Исходящих в последние недели не было. Может, Эмми с Джимом расстались? Во входящих в начале месяца обнаружился единственный номер, начинавшийся не на 800.

Он выглядел смутно знакомым; такое же чувство возникало у меня после сдачи множества срочных статей подряд – все имена и данные смешивались в кучу. Однако номер был местным, а я таких не знала.

Я достала из сумочки мобильный и нашла фотографию, сделанную в «Брейк-Маунтин». Увеличила визитку – телефонные номера совпали.

Зацепка. Теперь есть за что ухватиться и сдвинуть историю с мертвой точки.

Я переслала счет с расшифровкой на электронный адрес Кайла. Сделала приписку.

Думаю, парень Эмми, Джим, звонил ей с выделенного номера. Это телефон мотеля «Брейк-Маунтин». Возможно, они оба там работали?

Я уже сама набрала номер мотеля, поднесла палец к кнопке вызова – и застыла в нерешительности. Я могла бы получить ответ легко и быстро. Пригласить к телефону Джима, спросить его про Эмми. Впрочем, это уже не моя работа, а Джим слишком важен для расследования. Первый звонок нужно уступить Кайлу.

Так будет правильно.

* * *

В классе вновь начались перешептывания. Взгляды украдкой в мою сторону. Шельмецы в очередной раз сменили тактику. Когда я попросила их повернуться к доске, Иззи облизнула губы. Вскинула руку. Я не обратила внимания. Кто-то хихикнул. Если я и не потеряла этот класс раньше, то определенно потеряла сейчас.

– Сдайте домашнее задание, – сказала я.

И быстро оглядела класс – не выдаст ли себя кто-нибудь? Чьи мысли занимает тайна, не известная больше никому?

Знал ли кто-то из этих ребят Бетани Джарвиц? Ей было двадцать восемь лет, у нее обнаружили обширное субдуральное кровоизлияние, и она по-прежнему находилась в критическом состоянии. Работала в центре обработки данных, ближайших родственников еще не нашли. Возможно, Бетани пошла с Дейвисом Коббом выпить, как и я. Потом объяснила ему, что он неправильно все понял, а он поплелся за ней к дому. Устал неправильно все понимать и созрел для активных действий.

Я попросила учеников поднять листки с заданием – я отмечу его как выполненное, даже если оно не подписано.

Тео опоздал на пять минут. Сочинения уже передали по рядам, и они оказались на парте Молли Лафлин. Тео водрузил свою работу поверх общей стопки и заявил:

– Опаньки, теперь вы мое сразу вычислите.

– Ты опоздал. – Я спрятала анонимные работы в сумку.

– Да. Распечатывал сочинение в библиотеке. У нас принтер сломался.

– Садись на место.

Однако он так и стоял перед моим столом, а весь класс наблюдал.

Тео склонил голову набок, медленно улыбнулся.

– Это мое третье опоздание?

Он знал, что третье, и я тоже.

– Не помню, – ответила я.

Если сказать «нет», ребята подумают, что я делаю Тео поблажку. Сказать «да» – и его придется оставить после уроков, а значит, и меня вместе с ним. Школьные правила гласили: после трех опозданий ученик должен сидеть с тобой после занятий, пока ты его не отпустишь.

– Я потом проверю, – добавила я и с радостью услышала шаги в коридоре, которые замерли перед открытой дверью моего класса.

Это отвлекло всех от вопроса о наказании Тео – а у меня не было ни времени, ни желания возиться с мальчишкой, который взъелся на меня по непонятной причине. Тео сел на место, но смешки и перешептывания не стихли.

Обернувшись, я увидела причину: в дверном проеме застыл заместитель директора Митч Шелдон. Кивком вызвал меня в коридор.

– Доставайте тетради, – велела я, выходя.

Кто-то свистнул, когда я закрыла за собой двери; из класса послышался гул голосов.

– Я не сумел пресечь, – приглушенно сообщил Митч, подавшись ко мне.

– Что пресечь?

– Слухи. Опять звонят родители, на этот раз интересуются отношениями между тобой и тренером Коббом. Спрашивают, знала ли ты, что он женат.

Я испустила смешок, тот гулко разнесся по пустому коридору. Я понимала, что слухи неизбежны, но не думала, что они сосредоточатся вокруг меня. Словно я злодейка.

– Глупости, – заявила я и, когда Митч попытался возразить, добавила: – Мне нужно вести урок.

