Воскресенье 23 июля

Фредерик Даглан все утро провел на блошином рынке. Бродил от прилавка к прилавку, совсем упарился, но улов был что надо: засаленная фуражка, пара стоптанных годиллотов, шерстяные панталоны и — результат самых долгих и утомительных поисков — военная шинель.

Вернувшись в обиталище мамаши Мокрицы и запершись в пристройке, он устроил генеральную примерку. Через пять минут из зеркала на него смотрел кривоногий старый хрыч с боевым прошлым. Сильно потрепанная шинель была узковата в плечах, фуражка, наоборот, велика и съезжала на глаза — ну и черт с ним, скучающий взгляд прохожего, привычный к облику смотрителя сквера, не заметит разницы. Добрые полдня капрал Клеман продрыхнет в своей будке — Тео за этим проследит, а как только операция будет закончена, его дядюшка выпорхнет на волю.

Фредерик Даглан скинул обноски и с голым торсом, в одних кальсонах, приступил к последней и самой важной подготовительной стадии плана. Зажав сигарету в углу рта, он открыл книгу на странице, отмеченной закладкой, и пронумеровал строчки… Когда все закончится, он не вернется ни на улицу Дам, ни к Немецким воротам. Он спокойно переждет опасное время в квартире своей новой подружки. И никому, ни единому человеку не придет в голову его там искать.



Понедельник 24 июля

По своему обыкновению Жозеф отпирал и поднимал жалюзи, защищавшие в ночную пору лавку «Эльзевир», во всю глотку распевая бравурный марш. Сегодня утром это была «Песня прощания».

— «На юге, на севере трубы поют, в бой зовут!» — горланил Жозеф и вдруг чуть не поскользнулся на неизвестно откуда взявшемся под ногами конверте. Молодой человек нагнулся и поднял письмо. — Кто это тут корреспонденцией разбрасывается? Вот я бы сейчас приложился затылком…

— Утро начинается с ворчанья? И правильно, Жозеф, всё лучше ваших рифмованных воплей. Не дай бог, разбудите Кэндзи, он потом весь день будет в скверном расположении духа, — сказал Виктор, соскакивая с велосипеда.

— Ну наконец-то, патрон, явились! Я вас, между прочим, ждал еще позавчера вечером.

— Сил не было до вас добраться — я как будто бочки таскал весь день.

— Очень мило с вашей стороны сравнить мадемуазель Таша с бочкой, — фыркнул Жозеф, отпирая последний замок.

— В таком случае, господин остроумец, я не скажу вам больше ни слова.

Виктор покатил велосипед в подсобку, а обиженный Жозеф сунул подобранное письмо в карман. Вернувшись в торговый зал, Виктор рассеянно полистал роман Гюисманса, помедлил и, откашлявшись, исполнил куплет собственного сочинения:

— Меня увидав, дражайший Гюстав побледнел, покраснел и как птичка запел… — Он замолчал и насмешливо покосился на Жозефа.

— Да ладно, патрон, — буркнул тот, — вы умираете от желания выложить мне все, что узнали от этого субъекта.

— А вы подпрыгиваете от нетерпения это услышать. Так уж и быть, докладываю.

В конце рассказа Жозеф задумчиво почесал щеку кончиком перьевой ручки.

— Есть тут одна неувязочка, патрон. Пьер Андрези не мог получить ранение под Рейхсгофеном. Его вообще под Рейхсгофеном быть не могло. Он войну не одобрял — сам говорил мне об этом, как сейчас помню. Я брал у него почитать Эркмана-Шатриана — «Госпожу Терезу», «Историю новобранца 1813 года», «Ватерлоо», «Друг Фриц»… Когда возвращал книжки, попытался расспросить его про свару с пруссаками, и он мне вот что сказал: «Любая война — полнейшее свинство, и ничего больше. А я из тех, кто свинство не приемлет, все эти патриотические игры не для меня».

— Это ничего не доказывает.

— Минутку, я не закончил. Я рассказал месье Андрези про своего отца, он ведь служил в Национальной гвардии, два месяца провел на укреплениях…

— Мне вы про него тоже рассказывали, — перебил Виктор, — сейчас речь о Пьере Андрези.

— И я о нем же. Рассказав ему про отца, я спросил, участвовал ли месье Андрези в боях, и он ответил, что отказался тогда служить императору. «Даешь республику, долой Баденге!» [238]— так он сказал. Короче, в начале войны с пруссаками месье Андрези сбежал в Англию и, вероятно, тайно вернулся во Францию только во время осады Парижа.

— Стало быть, я не ошибся — Корколь наплел мне с три короба, — покачал головой Виктор. — Надо же, еще и ранение Пьеру Андрези придумал!

— Война… — пробормотал Жозеф. — Осада Парижа… Коммуна… Черт возьми, патрон! Эврика! Вот что написано на часах: «Да здравствует Коммуна!»

Виктор восхищенно присвистнул. Жозеф скромно потупился, но мысленно сплясал триумфальную джигу.

— Выходит, Сакровир — это все-таки Пьер Андрези собственной персоной, — торжественно заключил он. — Что до меня, я сразу не поверил в эту байку про его брата, умирающего в госпитале Ларибуазьер. У переплетчика не было ни жены, ни детей, ни братьев. Только дальний родственник в провинции.

