До этого момента Прю не знала, предпримет ли следующий шаг, но что-то в его тоне – какая-то доверительность – неприятно ее задело. Возможно, Рейчел провела слишком много времени с Ингрид и поэтому не могла позволить, чтобы все так и шло по накатанной. Так что она сказала:

С другой стороны, она еще не была женой Донована в то время, как ушел Гай, и я не верила, что она сможет добавить что-нибудь существенное. Итак, где же это меня оставило?

– Главный вопрос, Марк, заключается вот в чем: кто выиграл от событий четвертого июля?

Я села в машину, включила зажигание, переключилась на первую скорость и поехала к выходу. У ворот я остановилась, переключилась на нейтралку и задумалась о своих возможностях.

– Не американский народ, это уж точно.

Насколько можно сказать, Гай Малек не был владельцем недвижимости в округе Санта-Тереза, так что нет смысла проверять записи налоговых выплат. Судя по тому, что рассказали его братья, он даже никогда не снимал квартиру, что значит, я не смогу поговорить с последним домовладельцем или попытаться выяснить его последующий адрес в водяных, газовых, электрических или телефонных компаниях. Большинство из этих записей все равно не хранятся восемнадцать лет. Что еще? Когда Гай покинул Санта-Терезу, у него не было ни работы, ни значительной работы в прошлом, так что нет смысла искать его в рабочих профсоюзах. Он не голосовал, не владел машиной или оружием, не охотился и не ловил рыбу, что значило, у него не было никаких разрешений и лицензий.

Похоже, замглавы ФБР целенаправленно разыгрывал из себя тугодума.

– Банки, – сказала Прю. – Было похоронено расследование одного из крупнейших в истории США отмываний денег. Все так увлеклись «Бригадой», что даже не заметили.

Возможно, он получил водительские права, и сейчас у него есть машина. Еще, используя его прежнее поведение как индикатор, можно предположить, что он нарушал закон, и это зафиксировано где-то в системе, разумеется, в Национальном Центре Информации Криминалистики. К сожалению, у меня не было доступа к этой информации, и мне не приходило в голову, кто бы мог согласиться проверить данные на компьютере. Офицеру полиции доступны все базы данных, куда мне, частному детективу с лицензией, хода нет.

Полсон сложил ладони перед собой в молитвенном жесте.

– О чем вы, Рейчел?



– Я говорю, что это любопытно. В акциях четвертого июля погибли или были госпитализированы два человека, игравших главную роль в расследовании. Какие крайне левые станут убивать политиков, пытающихся обрушить банки? Если то, что сообщил Шумер, верно и все приказы отдавал Джейкс, значит, события четвертого июля произошли не просто так. Миттаг не был сумасшедшим. Он делал так, чтобы уничтожить «Бригаду» и в то же время защитить финансовый сектор от преследования. Он следовал приказам. Он и есть защитник вашей пресловутой стабильности.

Я поставила «фольксваген» на первую передачу, свернула налево и поехала в Управление автомобильного транспорта. Управление уже закрывалось. Я заполнила форму — запрос на архивный поиск. Часто архивные данные управления были устаревшими. Люди переезжали, но новый адрес не появлялся в компьютере до тех пор, пока не обновлялись водительские права. В данном случае, если Гай Малек покинул штат, информация могла быть просроченной на годы, если вообще существовала. Но сейчас, однако, это казалось быстрейшим путем хоть как-то прояснить ситуацию. Так как у меня не было номера его водительского удостоверения, я выбрала общую форму и внесла его полное имя и дату рождения. Автоматическая система или не покажет ничего, или выдаст все случаи совпадения по фамилии, имени и дате рождения. Как только я вернусь в офис, положу форму в конверт и отправлю в Сакраменто. Если повезет, я смогу получить его почтовый адрес.

Рейчел следила за лицом Марка, за тем, как он впитывает каждое следующее звено в цепочке ее рассуждений. Вот у него дернулось веко. Это могло ничего не значить, а могло означать все, но важнее было то, что по пути в Здание Гувера она зашла на станцию метро «Боллстон» и забрала конверт от Эшли с информацией о звонках по одноразовому телефону Оуэна Джейкса. Теперь она достала из сумочки три сложенных листка: даты, номера, координаты. Полсон заметил бумаги, но не стал ничего спрашивать, а лишь сказал:

В настоящее время, когда офис почти опустел, я попросила одну из служащих проверить имя на компьютере.

– Предлагаете наградить Миттага «Щитом храбрости»? Может, вручить его матери «Памятную звезду»?[36]

Она обернулась и внимательно посмотрела на меня.

Расправив у него на столе странички, Прю заявила:

— Вы с ума сошли? Меня могут за такое уволить.

– Бен Миттаг получал приказания по телефону, с одноразового мобильника Оуэна.

Она развернула монитор, чтобы я не могла видеть экран.

– Это есть в выступлении Шумера, но мы не знаем, что они говорили друг другу.

