Я глубоко вздохнула и пробормотала что-то насчет того, что ему удалось найти худшего таксиста во всем городе.

– А «Тиндер» не пробовал? – спросила я. – «Happy Pancake»?[31] Там полно народу твоего возраста.

– Хэппи – что?

– Это такая новая штука. Интернет называется. Всемирная паутина. Наверное, в основном для нас, молодых.

Он рассмеялся, однако тут же снова стал серьезным:

– У меня не самые лучшие воспоминания.

– Об Интернете?

– О девушках.

Я засмеялась, но улыбка Криса казалась натянутой и печальной. Такси свернуло влево и затормозило, на этот раз чуток помягче. Возможно, водитель услышал мой комментарий. Однако у меня в животе уже началась революция, и я опасалась, что меня вот-вот вырвет.

– Вот здесь я и живу, – сказал Крис, и только тут я поняла, что машина остановилась. – Я заплачу за нас обоих, а ты сама скажешь водителю, где тебя высадить.

Он наклонился вперед между спинками сидений, чтобы вставить в терминал свою карту «American Express».

Мой мобильник заурчал. Новая эсэмэска от Амины.

Баллончик у тебя с собой??? Черт их знает!

Что она себе думает? Я начала было писать ответ, но тошнота поднималась все выше, рот заполнился слюной – больше я не могла ждать ни секунды. Распахнув дверцу, я вывалилась из машины.

Не поднимая глаз от асфальта, я рванула, пошатываясь, к ближайшему кусту, кинула сумочку на землю, и меня вывернуло.

Потом снова и снова, и так до бесконечности. Я кашляла, отплевывалась, и меня опять выворачивало. Наконец во мне ничего не осталось, кроме желчи. Как мне удалось так нализаться? Вроде не так много и выпила.

Из-за всего этого я терпеть не могу напиваться.

Ведь вряд ли кто-то подсыпал мне что-нибудь в бокал?

Немного отдышавшись, я постаралась вытереться, достав из сумочки влажную салфетку. После этого смущенно обернулась и обнаружила, что такси уехало. На тротуаре стоял Крис с суровым взглядом.

– Пошли, – сказал он. – Поднимешься ко мне, приведешь себя в порядок.

Вспомнив об эсэмэске Амины, я стала нащупывать в сумочке перцовый баллончик. Долго копалась, вороша ее содержимое. Что за хрень? Я запустила в сумочку руку по локоть. Ни черта. Я всегда ношу с собой этот баллончик. Всегда.

Но теперь его не оказалось.

59

Крис жил на втором этаже в желтом доме рядом с гимназией «Польхем». На двери было написано: «К. Ольсен».

Что я здесь делаю? Пьяная, одурманенная, совершенно измотанная после того, как из меня вышло все содержимое желудка.

Когда в прихожей я наклонилась, чтобы снять с себя туфли, то чуть не упала лицом вниз. Криc поймал меня и придержал, положив руки мне на бедра.

– Ляг, полежи на диване, – сказал он, бережно проводив меня в гостиную.

Я рухнула на диван. Лежала там, как куча мусора, уставившись в высокий потолок с роскошной лепниной. Тем временем Крис гремел чем-то в кухне. Веки мои отяжелели, я начала погружаться в дремоту.

– Ты спишь? – спросил Крис.

Он поставил на журнальный столик большой стакан с водой:

– Выпей вот это.

Перед глазами все покачнулось, когда я приподнялась. Я выпила воду большими глотками. Крис выжидательно посмотрел на меня.

Когда я поставила стакан, у меня мелькнула мысль: до чего же дико наивной я оказалась. Ведь я же прекрасно знаю, что насильники используют одурманивающие средства, не имеющие никакого вкуса. Почему я была так неосторожна? Ну ладно, сейчас мы у него дома, и я, по-видимому, самая пьяная девушка во всей Северной Европе. И вероятно, волноваться нечего.

– То, что ты сказал про девушек… Ты что имел в виду?

– А что я сказал про девушек?

– Ну, типа, что у тебя не самые приятные воспоминания.

– А, ты об этом.

Он пососал нижнюю губу, словно жалел, что вообще об этом заговорил.

– Ну ладно, – сказала я. – Не рассказывай, если не хочешь.