Митч сжал мою руку выше локтя, еще сильнее понизил голос:

– Нужно поговорить. Дело не только в слухах, Лия. Дело в Дейвисе Коббе.

Я отняла руку: сквозь стекло в двери за нами наблюдали любопытные глаза; хватит с меня домыслов Кайла по поводу нас с Митчем.

– А что с Коббом?

– Он в отпуске, причем неоплачиваемом. Дальше так продолжаться не может.

Я замерла с открытым ртом, втянула холодный воздух. Я не ожидала, что ветер переменится так быстро, а ведь школьные сочинения могли бы меня предостеречь. Они – окно в большой мир; обсуждения за семейным ужином, выплеснутые на бумагу. Этот город с самого начала был за Кобба. Я здесь чужая.

– Боишься, Лия? – Митч подошел совсем близко.

Я вспомнила слова Кайла: это любому заметно. Нащупала дверную ручку.

– Спасибо за предупреждение.

И проскользнула в класс. Проигнорировала ухмылки учеников и девочку, которая вытянула шею вслед заместителю директора Шелдону. Задумалась. Что это значит?

Действительно ли Митч старался развеять слухи? Может, он сам их распускал? Или я просто отовсюду ждала подвоха?

* * *

Никто не приходит в журналистику неопытным, даже если сам считает именно так. У всех есть тайные умыслы и планы.

Мы регулярно заседали в баре: подогревались алкоголем, разглагольствовали о вселенской несправедливости, о том, как распознать хорошую историю; бывало, слова и мысли начинали путаться, и на поверхность всплывал давно похороненный идеализм… Подобное связывает навеки – по крайней мере, я так думала. Однако существует критическая черта. И где именно она проходит, не узнаешь, пока ее не пересечешь.

История была моей, и я принимала ее слишком близко к сердцу. Так говорил Ной.

– Тебя затягивает, – предостерегал он, когда я расхаживала по своей квартирке, заработавшись допоздна.

Ной словно видел, как история вползает в комнату и медленно меня засасывает.

– Он это сделал, Ной. Я его знаю. Сделал, – произнесла я.

Ной помолчал, пристально наблюдая за мной холодными серыми глазами, побарабанил пальцами.

– История сенсационная. Тебе нужны железобетонные доказательства.

Критика, сомнение, упреждающая шпилька в адрес моей гипотетической недоработки.

Впрочем, разве не этого мы хотели, не об этом откровенничали вечерами в баре под очередную рюмку: даешь свободу правде! Мне наконец выпала такая возможность.

– Рано или поздно правда выйдет наружу, – сказала я. – Если я надавлю, кто-нибудь откликнется.

Я искренне верила: правда обязательно всплывет на поверхность, как пузырьки в кипящей воде.

Однако Ной уже охладел к беседе.

– А если не откликнется? – Он покачал головой, неодобрительно поджал губы. – Тебе не стать мученицей, Лия. Тебя просто распнут.

– Так это и есть мученичество, Ной.

Он отмахнулся от меня, его больше не интересовала шутливая семантика – как бы исказить смысл слов, чтобы выиграть спор, как бы нанизать их повыгодней, чтобы перейти в наступление.

– Чего ты хочешь: осветить новость или сама ею стать? – поинтересовался Ной.

Хотела я одного: вернуться назад, в тот миг, когда это имя впервые прозвучало из уст Пейдж, и остановить ее.

Я познакомилась с парнем, Аароном. Мы оба пришли к преподавателю писать тест, и оба получили «неуд». Аарон заметил: «У меня лучше не списывай. Я приношу несчастье».

Пейдж поднесла палец к губам, пряча улыбку, заглушая смех.

Для меня Аарон существовал больше в мыслях, чем в реальности. Пойти к Аарону. Остаться у Аарона. Даже когда он обрел материальные очертания, все равно остался приложением к Пейдж. Возможно, это и было моей первой ошибкой: воспринимать Аарона сквозь призму Пейдж…

Ной сбежал без оглядки.

Ты разрушишь свою карьеру, и ради чего? Ради какого-то дохлого призрака?

Разрыв, к которому мне следовало быть готовой. Наверное, если бы я не погрузилась в свою историю с головой, то заметила бы его приближение. Обычно я чувствовала, когда все меняется, когда начинается спад; умела определять точку, из которой возврат уже невозможен. Без сомнения, мы тогда оказались именно в этой точке.