— Я частный детектив.

– Нет, не знаем. И нам неизвестно, почему Миттаг, если уж он работал на Оуэна, не передал список конспиративных домов, а заставил нас самих произвести расследование и приступить к ликвидации. У Оуэна не было причин утаивать от нас эту информацию.

— Вы можете быть хоть Папой римским. Нужно ждать ответа из Сакраменто. От меня вы ничего не получите.

Казалось, Полсона это заинтересовало. Он забарабанил пальцами по столу.

— Стоило попробовать.

– Похоже, ситуация начинает проясняться.

Я попыталась изобразить обаятельную улыбку, но это не помогло.

– Нет, это просто вопрос.

— А вы нахалка.

– И у вас есть ответ?

Рейчел пожала плечами.

Она отвернулась, неодобрительно покачав головой, и начала собирать вещи со стола.

– Мне думается, Миттагу было трудно работать под прикрытием. Каждый день он слушал разговоры, направленные против таких людей, как Оуэн, против нас. Он обдумывал свое поведение – мы все так делаем. Он мог бы застрелить нескольких политиков для Оуэна, потому что думал, что это поможет и революции тоже. Но он не стал выдавать конспиративные квартиры. Он пытался жить по понятиям, угодить и вашим, и нашим. Однако, когда Джейкс убил Бишопа, Миттаг, вероятно, не решился перейти на нашу сторону. И поэтому выбрал «Бригаду».

Вот такие у меня способности к убеждению.

– Какое хитросплетение! Тут хоть наизнанку вывернись, все равно ничего не поймешь…

Прю это не беспокоило, потому что внутренняя жизнь Бена Миттага представлялась ей всего лишь еще одной загадкой – одной из многих, которые никто никогда не разгадает.

– Не имеет значения, – сказала она, а затем посмотрела прямо в глаза бывшему начальнику. – Знаете, что важно? Записи телефонных разговоров с одноразового мобильника Оуэна. Он использовал его не только для связи с Миттагом.

Полсон лукаво улыбнулся.

Глава 4

– Я весь в ожидании, Рейчел.

– Выяснилось, что он звонил на номер в вашем доме, Марк.

Я вернулась в свой офис, напечатала адрес на конверте, выписала чек штату, положила его в конверт вместе с заполненной формой, наклеила марку и вложила пакет в ящик для отправляемой почты. Потом сняла трубку и позвонила Дарси Паско, секретарше из страховой компании Калифорния Фиделити. Мы немного поболтали о прежних днях, прежде чем я озвучила ту же просьбу, с которой обращалась к служащей из Управления автомобильного транспорта. Страховые компании всегда пользуются их данными. Воообще-то, у Дарси не было официального допуска, но она знала, как это обойти. Я сказала:

Заместитель директора ФБР сохранил улыбку на лице, но она больше не выражала никаких эмоций. Улыбка застыла и превратилась в маску, скрывающую то, что творилось у него в голове.

— Все, что мне нужно — это адрес.

– Скажите мне вот что, Марк. Кто из вас приказал Саре Вейл и Лайлу Джонсону убрать меня?

— Сколько у тебя времени?

Лицо у Полсона сделалось обиженным. Не открывая рта, он провел языком по зубам. А потом наконец сказал:

— Не знаю. Сможешь сделать завтра утром?

– Джейкс был идиотом.

— Наверное, но это будет тебе стоить… Повтори еще раз, как зовут парня?

– Но полезным – хотя бы для руководства Бенджамином Миттагом.



Теперь улыбка Марка исчезла.

Когда я вернулась домой, в квартире горел свет, но Дица не было. Он принес мягкий чемодан, который поставил за диван. В шкафу висел чехол для костюмов. В нижнй ванной на туалетном бачке стоял его несессер. Пахло мылом, а на штанге для душа висело влажное полотенце.

– Думаете, я управлял Миттагом через Оуэна? Это безумие.

Я вернулась в кухню и включила радио. Элвис пел последние строчки из «Can\'t help falling in love».

Прю покачала головой.

— Поговори у меня! — буркнула я и выключила его.

– Оуэн руководил Миттагом задолго до вашего появления здесь. Но вы же не идиот. Вы провели кое-какое расследование. Узнали, какие дела проворачивает Джейкс, а потом решили задействовать его агента под прикрытием на пользу некоторым своим друзьям. Как, кстати, поживают ваши акции в «Плейнс Кэпитал»?

– Мои акции? – Замглавы Бюро начал хватать ртом воздух, а потом выдавил: – Вы это что, серьезно? – Руки его задергались, и он моментально утратил контроль над собой. – Бог с вами, Рейчел! Вы, должно быть, считаете меня чудовищем.

Я поднялась по винтовой лесенке в спальню, где сняла кроссовки, растянулась на кровати и уставилась в окошко на крыше. Уже было гораздо позже пяти, и темнота опускалась, как шерстяное одеяло, плотное, свинцово-серое. Из-за сплошной облачности я даже не могла видеть вечернее небо через плексигласовый купол.

