим лицо в присутствии его преосвященства. Она даже предложила вина. Воистину, ничто так не сближает людей, как общий враг.



Когда карета въехала в город, маркиза натянула прошитые золотой нитью перчатки и достала из шкатулки дубовый жезл. Волшебная палочка в локоть длиной была усилена серебряными кольцами, снабжена костяными накладками и янтарным шариком-навершием.

Я прикинул, на какой энергетический поток рассчитано это изделие, и едва не присвистнул от удивления. Адалинда была… сильна.

Многие ритуалисты вообще не пользовались жезлами, отдавая предпочтение чертежным инструментам. Лишь длительные приготовления и расчеты давали им возможность в полной мере задействовать свой слабосильный талант. Но даже те, кто работал с незримой стихией без предварительного построения сложных схем, обычно относились к волшебным палочкам как к расходному материалу.

Я и сам всегда полагал именно так, а вот сейчас всерьез засомневался в подобной точке зрения. Захотелось даже повертеть в руках жезл Адалинды и выяснить, насколько хорошо он гасит магическую отдачу, но на это уже не оставалось времени: наша процессия вот-вот должна была подъехать к лавке Эгхарта.

И тут головная карета вдруг повернула к особняку Вселенской комиссии! Вице-канцлер невесть с чего решил все сделать правильно и привлечь к задержанию магистров местного отделения.

— Безмозглый формалист! — не удалось удержаться мне от ругательства.

— Вполне в духе Гепарда, — усмехнулась Адалинда и пробежалась пальцами по жезлу. — Прямых улик против Новица нет, дело будет строиться исключительно на голословных показаниях третьих лиц. Процесс затянется, и вовсе не уверена, что в результате получится доказать злой умысел обвиняемого. Даже косвенную вину вменить ему будет совсем непросто. А если книжник скончается до суда, чего исключить вовсе нельзя, это не лучшим образом скажется на репутации всех причастных. Политика!

Я беззвучно выругался и приоткрыл дверцу.

— Филипп! Ты что задумал?! — удивилась маркиза.

— Осмотрюсь на месте, — ответил я и ступил на подножку, а когда карета, едва не зацепив бортом угол дома, замедлила ход на повороте, шагнул на мостовую.

Ангелы небесные! Неужели сегодня все закончится?



В книжную лавку я, разумеется, заходить не стал. Вместо этого устроился за уличным столиком расположенной в соседнем доме таверны «Ученый карп» и принялся греть пальцы о теплую глиняную кружку с глинтвейном.

Мимо то и дело проходили шумные компании школяров, катили тележки лоточники, тащили корзины с бельем прачки, вышагивали солидные сеньоры с перстнями университетских лекторов. В лавку Эгхарта никто не заходил. Впрочем, я и не рассчитывал вот так, с ходу отследить связи зловредного книжника, а в отделение Вселенской комиссии не поехал по той простой причине, что там бы и остался. Мне же хотелось довести дело до логического завершения. К тому же еще оставались вопросы к помощнику книжника. Вопросы, да…

Я зло оскалился и вытянул раненую ногу, пытаясь унять ноющую боль. Стоило бы послушаться профессора Гауса и не нарушать постельный режим, но обстоятельства… Ох уж эти клятые обстоятельства…



Кареты выехали на улицу через полчаса, когда уже начало понемногу смеркаться. Экипаж каноников и разъездная колымага Вселенской комиссии подкатили к лавке с двух разных сторон, следом проскакали трое верховых гвардейцев. Видимо, остальные наемники взяли на себя черный ход.

Вице-канцлер на задержание книжника прибыть не пожелал, перепоручив эту почетную миссию Адалинде. Ослушаться та не посмела, но сделала все по-своему и в книжную лавку вместо себя отправила магистра Риперторпа. Компанию ему составили один из каноников и пара гвардейцев епископа. Люди маркизы перегородили улицу и начали разворачивать прохожих обратно; моментально набежали школяры, вслед за ними стали собираться привлеченные суетой горожане.

Я допил глинтвейн, выбрался из-за стола и заковылял к маркизе, сильно припадая на раненую ногу. Самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть клюка и приняла на себя большую часть эфирных колебаний, утренняя встряска даром для меня не прошла. Раньше удавалось не обращать на мерзкую ломоту внимания, а посидел — и накатило.

Стоило приблизиться, и гвардеец настороженно повел коротким кавалерийским мушкетом, но оставшийся на улице каноник узнал меня и взмахом руки велел пропустить. Я встал рядом с Адалиндой, тяжело оперся на трость и с усмешкой спросил:

— Гепард прибыть не пожелал?