Я стала зацикленной, слишком серьезной, прямо-таки одержимой – я всегда была такой, только поначалу Ной не желал этого замечать. Мы оба стремились к высокой цели. Я – к правде. Ной – к карьере.

Еще до него у меня были мужчины, которые на третьем, четвертом, десятом или одиннадцатом свидании достигали неминуемой точки разрыва. Что-нибудь случалось, некий надлом, и наружу вдруг проглядывала другая Лия, тайная; девушка, которая прожила одно лето с Эмми – не такая собранная, цельная и незыблемая. Тогда мужское лицо искажалось, на нем проступало замешательство, в голове происходила лихорадочная переоценка. Между нами начинала расти пропасть, и я предвидела финал. Иногда, будучи в особенно мазохистском настроении, я обрывала отношения сразу, в конце того же свидания. Правда, чаще спускала все на тормозах, наблюдала, ждала.

Не могла отвести взгляд. Препарировала собственный провал. Будто я – не я вовсе, а смотрю на все со стороны.

Вот она, Лия Стивенс, совсем не такая, какой ее считали. Видите, как он отпрянул? Сменил тему? Украдкой оглянулся?

В поражении присутствовало некое удовольствие, потому что я могла все разложить по полочкам…

Однако та история полностью завладела моим вниманием, и все последующее обрушилось, точно гром среди ясного неба: причина, по которой Ной меня бросил, шеф Логан уволил, а Пейдж раздобыла судебный запрет на мое приближение. Причина в том, что они считали меня одержимой – одержимой им.

* * *

Прозвенел звонок с уроков, и я собрала вещи. Хотелось прочитать сочинения – вдруг кто-нибудь рассказал о чем-то? Вдруг среди множества слухов я отыщу крупицу правды?

В открытые двери класса постучали, и Тео помахал с порога голубым бланком.

– Здрасьте. Мистер Шелдон разрешил мне отсидеть наказание сегодня. – Тео произнес это с такой интонацией, словно позволения попросил, а сам уже просунул голову внутрь. Мистер Шелдон, видите ли, дал разрешение. – Хочу поскорее отстреляться, – добавил мальчишка.

Я хотела того же. В коридоре болтали школьники, ходили учителя, двери стояли открытыми. Я глянула на часы.

– Да, входи.

У моего стола Тео помедлил, потоптался с ноги на ногу. Я подняла на него глаза.

– Вы дадите мне какое-нибудь поручение? – спросил он. – Некоторые учителя просят убрать в классе.

От мысли, что Тео Бертон все здесь обшарит, мне стало неуютно.

– Тебе задали что-нибудь на дом?

Он достал тетрадь на спиральной пружине.

– Вот. Правда, это история.

В класс заглянула Кейт Тернер, увидела ученика, бросила:

– Зайду позже, – и исчезла.

Как по волшебству, в коридоре наступила зловещая тишина. Быстро же здание опустело…

– Садись, – велела я.

Вновь посмотрела на часы. Я ненавидела это правило – опоздавшие ученики обязаны возместить вам украденное время, – ведь на самом деле ничего они не возмещали, а только забирали еще больше!

Тео сел за свою парту у противоположной стены, но голос его прозвучал очень громко и близко:

– Это правда, что говорят? Про вас и тренера Кобба?

Проигнорировать? Смолчать? У молчания тоже есть последствия. Из простого «без комментариев» можно раздуть целую историю.

– Не знаю, что говорят, – заметила я. – Но готова поспорить, это неправда.

Я смотрела в монитор, а не на Тео; он не отвечал. Я ощущала повисшее в воздухе напряжение. Слышала, как постукивает по парте карандаш, как медленно рвется бумага. Тео скомкал ее, швырнул в мусорную корзину. Он хотел, чтобы я это заметила.

…Я собрала сумку еще несколько минут назад, но Тео не шевелился. Я кашлянула, он наконец взглянул на меня.

– Пора, – сообщила я.

– Можно я тут… – Тео кивнул на тетрадь. Мол, я еще не закончил.

Я покачала головой.

– Я спешу. Пойдем.

Как только он встал, я вышла в пустой коридор. Взялась за дверную ручку. Тео ждал рядом, пока я запирала дверь, словно собирался идти вместе со мной.

Тут повсюду видеокамеры, напомнила я себе. По крайней мере, так мы говорим ученикам. Надеюсь, это правда.