Прю и сама не знала, что о нем думает, но теперь все, что он говорил, было бесполезно.

– А что?! – взвизгнул Полсон. – Вы бы предпочли, чтобы банда боевиков бродила по стране, взрывая все к черту?

Я была усталая, голодная, и немного не в себе. Одиночество — странная вещь.

– Они никогда ничего не взрывали, – возразила женщина.

– Потому что мы им не позволили.

С одной стороны, иногда хочется компании просто для комфорта, кого-то, чтобы обсудить, как прошел день, кого-то, с кем можно отпраздновать повышение по службе, кого-то, кто поможет, когда ты заболеешь.

Возможно, подумала Рейчел, он действительно верит в то, о чем говорит: корпорации – это стабильность. А может быть, имеет в виду прежде всего свой банковский счет. Есть ли тут разница?

С другой стороны, когда привыкнешь быть одной (другими словами, когда все делается по-твоему), ты удивляешься, как можно принимать на себя тяжесть отношений.

– Неважно, что я думаю, Марк, – сказала она. – Связи имеют значение, особенно для таких, как вы.

У других человеческих особей имеются собственные, горячо защищаемые, мнения, привычки и манеры, плохой вкус в искусстве и музыке, не говоря о плохом настроении, предпочтениях в еде, страстях, хобби, аллергиях, эмоциональной фиксации, которые совершенно не соответствуют правильным, то-есть вашим. Не то, чтобы я размышляла в таком ключе о Роберте Дице, но, входя в квартиру, я отметила раздражающее напоминание о присутствии «другого». Он вовсе не был назойливым, неприятным или неаккуратным. Он просто был здесь, и его присутствие действовало на меня как раздражитель. Я имею в виду, куда это вело? Никуда, насколько можно сказать. Только я к нему привыкну, он удерет снова. Так зачем утруждаться и приспосабливаться, если его компания не постоянна? Лично я не нахожу гибкость желательной чертой.

Полсон шумно выдохнул и обвел взглядом свой кабинет, посмотрел на свои фотографии с президентом и с другими политиками.

– Может, расскажете мне о своих друзьях – о тех, которым вы помогали? – предложила Прю.

Я услышала, как ключ поворачивается в замке, и поняла, что заснула. Села, поморгала. Внизу Диц включил свет. Слышно было шуршание бумаги. Я встала, подошла к перилам и помотрела вниз, на него. Он включил радио. Я заткнула уши пальцами, чтобы не слышать, как Элвис душевно поет о любви. Кому нужна эта фигня? Диц был большим любителем музыки-кантри, и я надеялась, что он переключит канал, чтобы найти что-нибудь более бренчащее и менее подходящее моменту. Он почувствовал мое присутствие и поднял голову.

– А не много ли вы хотите? – сорвался ее бывший босс.

— Хорошо. Ты дома. Не видел твоей машины на улице. Я купил еды. Хочешь помочь распаковать?

Не сдержавшись, она улыбнулась. Марк посыпался за считаные минуты. Все получилось слишком просто.

— Сейчас спущусь.

– Можете сказать Джонсону и Вейл, что покушение на меня – или любого, кто причастен к этой истории, – лишь усугубит ситуацию, – предупредила женщина.

Я быстренько завернула в ванную, где провела расческой по волосам, почистила зубы и воспользовалась удобствами.

Полсон молчал целых десять секунд, постепенно успокаиваясь.

Я забыла, каким домашним может быть Диц. Когда я о нем думала, первым в голову приходил его опыт в деле личной охраны.

– Вы задумали шантаж, Рейчел. Я вижу это по вашим глазам, – сказал он потом и осуждающе покачал головой. – Что вам нужно?

— Откуда ты знал, что нам нужно?

– Ну, во-первых, я хочу, чтобы отпустили Кевина Мура. И не трогайте его паспорт.

— Я проверил. Сюрприз, сюрприз. На полках было пусто.

– Ладно, – согласился Марк, взмахнув рукой, словно нетерпеливый волшебник, походя превращающий невозможное в возможное. – Что-нибудь еще?

Холодильник был открыт, он складывал туда яйца, бекон, масло, ветчину и всякие другие предметы с высоким содержанием жира и холестерина. На столе стояли упаковка пива, две бутылки «Шардонне», арахисовое масло, консервы и разные приправы, вместе с буханкой хлеба. Он даже не забыл о бумажных салфетках и полотенцах, туалетной бумаге и стиральном порошке. Я положила консервы в шкафчик и выключила радио. Если Диц заметил, он ничего не сказал. Он спросил, через плечо:

– Ваше место.

— Как прошла встреча?

Его кулак упал на стол, как подстреленная на лету птичка.

— Нормально. Я не продвинулась ни капли, но надо было с чего-то начать.

