По коже у Элисы пробежали мурашки. Он назвал только меня, потому что я дала ответ первой. Ей пришли на память слова одного из преподавателей оптики: «В науке можно позволить себе быть сволочью, но нужно постараться стать ею раньше, чем остальные». Однако особого удовольствия или хотя бы радости она не испытала. Наоборот, ее накрыло горькой волной стыда.

Краем глаза она посмотрела на невозмутимый профиль Валенте Шарпа, никогда не удостаивавшего ее взгляда, и почувствовала себя гадкой. Поздравляю тебя, Элиса: сегодня первой сволочью стала ты.

Она опустила голову и приставила ладонь козырьком ко лбу, чтобы скрыть слезы.



Элиса была столь подавлена происшедшим, что даже новое послание от mercuryfriend, обнаруженное по возвращении домой, ее не слишком расстроило. Она уже знала: что бы она ни делала, вложенный файл все равно запустится, а потому открыла письмо. На экране начали сменяться картинки.

Она уже собиралась отвести взгляд, когда заметила что-то необычное.

Между эротическими изображениями были и другие: мужчина, согнувшийся под тяжестью камня, давившего ему на лопатки, солдат в форме времен Первой мировой войны, несущий на спине девушку и рюкзак, танцор, запрыгнувший на плечи партнера… В конце красным по черному появились новые загадочные слова: «ЕСЛИ ТЫ ТА, КЕМ СЕБЯ СЧИТАЕШЬ, ТЫ УГАДАЕШЬ».

Что это за реклама? Элиса непонимающе пожала плечами и выключила компьютер, хотя смутная мысль заставила ее задержаться перед экраном еще на несколько секунд.

Наверное, какая-то незначительная мелочь (что-то забытое, что пыталось всплыть на поверхность). Потом вспомнится.

Элиса разделась и долго стояла под теплым душем, чтобы окончательно расслабиться. К моменту выхода из ванной она уже окончательно забыла о странном сообщении и думала только о том, что произошло в университете. Проявляемое по отношению к ней презрение Бланеса ее подстегивало. Ты хотел меня игнорировать? Получай теперь. Даже не думая одеваться, она расстелила на кровати полотенце и плюхнулась на него с конспектами и книгами, чтобы заняться расчетами для работы, которую надо было сдать в конце курса.

Оставалось только пять дней. Последний день занятий совпадал с началом двухдневного международного симпозиума во Дворце конгрессов, на котором должны были присутствовать одни из лучших физиков-теоретиков мира, такие, к примеру, как Стивен Хокинг или сам Бланес. К этому времени каждый студент должен был сдать работу о возможных решениях проблем, возникавших в «теории секвойи».

Элиса занялась проверкой одной новой идеи. Результаты пока казались неясными, но сам факт того, что перед ней был определенный путь следования, вернул ей спокойствие.

К несчастью, спокойствие пропало довольно быстро.

Произошло это, когда Элиса вышла перекусить. Тут она столкнулась с матерью, которая честно выполняла свой долг усложнять ей жизнь.

— Вот как. Я думала, ты еще не вернулась. Ты ведь всегда забьешься к себе и даже не соизволишь поздороваться…

— Теперь ты знаешь. Я вернулась.

Они встретились в коридоре. От одетой с иголочки и тщательно причесанной матери Элисы пахло такими духами, которые обычно рекламируют в модных журналах на целый разворот, чаще всего с фотографиями обнаженных женщин. Элиса же просто набросила на себя старый халат и знала, что выглядит, как обычно: уродиной. Она предчувствовала, что мать обязательно выскажется по этому поводу, и не ошиблась.

— По крайней мере могла бы надеть пижаму и хоть чуть-чуть причесаться. Ты еще не обедала?

— Нет.

Она босиком пошла на кухню и вовремя успела запахнуть халат, наткнувшись на «девочку». На закрытых полиэтиленовой пленкой тарелках, как всегда, была затейливо выложена еда. Так требовала Марта Моранде, баронесса «Пиккарды». Элиса сто раз просила готовить что-нибудь простое, что можно для быстроты съесть пальцами, но идти против материнских решений было все равно что биться головой об стенку. На этот раз на обед было ризотто. Элиса ела, пока не исчезло ноющее ощущение в желудке. Внезапно ей в голову пришла еще одна идея, и она осталась сидеть на кухне, вытянув длинные голые загорелые ноги, поигрывая вилкой и отхлебывая воду, в то время как ее мозг снова и снова набрасывался на неподдающиеся уравнения с разных сторон. Она едва заметила, как мать вошла в кухню, и обратила на нее внимание, только когда голос матери отвлек ее от размышлений:

— …очень милая особа. Говорит, что сын ее подруги учился с тобой в университете. Мы много говорили о тебе.

Она взглянула на мать совершенно пустыми глазами:

— Что?

— Имя ее тебе наверняка ничего не говорит. Это моя новая клиентка с очень, очень хорошими связями… — Марта Моранде остановилась, чтобы проглотить таблетки для похудения, которые она принимала в обед, запивая стаканом минеральной воды. — Она сказала: «Неужели вы — мать той самой девушки? Говорят, она просто гений». Несмотря на то что тебе это неприятно, скажу, что я с гордостью похвалилась тобой. Хотя это было нетрудно: эта дама просто без ума от тебя. Она хотела знать, каково это, жить с математическим гением…

— А. — Элиса сразу поняла, почему она так радовалась. Ее достижения нравились матери, только если ими можно было похвастаться в салоне красоты перед «новой клиенткой с очень, очень хорошими связями». А кстати, почему можно сказать «клиентка», но нельзя сказать «генийка»?

— «К тому же, как мне говорили, она просто красавица», — сказала она. А я говорю: «Да, просто замечательная девушка».

— Могла бы и не ехидничать.

Наклонившись к открытому холодильнику, Марта Моранде обернулась и посмотрела на дочь.

— Знаешь, если говорить откровенно…

— Нет, пожалуйста, не надо так говорить.

— Можно мне сказать? — Элиса не ответила. Мать выпрямилась, не сводя с нее глаз. — Когда о тебе отзываются так хорошо, как сегодня, я горжусь тобой, это правда, но не могу не думать о том, как все было бы, если бы ты не только была замечательной, но и старалась такой казаться…

— Ну, это твое амплуа, — ответила Элиса. — Ты же… Как там называется эта твоя книга по религиозной психологии? «Воплощенная добродетель»? Я у тебя хлеб отбирать не буду.

Но Марта Моранде продолжала, проигнорировав ее замечание:

— Пока я выслушивала, какие чудеса рассказывала о тебе эта дама, я думала: «Что бы она сказала, если бы знала, как мало моя дочь всем этим пользуется…» Она даже заявила, что сейчас, после окончания университета, на тебя наверняка посыплются приглашения на работу…

Элиса насторожилась. Вопрос этот был болезненный и всегда заканчивался трясиной горького спора. Она знала, что мать жаждет, чтобы ее учеба для чего-то «пригодилась», чтобы она заняла какую-то должность в какой-то компании. Ничего теоретического уместиться в мозгу Марты Моранде не могло.

— Ты куда?

Начавшая отступление Элиса не остановилась.

— У меня дел много. — Она толкнула распашные двери и вышла из кухни, сопровождаемая словами:

— У меня тоже дел много, и, видишь, иногда приходится терять время с тобой.