— Поздравляю вас с блестящей дедукцией, — кивнул Виктор. — Единственный вопрос: если вы были в курсе семейного положения Пьера Андрези, почему не сказали об этом раньше? Я и не подозревал, что вы так много о нем знаете.

Помолчали.

— Просто я не сразу сложил два и два. Мы с месье Андрези частенько болтали, он был со мной откровенен, но разговоры о его семье мы не заводили. Он упоминал о том о сем, если приходилось к слову, и я, можно сказать, восстановил картину по фрагментам… Кстати, нам под дверь подбросили письмо. Полагаю, ночью.

Жозеф протянул хозяину конверт, и когда Виктор его вскрывал, на верхней ступеньке винтовой лестницы показался Кэндзи Мори в шлафроке. Шлафрок был пурпурный в белый горошек.

— Это книжная лавка или консерватория? — недовольно осведомился японец. — Почему здесь все поют? Что, почту принесли?

– Всё равно здесь какая-то неувязка, – сказал Воеводин. – По логике вещей, если они задумали уничтожить Суперструнник, то должны были работать тоньше, чтобы мы не заметили подготовки.

Виктор и поверх его плеча Жозеф уже не отрываясь читали письмо.

– Значит, подготовка закончена, пришла пора действовать, – сказал Леблан. – Другой вариант: Великое Кольцо состоит практически из негуманоидов, а логика негуман сильно отличается от человеческой, наши коммуникаторы уже убедились в этом. И ещё вариант: захват и посыл «Геодара» к Земле является отвлекающим манёвром.

— Вот это да, патрон! Шифрованное послание!

Кэндзи, не мало не заботясь о том, что какой-нибудь случайный посетитель может застать его в домашнем, устремился к ним по ступенькам.

– Поясните.

— Читайте вслух, — потребовал он.

Виктор прочистил горло.

– Готовится нечто иное, а нас провоцируют заниматься Суперструнником.


Дорогой месье Легри, не хотите ли со мной поиграть?
Он вырос в предместье Сен-Жак. Его старшего брата звали Авель, второй брат сошел с ума. Грозный год. ЧЬЯ ВИНА?
Встречаемся в сквере Батиньоля. Буду ждать Вас во вторник, 25 июля, между 14-ю и 18-ю часами.


– Что именно готовится?

— А дальше — столбик цифр по четыре в ряду: 5415, 0505, 0310 и так далее. Их тут полно, — закончил Виктор.

– Увы, не знаю, – смущённо развёл руками глава ФАК.

Жозеф, стремительно завладев письмом, уволок его к себе на стремянку, чтобы помедитировать над арифметическим упражнением. Пожав плечами, Кэндзи направился обратно к лестнице.

– И всё-таки мы пока не знаем, что они собираются устроить в Системе, – сказал Грымов. – Если взорвать Суперструнник – это одно дело, если использовать его в качестве отвлекающего манёвра – другое. Но если подготовку к нападению на генератор мы сможем отследить, то главной задачей становится истинный замысел ядран.

— Надеюсь, вам хватит здравого смысла проигнорировать это приглашение, которое очень смахивает на западню. Но если вам в голову взбредет откликнуться на него, знайте: я умываю руки, — заявил он, поднимаясь по ступенькам.

На втором этаже хлопнула дверь. Виктор одним скачком оказался около стремянки, завороженный письмом, как лиса сыром в известной басне.

– Согласен, – сказал Медведь.

— Ну как, Жозеф, думаете, у вас получится в этом разобраться?

— А то! Я уже решал такие задачки, когда читал шпионский роман-фельетон из времен войны Севера и Юга. В Гражданской войне американские секретные службы играли очень важную роль, патрон, и разумеется, вовсю пользовались шифрами. Страшно интересная штука и очень даже простая, если знаешь, как к ней подступиться.

– Что же, товарищи бывшие секретные сотрудники МККЗ, – сказал Грымов, – прошу напрячь мозги и связи. Очень надеюсь, что Комиссия пошлёт к нам курьеров… если, конечно, проблема глобальна и затрагивает интересы других цивилизаций. В иных случаях, то есть если проблема локальна и касается только человечества, вывод однозначен: надеяться на себя!

— Неужели? Так просветите же меня, раз вы в этом эксперт.

Один за другим совещатели освободили кресла. Остались только Воеводин и Ярослава.

— Дайте мне слезть, и я все объясню. Прежде всего оговаривается книга и страница в ней — об этом должны знать обе стороны, обменивающиеся шифрованными посланиями. Далее каждая буква сообщения кодируется четырьмя цифрами. Первые две означают порядковый номер строки, в которой находится эта буква на странице условленной книги, а две последние — порядковый номер буквы в строке. Улавливаете, патрон?

Грымов встретил взгляд женщины, не промолвившей ни слова, отмечая некие изменения черт. Рождение детей и последующая смена образа жизни наложили на лицо Ярославы свой отпечаток. Нельзя было сказать однозначно, что она похорошела, жена Руслана и без того считалась красивой женщиной, привлекающей взоры мужчин. Но сейчас её лицо стало мягче, светлей, радостней и довольней. Это было лицо матери.

— Да, то есть нет, продолжайте.

— Если номер строки или номер буквы в строке меньше десяти, перед цифрой добавляется ноль. — Жозеф поскреб в затылке. — Короче, все дело в книге, которой пользовались при зашифровке.

– У тебя всё нормально?

— Да уж, господин эксперт, ваши глубокие познания нам очень помогли. Осталось всего ничего — найти книгу, — усмехнулся Виктор.