– Что?

— Что будешь делать дальше?

– Вы всё слышали.

— Я попросила Дарси поискать в Управлении автотранспорта, через страховую компанию, где я работала. Она надеется найти что-нибудь к завтрашнему утру. У меня есть другие ниточки, но на Дарси самая большая надежда.

– Я не могу выбирать себе преемника.

— Ты больше не работаешь в Калифорния Фиделити?

– Ничего, замолвите за меня словечко у директора. Он ведь старый приятель президента? Кажется, они вместе в гольф играли, верно? На собеседовании я буду просто очаровательна. Посмотрим, что из этого выйдет. Главное – вы сейчас же уходите в отставку.

— Вообще-то нет. Меня уволили, потому что я не хотела целовать чью-то задницу. Я снимаю офис в юридической фирме. Так лучше.

– Вы серьезно?

Я видела, что он хотел задать другие вопросы, но, наверное, решил что, чем меньше сказано, тем лучше. Он сменил тему.

– Проверьте.

— Сходим куда-нибудь поесть?

Снова повисло тягостное молчание. А затем дверь открылась, и в кабинет заглянул Лу Барнс. Увидев сидящую Рейчел, он разинул рот, но потом закрыл его. Похоже, на уме у него было что-то более важное, чем опальная экс-коллега.

— Что ты предлагаешь?

— Что-нибудь, куда можно дойти пешком и не нужно специально одеваться.

– Марк, вам нужно на это взглянуть… – начал он.

Я посмотрела на него, со странным чувством протеста.

Полсон посмотрел на Прю. Лицо у него вспыхнуло, и он поднялся.

— Как поживает старый друг?

Диц подавил улыбку.

Они прошли за Барнсом сквозь толпу сотрудников в его отгороженный стеклом офис, где кучка людей сгрудилась возле телевизора с широким экраном. Все новостные каналы передавали одно и то же: репортажи о спонтанных массовых демонстрациях, проходивших в двенадцати крупнейших городах, в том числе в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Далласе, Сан-Франциско, Сиэтле, Детройте, Чикаго и Вашингтоне. Толпы людей заполняли улицы, обтекали небоскребы и медленно перемещались к главным местным достопримечательностям. «Ни одна из этих демонстраций не согласована с местными властями, – говорил комментатор. – Полиция не знает, что делать».

— Нормально. Так вот что тебя раздражает?

– О, черт, это же мы, – сказал кто-то, когда картинка сменилась, и Рейчел увидела толпу человек в сто или больше, собравшуюся у Здания Гувера и текущие к ней через проезжую часть реки людей.

— Нет. Не знаю. Кажется, я была в депрессии неделями и только что это поняла. Еще я нервничаю из-за работы. Я работаю на мою двоюродную сестру Ташу, чего, наверное, не надо было делать.

Прю выглянула из офиса Барнса, окруженного зрителями. С десяток агентов уже стояли перед окнами фронтальной стены и смотрели вниз.

— Двоюродная сестра? Это что-то новенькое. Откуда она взялась?

– Они ничего не говорят, – заметил Барнс.

— Боже, как ты отстал.

– Что? – спросил Полсон.

— Бери куртку и пошли. Расскажешь мне все за ужином.

– Никаких лозунгов. Рты закрыты. Никаких требований. Ни в одном из городов. Повсюду гробовое молчание.

– Коловращение, – вспомнила Рейчел.

Мы прошли пешком от дома до ресторана на волнорезе, три длинных квартала, почти не разговаривая. Вечер был очень холодным, и огни вдоль залива были похожи на остатки рождественских декораций. Через мягкий шум прибоя слышалось позвякивание буйка, крошечный звук, смешивающийся с мягким похлопыванием воды о катера и яхты в затоне.

Марк озадаченно посмотрел на нее.

– Что?

Многие суда были освещены, и случайные промельки жизни на борту напомнили мне о трейлер-парке, сообществе маленьких пространств, казавшихся снаружи такими уютными.

Он не успел переспросить, потому что Прю вышла из офиса, пробилась сквозь толпу и направилась к лифту.

У входа на первом этаже маячило несколько сотрудников – остальные опрометчиво рассудили, что безопаснее скрыться с глаз и перешептываться по телефону. Рейчел увидела Натана, глазеющего в окна и держащего руку на рукояти пистолета. Заметив ее, он сказал:

Походка Дица была стремительной. Голова опущена, руки в карманах, каблуки стучат по тротуару. Я поспевала за ним, вспоминая все, что знала о нем.

– Агент Прю, я бы на вашем месте не стал выходить туда.

– Все в порядке, – ответила Рейчел, хотя толком и не знала, будет все в порядке или нет. Она действительно ничего не знала, потому что не умела заглядывать в будущее. Никто не умел.