— Твои проблемы.

Она чуть ли не пробежала через гостиную. На выходе через другую дверь Элиса столкнулась с «девочкой» и поняла, что халат на ней распахнут, но ей было все равно. Она услышала за спиной стук каблуков и решила снова встретить врага лицом к лицу.

— Оставь меня в покое! Пожалуйста!

— Конечно, — холодно ответила мать. — Именно этого я и хочу больше всего. Но обстоятельства сложились так, что тебе тоже придется подумать над тем, как оставить в покое меня…

— Будь уверена, я стараюсь.

— …а пока мы друг друга оставить в покое не можем, напомню, что живешь ты у меня дома и должна выполнять мои правила.

— Ладно, как скажешь. — Все бесполезно: ни сил, ни желания бороться не было. Она повернулась, но остановилась, снова услышав мать.

— Как по-другому говорили бы о тебе люди, знай они правду!

— Что же, скажи им ее! — язвительно кольнула ее Элиса.

— Ты просто маленькая девочка, — бесстрастно произнесла мать. Она никогда не повышала голос. Элиса знала, что, если ей хорошо даются математические расчеты, Марта Моранде была непревзойденным специалистом по просчету людских эмоций. — Тебе уже двадцать три года, а ты все еще маленькая девочка, которой все равно, как она выглядит, есть ли у нее стабильная работа или общается ли она с людьми…

Маленькая девочка, — эти слова ударили Элису, словно под вздых. — Чего же ждать от маленькой девочки, как не проявления детских эмоций в аудитории.

— Платить тебе за комнату? — процедила она сквозь зубы.

Мать ответила не сразу. Но совершенно спокойно:

— Ты знаешь, что дело не в этом. Знаешь, что я просто хочу, чтобы ты жила в нормальном мире, Элиса. И рано или поздно ты поймешь, что мир — это не валяние в свинюшнике с математическими раскладками и не полуголые прогулки по дому с бутербродом…

Элиса захлопнула дверь, отгородив себя от этого упрямого голоса.

Какое-то время она стояла, прижавшись к двери, словно мать могла вломиться к ней силой. Но из коридора донесся перестук удаляющихся элегантных каблучков, теряющийся в бесконечности. Тогда она посмотрела на бумаги и книги с горами уравнений, разбросанные на кровати, и немного успокоилась. Один их вид приводил ее в равновесие.

И тут вдруг она застыла, не сводя с них глаз.

Ей показалось, что она поняла значение тех сообщений.

* * *

Элиса села к столу, взяла бумагу, линейку и карандаш.

Люди, несущие кого-то на спине. Солдат с девушкой.

Она набросала фигуры по той же схеме: один человечек несет другого на спине. Потом карандашом потоньше начертила три квадрата, описывающие фигуры, оставляя в центре между ними треугольное пространство. И посмотрела на результат.

Новым ластиком она аккуратно стерла фигурки, стараясь не задеть начерченные вокруг них линии. И наконец, дорисовала случайно стертые фрагменты:

Этот рисунок был знаком любому, кто изучал математику. Речь шла о знаменитом сорок седьмом постулате из первой книги «Элементов» Евклида, в котором гениальный греческий математик предлагал элегантный способ доказательства теоремы Пифагора. Легко доказывалось, что сумма площадей верхних квадратов равна площади нижнего.

С течением времени доказательство Евклида распространилось среди математиков в виде символичных схематических рисунков, одним из самых известных из которых было изображение солдата, несущего на спине рюкзак и девушку. Именно этот рисунок — его называли «Носилки для невесты» — подсказал ей ключ к разгадке. Она поняла, что все остальные фигуры также попали к ней из какой-то книги по искусству в его связи с математикой (а не с эротизмом!). Ей даже показалось, что где-то и когда-то такая книга у нее мелькала.

Если ты та, кем себя считаешь, ты угадаешь.

Она поежилась. Неужели то, что она думает, правда?

Человек, не имеющий глубоких познаний в математике, никогда не смог бы обнаружить связь между этим фигурами. Анонимный отправитель хотел сказать, что только кто-то подобный Элисе мог найти правильный ответ. Вывод показался ей очевидным.

Сообщение предназначено именно мне.

Но что оно означает?

Евклид.

От этой новой мысли голова пошла кругом, связанные с ней возможные развязки казались ошеломительными.

Она включила компьютер, открыла браузер и подключилась к Интернету. Вошла на страницу mercuryfriend.net и просмотрела объявления баров и клубов.

От увиденного во рту пересохло.

С виду анонс клуба «Евклид» ничем не отличался от других. На нем большими красными буквами было написано название заведения и его описание: «Изысканное место для интимной встречи». Но внизу было кое-что еще:


Пятница, 8 июля, в 23:15,
особый прием: приходи, поговорим. Тебе это нужно.


У нее перехватило дыхание.

Пятница, 8 июля, было сегодня.

8

— Не знала, что ты сегодня собираешься гулять, — заметила мать, листая какой-то журнал перед телевизором и поглядывая на нее поверх очков для чтения.

— Я договорилась встретиться с другом, — соврала она. А может, и не соврала. Пока это было неясно.

— С тем студентом с журналистики?

— Да.

— Это хорошо. Знакомство с людьми пойдет тебе на пользу.

Элиса удивилась. На прошлой неделе она вскользь упомянула о Хавьере Мальдонадо, бросив какую-то общую фразу в один из промежутков молчания, часто возникавших в их разговоре. Ей показалось, что мать даже ее не слышала, но теперь было видно, как она ошибалась. Этот внимательный интерес со стороны матери ее озадачил: ей всегда казалось, что ни одной из них нет дела до того, чем и с кем занимается другая. А какая разница. Все равно это тоже неправда. Краем уха, открывая входную дверь, она услышала что-то еще (может быть: «Приятного тебе вечера»). Этот последний проблеск вежливости вызвал у нее улыбку, потому что она не представляла себе, будет ли вечер «приятным», и даже не знала, куда она идет.

Потому что клуба «Евклид» не существовало.

Упомянутый в Интернете дом на небольшой улочке в районе Чуэка действительно был, но ни в одном общем или специализированном справочнике никакого упоминания о баре или клубе с таким названием по этому мадридскому адресу она не нашла. Парадоксально, но это открытие укрепило ее уверенность в назначенной встрече.

Она рассуждала таким образом: если бы клуб был настоящим, нагромождение стольких совпадений (сообщение, веб-страница, разгадка «Евклид», существование клуба) оказалось бы слишком подозрительным. Но то, что такого клуба в справочниках не было, ее заинтересовало, особенно когда она убедилась, что другие злачные места, упомянутые на веб-странице, были вполне реальными. Возможно, отсюда следовало, что все это выдумки. А возможно, анонимный отправитель сообщений задумал хитроумный план, включающий имя Евклида, чтобы вызвать ее в какое-то конкретное место в конкретное время. Но зачем? Кто это мог быть и чего он хотел?

Выйдя со станции метро «Чуэка» в горячий воздух улицы, Элиса оказалась среди шумной молодежи разных национальностей, заполонившей маленькие забегаловки, ее захлестнула волна звуков, и ей стало не по себе. Каких-то конкретных причин для этого не было (ничего конкретного она не ожидала и не боялась), но по спине, под майкой и легкой кофточкой, пробежали мурашки. Она порадовалась тому, что здесь ее одежда, дополненная рваными джинсами, не привлечет к себе особого внимания.