– Более чем, – засмеялась Ярослава. И тут же улыбка исчезла, она нахмурилась. – Вы ни слова не сказали о Руслане. «Феникс» молчит?

— На нее нам с вами намекают в письме. Кто родился в предместье Сен-Жак? Или вот: что такое «грозный год»? Ясное дело, год войны с Пруссией, семидесятый — семьдесят первый! А почему «Чья вина?» написано прописными?

– Они уже на месте, всё в порядке. Будут новости, ты узнаешь первой.

— Вероятно, потому, что это название… Жозеф, дайте мне книгу «Виктор Гюго и его время» Альфреда Барбу! [239]

– Спасибо, – с облегчением сказала Ярослава, и её видеофантом исчез.

— По-моему, мы ее продали…

Грымов посмотрел на молчавшего Воеводина, медля продолжить разговор.

Бывший командир «Сокола» покривил губы.

Зазвенел колокольчик на входной двери, и Жозеф, с неохотой отложив письмо, занялся профессором, пришедшим в поисках монографий по эпохе Возрождения. Виктор тем временем перерыл библиотеку вдоль и поперек. Он уже не сомневался, что стихотворение под названием «Чья вина?» должно входить в поэтический сборник Виктора Гюго «Грозный год». [240]Нашлось первое издание, но, применив метод, изложенный управляющим, Виктор получил в результате полную ахинею, да и вообще непонятно было, как нумеровать строки, поскольку страницу украшали две гравюры с подписями. Удовлетворив наконец профессора-эрудита, Жозеф поспешил на помощь хозяину.

– Разочарован?

— А если взять сборник избранных произведений? У нас есть одно популярное издание, тираж довольно большой, оно могло оказаться и у шифровальщика… Ура, вот оно! Страница тридцать семь, «Чья вина?». Патрон, записывайте на чем-нибудь.

Грымов неопределённо повёл плечом.

Виктор открыл тетрадь заказов на чистом листе и вооружился пером.

– Немного.

— В стихотворении пятьдесят девять строчек, патрон. Первая группа цифр у нас 5415. Значит, нам нужна пятьдесят четвертая строка: «Вот что ты потерял — увы! — своею волей!». Понимаете? — Жозеф наслаждался своей властью над Виктором: еще бы, месье Легри внимает ему как примерный ученик! — Какие там у нас последние две цифры? Пятнадцать? Так… Я считаю только буквы, пропуская пробелы и знаки препинания… Извольте записать: наша первая буква — «л». Дальше?

— Дальше 0505. По-моему, мы зря время теряем.

– Чего ждал от них?

— Терпение, патрон! Пятая строка — «Злодейство совершил ты над самим собою!», пятая буква в ней — «е».

– Была надежда, что кто-то из них всё ещё поддерживает связь с Комиссией.

Через полчаса оба озадаченно смотрели на сложившуюся в тетради заказов фразу:

– Они бы уже заявили об этом, я им верю. Но ты прав, надеяться надо только на себя, на собственные силы и разум.


ЛЕОПАРД НЕ ВИНОВАТ


Фигура Воеводина растаяла.

— Автор послания не случайно выбрал это стихотворение, — медленно проговорил Виктор.

— Верно, патрон. Виктор Легри, Виктор Гюго. Месье Гюго действительно вырос в предместье Сен-Жак, и у него были два брата, Авель и Эжен, второй умер в психиатрической лечебнице.

— Нет, Жозеф, тут дело в самом стихотворении. Мы с вами читали строки в том порядке, в котором их выстроил шифровальщик, а вы послушайте от начала до конца:

Иван посидел в раздумьях за пустым столом, поигрывая монетой, подаренной ему три года назад, на день рождения, Воеводиным, потом вызвал Плетнёва:


1 «Ведь это ты поджег Библиотеку?» —
2 «Да.
3 Я подложил огня». —
4 «Что думал ты тогда?
5 Злодейство совершил ты над самим собою!
6 Ты в собственной душе свет затоптал ногою!
7 Свой факел собственный безумно ты задул!
<…>
52 Ведь книга — спутник твой, твой врач, твой верный страж.
53 Она разит в тебе безумства, страхи, боли.
54 Вот что ты потерял — увы! — своею волей!
55 Она — сокровище, врученное тебе,
56 Ум, право, истина, оружие в борьбе.
57 Прогресс! Она — буссоль в твоем стремленье к раю!
58 И это сжег ты сам!» —
59 «Я грамоте не знаю». [241]


– Андрей, подойди к аналитикам, я тоже сейчас подскочу.

— Не улавливаю, к чему вы, патрон.

– Иду, – отозвался заместитель.

— Как умер Пьер Андрези?

— Сгорел заживо…

— Чего было вдосталь в его мастерской?

Глава 9. Лучшая защита – нападение

— Книг… О! Выходит, автор послания подтверждает наш вывод, патрон! Это был намеренный поджог!

Ситуация перестала нравиться Руслану окончательно, когда возле «ореха» вылупился из темноты космоса ещё один «коготь», и оба чужих космолёта принялись рыскать вокруг станции, уничтожая дроны один за другим, а потом повернулись к «Фениксу», прячущемуся в хвосте пыли аккреционного диска.

— Именно. При том некий «леопард», фигурирующий в газетах и, судя по всему, ответственный за несколько преступлений, пытается убедить нас, что он тут ни при чем. А также приглашает встретиться.