Его детство было странным. Он рассказывал, что родился в фургоне, на дороге, недалеко от Детройта. Его мать рожала, а отец был слишком нетерпелив, чтобы искать больницу. Его отец был забиякой и скандалистом, который работал на нефтяных вышках и перевозил свою семью из города в город, когда стукнет в голову. Бабушка Дица, мать его матери, путешествовала вместе с ними, в любых транспортных средствах — грузовике, фургоне, легковушке. Все, уже бывшие в употреблении, и готовые к тому, чтобы сломаться, или быть проданными, если не хватало денег. Диц учился по старым учебникам, пока его мать с бабушкой пили пиво и выбрасывали в окно пустые банки. Мы с ним разделяли нелюбовь к официальному обучению. Из-за ничтожного опыта общения с официальными институтами, Диц мало подчинялся дисциплине. Он не столько выступал против правил и законов, сколько их игнорировал, считая, что они к нему не относятся. Мне нравилось его бунтарство.

Пройдя сквозь двери, она шагнула на улицу. Барнс не соврал – они молчали. Немая стена людей, стоящих плечом к плечу и глядящих на нее. Ни гнева, ни злобы, только тысячи глаз, заставляющих почувствовать, что с этого момента она не одна. Это было ужасно. Первым делом захотелось отвести взгляд, но Прю сразу устыдилась своего малодушия, и поэтому стала смотреть на всех собравшихся. Это оказалось непросто – их глаза сверлили ее, проникая все глубже, до самого сердца. Ей снова стало страшно, и она торопливо пошла по тротуару прочь. Достигнув конца квартала и края толпы, Рейчел увидела, что к зданию ФБР продолжают стекаться демонстранты. Молча.

Вдали послышался вой сирен. Сюда спешила полиция.

Но, в то же время, я была осторожной. Я была за осторожность и контроль. Диц был за анархию.

Коловращение

Четверг, 24 мая, 2018 год

Мы дошли до ресторана «Пароход-бродяга», тесное душное помещение, в которое надо было подняться по узкой деревянной лесенке. Кто-то пытался придать месту морской колорит, но публику привлекали, главным образом, свежевыловленные сырые устрицы, жареные креветки, похлебка из моллюсков и домашний хлеб.

У входа был бар, полный напитков, но большинство клиентов предпочитали пиво. Воздух был насыщен запахом хмеля и сигаретного дыма. Среди громкой музыки, взрывов смеха и разговоров, шум, казалось, можно было потрогать. Диц обвел глазами комнату в поисках места, потом открыл боковую дверь и нашел нам столик на веранде, с видом на бухту. Снаружи было тише, и холодный воздух компенсировался красным сиянием прикрепленных к стене пропановых обогревателей. Соленый запах океана казался здесь сильнее, чем внизу. Я сделала глубокий вдох, втягивая его в легкие, как эфир. У него был такой же успокаивающий эффект, и я расслабилась.

Глава 01

— Будешь шардонне?

Прошло два месяца с тех пор, как она, охваченная отчаянием, возвращалась к Пенн-стейшн и думала, что для нее все кончено. А сегодня денек выдался роскошный, теплый, но не душный. Конечно, автомобили, шум и толпы рассеянных прохожих никуда не делись, но когда она добралась до Брайант-парка, ее глаза отдохнули на этом зеленом природном уголке, пусть и занятом тележками с едой, разносчиками листовок и горожанами, раскинувшимися на траве и болтающими по телефону, между делом откусывая от сэндвичей и хрустя соевыми снеками. В глубине парка она заметила молодых людей – еще подростков, – дремлющих на солнышке возле груды протестных табличек. В эти дни у каждого нашлась причина поучаствовать в протестах. Рейчел отыскала скамейку и устроилась на ней, наблюдая за происходящим вокруг.

— С удовольствием.

Джеймса Салливана – точнее, Майло Уивера – она не замечала, пока он не оказался в десяти шагах от нее и не снял солн-цезащитные очки. Его костюм, в отличие от того, который он носил в Сан-Франциско, не бросался в глаза, но она помнила эти грустные, в темных обводах, глаза и хлопья седины в волосах. Хлопьев этих заметно прибавилось. А еще она заметила у него на пальце серебряное обручальное кольцо. И улыбку.

Я сидела за столом, пока Диц пошел назад, в бар. Наблюдала через окно, как он разговаривает с барменом. Ожидая заказа, он нетерпеливо оглядывался вокруг. Подошел к музыкальному автомату и изучил список пластинок. Диц был из тех людей, которые ходят туда-сюда и барабанят пальцами, внутренняя энергия постоянно вырывается пузырями на поверхность. Я редко видела его читающим книгу, потому что он не мог сидеть спокойно так долго. Когда он все-таки читал, он был недосягаем, полностью поглощен, пока не закончит.

Он подошел ближе, и она выпрямилась.

Он любил состязания. Он любил оружие. Он любил машины. Он любил инструменты. Он любил взбираться на скалы. Его основной позицией было: «Для чего себя беречь?»