Крис откинулся на спинку дивана, положил руки на колени:

– Знаешь, я рассказал тебе, что меня преследовали…

– Да-да, преследовали.

Память постепенно возвращалась ко мне.

– Это был не какой-нибудь случайный человек. Это была моя бывшая.

– Ой!

Он кивнул и почесал подбородок:

– Она не смогла перенести, что мы расстались. Я вел себя не лучшим образом, если честно. Встретил другую, влюбился. Не очень-то красиво, но ведь сердцу не прикажешь, так ведь?

– Ты ей изменил?

– Смотря как судить. Между нами ничего не было – в физическом плане, ни одного поцелуя. Но в эмоциональном плане я ей изменил, и тут мне гордиться нечем.

Я понимала его. Терпеть не могу измены, но чувствами мы не управляем.

– Ясное дело, я понимал, что причиню боль Линде, именно поэтому я тянул время. Но я представить себе не мог, что у нее совсем съедет крыша.

– А что она сделала?

Он снова почесал подбородок.

– У Линды с давних пор проблемы с психикой, – проговорил Крис.

– В смысле?

Никогда не понимала, что под этим подразумевается. О проблемах с психикой вообще редко говорят.

– Я знал, что она неуравновешенная. С ней случались депрессии, анорексия и всякое такое – еще в подростковом возрасте. Она очень чувствительная.

Это звучало нелепо. Кто не будет чувствительным, когда тебя бросает тот, кого ты любишь?

– Она буквально обезумела, когда я рассказал ей все как есть. С ней случались ужасные истерики. Она швырялась в меня тяжелыми предметами и угрожала мне. Хотя это моя квартира – я владел ею уже три года, когда познакомился с Линдой, – она отказывалась съезжать. Несколько недель мне пришлось жить у мамы и угрожать полицией, прежде чем она сдалась.

– Это тогда тебе пригодилась твоя мама?

– Ну да, среди прочего. Потом стало еще хуже. Линда начала преследовать мою новую девушку. Она посылала ей сообщения, несколько сотен в день. Поджидала ее у работы и шла за ней.

– Ужасно!

Казалось, это взято из фильма.

– Мне все время казалось, что с ней можно договориться. Как-никак мы три года были вместе. Моя девушка хотела подать заявление в полицию, но я отговорил ее. Ведь я хорошо знал Линду.

– Какая чудовищная история! Понимаю, что теперь ты держишься с девушками осторожно.

Крис кивнул:

– А дальше будет еще ужаснее. Линда пошла в полицию и заявила на меня. Обвинила во всяких диких вещах. До сих пор тяжело об этом думать. Она утверждала, что я избивал и насиловал ее. Это был полнейший абсурд.

– Ах, черт! – вырвалось у меня.

– Меня вызвали на допрос, мне пришлось выслушать про кучу извращений, которым я ее якобы подверг. Самый тяжелый период в моей жизни! В какой-то момент я даже опасался, что ее план удастся. Казалось, следователи ей поверили. Я чуть было не попал в тюрьму как садист и насильник. Моя жизнь была бы загублена навсегда.

– Ах ты черт!

Ничего другого мне не удалось из себя выдавить. Крис выглядел напуганным, словно на него снова нахлынуло прошлое, и мне стало стыдно за свои мысли, что он мог подмешать мне какую-то дрянь. На самом деле я не совершила никакой ошибки. Жизнь научила меня видеть в каждом мужчине потенциального насильника. Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Мне вроде бы не должно быть стыдно – но, увидев страх Криса, я не могла справиться с этим чувством.

– Через некоторое время мы с новой девушкой тоже расстались. Она уверяла, что находится на моей стороне, но я заметил, что она начала сомневаться. Наверное, неправильно ее осуждать – откуда она могла точно знать, правда все это или нет? Но я не могу быть с женщиной, которая считает, что я в состоянии сделать ей больно.

Его голубые глаза подернулись пеленой. Мысли носились у меня в голове, как перепуганные птицы.

– Поэтому я живу один и немного опасаюсь девушек, – с грустной улыбкой сказал Крис. – Пройдет время, прежде чем я снова смогу кому-нибудь доверять.

– Понимаю.

Он тяжело вздохнул и опустил голову. Рефлекторно я положила руку ему на колено. Его тепло передалось мне и разлилось по телу. В глазах у него блеснули слезы.