Нужный ей дом находился в конце одной из улочек, отходивших от площади, и был зажат между двумя другими зданиями. Тут находился бар, или ночной клуб, или и то, и другое вместе, но назывался он не «Евклид». У неоновой вывески с настоящим названием не хватало букв, однако внимание Элисы привлекла не вывеска, а вид этого заведения: две темные распашные двери с непрозрачными стеклами. Во всех остальных отношениях это место никак не подошло на тайное убежище или подпольный притон, завлекающий юных специалисток по теоретической физике с помощью математических головоломок, чтобы потом подвергнуть их жестоким издевательствам. Люди входили и выходили, где-то внутри гремела музыка Chemical Brothers, охранников, которые проводили бы фейс-контроль, видно не было. Наручные часы Элисы показывали десять минут двенадцатого. Она решила войти.

Внутри оказалась лестница, с поворотом уходящая вниз. За поворотом открывалась обычная картина. Не слишком просторный зал был битком набит людьми и казался еще меньше. Все освещение красных ламп было сосредоточено на находившейся в глубине стойке бара и в дальних от стойки местах виднелись только фрагменты красноватых волос, рук, ног и спин. Музыка грохотала так, что Элиса была уверена: выключи ее сейчас, гул в ушах всех присутствующих продолжался бы еще несколько часов. По крайней мере кондиционер, похоже, пытался работать на полную катушку. И что же мне теперь делать, господин Евклид?

Она спустилась в самый низ и слилась с тенями. Продвигаться вперед, никого не касаясь, было трудно. Может, встреча назначена у стойки бара? Она направилась туда, прибегая к помощи рук, чтобы расчистить себе путь.

Вдруг ее тоже кто-то коснулся. Руку Элисы чуть выше локтя обхватили железные пальцы.

— Идем! — услышала она. — Скорее!

От удивления она опешила, но послушалась.



Все последующее стало быстрой чередой сменяющихся картинок. Они прошли в глубь бара, где находились туалеты, поднялись по другой лестнице, поуже, чем входная, и попали в короткий коридор с дверью в конце. На ней была горизонтальная нажимная ручка и пневматический доводчик, а сверху светилась табличка «Выход». Когда они подошли к двери, он нажал на ручку и приоткрыл ее всего на несколько миллиметров. Затем посмотрел наружу и снова закрыл дверь. А потом обернулся к ней.

Элиса, шедшая за ним, словно на поводке, подумала: что же сейчас будет? При таких обстоятельствах она могла ожидать чего угодно. Но услышанный ею вопрос превзошел все ее ожидания. Ей показалось, что она ошиблась.

— Мой мобильник?

— Да. Он у тебя с собой?

— Да, конечно…

— Давай.

Вне себя от удивления, она сунула руку в карман джинсов. Стоило ей только вытащить аппаратик наружу, он вырвал его у нее из рук.

— Стой тут и смотри.

Она придержала дверь, пока он выходил. Высунувшись, она как раз увидела, как он пересек узкую улочку и (Элиса глазам своим не поверила) бросил ее мобильник в подвешенный на столбе мусорный контейнер. Потом он вернулся и закрыл дверь.

— Хорошо видела, где я его оставил?

— Да, но… что?

Он поднес к губам указательный палец.

— Тссс. Они скоро будут тут.

Во время последовавшей паузы она смотрела на него, а он на улицу.

— Вот они, — внезапно сказал он, понизив голос до шепота. — Тихонько подойди. — Она снова ощутила потребность повиноваться, несмотря на то, что меньше всего на свете ей хотелось подходить. — Смотри-ка.

Через дверную щель она смогла увидеть только машину с рокочущим мотором, которая в этот момент проезжала по улице, и мужчину, сующего руку в мусорник по другую сторону дороги. Проехала еще одна машина, потом еще одна. Когда поле зрения очистилось, она увидела, что мужчина вынул какой-то предмет и теперь резко и как-то раздраженно встряхивал его, чтобы очистить от налипшего мусора. Сильно приглядываться не пришлось: это, несомненно, был ее мобильник; мужчина открыл его, выпустив на волю знакомый ей голубой огонек экрана. Никогда раньше она его не встречала, он был лыс, одет в рубашку с коротким рукавом и (она даже удивилась) не имел усов.

Внезапно мужчина повернулся в их сторону. Они снова погрузились во тьму.

— Мы не хотим, чтобы нас увидели, правда? — прошептал он ей на ухо, закрыв дверь. — Это испортило бы наш тонкий план… — И он усмехнулся так, что Элисе стало не по себе. — Неплохо было бы проверить, нет ли на тебе других микрофонов… Может, скрытых в одежде, а может, где-то на теле… Но сегодня у меня еще будет время, чтобы хорошенько тебя изучить.

Она не ответила. Трудно было сказать, что произвело на нее большее впечатление: вид этого типа, который только что извлек ее мобильный из мусорника, или его присутствие, его невероятные зелено-голубые глаза, холодные и внушающие беспокойство, и его голос, окрашенный насмешливым оттенком. Но когда он отдал ей следующий приказ, она повиновалась сразу.

— Пошли, — сказал Валенте Шарп.



— Как вообще мог кто-то установить этот… передатчик в мою мобилу?

— Ты уверена, что нигде ее не оставляла? Или не давала кому-нибудь хотя бы на минутку.

— Совершенно уверена.

— У тебя ничего в последнее время не ломалось? Тостер? Телевизор? Никто не приходил к вам что-нибудь чинить?

— Нет, я… — И тут она вспомнила: — Телефонная линия. На прошлой неделе приходили ее чинить.

— И, ясное дело, ты была дома. И мобильник был у тебя в комнате.

— Но они быстро закончили… Они…

— О, — улыбнулся Рик Валенте. — Уверяю тебя, им хватило бы времени даже на то, чтобы установить микрофоны в крышку вашего унитаза. Может, они звезд с неба и не хватают, но благодаря постоянной практике уже подналовчились.

Они доехали до площади Испании. Валенте повернул в сторону улицы Феррас. Он вел машину медленно, не злясь на обычные для пятничного вечера пробки. Он сказал Элисе, что машина, в которой они едут, «надежная» (ему одолжила ее на вечер одна подруга), но добавил, что меньше всего ему хотелось бы, чтобы его остановила полиция проверить документы. Элиса слушала его, думая о том, что после всего случившегося и после того, что он рассказывает, опасность получить штрафную квитанцию кажется наименьшим из зол. В голове у нее роилось множество сомнений. Она нет-нет да поглядывала на хищный орлиный профиль Валенте, раздумывая, не сошел ли он с ума. Похоже, он это заметил.

— Дорогуша, я понимаю, что тебе трудно в это поверить. Посмотрим, может быть, я смогу предоставить тебе другие доказательства. Не замечала ли ты, что за тобой следят похожие личности с броской наружностью? Ну, не знаю: рыжие, полицейские, дворники…

От этого вопроса она утратила дар речи. Создалось впечатление, что она только что очнулась от того, что считала кошмарным сном, и кто-то доказал ей, что это был вовсе не сон. Когда она закончила свой рассказ о седоусых мужчинах, Валенте фыркнул и притормозил перед светофором.