– Не против, если я присяду?

Моей основной позицией было: «Давайте не будем принимать поспешных решений».

Прю кивнула на свободное место возле себя, и Майло присел, упершись ладонями в колени. Глубоко вздохнул.

– Поздравляю с новой должностью.

Диц побрел обратно к стойке и стоял там, звеня мелочью в кармане. Бармен поставил на стойку кружку пива и бокал вина. Диц расплатился и вернулся на веранду, принеся за собой запах сигаретного дыма. Он сказал:

— Обслуживание медленное. Надеюсь, хотя бы, еда будет хорошая.

Заместителем директора Рейчел стала три недели назад. Оказалось, что Полсон, если захочет, способен убедить директора даже в такой нелепице, как перемещение специального агента сразу через множество ступенек вверх по служебной лестнице. В официальном заявлении это назвали «встряской». Она тогда оказалась в центре стола в шумном конференц-зале, возглавляя группу, в которую, кроме нее, входили Барнс, Линч и Крановски, и поражалась, как искусно эти лицемеры прячут свое презрительное отношение к ней.

Мы чокнулись, хотя я не была уверена, за что мы пьем.

– Спасибо, – ответила Прю. – Знаете, пришлось чуть ли не выкручивать руки вашим старым коллегам из Лэнгли, но мы собрали замечательное досье. Отец: ныне покойный Юрий Примаков, некогда служил в КГБ и ФСБ, затем в ЮНЕСКО. Две сестры: одна из них, Александра, похоже, выполняла для вас юридическую работу. И вы: Майло Уивер, некогда сотрудник сверхсекретного департамента туризма. После смерти отца вы перешли в ЮНЕСКО, а после насовсем выпали из официального реестра.

Я открыла меню. Есть не очень хотелось. Может быть, салат или суп. Я обычно по вечерам много не ем.

– Ух! – сказал мужчина, улыбаясь. – Бюро не проведешь, не так ли?

— Я звонил мальчикам.

Он уже начал раздражать Рейчел, и поэтому, чтобы стереть улыбку с его лица, она добавила:

— И как они?

– У вас жена, Тина, и шестнадцатилетняя дочь, Стефани.

Я никогда не видела его сыновей, но он говорил о них с любовью.

Да, это подействовало. Улыбка исчезла. И Прю продолжила:

— Хорошо. У мальчиков все прекрасно. Четырнадцатого Нику исполняется двадцать один. Он на последнем курсе в Санта Круз, но он только что поменял специальность, так что, наверное, проучится еще год. Грэму девятнадцать, он на втором курсе. Они снимают квартиру вместе с другими ребятами. Они умницы. Им нравится учиться, и они знают, чего хотят. Больше, чем я когда-либо. Наоми сделала прекрасную работу, без особенной моей помощи. Я их поддерживал, но проводил с ними не так уж много времени. Меня мучает совесть, но ты же знаешь, какой я. Я катящийся камень. Ничего не могу с этим поделать. Я никогда не смогу остепениться, купить дом и работать с девяти до пяти.

– Расскажите мне, чем вы на самом деле занимались в ООН. Расскажите, почему начиная с две тысячи девятого года ООН перекачивало деньги Мартину Бишопу. Из Испании он приехал к вам совершенно разбитым. И вы убедили его работать против правительства Соединенных Штатов. Без вас ничего этого не случилось бы.

– Ну, во-первых, – ответил Майло, вытягивая руки перед собой, – это были деньги не ООН.

— Где Наоми?

– А чьи же тогда?

— В Сан-Франциско. Она выучилась на юриста. Я оплатил обучение — это у меня хорошо получается — но всю тяжелую работу сделала она. Мальчики сказали, что она выходит замуж за какого-то адвоката.

– Во-вторых, я его не убеждал, – не ответив, продолжил Уивер. – Приехав в Испанию, он связался с моим другом, а тот позвонил мне.

— Хорошо для нее.

– Себастьян Вивас.

Майло кивнул.

— Как насчет тебя? Чем ты занималась?

– Себастьян думал, что я смогу помочь. Выслушав рассказ и проверив его, я попробовал отговорить Мартина от каких-либо действий. Я сказал, что его уберут, если он вернется в Штаты и примется болтать, особенно о том, что произошло в Берлине. Но так и не сумел уговорить. Мне не хотелось отпускать его, не оказав никакой поддержки. Поэтому да, я обеспечил ему некоторый доход. Но не для работы против правительства Соединенных Штатов.

— Ничем особенным. В основном, работой. Я не беру отпусков, так что не была в местах, не связанных с подтверждением земельного права или с проверкой биографии. Со мной просто обхохочешься.

– Разве?

Уивер покачал головой.

— Тебе надо научиться играть.

– Получается, с вашими деньгами Бишоп каким-то образом выжил, и за восемь лет Оуэн Джейкс его не убил. Он находился под вашей защитой, – сказала Рейчел.