Не знаю, что я в тот момент думала. Наверное, мне было просто жаль его. От алкоголя мозги мои превратились в пюре.

– Послушай… – проговорила я и обняла его за шею.

Когда он поднял лицо, я потянулась к нему и поцеловала его.

– Не надо, – пробормотал он и оттолкнул меня.

Я отпустила его. Что мне вдруг взбрело в голову?

– Не так, – проговорил он. – И не сейчас.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Думаю, тебе лучше поехать домой, – сказал Крис, нажимая на кнопки своего мобильника. – Я вызову тебе такси. Где ты живешь?

Как глупо получилось! Я не могла поднять на него глаз.

Сказав адрес, я поковыляла в прихожую, пока он звонил. Увидев свое отражение в зеркале, я невольно прищурилась. Вид у меня был такой, словно я и до дому не доберусь без посторонней помощи.

В мобильнике меня ждало новое сообщение от Амины.

Что происходит? Где ты???

Еду домой, – ответила я.

Крис проводил меня на улицу и обнял на прощание. Объятие получилось сдержанным. Я была уверена, что больше никогда его не увижу. Сидя в такси, я ругала себя за то, что дала ему свой настоящий адрес.

60

Сегодня на Микаэле Блумберге новая рубашка, синего дельфиньего цвета, с белыми пуговицами и закатанными рукавами, в нагрудном кармане – небрежно скомканный платок.

Он наклоняется над столом с невероятно широкой улыбкой:

– Я очень хочу, чтобы ты встретилась с мамой. Нам нужно переговорить – всем втроем.

– Это невозможно, – отвечаю я.

От одной мысли у меня поджилки трясутся.

– И что, по-твоему, я должен ей сказать? – спрашивает Блумберг. – Что ты не хочешь видеть собственную маму?

Само собой, я хочу. Хочу больше всего на свете. Но Блумбергу этого не понять.

– Скажи как есть. Я не могу.

Он тяжело вздыхает.

– Или можешь солгать, – предлагаю я. – Ты наверняка сумеешь придумать убедительную ложь.

Адвокат качает головой:

– Я знаю Ульрику много лет.

– Я в курсе. И ты ведь довольно хорошо ее изучил, не так ли?

Блумберг замирает. Не в первый раз я бросаю такой намек – да и не в последний. Пусть ломает голову. Незнание – сила.

– Маргарету Ольсен ты тоже знаешь? – спрашиваю я.

– Ну, в каком смысле – знаю… Она ведь…

– Профессор.

Он вздрагивает, делает раздраженное лицо.

– Лунд – маленький…

– Поселок.

– Город, – отвечает он. – Лунд – маленький город.

– Она тоже думает, что я виновна?

– Что? Кто?

– Маргарета Ольсен. Она так думает?

– Об этом я не имею ни малейшего понятия, – отвечает Блумберг. – Да и какое это имеет значение? Плевать, что народ думает. Для нас важно вызвать у суда обоснованные сомнения.

– Это и вправду самое важное? Почему тогда меня не покидает ощущение, будто все уже решили для себя вопрос, что же именно произошло?

– Кто это – все?

– Полиция, прокурор – типа весь мир.

Блумберг ерзает на месте, но голос его звучит так же предельно уверенно, как и раньше:

– Это называется confirmation bias. Когда у человека есть теория и он отбрасывает все, что ее опровергает. Весьма распространенное явление. И это не обязательно делается сознательно. Чаще всего нет.

– Но ведь следствие должно вестись объективно?

Он пожимает плечами:

– Мы говорим о людях. Все мы просто-напросто люди.

Потом он трогает рукой золотую цепь на шее и собирается с духом, прежде чем сбросить на меня свою маленькую бомбу:

– Линда Лукинд.

Он ждет, не спуская с меня глаз.

– А что с ней такое? – спрашиваю я.

– Ты ее знаешь?

– Ну, в каком смысле – знаю. Лунд – маленький…

– Поселок.

Блумберг откидывается назад, подмигивая мне одним глазом:

– Рассказывай, Стелла. Ведь ты общалась с Линдой Лукинд?

– Общалась? В общем, я знаю, кто это.

– Знаешь?