— В моем случае это были нищие. На профессиональном жаргоне их называют подсадными утками. На самом деле за тобой следят не они. Более того, цель у них как раз противоположная: привлечь к себе твое внимание. Это в кино герой часто замечает, что за ним следит какой-то человек, читающий газету или поджидающий автобуса, а в реальной жизни замечаешь только подсадных уток. Я знаю, о чем говорю, — добавил он и повернул к ней свое бледное лицо. — Мой отец — специалист по вопросам безопасности. Он говорит, что использование подсадных уток основано на элементарной психологии: если ты думаешь, что за тобой следят мужчины с седыми усами, твой мозг бессознательно выискивает таких людей и отфильтровывает всех, кто не отвечает этому описанию. Потом ты убеждаешься в том, что это паранойя, теряешь бдительность, и другие странные вещи уже не так привлекают твое внимание. И в это время ты становишься легкой добычей уже настоящих шпиков. Хотя, мне кажется, сегодня мы обвели их вокруг пальца.

Элиса была поражена. То, что рассказывал Валенте, точь-в-точь совпадало с ее ощущениями за последние дни. Она собиралась спросить что-то еще, но тут почувствовала, что машина останавливается. Валенте быстро припарковался около мусорного контейнера, вылез из машины и зашагал по улице в сторону бульвара Пинтор Росалес. Элиса приспособилась к его шагу, все еще не в силах прийти в себя от изумления. Она не знала, куда они идут (один раз она уже спрашивала, но не получила ответа, а ее беспокоило еще слишком много важных вопросов, чтобы повторять этот), но беспрекословно следовала за ним, пытаясь сложить воедино невообразимые фрагменты этой головоломки.

— Ты говоришь, за нами следят… Но кто? И зачем?

— Точно не знаю. — Валенте шел, заложив руки в карманы, сохраняя внешнее спокойствие, но Элисе казалось, что он идет очень быстро, словно его спокойные ровные шаги были для нее новой формой скорости. — Ты когда-нибудь слышала про «Эшелон»?

— Название знакомое. Что-то я о нем когда-то читала. Это что-то вроде… международной системы шпионажа, да?

— Это самая крупная система шпионажа в мире, дорогуша. Мой отец на них когда-то работал, поэтому я о них хорошо знаю. Тебе известно, что все, что ты говоришь по телефону, или покупаешь по кредитке, или ищешь в Интернете, записывается, просматривается и фильтруется компьютерами? Каждый из нас, каждый гражданин каждой страны является объектом внимания «Эшелона», которое прямо пропорционально предполагаемой степени нашей опасности. Если компьютеры решат, что мы достойны их интереса, нас помечают красным флажком и начинают прорабатывать по-серьезному: слежка, прослушивание… Весь арсенал. Вот что такое «Эшелон» — «Большой брат» всего мира. Нужно смотреть за собственным задом, — говорят они, а то ненароком сядешь на битое стекло. После событий 11 сентября и 11 марта[4] мы все как Адам и Ева в раю: голышом и под контролем. При всем при этом «Эшелон» принадлежит англосаксам, то бишь Штатам. Но отец давно рассказывал мне, что в Европе создали что-то в этом роде, систему шпионажа, использующую такие же методы, как «Эшелон». Может быть, это они.

— Вот слушаю тебя, и такое впечатление… Прости, конечно, но… Зачем «Эшелону» или кому-то другому следить за нами… за тобой и за мной?

— Не знаю. Именно это я с твоей помощью и пытаюсь разузнать. Но у меня есть одна мысль.

— Какая?

— Что за нами следят, потому что мы первые на курсе Бланеса.

Элиса не удержалась и засмеялась. У великих физиков и вправду бывают причуды, но у Валенте это уже переходило всякие границы.

— Ты шутишь, — сказала она.

Валенте резко остановился на тротуаре и взглянул на нее. Как обычно, одет он был броско: белые джинсы и свитер цвета слоновой кости, с таким широким воротом, что одно из его костлявых плеч было обнажено. Соломенного цвета волосы падали ему на глаза. В его словах прозвучала нотка раздражения:

— Слушай, подруга, я очень тщательно организовал эту встречу. Целую неделю слал тебе картинки в надежде, что у тебя хватит ума понять их смысл, сечешь? Если ты мне все еще не веришь, твои проблемы. Не буду больше тратить на тебя время.

Он повернулся к ней спиной, поднял кулак и постучал в какую-то дверь. Элиса подумала, что жизнь рядом с Валенте Шарпом может быть какой угодно, но скучной — никогда. Дверь открылась, за ней оказался сумрачный коридор, Элиса разглядела неясное в темноте лицо какого-то мужчины. Валенте шагнул через порог и обернулся:

— Если хочешь войти, входи сейчас. Если нет, вали отсюда.

— Войти? — Элиса посмотрела в темноту. Глаза смуглого мужчины смотрели на нее со странным блеском. — Куда?

— Ко мне в дом, — усмехнулся Валенте. — Прости, что через служебный вход. Будешь стоять столбом? Чудесно, — он обернулся к мужчине, — Фаузи, можешь закрыть дверь у нее перед носом.

Тяжелая деревянная глыба захлопнулась перед ней. Но почти сразу же приоткрылась снова, и из-за нее показалось озорное лицо Валенте.

— Кстати, ты уже ответила на вопросы анкетки? Как тебе ее преподнесли? Это сделал паренек, который болтал с тобой в первый день, на вечеринке? Кем он представился? Журналистом? Студентом? Поклонником?

На сей раз ее проняло. Он как будто вручил ей недостающий фрагмент головоломки, который она подсознательно искала с самого начала, и перед ней открылась полная картина.

Точная, очевидная, ужасная.

Валенте вдруг засмеялся. Даже его улыбка была громче этого смеха — просто на короткий миг мелькнули его нёбо и глотка, а глаза сощурились.

— У тебя такое идиотское выражение лица, что можно подумать… Только не говори, что этот парень тебе понравился! — Элиса стояла остолбенев, не моргая, даже не дыша. Валенте внезапно оживился, как будто ее вид его развеселил. — С ума сойти: ты еще глупее, чем я предполагал… Может, в математике ты и рубишь, но в отношениях с людьми проницательности у тебя как у коровы, правда, дорогуша? Какое разочарование. Для обоих. — Он собрался снова закрывать дверь. — Ну, ты заходишь или нет?

Она не сдвинулась с места.

9

Дом был таким же странным и неприятным, как и его владелец. Первое впечатление оказалось самым верным: здание больше напоминало многоквартирный дом, чем особняк. Пока они поднимались по каменной лестнице, которая, вне всяких сомнений, была ровесницей дома, Валенте подтвердил, что так оно и было:

— Мой дядя скупил все квартиры. Некоторые принадлежали его отцу, а некоторые — его сестре и двоюродному брату. Он их отремонтировал. Теперь у него больше места, чем ему нужно. — И добавил: — А мне места не хватает.

Элиса подумала, сколько же Валенте нужно места. Ей показалось, что в этом сыром и темном улье, расположенном в самом центре Мадрида, могли с лихвой уместиться три таких квартиры, как у ее матери. Однако, поднимаясь вслед за ним по лестнице, Элиса ясно осознала одно: она никогда не стала бы жить тут, в полумраке, с запахом свежей штукатурки и плесени.