— А были сомнения? — усмехнулась сеньора Белладонна с показной беспечностью, но ее черные глаза ни на миг не отрывались от распахнутой двери лавки, а хват волшебного жезла мог легко перейти как в атакующее движение, так и в защитный мах.

Все верно: с книжниками стоит держать ухо востро. Никогда нельзя сказать наперед, какие мерзости они успели почерпнуть в прошедших через их руки фолиантах.

Мне и самому хотелось достать из саквояжа пистоли, но я сдержался, лишь поудобней перехватил уже сослужившую добрую службу в схватке с чернокнижником клюку.

— Да что они так долго? — проворчал я, окидывая быстрым взглядом успевшую собраться на улице толпу.

Адалинда фыркнула:

— Формальности! Куда без них?

В этот момент из двери выглянул Риперторп. По-птичьи вытянув шею, он осмотрелся и подозвал магистров-надзирающих.

— Приступайте к обыску, сеньоры! — затем обернулся и скомандовал: — Выводите его!

Первым на крыльцо вышел каноник, следом семенил зажатый с двух сторон дюжими гвардейцами Эгхарт Новиц. Руки его были связаны за спиной, затравленный взгляд лихорадочно метался по сторонам. Злополучный хозяин книжной лавки даже оступился на ступенях и непременно упал бы, не придержи его под руки наемники. И даже так он обмяк и буквально сполз на землю.

— Да что такое? — возмутился Риперторп, и тут пронзительно завизжала какая-то тетка.

В глаза бросилось расползавшееся по груди книжника кровавое пятно; стоявший на карауле гвардеец вскинул мушкет и рявкнул:

— На крыше!

Я рывком затянул Адалинду под прикрытие кареты, а наемники выхватили пистоли и с задранными головами принялись осматривать чердачные окошки соседних домов. Маркиза тут же оттолкнула меня, крутанула над головой жезл, и перспектива смазалась, нас накрыл мерцающий купол. Следующим жестом сеньора Белладонна отправила в мансарду дома напротив туманный сгусток и после секундной заминки разочарованно оскалилась.

— Ушел!

Один из людей Риперторпа резко махнул волшебной палочкой, эфир сгустился и оттолкнул его от земли. Миг взмывший над городом человек плыл в воздухе, а потом спикировал на ближайшую крышу. Во все стороны полетела разбитая черепица, но колдун устоял на ногах и крикнул:

— Туда!

Прибежавшие от черного хода гвардейцы кинулись на соседнюю улицу, да только я сильно сомневался, что им улыбнется удача, — стрелок наверняка продумал путь отступления заранее.

Как видно, подобные сомнения посетили не меня одного. Второй магистр несколькими резкими взмахами распорол пространство и перекроил его, соткав эфирного змея. Поисковое заклинание серой лентой скользнуло в переулок, и зеваки заголосили, кто-то с воплями бросился наутек, а кто-то качнулся вперед, заставляя отступить людей из оцепления. Риперторп ударил жезлом оземь, хлопнуло, полыхнуло, и тут уж поспешили разбежаться даже самые отъявленные хулиганы из числа школяров.

И сразу упал на колени магистр-надзирающий. Он зажал ладонью глаза, из-под пальцев заструилась кровь. Адалинда поспешила на помощь, но ее остановила вскинутая рука.

— Со мной все в порядке! — хрипло выдохнул ясновидец и промокнул глаза вытянутым из-за обшлага платком. — Просто наткнулся на защитный амулет!

Стрелок озаботился приобретением магического оберега, да еще столь действенного? Это что за убийца такой предусмотрительный?

И — святые небеса! — почему книжника устранили именно сегодня?! Почему именно сейчас? И самое главное — как?

Риперторп отправил посыльного за городской стражей, затем велел оповестить профессора Гауса, а сам опустился на корточки рядом с телом и указал на пятку болта:

— Арбалет!

— Бред! — резко бросила Адалинда. — Болт бы я почувствовала! Да все бы здесь его почувствовали!

Колдуна можно застать врасплох, но нечего и пытаться застрелить ритуалиста, когда тот настороже. Не нужно быть истинным магом, чтобы отвести в сторону арбалетный болт. А мы ничего не заметили! Никто из нас! Идеальное убийство!

По спине у меня побежали мурашки.



Профессор Гаус приехал через четверть часа, когда стражники уже оттеснили ротозеев от карет и выставили надежный заслон. Поиски убийцы по горячим следам результатов не дали, гвардейцы вернулись ни с чем.

Медик первым делом осмотрел пострадавшего от неизвестных чар магистра; глаза того опухли, но больше не кровоточили.

— Назначу компрессы, завтра все пройдет, — объявил профессор Гаус и занялся покойником.