Тео шагнул в направлении вестибюля, мне пришлось сделать то же самое. В канцелярии наверняка будут люди. Я достала мобильный, просмотрела звонки, целеустремленно двинулась вперед, не обращая внимания на идущего рядом мальчика.

Помедлила у боковой двери в канцелярию. Входить сюда могли лишь преподаватели. Для этого требовался ключ – в отличие от стеклянных дверей, обращенных к фасаду. Я нашла ключ, Тео застыл у меня за спиной.

– До завтра, Тео, – отправила его я.

Он побрел дальше по коридору.

Когда я уже распахнула дверь, до меня вдруг долетели слова мальчишки:

– Пока, Лия.

Я сделала вид, будто не услышала.

Захлопнула двери, наконец почувствовала себя в безопасности и привалилась к ним спиной. Справа, из кабинета Митча, доносился его голос – заместитель директора Шелдон говорил по телефону. Я постояла у двери, чтобы Митч меня заметил. Когда его взгляд сфокусировался на дверном проеме, я жестом показала на выход – мол, я домой. Митч насупил брови – видимо, удивился моему «докладу». Не понял, к чему это я. Вскинул палец – мол, подожди.

Закончив разговор, откинулся в кресле.

– В чем дело? – спросил.

– Ни в чем. Слушай, ты разрешил Тео Бертону отсидеть наказание за опоздания на уроки?

Кресло качнулось взад-вперед.

– Что? Ах да, он спросил, можно ли это сделать сегодня, а то потом, в другие дни, никто его не подвезет домой. Я ответил – можно, если ты не против. – Митч пригляделся ко мне. – Ты против?

Я помотала головой.

– Нет-нет. Я просто растерялась. Не ожидала его, вот и все.

Митч кивнул, посмотрел на бумаги перед собой.

– Подожди меня секундочку. Вместе выйдем.

– Хорошо.

Я прислонилась к стене возле его кабинета, чувствуя невероятное облегчение.

По пути к стоянке мы увидели на каменной лавочке Тео Бертона. Он как будто ждал, пока его подвезут. Как будто ждал.

– Пока, мистер Шелдон, мисс Стивенс.

Митч приподнял шляпу:

– До завтра, мистер Бертон. Постарайтесь не опаздывать. – И усмехнулся, словно пошутил.

Я позволила Митчу проводить меня до машины.

– Не хочешь перекусить? – небрежно бросил он.

Меня совсем не удивило это предложение.

Я представила себя на берегу озера, увидела под ногами кровь, пропитавшую землю. Мысленно услышала, как Кайл рассказывает коллегам: «Жила одна, не местная», и ответила:

– Пока нет, Митч. В нынешних обстоятельствах… лучше не надо.

– Ладно, Лия. – Он шагнул назад, и я села в машину. – Значит, в другой раз.

Двигатель взревел, Митч махнул рукой.

В зеркале заднего вида я поймала отражение Тео Бертона, наши глаза встретились, он не отвел взгляда.

Я включила передачу и крепко обхватила руль, уговаривая себя не смотреть назад.

* * *

Я видела это повсюду. Угрозу, опасность. Вероятную жестокость, потенциальное насилие. Возможно, я была пристрастна, а возможно, – опытна.

Однако, с тревогой думала я иногда, вдруг ничего такого на самом деле нет?

Вдруг это лишь линзы, фильтр, а в действительности все нормально и хорошо, и мальчишка – просто мальчишка, который опаздывает в школу и ждет попутки домой; и Эмми загуляла со своим парнем и забыла позвонить; и я начинаю новую жизнь, а он именно так и устроен – медленный процесс трансформации, превращение в другого человека…

Глава 13

Мне не терпелось прочесть сочинения. Уже через пять минут после приезда домой я выложила работы на кухонный стол и прижала стопку гномом. Открыла окно над раковиной – пусть воздух циркулирует, пусть изгоняет из дома пустой, нежилой дух, – и страницы зашелестели на ветру.

Листок Тео шел первым. Он опоздал и положил свое сочинение поверх стопки, хотя и не потрудился его подписать.

Тренер арестован за нападение. Учительницу вызывают к директору, она явно напугана.

И ты гадаешь, чего она боится.

Вот почему я предлагаю ввести в нашей школе следующие меры безопасности: пусть к учителям относятся так же, как к нам. Пусть их периодически обыскивают, а нам дадут возможность заглядывать в их жизнь – как они заглядывают в нашу. Им известны наши адреса, номера телефонов, имена родителей, наши дни рождения, номера социальных страховок. В школе дисбаланс власти, и учителя прекрасно это понимают.