Откуда-то с площадки второго этажа до них донесся голос изголодавшегося привидения. Он со стоном произносил слово за словом. Она разобрала: «Астарта», «Венера», «Афродита». Ни Валенте, ни его слуга (которого звали Фаузи, по крайней мере так назвал его Валенте) не обращали на это никакого внимания, но дойдя до второго этажа ступавший впереди Фаузи остановился и открыл дверь. Проходя по площадке к следующему маршу лестницы, Элиса не удержалась и заглянула в эту дверь. Она увидела кусок казавшейся огромной комнаты и мужчину в пижаме, сидящего около лампы. Слуга подошел к нему и заговорил с сильным марокканским акцентом: «Что с вами сегодня? Почему так стонете?» — «Кали». — «А, да, да».

— Это мой дядя, брат отца, — пояснил Рик Валенте, перешагивая через ступеньку. — Он филолог, и теперь впал в старческий маразм и повторяет имена богинь. Я жду не дождусь, пока он умрет. Весь дом принадлежит ему, у меня только один этаж. Когда дядя умрет, дом останется мне, это уже решено. Он никого не узнаёт, не знает, кто я, и ничто его не волнует. Так что от его смерти выиграют все.

Он сказал это совершенно ровным голосом, поднимаясь по лестнице. Элисе ужасно не понравились не только его слова, в которых она сразу почувствовала жестокость, но и холодность, с которой он их произнес. Она вспомнила о предупреждении Виктора (будь осторожна с Риком), но еще несколько минут назад, когда он издевался над ней в дверях, она решила, что не отступится: ей очень хотелось узнать, что собирается поведать Валенте.

Огромные размеры дома поразили ее. Лестничная площадка, на которой они стояли и которая казалась последней, открывалась в прихожую с двумя находящимися друг против друга дверями с одной стороны и коридором с несколькими дверями еще прямо перед ней. На этом этаже был другой запах: пахло деревом и книгами. На стенах висели бра с регулируемой яркостью, и видно было, что вся эта часть недавно отремонтирована.

— Этот… этаж твой? — спросила она.

— Целиком и полностью.

Ей бы хотелось, чтобы он провел ее по этому экстравагантному музею, но, похоже, правила вежливости для Рикардо Валенте писаны не были. На ее глазах он прошел по напоминающему лабиринт коридору и остановился в глубине, положив руку на ручку двери. Потом вроде бы передумал: открыл двойную дверь с противоположной стороны и просунул в нее руку, чтобы зажечь свет.

— Это моя штаб-квартира. Тут есть кровать и стол, но это не спальня и не столовая, а место для развлечений.

Элиса подумала, что одна эта комната — уже самая большая холостяцкая квартира, которую она когда-либо видела. Хоть она и привыкла к роскошному дому матери, было ясно, что Валенте и его семья принадлежат совсем к другому классу. То, что открылось перед ней, было громадной двухэтажной квартирой с белыми стенами, красиво разделенной колонной и лестницей, ведущей к платформе с кроватью, без всяких перегородок. Во внутренней части комнаты громоздились книги, стереоколонки, журналы, набор видеокамер, два любопытных подиума (один с красными занавесями, а другой с белым экраном) и несколько прожекторов, как в фотостудии.

— Здорово, — выговорила она, но Валенте уже ушел.

Она на цыпочках отошла от этой святая святых, словно боясь случайно нарушить тишину, и вошла в комнату, на которую он указал вначале.

— Садись, — сказал (скомандовал) он, ткнув в синий диван.

Эта комната была нормальных размеров и на небольшом столе стоял включенный ноутбук. На стенах висели картины в рамах, большинство из них были черно-белыми портретами. Элиса узнала некоторых корифеев: Альберта Эйнштейна, Эрвина Шрёдингера, Вернера Гейзенберга, Стивена Хокинга и очень молодого Ричарда Фейнмана. Но самая большая и бросающаяся в глаза картина находилась прямо перед ней, над компьютером, и была совсем иного рода. Она представляла собой цветной рисунок, изображавший одетого в костюм с галстуком мужчину, который ласкал совершенно нагую женщину. Судя по гримасе женщины, ситуация была ей не особенно приятной, но она явно не могла ничего изменить, так как ее руки были связаны за спиной веревкой.

Элиса подумала, что если Валенте и обращает внимание на ее выражение лица с того момента, как они вошли в дом, виду он не подает. Он уселся перед компьютером, но развернул стул, чтобы обратиться к ней.

— Эта комната надежная, — сказал он. — В смысле, микрофонов тут нет. На самом деле я не нашел микрофонов нигде в доме, но передатчик в мой мобильный они установили и начали прослушивать телефон, так что лучше говорить здесь. Ко мне они пришли под предлогом перебоев с подачей тока. Я наглухо закрыл эту комнату и дал строжайшие инструкции Фаузи, так что, когда они пришли, мы убедили их в том, что это кладовая, где нет розеток. Но у меня есть еще сюрпризы: видишь этот аппаратик, похожий на радио, на угловой полке? Это детектор микрофонов. Он улавливает частоты от пятидесяти мегагерц до трех гигагерц. Сейчас такие вещи можно купить через Интернет. Зеленый огонек означает, что можно спокойно говорить. — Он опер угловатый подбородок на сложенные руки и усмехнулся: — Надо бы нам решить, что будем делать, дорогуша.

— У меня еще есть вопросы. — Она злилась и волновалась, и не только из-за всего, что он понарассказывал, но и из-за потери мобильника, о которой начала сожалеть (хотя он вообще об этом не говорил). — Как ты умудрился связаться со мной и почему выбрал меня?

— Ну что же. Расскажу тебе, что было со мной. Меня заставили заполнить опросник в Оксфорде, и это был первый звоночек, который пробудил мои подозрения. Мне сказали, что это «обязательное требование», чтобы попасть на курс лекций Бланеса. Когда я прилетел в Мадрид, я повсюду видел нищих, которые за мной следили, а потом пропал свет… Но я забыл еще кое-что: пару недель назад моим родителям звонили из нескольких американских университетов и расспрашивали обо мне под предлогом, что я их «интересую». С тобой такого не было? Никто не пытался спрашивать твоих родственников о твоей жизни или характере?

— Какая-то клиентка матери, — побледнев, вспомнила Элиса. С очень, очень большими связями. — Она только сегодня мне сказала.

Валенте кивнул, словно она оказалась прилежной ученицей.

— Отец мне уже обо всем этом рассказывал. Это известные штучки, хоть я никогда не думал, что их когда-нибудь станут проделывать со мной… Тогда я сделал простой вывод: все это происходит со мной с тех пор, как я решил записаться на курс Бланеса, значит, слежка как-то связана с этим курсом. Но когда я поговорил с Вики… А, сорри. — Он изобразил гримаску кающегося мальчишки и поправился: — С моим другом Виктором Лоперой… По-моему, вы уже знакомы. Мы дружим с детства, и я ему полностью доверяю… Только не называй его Вики, потому что он сердится — жуть. Так вот, когда я спросил его об этом, он сказал, что он никакой опросник не заполнял. Мне было интересно узнать, неужели слежке подвергли только меня, и следующим шагом, по логике, было подумать о тебе, ведь по тестированию ты заняла… более или менее такое же место, как я. — Услышав это, она подумала, что эти четыре сотых стоят у Валенте поперек горла, но ничего не сказала. — На вечеринке в Алигьери я заметил, что ты говорила с этим чуваком, и никаких сомнений у меня не осталось. Но не мог же я прийти и прямо сказать тебе: «Слушай, за тобой следят?» Надо было тебе это доказать, потому что я был уверен, что ты невинная овечка и просто так мне не поверишь. Все варианты нормального обращения я отбросил…

Он помолчал. Потом встал и отошел в угол. Там был крохотный умывальник с краном и стакан. Он открыл кран и подставил стакан под струю воды.