Блумберг медленно кивает. Вопрос в том, что ему известно.

– Встречалась с ней пару раз. Не более того.

– Но ты знаешь, что она несколько лет была вместе с Крисом Ольсеном? Они жили вместе.

Я пытаюсь изобразить удивление, но Блумберга оно явно не убеждает.

– Я намерен представить Линду Лукинд как альтернативную подозреваемую.

– Как это? Сдать ее полиции?

Он кивает.

– Ты не можешь так поступить!

Мне становится жарко, голова кружится.

– Но ведь благодаря этому ты будешь свободна, – отвечает Блумберг.

Так он считает, что это Линда убила Криса? Потянувшись за стаканом воды, я проливаю ее на стол, пытаясь налить себе. Блумберг с интересом следит за каждым моим движением.

– Линда Лукинд подала на Криса Ольсена заявление в полицию после того, как они по весне расстались. По ее словам, Ольсен настоящий тиран. Но доказательств не было, так что следствие довольно быстро закрыли. Весомый мотив для мести, не так ли? Вне зависимости от того, правда это или нет. Как считает Лукинд, Ольсен – насильник, который издевался над ней самыми жуткими способами.

– Как считает Лукинд? Так ты думаешь, что это ее фантазии?

Блумберг машет рукой:

– Это не имеет значения. Многое и без того указывает на Лукинд как на виновницу. Мы откопали кое-что против нее.

– В смысле – откопали? – спрашиваю я. – Ты ведь не полицейский. Ты должен защищать мои права, а не изображать из себя следователя.

Он смотрит на меня как на несмышленого ребенка:

– Тем не менее обычно получается именно так. Когда полиция не делает свою работу, мы копаем вместо них. Речь не о том, чтобы засадить Лукинд. Я просто должен позаботиться о том, чтобы существовали обоснованные сомнения в твоей виновности.

По мне течет пот. Воздух кажется душным.

– Нет, – говорю я. – Так нельзя. Не впутывай сюда Линду.

Он смотрит на меня с изумлением:

– Но это может быть твоим спасением, Стелла! Я поговорю с твоей мамой.

– Черт подери, ты же обязан хранить тайну! Я могу добиться, чтобы тебя заменили.

Блумберг складывает руки на животе. Вид у него такой, словно ему жаль меня.

– Ты не представляешь, через что Ульрике пришлось пройти ради тебя.

– Что ты хочешь сказать?

Он отодвигает стул и поднимается.

– О чем ты говоришь, черт подери? – спрашиваю я.

Мою маму волнует только она сама и ее карьера. Через что, собственно, ей пришлось пройти ради меня?

– Я еще вернусь, – говорит Блумберг.

Обернувшись, он стучит по стеклу.

– Ты тоже так думаешь, да? – спрашиваю я.

– Думаю – что?

– Ты тоже думаешь, что я его убила?

61

В воскресенье мы с Аминой встретились, чтобы поесть гамбургеры. В кафе стоял запах пота и фритюра. Люди за столиками – взлохмаченные, с красными прожилками в глазах – вели неспешные разговоры.

Амина схватила меня за руку:

– Что-нибудь было?

Я резко поставила поднос на стол:

– Нет, я же сказала.

– Да брось, что-то ведь было? – продолжала настаивать она. – Он тебя лапал?

Чуть раздраженное любопытство, ни капли энтузиазма.

– Ты что, ревнуешь?

– Прекрати.

Амина – единственный человек на свете, который ест гамбургер ножом и вилкой. Она вонзила вилку в гамбургер и принялась пилить его ножом.

– Прости. Я не собиралась идти к нему домой. Мы просто договорились разделить расходы на такси.

– Да перестань. Я не ревную.

– Уверяю тебя, ничего не было.

Амина с такой силой разрезала гамбургер, что тарелка заскрипела.

– Помнишь, он говорил, что его преследовали? – сказала я. – Это была его бывшая.

– Что?!

Я пересказала ей всю историю о бывшей девушке Криса, которая не могла смириться с тем, что он влюбился в другую. Как она преследовала его новую подругу, а потом пошла в полицию и обвинила Криса в том, что он издевался над ней и насиловал ее.

– Дичь какая-то, – проговорила Амина с гримасой отвращения на лице. – Правда, тебе следовало бы держаться от этих типов подальше.