— Мне надо научиться многим вещам.

Из-за столика в углу веранды подошла официантка.

– Я встретился с Джейксом в Берлине, в парке, очень похожем на этот, – кивнул Уивер. – Он понял, что если Мартин пострадает или погибнет, то я сразу передам немцам доказательства по теракту. Джейкс соблюдал свою часть сделки, но я понятия не имел, что он завел собственного «крота». Бенджамин Миттаг стал для меня полной неожиданностью.

— Вы готовы сделать заказ?

Прю было приятно слышать, что этот самодовольный человек способен время от времени чему-то удивляться.

Ей было около тридцати, золотистая блондинка, коротко остриженная, со скобками на зубах. На ней были шорты и майка, как будто был август, а не 8 января.

– Но вы все-таки не выполнили свою часть сделки, – заметила Рейчел. – Когда Бишоп погиб, вы не рассказали немцам о теракте.

— Дайте нам минутку, — попросил Диц.

– Вот как?

В конце концов мы разделили большую миску мидий на пару в остром томатном бульоне.

– А что, разве не так?

На второе Диц ел слабоподжаренный стейк, а я — салат «цезарь». Мы оба ели, как будто наперегонки. Когда-то мы так же занимались любовью, словно это состязание, чтобы увидеть, кто придет первым.

Уивер пожал плечами.

— Рассажи мне про депрессию, — попросил Диц, отодвинув тарелку.

– Почему вы думаете, что немцы не знали об этой истории? Полагаете, их криминалисты настолько плохи? Бросьте, заместитель директора. Они всё знали.

Я отмахнулась, — Забудь об этом. Не люблю сидеть и жалеть себя.

– Теперь вы намеренно морочите мне голову.

— Давай. Тебе можно.

– Добро пожаловать в мой мир.

— Я знаю, что можно, но зачем? Я даже не смогу тебе объяснить, в чем дело. Может, у меня упал уровень серотонина.

Эта фраза, слетевшая с его губ, должна была вызвать у Прю чувство неприязни, но Майло произнес ее без всякого бахвальства. На самом деле он говорил так, словно запутанность и сложность его мира должны были непременно огорчить.

— Несомненно, а что еще?

– «РЛК» и так уже вдоволь поглумилось над немецким правительством, – объяснил он. – Меньше всего Рейхстагу хотелось знать, что причиной гибели людей стал агент ФБР, тем более что Бюро преследовало корыстную цель – склонить немцев к более активному сотрудничеству. А получилось так, что члены «РЛК» стали мучениками и радикализм получил дополнительный толчок к развитию.

— Думаю, все как обычно. То-есть, иногда я не понимаю, что мы делаем на этой планете. Читаю газеты, и все безнадежно. Бедность и болезни, вся лапша, которую тебе вешают на уши политики, чтобы их избрали. Потом появляется озоновая дыра и исчезают тропические леса. И что мне со всем этим делать? Я понимаю, что не в моей власти решать мировые проблемы, но хочется верить, что где-то существует скрытый порядок.

Рейчел помолчала, обдумывая его слова и сопоставляя их с тем, что уже знала. Эти объяснения имели для нее смысл, потому что, как и большинство тайн, были связаны с капризами человеческой натуры и любовью к секретности. Не то чтобы она им поверила – вера словам этого человека граничила бы с наивностью.

— Удачи.

– Звучит весьма поучительно, Майло, но пока я собирала кусочки этой головоломки, меня чуть не убили. Могли бы и подсказать что-нибудь.

— Ага, удачи. В любом случае, я ищу ответы. Большую часть времени я воспринимаю жизнь, как она есть. Делаю то, что делаю и, кажется, что это имеет смысл. Но иногда я теряю направление. Знаю, что звучит глупо, но это правда.

– Мне очень жаль, – сказал Уивер так, словно действительно сожалел об этом. – Но дело здесь не только в Мартине Бишопе и коррупции в ФБР. Она даже масштабнее, чем отмывание денег банками. Возможно, вы и сами заметили: наш мир движется в опасном направлении.

— Почему ты думаешь, что существуют какие-то ответы? Ты стараешься, как можешь.

– Он всегда движется в опасном направлении.

— Из чего бы это ни состояло.

– Это как посмотреть, – возразил Майло и щелчком сбил что-то с брюк. – Упадок Евросоюза, подъем националистических движений по всей планете. Глобальная разобщенность. Это будет поважнее какого-то там Мартина Бишопа. И масштабнее самой Америки.

— В этом и загвоздка. — Он улыбнулся. — Как насчет работы? Что тебя беспокоит?

– Разве?

— Я всегда психую перед началом дела. Когда-нибудь я его провалю, и мне не нравятся такие мысли. Это вроде боязни публичных выступлений.

Поколебавшись, Уивер ответил:

— Откуда взялась двоюродная сестра? Я думал, у тебя никого нет.