— Могу угостить только водой, — сказал он, — и только из одного стакана на двоих. Я ужасный хозяин. Надеюсь, тебе не претит пить из моих губ.

— Спасибо, мне ничего не надо, — ответила Элиса. Ей стало жарко, и она сняла кофту, оставшись в майке, и заметила брошенный украдкой взгляд Валенте, пьющего из стакана. Потом он вернулся на свое место и продолжил:

— Тогда я вспомнил об одной хитрости, которой научил меня отец: «Если хочешь послать секретное сообщение, используй порнографию». Он утверждал, что только дураки посылают секретные материалы в неброских сообщениях. В том мире, где он вращается, «неброское» привлекает как раз самое пристальное внимание. Однако почти никто не станет особо копаться в порнорекламе. Так я и сделал, но использовал еще один прием. Я подумал, что любому не знающему математики картинки, основанные на доказательстве Евклида, покажутся сексуальными извращениями. Ну а само объявление и страница mercuryfriend — это так, живописные детали. Ну, и способ проникновения в твой комп тоже.

— Проникновения в мой комп?

— Это было проще простого, — ответил Валенте, почесывая под мышкой. — Дорогуша, у тебя система безопасности времен калькуляторов с заводной ручкой. Да к тому же я считаю себя неплохим хакером и в создании вирусов тоже немножко поднаторел.

Несмотря на растущее восхищение совершенством его плана, Элиса почувствовала себя весьма неловко. Значит, вот как обстоят дела: копание в моих вещах не представляет для него никаких проблем, и он хочет, чтобы я об этом знала.

— А зачем тебе было меня предупреждать? Зачем тебе нужно было, чтобы я тоже знала, что за мной следят?

— А я хотел с тобой познакомиться. — Лицо Валенте сделалось серьезным. — Ты меня очень интересуешь, как, впрочем, и всех остальных… Да, — признал он, задумавшись на мгновение, — я уверен, что Бланеса ты тоже интересуешь, несмотря на то что он всегда спрашивает меня… На продвинутых курсах физики нечасто увидишь барышню — в Оксфорде их еще меньше, чем в Мадриде, можешь мне поверить, — и тем более такую, как ты. В смысле, я никогда еще не видел такого сочетания знаний с губами профессиональной специалистки по чупа-чупсу и такими буферами и задом, как у тебя.

Хотя последние слова прекрасно дошли до слуха Элисы, ее мозг не сразу переварил информацию: Валенте произнес это точно таким же тоном, что и все остальное, почти гипнотически, состояние транса усиливали его болотного цвета выпуклые глаза, посаженные на изможденном худющем лице. Когда она наконец поняла, что он сказал, то растерялась. На какой-то миг она почувствовала, что ее парализовало, как ту связанную женщину на картине. Ей подумалось, что некоторые люди подобно некоторым змеям обладают такой властью над другими существами.

С другой стороны, было ясно, что он старается ее оскорбить, и она подумала, что, если отреагирует на эту похабщину, очко сразу пойдет на его счет. Она решила выждать удобный момент.

— Я серьезно, — продолжал он. — Ты чертовски хороша. Но тоже со странностями, да? Как я. У меня по этому поводу есть своя теория. Я думаю, все дело в органической материи. Гениальные физики всегда были с какими-то патологиями, так ведь? Мозг Homo sapiens не может вместить глубинные сложности мира квантовой теории или релятивизма, не подвергшись серьезным изменениям.

Он снова поднялся и начал указывать на портреты:

— Шрёдингер — сексуально озабоченный: открыл волновое уравнение, когда трахал одну из любовниц. Эйнштейн — псих: бросил первую жену и детей и женился на другой, а когда она умерла, сказал, что так ему лучше, потому что он сможет спокойно работать. Гейзенберг — нацист: принимал активное участие в создании водородной бомбы для своего фюрера. Бор — больной неврастеник, зацикленный на личности Эйнштейна. Ньютон — подлая посредственность, способная фальсифицировать документы, чтобы оскорбить своих критиков. Бланес — сдвинутый женоненавистник: видела, как он с тобой обращается?.. Наверное, дрочит, представляя мать и сестру… Вообще примеры часами можно приводить. Я читал все биографии, даже свою. — Он улыбнулся. — Представь. Я с пяти лет веду дневник, где записываю все с максимальными подробностями. Мне нравится размышлять о моей собственной жизни. Клянусь, что все мы одинаковые: родом из хороших семей (некоторые даже аристократы, как Де Бройль), у нас врожденный дар сведения природы к чистой математике, и все мы со странностями, не только с умственными, с физическими тоже. Например, я доликоцефал, и ты тоже. То есть череп у нас удлиненный, как у Шрёдингера и Эйнштейна. Хотя по сложению я больше похож на Гейзенберга. Я не шучу, по-моему, это вопрос генетики. А ты… Ну, по правде говоря, сказать, на кого, блин, похожа ты, с такими данными, я затрудняюсь. Хотелось бы посмотреть на тебя без одежды. Грудь у тебя любопытная: тоже немного вытянутая. «Доликомаммами» можно ее назвать. Я бы хотел посмотреть на твои соски. Почему бы тебе не раздеться?

Элиса сама удивилась тому, что задумалась, не принять ли его предложение. Манера Валенте говорить действовала на нее, как радиация: ты еще ничего не заметил, а вред уже нанесен.

— Нет, спасибо, — ответила она. — Какие у нас еще странности?

— Может, еще наши семьи, — сказал он и снова уселся. — У меня родители разведены. Мать даже хотела меня убить. Ну, то есть сделать аборт. В конце концов отец убедил ее меня родить, а дяди и тети занялись моим воспитанием: я приехал в Мадрид и прожил в этом доме много лет, пока не уехал в Оксфорд, хотя ты не думай, какое-то время я жил с каждым из моих предков. — Он оскалил зубы в широкой ухмылке. — Как оказалось, когда проблема с проживанием от них подальше была решена, папа с мамой обнаружили, что меня любят. Теперь можно сказать, что я им обоим хороший друг. А ты? Как живешь ты?

— Зачем тебе спрашивать, если ты и так все знаешь? — ответила она.

Валенте хрипло засмеялся в ответ.

— Кое-что знаю, — признал он. — Что ты дочь Хавьера Робледо, что твой отец погиб в автокатастрофе… То, что пишут о тебе в журналах.

Она предпочла сменить тему.

— Ты говорил о том, что надо что-то делать. Может, обратиться в полицию? У нас есть доказательства того, что за нами следят.

— Ты ничего не ловишь, правда, дорогуша? Это полиция за нами и следит. Не самая обычная полиция, даже не тайная полиция, а сами власти. То есть какие-то власти. В общем, большие шишки.

— Но почему? Что мы такого сделали?

Валенте снова издал противный смешок, который так раздражал ее.