– Каких типов? Крис-то не виноват, что у его бывшей крыша съехала.

Казалось, Амина со мной не согласна.

– Ты намерена с ним дальше встречаться?

– С какой стати?

Я говорила куда более уверенно, чем все было на самом деле.



Весь понедельник я проработала. Перцовый баллончик я обнаружила в кармане куртки и положила его на прежнее место. Вернувшись домой поздно, я надела мягкие домашние штаны, намазала два бутерброда арахисовым маслом и уселась в уголке дивана, чтобы посмотреть в телефоне свои новости. Тут-то я и обнаружила, что Крис подал мне заявку в друзья.

Чего он от меня хочет? Крутой красивый двадцатидевятилетний парень с собственным бизнесом, разъезжающий по всему миру. Ясное дело, я тут же поняла, чего ему надо. Мне нужно последовать совету Амины. Нет никаких причин дальше общаться с этим парнем.

Поколебавшись минуту, я все же приняла его приглашение. Ведь это всего лишь «Фейсбук». Не замуж же я за него выхожу.

Прошло полминуты, и прилетело первое сообщение.

Думаю о тебе, – написал он.

Что-то в этой формулировке зацепило меня. Тогда я не могла этого выразить, но теперь знаю. Время – он писал в настоящем времени. Правда, Винни-Пух? Словно он думает обо мне всегда и конкретно в данный момент.

Стелла? – написал он, когда я не ответила. – Безумно красивое имя.

Я написала краткий ответ, стерла, написала новый и снова стерла. Наконец я отправила следующее:

На итальянском оно означает «звезда»

В ответ он прислал мне эмоджи в виде звезды.

Мой папа обожает Италию, – ответила я. – Он прямо балдеет от нее

Крис прислал большой палец вверх.

Италия – это круто. Чинкве-Терре, Тоскана, Лигурия.

В ответ я послала зевающий смайлик.

Кружочек с тремя точечками показывал, что он что-то пишет, но сообщение все не приходило. Я сжала в руке телефон. Наконец пришло.

Ты знаешь, когда людей на смертном одре спрашивают, о чем они в жизни жалеют, они никогда не сожалеют о том, что сделали, а лишь о том, чего не сделали.

Что? Стало быть, вот как флиртуют в двадцать девять лет?

Лично я не намерена ни о чем сожалеть, – написала я.

Он ответил смайликом с улыбкой.

Мне кажется, мы похожи, – ответил он. – Мы не ищем покоя. Таким, как мы, надо держаться вместе, чтобы выжить.

Он пытался анализировать меня. Терпеть не могу людей, которые пытаются это делать.

Ты ничего обо мне не знаешь, – написала я.

Он ответил:

Думаю, я знаю больше, чем ты предполагаешь.

Это уже чересчур.

Например, я думаю, что ты спишь голая.

Какого черта! Я прочла три раза.

Мне хотелось разозлиться, но меня все это заинтриговало. Так неожиданно.

Мне пора ложиться, – написала я.

Он ответил:

Спокойной ночи, звезда!



Я тут же набрала Амину. Голос у нее был подавленный.

– Делай как знаешь, – сказала она.

– Забудем, мне это неинтересно.

Понятно, что это была очевидная ложь.

– Просто так надоело, что никогда ничего не происходит, – сказала я. – У нас тут невыносимо скучно!

– Ты ведь скоро отправишься в свою поездку.

– Скоро?

У нас с Аминой разные представления о времени.

– До этого еще несколько месяцев. Если я вообще поеду.

– Ясное дело, ты поедешь, – ответила Амина. – Время быстро пронесется.

Взяв с собой компьютер, я улеглась в постель. За несколько дней до этого я обнаружила американский сайт про психопатов, который оказался просто золотым дном. Масса исследователей и психиатров, писавших длинные интересные посты. Я прочла, что психопатов иногда описывают как хищников в человеческом обличье, которые манипулируют своим окружением за счет выдающегося шарма и харизмы. Тот, кого психопат пытается очаровать, обычно не замечает, что им манипулируют, а когда замечает, уже поздно. Психопат часто лжет, не испытывая никаких мук совести. Психопат лжет ради выгоды, для улучшения своего образа и успеха в жизни.