– Однажды мой отец бросил карьеру и отказался от значительной части собственной жизни, чтобы попытаться сделать мир лучше. Не уверен, что он сильно преуспел. И у меня большие сомнения, что это имело хоть какое-то значение. Дело, которым он занимался, заставляло его испуганно вскакивать по утрам.

— Я сама думала. Выяснилось, что у меня в Ломпоке куча двоюродных сестер. Я бы предпочла не иметь с ними дела, но они все время объявляются. Я слишком стара, чтобы иметь дело с какими-либо «узами».

– И поэтому вы пытаетесь вывести из равновесия американскую демократию? Потому что унаследовали папочкины проблемы? Или это способ избавиться от мысли о самоубийстве?

Мило ухмыльнулся.

— Врунишка, — сказал Диц ласково, но продолжать тему не стал.

– Вывести из равновесия демократию? Неужели я настолько влиятелен?

Подошла официантка. Мы отказались от десерта и кофе. Диц попросил счет, который она достала из пачки, прикрепленной к пояснице. Несколько секунд у нее ушло на подсчет.

– Слушайте, я еще могу понять желание защитить Бишопа, но вы ведь его активно финансировали. А по сути, финансировали терроризм.

Желтые носки и высокие черные кроссовки придавали ее одежде некоторый класс. Она положила счет на стол, лицом вниз, немножко ближе к Дицу, чем ко мне. Возможно, это была ее тактика, на случай, если бы мы были парой, которая поменялась ролями.

– Вы пробуете взять меня за горло, Рейчел. Мы оба знаем, что Мартин не был никаким террористом. Он нуждался в поддержке, потому что ему предстояла борьба. Он выступил против людей с неограниченными ресурсами. А после пережитого в Берлине Бишоп заслужил еще один шанс. Как и вы.

Она сказала: — Я могу забрать это, когда захотите, — и повернулась, чтобы отнести кетчуп на другой столик. Должно быть, она обладала метаболизмом, как у птички — у нее даже не появились мурашки от холода.

Уивер сунул руку в карман, достал конверт и протянул его собеседнице. Она растерянно взяла его, открыла и увидела пять страниц с таблицами, заполненными тридцатичетырехзначными буквенно-цифровыми кодами и долларовыми суммами в миллионах.

Диц мельком взглянул на чек, моментально проверив сумму. Достал кошелек, вытащил пару купюр и засунул под свою тарелку.

– Что это?

– Это моя помощь вам, Рейчел.

– То есть?

— Готова?

– Это то, что вам нужно, чтобы возобновить и расширить расследование в отношении «Плейнс Кэпитал Бэнк» и IfW.

— Как только скажешь.

– Расширить?

– Сами по себе банки не имеют значения. Важно, чьи деньги они отмывали и зачем.

Домой мы шли долго. Кажется, легче разговаривать в темноте, не глядя друг на друга. Разговор был поверхностным. Я мастер подбирать слова так, чтобы держать людей на расстоянии. Когда мы пришли домой, я позаботилась, чтобы у Дица было все необходимое — простыни, две подушки, запасное одеяло, маленький будильник и свежее полотенце — все жизненные удовольствия, кроме меня.

– Их отмывали, чтобы уклониться от уплаты налогов.

Я оставила его внизу и поднялась по винтовой лесенке. Добравшись до верха, я наклонилась через перила.

Мило покачал головой.

— Если у тебя болит колено, я не думаю, что ты будешь бегать со мной утром.

– Это история прикрытия, и довольно удачная – ее достаточно, чтобы прервать денежные потоки на короткий промежуток времени. Важнейший вопрос – куда направлялись деньги после отмывки.

– Почему бы вам не рассказать мне об этом?

– Потому что я сам пока в этом до конца не разобрался.

Прю сложила листы, сунула их в конверт и убрала в карман. Она не знала, что делать с таким подарком. Но хорошо знала цену, которую обычно платит тот, у кого на руках обвинительные документы. И знала, как использовать доказательства в качестве дубинки.

Словно прочитав ее мысли, Уивер сказал:

– Может, вы просто захотите сохранить их на будущее.

Рейчел подумала о том же, но спросила:

– Для чего?

— Боюсь, что нет, извини. Придется пропустить.

Мило поджал губы.

– Вы помните о ста двадцати девочках, похищенных в прошлом году в Нигерии?

— Постараюсь тебя не разбудить. Спасибо за обед.

– Конечно, помню.

– Рад слышать. А очень многие не помнят. Или вечно путают их с какой-нибудь другой школой в другой стране. И если подобный ужас может изгладиться из памяти людей, то вообразите, насколько быстро забудется расследование против мультинациональных банков.

— На здоровье. Спокойной ночи.

– Вы намекаете на то, что я должна выбрать подходящий момент для нанесения наибольшего ущерба.

– Да.

— Не забудь приложить лед.

– Что заставляет вас думать, что мне захочется это сделать?

— Слушаюсь, мэм.