— Среди всего прочего я узнал от отца, что для того, чтобы за тобой следили, не обязательно сделать что-нибудь плохое. Наоборот, чаще всего за тобой следят, потому что ты делаешь что-то чересчур хорошее.

— Но почему именно мы? Мы всего лишь студенты-выпускники…

— Наверняка тут все дело в Бланесе. — Валенте развернулся и что-то набрал на клавиатуре. На экране появились уравнения «теории секвойи». — Это как-то связано с ним или с его лекциями, но я понятия не имею, что именно это может быть… Может, какой-то проект, в котором он работает… Сначала я думал, что все дело в его теории, в каком-нибудь практическом ее применении или связанном с ней эксперименте, но понятно, что это тут ни при чем… — Он часто стучал по клавише указательным пальцем, и уравнения плыли по экрану. — Теория у него очень красивая, но совершенно бесполезная. — Он обернулся к Элисе. — Как некоторые девушки.

Она снова сдержала желание оскорбиться.

— Ты имеешь в виду проблему решаемости уравнений? — уточнила она.

— Конечно. Она упирается в непреодолимый тупик. Сумма тензоров на конце «прошлое» бесконечна. Я все просчитал, видишь?.. И поэтому, несмотря на твой хитроумный ответ о петлях сегодня утром (который мне тоже приходил в голову), изолировать струны как индивидуальные частицы невозможно… Это все равно что спрашивать, представляет ли собой море одну каплю или триллионы. С точки зрения физики, ответ всегда один: в зависимости от того, что мы понимаем под словом «капля». Без конкретного определения все равно, существуют струны или нет.

— Я это понимаю так, — сказала Элиса и склонилась, чтобы указать на одно из уравнений на экране: — Если считать, что переменная времени бесконечна, результаты выходят парадоксальные. Но если использовать ограниченную дельту t, какой бы большой она ни была, например, если взять период времени после Большого взрыва, то в уравнениях получаются конкретные результаты.

— Такой подход неприемлем в принципе, — сразу ответил Валенте. — Ты сама устанавливаешь искусственное ограничение. Это все равно что заменить в примере на сложение цифру, чтобы получился нужный результат. Это абсурд. Почему нужно использовать время начала вселенной, а не любое другое? Глупо…

Он прямо на глазах преобразился, и Элиса сразу это заметила: вся его холодность и насмешливость исчезли, и его охватило волнение. Ага, зацепило.

— Ты ничего не ловишь, правда, дорогуша? — совершенно спокойно ответила она. — Если мы можем выбрать переменную времени, мы получаем конкретные решения. Это процесс перенормировки. — Она заметила, как Валенте скривился, и оживленно продолжила: — Я говорю не о том, чтобы использовать универсальную переменную времени. Я говорю об использовании переменной в качестве затравочной величины для перенормировки уравнений. Например, время, прошедшее с момента возникновения Земли, около четырех миллиардов лет. Концы «прошлого» временных струн истории Земли завершаются в этой точке. Это дискретные величины, которые можно просчитать. Менее чем за десять минут можно получить конечные решения, применив преобразования Бланеса–Гроссманна–Марини, я уже это проверила.

— И что тебе это дает? — Теперь в голосе Валенте звучала озлобленность. Его обычно мертвенно-бледные щеки горели. — Что тебе дает твое дурацкое частное решение? Это все равно что сказать: «Зарплаты мне на жизнь не хватает, но, гляди-ка, сегодня утром я нашел пару центов». На хрена тебе частное решение, подходящее только к Земле? Это идиотизм!

— Скажи-ка мне одну вещь, — спокойно улыбнулась Элиса. — Почему, когда тебе нечего сказать, ты сразу переходишь к оскорблениям?

Последовало молчание.

Элиса наслаждалась видом Валенте. Она подумала, что в мире отношений с ближними он, может, и хитрая змея, но в мире физики она — настоящая акула и готова ему это доказать. Она понимала, что ее знания далеки от совершенства (она была всего лишь ученицей), но понимала также, что никто не победит ее в этой сфере простыми оскорблениями.

— Ясное дело, что я могу доказать, — пробормотал Валенте. — Более того, доказательство скоро будет налицо. До конца курса осталась всего неделя. В следующую субботу состоится международная встреча специалистов, приедут Хокинг, Виттен, Зильберг… Ну, и Бланес, конечно, тоже. Ходят слухи, что состоится что-то вроде покаяния в отношении «теории секвойи»: где мы ошиблись, почему… А до этого мы сдадим свои работы. И посмотрим, кто из нас двоих ошибается.

— Хорошо, — согласилась она.

— Давай поспорим, — предложил он, вновь улыбаясь. — Если твое частное решение приемлемо, я сделаю все, что ты скажешь. Например, откажусь от намерения уехать работать с Бланесом и уступлю это место тебе, если, конечно, Бланес выберет меня. Или сможешь приказать мне сделать что-нибудь еще. Все, что хочешь, все равно что — я все сделаю. Но если выиграю я, то есть если твое частное решение с переменной ни черта не решает, приказывать буду я. А ты будешь выполнять. Что бы я ни приказал.

— Такое пари я не принимаю, — сказала Элиса.

— Почему же?

— У меня нет ни малейшего желания тебе приказывать.

— Ты очень ошибаешься.

Валенте нажал несколько клавиш, и уравнения сменились картинками.

После холодной страницы с цифрами их вид шокировал так же, как контраст между картиной с обнаженной женщиной и портретами известных физиков. Они сменяли друг дружку сами по себе, без вмешательства со стороны Валенте, который повернулся к ней и, улыбаясь, изучал ее реакцию.

— Очень интересные фотографии хранятся в твоих секретных файлах… И чаты, в которых ты участвуешь…

Элиса не могла вымолвить ни слова. Это вмешательство в ее личную жизнь казалось ей неслыханным, но то, что он еще и показывал ей это, было еще более унизительным.

Будь очень осторожна с Риком.

— Пойми меня правильно, — сказал Валенте, в то время как целый год ее интимной жизни проплывал на экране, словно цепочка грязного нижнего белья. — Твои способы оторваться после книжек меня мало волнуют. Скажем прямо: на твои оргазмы в одиночку мне плевать с высокой башни. Я тоже собираю такие фотографии. Даже иногда сам их снимаю. И фильмы тоже. Видела в той комнате мою студию? У меня есть подружки, девчонки, которые делают что угодно… Но пока мне не попадался никто, кто разделял бы… О, это классная фотка, — указал он.

Элиса отвела глаза.

Будь очень осторожна.

— Кто разделял бы страсть к крайностям, я хотел сказать, — закончил он и убрал с экрана фотографии еще одним нажатием клавиши. Снова появились уравнения. — Вот оно, я нашел в тебе родственную душу по нездоровой тяге к запретному, что, в общем, радует, потому что я уже, честно говоря, думал, что тебе нравится только выпендриваться перед Бланесом, как глупой маленькой девчонке. Я просто хотел, чтобы ты знала, что ошибаешься: тебе определенно есть что мне приказать. Например, чтобы я не совал нос в твою жизнь. Или никому не говорил, как это сделать.

«Кто он? — мелькнуло у нее в голове. — Что он за чудовище?» Она взглянула на его угловатое лицо, белое, как раскрашенный череп, с женственным носом и губами и глубокими, как целые миры, глазами цвета джунглей, скрытыми под ломкими соломенными волосами. Единственное, что она в данный момент ощущала по отношению к Валенте, было отвращение. И вдруг она поняла, что преодолела наваждение одного из проявлений его волшебной силы: она уже могла реагировать на его слова.