Я едва не выплюнула то, что пила. Петиция выглядела смехотворно. Звучала убедительно. И была правдой. Вот только правда эта в устах Тео Бертона теряла свою остроту. Интересно, он трепал мне нервы лишь от скуки или причина крылась глубже?

Остальные сочинения напоминали инструкции из разряда «как функционировать в состоянии ужаса». Предлагали одни и те же меры безопасности: по два наблюдателя-старшеклассника в каждый туалет; разрешение не отключать мобильные телефоны; ученики должны ходить в туалет и на школьную стоянку парами, как в детском саду. Камеры в классах. В коридорах. В туалетах.

Школьники употребляли выражения «подотчетность», «право на личную жизнь» и «дистанционное обучение». В словах детей я слышала мысли родителей. Никаких загадочных записок. Никаких сплетен и слухов, ничего, что можно было бы привязать к «ЭТО СДЕЛАЛ НЕ КОББ».

Я ошибалась. В сочинениях не оказалось посланий для меня. Дети просто выполняли задание. Я слишком многого ждала. Надеялась, что где-то в этом море лиц прячется человек, похожий на меня, – человек, который знает, где искать правду, и хочет довериться подходящему собеседнику.

Записку про Кобба, наверное, подсунул Тео: решил пошутить, пощекотать мне нервы. Ту же цель он преследовал и в нынешнем задании – задании, где я предоставила ученикам полную свободу и разрешила остаться анонимными.

Услышав предостережение Митча, я поняла, что история с Коббом обернется против меня, – если состояние Бетани Джарвиц не изменится. Я больше ничего о ней не слышала – ни от полицейских, ни от учеников, ни от коллег. Она словно уже стала призраком. Который если и очнется, то вряд ли что-нибудь вспомнит.

Я хотела одного – чтобы это закончилось. А единственный человек, которому я могла спокойно излить душу, пропал.

Пространство, занимаемое Эмми, притягивало меня все настойчивей, требовало внимания. Я завела привычку спать в кровати Эмми. Примерять ее одежду и смотреться в зеркало, чтобы помнить. Я играла с часами Джона Хикельмана: то надевала их на запястье, то снимала. Сидела на земле, скрестив ноги, пялилась в лес. Гадала, на что же тогда смотрела Эмми.

Ш-ш, сказала она.

Не шуми.

Будто я могла спугнуть что-то. Или наоборот, что-то спугнуло саму Эмми?

* * *

Взбалмошной Эмми бывала, пугливой – никогда. Она умела отбрить любого. Восемь лет назад наше окружение постоянно менялось; в то лето лишь мы с ней оставались величиной постоянной. По будням я ходила на стажировку, а Эмми спала дома; к моему возвращению она была уже одета и отправлялась развлекаться в бар на другом конце города. По выходным Эмми работала целыми днями. Однако вечера пятницы и субботы принадлежали нам. В такие вечера она махала мне из глубины жаркого, потного бара, звала к себе; отпихивала кого-то, освобождая место; обнимала меня за плечи, и я чувствовала себя как дома. «Давай потанцуем», – предлагала Эмми, и я цеплялась пальцем за ее пояс, чтобы не потеряться в толпе.

В конце концов, в разгар шуток и смеха, в разгар выпивки с новообретенными друзьями и с какими-то вечно улыбающимися людьми, Эмми шептала мне на ухо: «Скука смертная, пошли отсюда» – и мы, голова кругом, вываливались в ночь, пьянящую, наэлектризованную и нашу.

Остальных Эмми держала на расстоянии. Даже парней, которых время от времени приводила домой.

Правда, я разгадала ее важную тайну – причину, по которой Эмми пригласила меня к себе: она ненавидела одиночество. Потому и дала мне приют восемь лет назад, несмотря на мое безденежье. Потому и заводила случайные знакомства по будням, когда ходила гулять без меня. Потому любила голоса за окнами, не стихавшие по ночам.

Потому выглядела такой испуганной в баре, где я нашла ее снова. Мое присутствие должно было ей помочь. Исцелить, вернуть назад.

Теперь же меня не покидало ощущение, будто я каким-то образом оставила Эмми одну. Потому что не заметила ее исчезновения.

* * *

Я уснула в кровати Эмми. Рано утром, только я отключила будильник, как зазвонил мобильный.