– Похоже, они нас видят-таки, – заметил капитан Маккена с оттенком удивления.

— При условии, что это он автор послания.

– Тихий, «зеркало» не снимал? – спросил Руслан.

– Никак нет, шеф, – ответил компьютер. – Работает в обычном режиме.

— Единственный способ выяснить наверняка, Жозеф, — пойти завтра на встречу.

– Усилить поле можно?

— Вместе, а, патрон?

– У меня нет такой программы.

Виктор вырвал из тетради заказов лист с надписью «ЛЕОПАРД НЕ ВИНОВАТ», сложил вчетверо и сунул в карман.

– Шеф, «зеркало» не требует усиления, – вмешался в разговор Шапиро. – Вакуум либо «кипит» в слое пузыря «зеркала», либо не осциллирует. Никакой электромагнитный сигнал сквозь этот слой пробиться не может.

— Вместе, обещаю.

– Тогда каким образом «сколопендрам» удаётся нас отследить?

— Черт возьми, патрон! — вдруг спохватился Жозеф.

– Вероятно, эти таракашки имеют очень чувствительные гравидетекторы.

— Что еще?

Руслан понаблюдал за манёврами когтеобразных космолётов. Зачесались руки: возникло желание показать «негуманским бандитам», чего стоит земной боевой корабль.

— Не складывается. Помните, что сказала Мариетта Тренке? В год войны с Пруссией ей было одиннадцать-двенадцать лет. А Сакровиру исполнилось двадцать.

Из всей группы беспилотников, посланных к «ореху» для наблюдения, остались всего два аппарата, поэтому посылать ещё несколько и потерять их не хотелось. Запас дронов на борту «Феникса» бесконечным не был. Надо было предпринимать что-то неординарное. Но Руслан не знал, что.

Самый первый «коготь динозавра» прыгнул к одному из оставшихся беспилотников, обозревающих космос «сверху», над кольцом пыли, и как ни маневрировал кибпилот аппарата, уйти не смог. Передача с борта наблюдателя оборвалась.

— К чему вы клоните?

– Ещё зонд! – приказал Руслан.

— Математика, патрон! Какой у нас нынче год?

– Потеряем, – флегматично сказал Маккена.

— Вы надо мной издеваетесь? Девяносто третий… О боже! Война с Пруссией была в семидесятом — семьдесят первом, прошло двадцать два года, Сакровиру сейчас должно быть сорок два или сорок три, а Пьеру Андрези было под шестьдесят! Значит, Сакровир…

– Послать с требованием на всех языках и диапазонах прекратить охоту на земные аппараты! Не подействует – примем ответные меры!

— Если это не Пьер Андрези, то кто?..

– Вот это по-нашему. Но «птички» летят к нам.

– Меняем дислокацию, уходим на полсотни мегаметров в глубь облака пыли.

«Феникс» ушёл в «струну» и оказался в самом густом дыму аккреционного диска, поглощавшем свет звёзд. Отсюда не был виден даже свет падающего в чёрную дыру «мусора». Датчики космолёта фиксировали только потоки инфракрасного излучения, рентген- и гамма-лучи.

Оставшийся в одиночестве дрон-наблюдатель показал положение «когтей».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Оба космолёта один за другим углублялись в газопылевое кольцо, шевеля острыми носами, и шли точно к тому району, в котором находился фрегат минуту назад.

Вторник 25 июля

– Вот собаки! – восхищённо проговорил Терёшин. – Идут как по запаху!

Фредерик Даглан до полуночи проторчал в пустом сарае под боком собственного дома, дожидаясь, когда наконец инспектор Корколь уберется восвояси. Мало того что ожидание — дело само по себе утомительное, страдания Фредерика усугублял тот факт, что он в целях конспирации вырядился женщиной и для пущего правдоподобия надел корсет. В этих доспехах не было возможности ни потянуться, ни вздохнуть, и Фредерик, претерпевая муку, которой ежедневно безропотно подвергают себя представительницы прекрасного пола, задавался вопросом, откуда у дамочек такая выносливость, если даже его грубая шкура не выдерживает. Впрочем, выглядел он шикарно: перед выходом сам залюбовался своим отражением в зеркале трюмо мамаши Мокрицы — оттуда на него смотрела изящная соблазнительница с пышной грудью и лицом, кокетливо полускрытым белым батистовым шарфом, под которым конечно же прятались усы. Когда Корколь ночью все-таки удалился, соблазнительный Фредерик дернул за шнурок звонка у подъезда дома номер 108 по улице Дам и с удовлетворением услышал ворчание вышедшего отпереть дверь консьержа со свечой в руке:

– Хорошая система обзора, – согласился Артур Воеводин.

«Когти» остановились, продолжая шевелить носами.

– Заметили, что нас там уже нет, – прокомментировал происходящее Терёшин злорадно.

— К Даглану небось в такой-то час, красавица? А к кому ж еще-то, знамо дело, к этому распутнику!

– Зонд выходит на позицию, – доложил Тихий.

– Врубай передатчики! И пусть киб не дёргается, висит на месте как пришитый. Пусть видят, что это переговорщик.

Фредерик, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал по боковой лестнице на второй этаж пристройки, ввалился в квартиру, повернул ключ в замке, торопливо содрал с себя одежду и, вдохнув наконец полной грудью, растянулся голышом на диване.

– Задача понятна.