Я всегда виртуозно умела лгать. Интересно, это выдает во мне психопатку?

Психопат отдает себе отчет в том, что он лжет. Я тоже отдавала себе отчет. И ведь случалось, что я лгала, чтобы получить какую-то выгоду. К тому же я не уверена, что меня всегда мучила совесть, когда я лгала. Что все это говорит обо мне?

Я прочла о женщине, вся жизнь которой была испорчена, потому что она встретила мужчину, выманившего у нее все ее имущество. Конечно же, мне было ее жаль, однако я невольно испытывала к ней легкое презрение.



В пятницу я была на работе, когда увидела сообщение от Криса. Никогда не беру с собой телефон в магазин. Особенно когда там есть Малин, заведующая. Она из тех, кто может и уволить только за то, что в рабочее время ты вынула телефон.

Поскольку я на почасовой, уволить меня нельзя, но все равно. Правила есть правила. Такая она, эта Малин. Поговаривали, что она перестала брать на почасовую одну девушку за то, что та жевала жвачку, стоя на кассе.

Однако у меня был перерыв, когда я увидела сообщение от Криса. В комнате отдыха я была одна – и, вероятно, это оказалось очень кстати, потому что моя реакция сильно смахивала на радостные прыжки четырнадцатилетней девочки.

Можешь выйти в 18 сегодня вечером? Тебя заберет лимузин. Предлагаю платье. Или пижаму. Нет, ты ведь спишь голая.

По всему телу побежали мурашки, когда я это прочла.

С одной стороны, Криса было как-то многовато. С другой стороны, моя жизнь казалась мне такой убогой. Никогда еще я не каталась на лимузине – приходится признать, что роскошью на меня легко произвести впечатление.

Насколько это опасно? Всего лишь свидание. Кто откажется красиво одеться, чтобы прокатиться на лимузине и сходить в крутой ресторан, где даже названий блюд не выговорить?

Некоторое время я выжидала, но, если до конца честно, я не колебалась. Слишком заманчивое предложение, чтобы от него отказываться.

Ровно в шесть я стояла на тротуаре в своем самом новом и самом сексапильном платье, когда к дому подкатил лимузин. Это такая суперогромная тачка с белыми сиденьями и баром. Мы открыли бутылочку «Моэт» и выпили, пока переезжали мост по направлению к Копенгагену.

– Я так рад, что ты согласилась поехать со мной, – сказал Крис.

Глаза его сияли.

Когда мы прибыли на место, он обежал машину и распахнул мне дверь. Потом повел меня впереди себя, легко положив руку мне на бедро.

Ресторан был увенчан звездами Мишлен[32] и известен на весь мир. Название я забыла. Еда была очень странная, и, несмотря на три перемены блюд, я даже близко не наелась, когда мы снова уселись в лимузин.

– Вы не могли бы остановиться здесь? – крикнула я шоферу, когда мы проезжали мимо киоска с мороженым.

Я взяла себе гигантский рожок мороженого со взбитыми сливками и вареньем. Потом мы сидели за пластмассовым столиком, вокруг бродили чайки, и Крис, широко открыв глаза, смотрел, как я слизываю мороженое и обсасываю пальцы.

– Мне нравится твой стиль, – проговорил он.

Не знаю, что ему так понравилось, но его слова мне, ясное дело, польстили.

Вечер мы завершили в баре на верхнем этаже небоскреба с видом на залив, мост и Швецию. Рыжеволосый парень играл на пианино грустные мелодии, и Крис смотрел на меня так пристально, что я едва не зарделась.

– О чем ты мечтаешь? – спросил он.

– Прости, я просто задумалась…

– Да нет, – прервал он меня, и на щеках у него проступили ямочки. – Я имел в виду – какие у тебя мечты? Чего ты хочешь в жизни?

– А, вот ты о чем…

В животе возникло хорошо знакомое неприятное чувство.

– Ненавижу этот вопрос.

– Почему?

– Потому что у меня нет на него ответа.

Крис приподнял брови.

– Нет, правда, – сказала я. – Все мои друзья точно знают, чем будут заниматься, – у них выработан план на всю жизнь. Поездки, образование, работа, семья. Со мной так не получается. Мне это все безумно скучно.

– Согласен. Звучит ужасно. На самом деле я не это имел в виду.