– Разбудил? – Мужской голос, тягучий со сна. – Это Кайл Донован.

– Нет, я уже встала, – ответила я, хотя голос тоже меня выдавал.

– Можно заглянуть к вам сегодня? Когда вернетесь домой. Я бы хотел обсудить некоторые звонки из распечатки.

– Конечно. Есть новости из Корпуса мира?

Заминка.

– Нет, пока нет. – Вновь заминка. – В пять часов подойдет?

– Да, подойдет. Я буду дома.

Он хочет что-то показать и отследить мою реакцию. А я хочу понять, что вообще происходит. Если, как сказал Митч, Дейвису Коббу и правда разрешат вернуться в школу. Если все верят в его невиновность. Если это правда, то при чем тут, черт возьми, Бетани Джарвиц?

* * *

Вчера у меня в классе не убирали. Уборщик приходил через день – чередовал коридоры. Мусорная корзина была в том же виде, что и накануне, и я кончиками пальцев выудила скомканный лист, который выбросил Тео. Развернула, выровняла на столе. Передо мной лежал пейзажный набросок, выполненный карандашом. Ребром ладони я вновь разгладила смятую бумагу, и пальцы у меня задрожали.

Высокий бурьян. Озеро внизу. Нарисовано с того самого места, где тогда, утром, стояла я, откуда видела кровь.

Я сделала глубокий вдох, присмотрелась внимательней. Обычный измятый листок, на нем – рисунок озера.

Ничего особенного. Или очень важная информация.

Записка, автором которой я считала Тео: «Это сделал не Кобб». Потому что это сделал Тео? Он в тот день опоздал. Покидая озеро, я ощущала сзади чье-то присутствие… Неужели Тео Бертон?

Я спрятала листок в папку в нижнем ящике стола – завела досье. Затем сделала именно то, в чем Тео Бертон меня обвинил: изучила информацию о нем в списке учащихся. Нашла дату рождения, имена родителей, номер мобильного, адрес. Выписала все на бумагу и прикрепила ее к рисунку.

Совершила ответный ход в игре – скомкала первый попавшийся листок, швырнула в мусорную корзину. Теперь Тео не узнает, что я в курсе. Не заметит пропажи рисунка.

* * *

По дороге домой я заскочила в больницу. Впрочем, слово «заскочила» может навести на мысль, будто мне было по пути; нет, не было. Больница находилась в добрых тридцати минутах езды от трассы.

Я спросила про Бетани и отправилась по указателям в реанимационное отделение. Там следовало обратиться к сотруднику за стойкой для посетителей, но он куда-то отошел, поэтому сначала я отыскала палату Бетани. Заглянула в маленькое квадратное окошко, увидела распростертое тело на узкой кровати: изо рта змеится трубка, голова забинтована, нижнюю половину туловища скрывает занавеска.

Я представила описание в статье:

Коридоры перед больничной палатой Бетани Джарвиц пусты. В комнате попискивает аппарат, грудь Бетани ритмично вздымается и опадает…

Я услышала приближающиеся шаги и одернула разыгравшееся воображение.

– Кого-то ищете? – Женщина в медицинском костюме заглянула в окошко палаты. – Посещения начнутся только через час. Хотите подождать? – и указала в сторону вестибюля, откуда я пришла.

– Нет, спасибо. Сегодня я не могу.

Медсестра внимательно на меня посмотрела.

– Вы родственница?

– Нет. Просто живу рядом. Я надеялась, ей стало лучше.

Медсестра положила ладонь мне на руку, не стала говорить то, что я и так уже поняла – лучше не стало.

– Вы приходите. Посетители помогают. Пациенту они на пользу.

Я вспомнила слова Кайла – Бетани Джарвиц жила одна, без семьи, приезжая.

Кто она, эта женщина, которую, похоже, никто не знает? Где ее друзья и коллеги? Где родственники из других городов?

– Приду, – кивнула я.

Еще раз заглянула в окошко. Обширная гематома, сказал Кайл. Я представила картину: высокая трава, мошкара в лунном свете. Картину, нарисованную Тео. Глухая ночь, одиноко бредущая женщина. Разъяренный мужской голос. Страшный удар в висок – и она падает, окровавленная, остается лежать, остается умирать. Я могла представить такую картину на любой улице, в любую ночь, в любом городе.

Почему никто не дал Бетани совета: «Ходи по дорогам, где люди и свет; вызывай такси или звони друзьям; кричи, кричи громко, пока кто-нибудь не услышит»?