Через три часа он проснулся бодрым и отдохнувшим — давно привык спать урывками и умел быстро восстанавливать силы. Хотелось пить, но о том, чтобы глотнуть застоявшейся в кружке воды, не было и речи — он лишь сполоснул ею лицо, а потом, открыв бутылку бургундского, жадно припал к горлышку.

Беспилотник достиг намеченного рубежа, включил габаритные огни, чтобы его было лучше видно, и заговорил на четырёх языках Земли, используя все доступные ему диапазоны связи.

Комнатушка ломилась от книг, газет и журналов, почти все они были посвящены освободительным движениям. Труды Михаила Бакунина, Элизе Реклю и Жана Грава [242]занимали тут почетное место. Кроме того, гордость Фредерика Даглана составлял девяносто один выпуск газеты «Андеор», за февраль 1891-го — май 1893-го, ибо ее директор и главный редактор Зо д’Акса, [243]объявивший себя «анархистом вне анархии», вызывал у него уважение и восхищение. Внутреннее убранство жилища довершали два стула, геридон с керосиновой лампой и походная кухня.

«Когти динозавра» перестали принюхиваться к пространству, хищно вывернулись в направлении на земной аппарат, замерший в ста тысячах километров от них.

Через полчаса согбенный годами и убеленный сединами смотритель сквера в засаленной фуражке выбрался из окна пристройки на крышу главного корпуса, прошел по ней до противоположного угла, по-кошачьи ловко спрыгнул на пустынный тротуар и неспешно зашагал прочь шаркающей стариковской походкой.

– Ну, соображайте! – процедил сквозь зубы Петров.

Рассвет уже выбелил фасады. Да, квартал сильно изменился. Прошли те времена, когда большинство парижских негоциантов мечтали, удалившись от дел, перебраться сюда и жить-поживать на ренту. Раньше таких бездельников здесь было вдоволь — с утра до ночи сидели в кафе, отращивая себе ряшки за чтением «Конститюсьонель» и «Патри» или партией в домино с такими же мордатыми буржуа, врагами прогресса, социализма и Виктора Гюго. Потом спекулянты, привлеченные низкой ценой на землю, скупили в квартале халупы с палисадами и мало-помалу обратили их в доходные дома. И совсем другие поселенцы нарушили привычный провинциальный ход вещей в этой тихой гавани, еще не разоренной городскими пошлинами. Париж раздуло и в эту сторону, столичные мельтешня, шум и гам затопили сонные улочки.

– Вам не кажется, что эти джентльмены настроены не слишком дружелюбно? – сказала Роза Линдсей. – Вы уверены, что им доступны наши философемы?

– Программа контакта стандартная, – проговорил Шапиро небрежно. – Она применялась Даль-разведкой не раз и в большинстве случаев себя оправдывала. Думаю, ядране и вообще все галактиане давно изучили нас и понимают наши языки и уж тем более язык математики. В файле упакован целый символический роман с показом математических и геометрических преобразований. Уверен, что нас поймут.

Фредерик Даглан бывало даже скучал по толстопузым рантье, которых прежде смешивал с грязью. Новый народец, заселивший Батиньоль, вызывал у него куда большее отвращение. Теперь, затемно собираясь в стадо, отсюда устремлялись к столице министерские служащие и прочие чиновники с распухшими от бумаг портфелями, продавщицы модных магазинов, приказчики и бухгалтеры, набиваясь по пути в булочные и молочные лавки. Фредерик Даглан, никогда не продававший собственное время никаким хозяевам, презирал этих адептов рабского труда. Но неприязнь свою, разумеется, не афишировал — старался блюсти репутацию добропорядочного гражданина.

– Вашими устами да мёд бы пить, – усмехнулся Петров.

Смотритель сквера, которым он обернулся сегодня утром, брел по тротуарам, старчески покачивая головой, приглядываясь к закипающим толпой улицам, прилагая усилия к тому, чтобы никому не помешать и никого не толкнуть. На улице Дарсе он галантно поприветствовал какую-то прачку, на бульваре помахал рукой портному, проветривавшему мастерскую. Повернувшись спиной к Монмартру и базилике, которая уже целую вечность стояла в строительных лесах, остановил омнибус и доехал по улице Батиньоль до сквера. С капралом Клеманом заранее было условлено, что тот до вечера здесь не появится, а Тео надлежало за ним приглядеть. В распоряжении Фредерика было целое утро на то, чтобы хорошенько выгулять своего персонажа, привыкнуть к шкуре смотрителя, и тогда уже можно будет встретиться с книготорговцем. В том, что Виктор Легри придет, сомнений не было. А вот поверит ли он Фредерику Даглану — уже вопрос.

Один из «когтей» прыгнул к беспилотнику.



В помещениях фрегата установилась тишина. Космолётчики затаили дыхание, ожидая, что произойдёт дальше.

Второй «коготь» в это время снова превратился в «собаку», начиная нюхать космос, и повернул нос в направлении на земной фрегат, повисший в плотной струе пыли.

— Ну до чего ж он уморительный, этот Альфонс Але! [244]Бывает, такое отмочит — живот надорвешь да горб отрастишь от хохота, не в обиду вам будет сказано, месье Пиньо. А мы с ним, между прочим, коллеги, так что мне совершенно, совершенно необходим «Зонтик для бригадира», который только что вышел у Оллендорфа.

– Вот гад! – проворчал Терёшин. – Учуял!