— Так что, согласна? — спросил он. — Твое повиновение против моего?

— Согласна.

Она заметила, что Валенте такого ответа не ожидал.

— Предупреждаю, я говорю серьезно.

— Ты мне уже это продемонстрировал. Я тоже.

Теперь, казалось, колебался он.

— Ты правда думаешь, что твое частное решение верно?

— Оно верно. — Элиса поджала губы. — И я уже придумала пару вещей, которые прикажу тебе выполнить.

— Можно поинтересоваться, какие?

Элиса покачала головой. Внезапно ей показалось, что она что-то поняла. Она медленно поднялась, не сводя с него взгляда.

— Ты предупредил меня о слежке не для того, чтобы мне помочь, — сказала она. — Ты сделал это, чтобы мне навредить. Но я еще не понимаю, каким образом…

Рик Валенте тут же повторил ее действия: он встал. Она заметила, что они почти одного роста. Они посмотрели друг другу в глаза.

— Раз уж ты завела об этом разговор, — ответил он, — признаюсь, что соврал: я не думаю, что это именно «слежка». Опросники, расспросы членов семьи… Все это понятно. Речь идет не столько о том, чтобы за нами следить для того, чтобы узнать, что мы делаем, а о том, чтобы нас изучить и узнать поближе. Они тайно ведут отбор. Хотят выбрать одного из нас для участия в чем-то… Еще не знаю в чем, но, судя по развернутой ими деятельности, это что-то очень важное и необычное. В таких случаях, если даешь им заподозрить, что знаешь, что за тобой следят, то вылетаешь из отборочного процесса автоматически.

— Поэтому ты выбросил в мусорник мой мобильник, — прошептала она, наконец понимая, в чем дело.

— Не думаю, что эта мелочь все решит, но да, возможно, они будут тобой недовольны. Может, подумали, что ты хочешь что-то скрыть, и уже исключили тебя…

От этих слов Элиса почти успокоилась. Теперь я знаю истинные причины твоих действий.

Но она ошибалась: желание убрать ее с пути, ведущего к Бланесу, было для него не единственным. В этом она убедилась, увидев, как он без предупреждения поднял руку и протянул свои тонкие пальцы к ее груди.

Все ее естество побуждало ее отпрянуть. Но она этого не сделала. И Валенте ее не коснулся: его рука скользнула в воздухе в нескольких миллиметрах от ее майки и спустилась к бедру, как бы описывая контур ее тела. На протяжении тех секунд, которые длилось это призрачное прикосновение, Элиса не дышала.

— Мои приказы будут непростыми, — сказал он, — но интересными.

— Горю желанием их услышать. — Она взяла свою кофту. — Мне уже можно идти?

— Я тебя проведу.

— Спасибо, я сама найду дорогу.

Спуск по лестнице под звуки старческого голоса, со стоном произносящего что-то наподобие «Иштар», был напряженным и мрачным. Выйдя на улицу, Элиса остановилась, чтобы глотнуть воздух полным ртом.

А потом посмотрела на мир как в первый раз, словно в этот миг она только что родилась здесь, среди городских теней.

10

Время — странная штука.

Главная причина его странности в том, насколько близко оно нам знакомо. Ни дня не проходит, чтобы мы не обращали на него внимание. Мы его измеряем, но не можем увидеть. Оно столь же неуловимо, как душа, но при этом речь идет о физическом явлении, универсальном и доказуемом. Святой Августин подытожил эти противоречия в одной фразе: «Si non rogas, intelligo» («Я понимаю, что это, если ты об этом не спрашиваешь»).

На эту тему спорили ученые и философы и не смогли прийти к согласию. И все потому, что в зависимости от того, как мы его изучаем, и даже от того, как мы его ощущаем, кажется, что время принимает совсем другой облик. Для физика секунда — это точный интервал, равный 9 192 631 770 периодам излучения атома цезия. Для астронома секунда может быть равна единице, разделенной на 31556925,97474, то есть на время поворота Земли на триста шестьдесят градусов, иными словами, на тропический год. Но, как знают все ждущие прихода врача, который должен сообщить, успешно ли прошла жизненно важная операция у любимого человека, цезиевая или астрономическая секунда не всегда равны одной секунде. В нашем мозгу секунды могут тянуться нестерпимо медленно.

Идея о субъективном ходе времени была не чужда самой древней науке и философии. Древние мудрецы легко соглашались с предположением о том, что психологическое время меняется в зависимости от человека, и тем не менее были уверены в том, что физическое время едино и неизменно для всех наблюдателей.

Но они ошибались.

В 1905 году Альберт Эйнштейн нанес этому убеждению решающий удар своей теорией относительности. Не существует одного главенствующего времени, времен столько, сколько точек зрения, и время неотделимо от пространства: то есть речь идет не об энтелехии или субъективном восприятии, а о неотъемлемом свойстве материи.

Однако это открытие объясняет далеко не все аспекты нашего изворотливого друга. Задумаемся, к примеру, о движении стрелок на часах. На уровне интуиции мы знаем, что время движется вперед. «Как быстро идет время», — жалуемся мы. Но имеет ли такое утверждение смысл? Если что-то «движется вперед», это происходит с некоей определенной скоростью, а с какой скоростью движется время? Ученики старших классов, попадая в ловушку этого кажущегося простым вопроса, иногда отвечают: «Со скоростью одна секунда в секунду». Но такой ответ бессмыслен. Понятие скорости всегда связывает меру расстояния с мерой времени, так что ответить «Со скоростью одна секунда в секунду» нельзя. Хоть загадочный господин Время и движется, с точностью выяснить его скорость нам не под силу.

С другой стороны, если речь действительно идет еще об одном измерении, как утверждает теория относительности, оно существенно отличается от трех других, потому что в пространстве мы можем перемещаться вверх и вниз, влево и вправо, вперед и назад, но во времени мы можем идти только вперед. Почему? Что мешает нам снова прожить уже прожитое или хотя бы снова увидеть его? В 1988 году «теория секвойи» Давида Бланеса попыталась ответить на некоторые из этих вопросов, но затронула проблему лишь поверхностно. Мы все еще практически ничего не знаем об этой «неотъемлемой» части реальности, которая движется в одном-единственном направлении с неизвестной скоростью и которую мы понимаем, только если нас не спрашивают, что это такое.

Все очень странно.

Этими словами профессор Райнхард Зильберг с кафедры философии науки Берлинского технического университета начал свой вводный доклад в зале ЮНЕСКО мадридского Дворца конгрессов, где проводился международный симпозиум «Природа пространства-времени в свете современных теорий». Зал скромных размеров был переполнен гостями и журналистами, собравшимися, чтобы послушать Зильберга, Виттена, Крейга, Марини и двух «звездных» участников мероприятия: Стивена Хокинга и Давида Бланеса.

Элиса Робледо присутствовала здесь также по другим причинам. Она хотела узнать, имеет ли шанс на успех ее теория локальных переменных, и если нет, то как Рик Валенте заставит ее расплачиваться за проигранное пари.

В двух вещах Элиса была почти уверена: во-первых, она не выиграет, а во-вторых, она откажется выполнять все, что он ей прикажет.