Я смотрела на торчащую изо рта трубку, на неподвижное тело – и понимала: если Бетани не очнется, если не заговорит, ничего не произойдет. Ареста не будет. Сомнений нет. История уже принимает соответствующий оборот. Бетани забывают. Да ее, собственно, никто тут толком и не знал.

В вестибюле я заметила знакомую женщину, но вспомнила ее не сразу. Немолодая, черные волосы с проседью, узкое лицо.

Женщина, которую я в то утро встретила у озера. Это она обнаружила Бетани. Сейчас незнакомка сидела, положив руки на колени и опустив глаза, словно молилась.

– Здравствуйте. – Я опустилась в мягкое удобное кресло рядом. – Вы пришли к Бетани?

Она посмотрела на меня зелеными глазами, кивнула один раз.

– Вы родственница? – спросила.

– Нет, я с ней не знакома. Просто подумала, что Бетани не помешает компания. Только промахнулась со временем посещения.

– Марта, – представилась женщина, не сводя с меня пристального взгляда.

Я догадывалась, чту именно она видит: то же сходство, которое заметила полиция. Тот же цвет глаз, волос, овал лица, те же скулы. Детали, связывающие меня с Бетани и через нее – с Дейвисом Коббом.

– Лия. – Я пожала холодную руку Марты.

– Я тоже почти не знала бедняжку. Но я увидела ее… – Она уставилась под ноги. – Да и никто больше не приходит. Я чувствую какую-то ответственность за эту девочку.

– Вы жили рядом?

Марта чуть склонила голову – кивнула? Произнесла:

– Я слышала, она приехала сюда на работу в центре обработки данных. Молодой специалист. Поселилась в жилом комплексе по соседству с той автобусной остановкой.

– «Хилл-Крест»?

Я знала этот комплекс, чье название означало «вершина холма». Он выглядел каким-то неуместным – построенный на вырубленном участке леса, с уродливой вывеской у обочины, ни холмов, ни вершин поблизости. Там обитали те самые чужаки, на которых жаловались местные. Своего рода пропуск, выданный этим чужакам – владельцам солидных домов на новом земельном участке.

– По-моему, да. Бетани говорила о жилом комплексе, а я других по соседству не знаю.

– Далековато от места, где ее нашли, – заметила я.

Комплекс находился по другую сторону главной дороги, на приличном расстоянии от озера, на улице, ведущей не к воде, а к шоссе.

– Для прогулки не так уж и далеко, – возразила Марта. – Я видела там Бетани и раньше, она кормила уток. Так мы и познакомились. По той дороге как раз можно выйти к домам на другой стороне озера.

– Почему никто не подвез Бетани обратно? Темень ведь стояла непроглядная.

– Почему одни бродят украдкой по ночам? А другие переезжают в эти новостройки? – Марта покачала головой.

Город был полон людей, мечтавших начать жизнь сначала. Я, Эмми, Бетани Джарвиц. Сколько еще народу отчаянно бежало сюда от чего-то? Сколько народу надеялось, что деревья спрячут их под своими кронами, а горы отгородят от внешнего мира?

– Мне пора, – сказала я. – Можно я оставлю вам свой номер? Пожалуйста, сообщите, если она очнется. Если что-то изменится. Прошу вас.

Марта взяла у меня листок бумаги.

– Конечно. В городе стало очень много приезжих. Сплошные незнакомцы. Раньше такого не было.

Кого она имела в виду – Бетани или меня? Возможно, Марта, как и мои ученики, тоже считала, что преступник – приезжий, а вовсе не Дейвис Кобб?

– Ну, я рада, что мы с вами теперь знакомы, – проговорила я.

Марта улыбнулась. Зубы у нее были неровными, кожа на скулах – тонкой, как бумага, однако у меня мелькнула мысль: хорошо иметь в союзниках такую вот Марту, которая сидит здесь, охраняет. Она не допустит, чтобы с одинокой девушкой в больничной палате произошло что-нибудь еще.

Глава 14

До визита Кайла оставалось совсем немного времени. Дома я быстро сменила рабочую одежду на джинсы и подобрала волосы наверх.