— Мы еще не получили ни одного экземпляра, — холодно произнес Жозеф. — Зайдите на следующей неделе.

Кэндзи, покосившись на своего управляющего, терзаемого месье Шодре, аптекарем с улицы Иакова, устремился к выходу из лавки, пробормотав по пути невнятное извинение.

Первый «коготь» достиг беспилотника за несколько секунд. Он тоже умел «ходить по струне». Однако стрелять по аппарату не стал. Повисев в километре от сверкающей машины около трёх минут, он выбросил в космос язык ажурной сети, поймал дрон и втянул его в корпус.

«Ишь как патрон-то прифрантился. Похоже, опять шашни завел», — благодушно подумал Жозеф, сам пребывавший в состоянии любовной эйфории и потому снисходительно относившийся к окружающим. Однако он не оценил последствия этого стремительного бегства Кэндзи, а последствия не заставили себя ждать. Когда аптекарь наконец удалился, к Жозефу подошел Виктор и с притворно грустной миной сообщил, что теперь они не смогут вместе поехать в Батиньоль, потому что не на кого оставить лавку.

— Можете ничего больше не говорить, и так понятно, кому придется париться в лавке! — обиженно выпалил Жозеф.

Космолётчики шумно выдохнули.

— А давайте бросим монетку, — ласково предложил Виктор. — Орел — вы остаетесь, решка — я.

– Проглотил! – хмыкнул Петров. – Зачем?

«Еще и за дурака меня держит, — мрачно отметил про себя молодой человек, — знаю я эти фокусы». Но монетка уже завертелась в воздухе, а в следующую секунду Виктор победоносно сунул ему под нос ладонь:

– Наверно, чтобы провести всесторонний анализ, – предположил Терёшин.

— Орел! К сожалению, вы остаетесь на хозяйстве.

– Ваше мнение, Всеволод? – задала вопрос Роза Линдсей.

— Я так и знал! Вы сжульничали!

– Вариантов немного, – ответил Шапиро. – Возможно, экипаж этого «коготка» действительно решил изучить аппарат и убедиться, что он не опасен. Либо они хотят его использовать.

Виктор и не подумал оправдываться — он уже был на улице.

– Каким образом?

— Да вчера все ясно было, когда он пообещал, что возьмет меня с собой, — сердито проворчал Жозеф. — Кто ж верит гасконцу, даже если он вскормлен ростбифами и английским чаем!

– В качестве ретранслятора своих ответов. Не удивлюсь, если с нами заговорят на одном из языков программы. Шеф?

– Подождём, – сказал Руслан, наблюдая за манёврами второго «когтя». – Тихий, как только этот «пёс» подберётся на полсотни мегаметров – уходим в кольцо глубже.

Молодой человек облокотился на конторку и хмуро уставился на тетрадку с «Кубком Туле». Взяться за работу над романом-фельетоном не было сил, к тому же он завяз на подступах к финалу, потому что не мог придумать развязку. Вернее, колебался между двумя вариантами. Что же делать? Толкнуть Фриду фон Глокеншпиль в объятия жестокого, но мужественного воеводы Отто фон Мунка, после того как они вместе найдут кубок Туле? Или открыть перед ней захватывающее будущее, куда она пойдет рука об руку с капитаном корабля Уилкинсоном — милым болваном, защитником вдов и сирот? В конце концов Жозеф с тяжким вздохом плюхнул на тетрадку стопку газет, руководствуясь изречением Кэндзи: «Счастлив крот, не видящий дальше собственного носа», что он трактовал как «С глаз долой — из сердца вон».

– Принято.

И в этот момент вокруг него, рядом с ним, совсем близко закружился вихрь из кремового органди с кружевами.

Ждать реакции чужого космолёта, проглотившего дрон, пришлось семь минут. Затем произошло то, чего космолётчики ждали меньше всего.

— Как вам моя блузка в стиле императрицы Евгении? А капор, узорчатый капор? В нынешнем году это ужас как модно!

— Вы обворожительны! — восхищенно выдохнул Жозеф, которому удалось поймать Айрис и на мгновение прижать к себе.

Сначала никто не понял, что за объект выплюнул «коготь»: показалось, что это ракета.

Тихий вывел изображение в центр поля обзора, и Руслан увидел слиток металла в форме сигары. Это было всё, что осталось от беспилотника.

Она вырвалась и рассмеялась:

– Жесть! – изумлённо воскликнул Терёшин. – Гигантиш! Они его сплющили, как кусок пластилина!

— Стало быть, вы больше не боитесь, что нас застанут вместе?

– Тишина! – объявил Руслан. – Слушать эфир!

— Напротив, я очень горжусь вами и мечтаю о том, чтобы все мне завидовали. И чтобы вами все восхищались, например тетенька, то есть мадам де Флавиньоль, которая будет здесь с минуты на минуту в компании своих подружек мадам де Гувелин и мадам де Камбрези — вот, видите, для них связки книг приготовлены. Признаться, я так боюсь этих дамочек, что предпочел бы уклониться от встречи, а вы тут посплетничайте всласть, обменяйтесь адресами модных магазинов, и все такое…

Однако дьявольский «коготь» не стал объяснять свои действия нормальным радиоответом. Он обошёлся более наглядным способом.

— Думаете, меня так легко провести? — прищурилась Айрис. — Говорите честно, куда вы намылились? Искать улики на улице Месье-ле-Пренс?

Слиток металла и композита, в который превратился беспилотник, потерявший способность двигаться и общаться, успел отлететь от «когтя» всего на десяток километров, после чего зелёная молния разнесла его в огненные клочья.

— Ох… Если честно, мне нужно приглядеть за вашим братцем.

– Фига! – выдохнул Терёшин.

— Да уж, лихая ватага — Виктор, вы и мой папенька, от которого за десять метров несет лавандой! Ах, мужчины… Ладно уж, идите скорее, раз этого требует безопасность Виктора. По счастью, сегодня я совершенно свободна и готова присмотреть за лавкой.

– Вот и ответ, – рассмеялся Шапиро. – Видели они нас в гробу и в белых тапках!

Эти слова еще не успели отзвучать, а Жозеф уже мчался к бульвару Сен-Жермен, высматривая на бегу омнибус маршрута Одеон — Клиши — Батиньоль.

– Может, просто не поняли? – неуверенно произнесла Вележева.



Проходя мимо небольшого крытого рынка в Батиньоле, Виктор думал о печальной судьбе Ипполита Байяра, [245]который впервые сделал снимок этого строения более сорока лет назад. Он вспомнил автопортрет фотографа, который видел когда-то во Французском фотографическом обществе, — Ипполит Байяр запечатлел себя в образе обвисшего на стуле утопленника, а под автопортретом была такая надпись, оставленная в 1840 году:

– Ещё как поняли! И дали понять, что общаться не намерены. А это, в свою очередь, говорит о том, что «Геодар», скорее всего, уничтожен.


Труп, явленный вашим взорам, когда-то был человеком и звался господином Байяром. Он изобрел ту самую методу, блестящие результаты применения каковой вы изволите наблюдать. Но правительство щедро одарило и возвеличило господина Дагера, [246]для господина Байяра же оно ничего не смогло сделать, потому несчастный утопился.


– Жду указаний, командир, – напомнил о себе Маккена.

Виктор ускорил шаг. Жизнь изобилует несправедливостями. Знакомо ли сейчас кому-нибудь имя Ипполита Байяра, простого клерка из Министерства финансов, который первым получил позитивное изображение на бумаге, ведь вся слава досталась месье Дагеру?

От этих мыслей его отвлекла шумная толпа впереди. Виктор протолкался среди зевак, окруживших небольшой пятачок, на котором выступали силачи. Один из них как раз обращался к публике:

Руслан не ответил. Думал. Искал правильное решение. Но все варианты были негативными. Надо было рисковать.

— Дамы и господа, шутки в сторону! Прямо сейчас, на этом самом месте вы увидите уникальное представление — поднятие тяжестей. Ваш покорный слуга, всемирно известный Парижский Угорь, будет жонглировать гирями, общий вес каковых составит двадцать пять килограммов!

– Решение такое. Дадим им последний шанс. Выходим из тумана, включаем иллюминацию и повторяем ультиматум. Но это опасно. Эти парни не церемонятся, и оружие у них не пейнтбольное, придётся повертеться. Все согласны?

– Да! – дружно ответили космолётчики-мужчины.

Виктора позабавила доверчивость зрителей. У ног геркулеса были расставлены гири от трех до семи килограммов, по виду вполне одинаковые, только те, что полегче, лежали поближе к силачу, а те, что потяжелее, — поближе к публике. «Жонглер» подбросил над головой трехкилограммовую гирю, лихо отвел руку в сторону, затем поймал гирю, опустил на землю и предложил зевакам убедиться, что он не жульничает, — вот, мол, извольте сами поднять, — при этом указал на те, что потяжелее. А публика, помня про заявленные двадцать пять килограммов, об остальном позабыла, и монеты рекой хлынули на расстеленный ковер.

– Ваше мнение, леди?

«Надувательство — вернейший путь к достатку и славе», — думал Виктор, шагая прочь от восхищенной толпы.

– Чем мы вас так прогневали, генерал, – укоризненно хмыкнула Марианна, – что вы спрашиваете нас, как выпускниц пансиона благородных девиц?

На город обрушился ливень, и он укрылся в церкви Святой Марии. Сел на скамью неподалеку от исповедальни, откуда доносилось глухое бормотание. Рядом женщина с вязанием в руках сосредоточенно считала петли, еще одна молилась. Виктор закрыл глаза и мысленно перенесся в Рим, где провел две недели летом 1887 года. Там, спасаясь от жары, он заходил во все попадавшиеся на пути церкви и долго рассматривал картины и фрески. С тех пор живопись прочно сплавилась в его сознании с летним зноем, ослепительным солнцем, торжественной атмосферой храма. В мысли незаметно проскользнула Таша, Виктор увидел ее, полуголую, перед мольбертом. Защелкали спицы, он очнулся и заторопился к выходу.

Ливень уже кончился, пахло влажной мостовой и мокрой зеленью. У входа в сквер Батиньоля тщедушный мальчишка размахивал колокольчиком и тянул на одной ноте:

– Прошу пардону, – шутливо извинился Руслан. – Меня воспитывали гувернантки. Начинаем танцы.

— Мятные пастилки за два су! За два су!

Но матери семейств, а тем более их потомство, которому не терпелось прорваться в сквер, где можно будет всласть попрыгать через скакалку и покопаться в песочницах, не обращали на него внимания.

– Надеюсь, дамы выбирают кавалеров?