Кайл приехал ровно в пять, что вызвало у меня улыбку. Он умел точно рассчитать, сколько времени займет дорога до того или иного места, и мне это нравилось. Я наблюдала за Кайлом сквозь стеклянные двери. Вот он внимательно осмотрел окрестности, вот замер на подъездной дорожке. Что привлекло его внимание? Моя улыбка увяла. Днем я эти двери любила: изнутри прекрасно видно улицу, а снаружи не видно ничего в доме. Но в темноте ситуация менялась с точностью до наоборот.

На Кайле были темный пиджак и светлая рубашка – униформа, видимо; шагал детектив Донован размеренно и неторопливо, на крыльцо поднимался через ступеньку. Жевал резинку. И впервые казался взволнованным. Или встревоженным. Я и сама была на грани, чувствовала, как увязаю в этой истории все глубже.

Я раздвинула двери, выдавила из себя непринужденную улыбку в ответ на улыбку гостя. Однако, как только Кайл вошел, его нервозность растаяла, и моя тоже. Было приятно смотреть на него немного снизу, вдыхать запах мятной жевательной резинки, ощущать легкое прикосновение к талии, когда он меня обходил. Я влипла.

Кайл сел, я налила ему воды. Даже спиной я ощущала на себе его взгляд. Мне вдруг расхотелось начинать серьезный разговор. Копы похожи на журналистов – умеют расставлять приоритеты.

Я намеренно не садилась, тянула время.

– Как ваши дела? – спросил Кайл.

– Хорошо, учитывая обстоятельства.

Он кивнул, сел прямо.

– По поводу обстоятельств… Хочу кое-что показать.

– Давайте. – Я опустилась в кресло напротив.

Кайл придвинул ко мне фото мужчины.

– Вы видели этого человека раньше?

Переключатель щелкнул, поехали.

У мужчины были волосы песочного цвета, длиной чуть выше плеч; узкое угловатое лицо и тускло-серые глаза.

– Это он. Кавалер Эмми. – Наши с Кайлом глаза встретились, он склонил голову набок. – Джим.

Однако Кайл явно не разделял моего энтузиазма. Уголки его губ поползли вниз.

– Джеймс Финли. Действительно работал в «Брейк-Маунтин», как вы и предполагали. Именно он перестал выходить на работу, именно ему нашли замену.

– О… – протянула я. Не Эмми, значит. Никаких следов Эмми. – Все равно, это ведь зацепка?

– Вы с ним когда-нибудь разговаривали, Лия?

– Только по телефону. Записывала сообщения для Эмми.

– А лично?

– Нет. Я видела его лишь несколько раз, когда он уходил. Или высаживал Эмми возле дома.

– Джеймс Финли привлекался за правонарушения, – произнес Кайл, и я окаменела. Он поднял руку. – Не насилие, нет-нет. Но привлекался.

– Какие правонарушения?

– Проникновение со взломом, подделка чеков, нарушение общественного порядка в нетрезвом виде. Классика для всяких отбросов общества.

– Думаете… – Я сглотнула. – Думаете, он с ней что-то сделал?

– Я не знаю, что думать, Лия. Мы уже занимаемся Финли. Его привезут в участок и допросят.

Я поставила локти на стол, сжала большими пальцами виски. Джеймс Финли бывал в моем доме. Здесь. Может даже, пока я спала. Может, стоял прямо за дверью спальни. Вдруг Финли подсмотрел, как Эмми прячет ключи под крыльцом? Вдруг разозлился на нее – за непостоянство, за привычку забывать старых знакомых?

Я должна была заметить. Она должна была заметить. Что я знала об Эмми и Джиме как о паре? Я попробовала вспомнить, задним числом отыскать настораживающие признаки.

…Раннее утро, меня разбудили тихие голоса из спальни Эмми, мужской смех.

– Ш-ш, тебе пора, – сказала она, твердо и решительно.

– Точно? – Вновь смех.

Зазвонил мой будильник, я ждала у себя в комнате. Ждала, пока мужчина уйдет. Ждала, пока стихнут его шаги в коридоре. Я вышла, как только услышала стук закрывшейся двери; гость оставил за собой запах сигарет и меда – тяжелый, сладковатый. Я наблюдала сквозь раздвижные двери, как незнакомец натянул пиджак, заправил за ухо длинные волосы. В стекле позади меня возникло отражение Эмми.

– Моя машина сломалась, и он меня подвез, – заявила она.

– Эвфемизм? – рассмеялась я.

Я посмотрела на ее отражение, увидела, как на лице расцветает улыбка, услышала смех Эмми за мгновение до того, как он прозвучал.

– Джим, – сообщила она, будто я у нее выпытала.