Виктор направился к искусственной скале, обогнул по узкой тропке водопад и вышел по засыпанной песком аллейке к крошечному озерцу. Там он огляделся. Что дальше? Леопард выпрыгнет внезапно? Или ему нужно, чтобы охотник его выследил?

Руслан пожалел, что затеял разговор в неправильном тоне.

Пользуясь хорошей погодой, все скамейки позанимали дамы. Бонны с пышными, украшенными лентами прическами степенно выгуливали детей, которые увлеченно играли в мяч на лужайках, катали обручи и радостно визжали. Их лепет смешивался с шепотком кумушек, делившихся свежими сплетнями о соседях по подъезду. И ни одной мужской фигуры в этом женско-детском царстве, кроме престарелого смотрителя, благодушно взирающего на свой мирок.

Виктор прогулялся вдоль озера, дав на некоторое время пищу для разговоров рядку старушек, пригревшихся на солнце. Одна из них даже нацепила очки, другая загнула уголок страницы и закрыла книжку. Флегматичный незнакомец очень оживил скучный пейзаж.

– В другой раз. Тихий, погнали!

Виктор направился обратно к водопаду, остановился под деревом, прикуривая сигарету… и вздрогнул, услышав шепот:

«Феникс» совершил прыжок длиной в двести тысяч километров и оказался «за спиной» висящих над светящимся кольцом пыли «когтей».

— Не оборачивайтесь, месье Легри. Поднимитесь на пригорок за искусственной скалой, я последую за вами.

Через несколько секунд его заметили. Оба «когтя» повернули к земному кораблю.

Виктор повиновался, не пытаясь увидеть человека, отдавшего эти распоряжения.

Тихий включил передатчики, в том числе лазерные и суперструнные, и Руслан заговорил, тщательно формулируя фразу, которую Тихий дублировал ещё на трёх языках:

Место было выбрано удачно — от обитателей сквера пригорок скрывала искусственная скала, а впереди решетка отделяла сквер от железнодорожных путей, ведущих к вокзалу Сен-Лазар. У решетки, правда, какая-то горничная любезничала с солдатиком, приникшим к прутьям с другой стороны, но, завидев Виктора, парочка поспешила убраться восвояси. Как только случайные свидетели ушли, показался смотритель сквера, остановился перед Виктором и подкрутил седой ус.

– Я земной космолёт «Феникс», прибыл для выяснения обстоятельств исчезновения исследовательского корабля «Геодар», направлявшегося в этот район космоса. Предлагаю мирно обсудить проблему и найти консенсус. Угрозы не представляю, но и не приемлю. Уничтожение наших аппаратов, в том числе парламентёра, считаю недоразумением. При этом предупреждаю: любая попытка нападения будет расценена нами как объявление войны со всеми вытекающими последствиями. Жду понятного ответа!

— Вы весьма пунктуальны, благодарю вас, — сказал смотритель довольно молодым голосом.

Космолётчики снова превратились в слух, ловя редкие зуммеры эфира в тех диапазонах, на которых работала аппаратура связи фрегата.

Сбитый поначалу с толку, Виктор быстро пришел в себя:

«Когти динозавра» какое-то время дрейфовали на краю пылевого кольца, шевеля носами, потом один из них исчез и проявился в тысяче километров от «Феникса».

— Я ожидал кого-нибудь в менее… броском наряде.

Эфир по-прежнему давился тишиной, не нарушаемой несущими смысл передачами, и уже одно это говорило о нежелании чужаков отвечать на призыв к мирной беседе. Не слышать зов земного корабля они не могли, но и подать какой-то знак, просигнализировать, что зов услышан, не хотели.

— А по-моему, с нарядом я угадал: никто не испугается представителя власти и не очень-то обратит на него внимание.

«Коготь» нащупал носом пульсирующий огнями фрегат.

— Не соблаговолите ли объяснить, зачем вы написали мне столь заковыристое послание?

– Готовность «ноль»!

— Шифры — моя маленькая слабость, к тому же хотелось вас испытать. Вы разгадали комбинацию цифр?

– «На нуле»! – ответили Тихий и Маккена.

— «Леопард не виноват». Теперь вам осталось мне это доказать.

С носа «когтя» сорвалась знакомая зелёная молния, и компьютер отреагировал на неё в течение миллионных долей секунды: корабль ушёл в «струну» ещё до того, как молния достигла места, где он находился.

— Браво! Вы проявили смекалку и чутье — необходимые сыщику качества. Но порой вы затеваете слишком опасные расследования, месье Легри.

Космолётчики очнулись спустя пару секунд.

— Я и сейчас в опасности?

«Феникс» вышел из пространственной «трещины» в десяти тысячах километров от «когтя» и замер, окутавшись пузырём «зеркала».

— Ну, только не с таким защитником… который, правда, в данный момент больше интересуется водоплавающими.

– Командир, это уже чересчур! – проворчал майор Петров. – Пора уже и по сусалам!

Виктор проследил взгляд ряженого смотрителя сквера и с досадой увидел Жозефа — тот сосредоточенно кормил хлебными крошками уток на озерце, к удовольствию старушек, снова вышедших из блаженного оцепенения.

– Ещё раз! – отрезал Руслан, не желавший, чтобы чиновники на Земле потом предъявили ему претензии, что он не использовал все доступные средства мирного урегулирования конфликта. – Тихий, повтори запись!

— Рекомендую вам подозвать его сюда, пока он там всем глаза не намозолил, — сказал смотритель.