Лоран Гунель

День, когда я научился жить

© О. И. Егорова, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство Иностранка®

* * *

Шарлотте и Леони
Тот, кто владеет собой, владеет пером. Будда
Человек способен познавать себя лишь в исключительных ситуациях. Карл Ясперс


1

Ликвидировать зло надо в корне.

Из окошка ванной комнаты на втором этаже крошечного розового домика, который он вот уже три месяца снимал на одной из тихих улиц Сан-Франциско, Джонатан, машинально водя по лицу бритвой, глядел на газон. На несчастной лужайке, совсем пожелтевшей под безжалостными лучами июльского солнца, нахально и настырно пробивался сквозь землю клевер, и лужайка уже готова была капитулировать. Никакой клопиралид[1] не помогал. В начале месяца он разбрызгал по газону целый бидон – и все без толку. Выдрать все ростки один за другим – вот что надо сделать, сказал себе Джонатан, а электробритва тем временем с мерным стрекотом плавно скользила по подбородку. Он очень ревностно следил за тем, чтобы газон у южной стены домика был в порядке: на нем любила играть его дочка Хлоя, когда он дважды в месяц забирал ее на выходные.

Кончив бриться, Джонатан просмотрел сообщения на смартфоне. Запросы и заявки от клиентов, одна рекламация, уведомление о переносе назначенного обеда, месячный бухгалтерский отчет, рекламное предложение от телефонного оператора и несколько электронных бюллетеней.

Он подошел к зеркалу, взял кисточку и флакон с темной жидкостью и принялся осторожно наносить лосьон на первые седые волосинки: в тридцать шесть лет мириться с этими приметами времени было еще слишком рано.

Джонатан торопился привести себя в порядок, чтобы не опоздать на ежедневную встречу в кафе на площади. С тех пор как трое приятелей открыли небольшую страховую компанию, они вот уже пять лет каждое утро собирались на террасе кафе. Среди учредителей была его бывшая жена Анжела, и их недавний разрыв никак не повлиял на этот незыблемый ритуал.

Их компания единственная в городе специализировалась на клиентуре из мелких коммерсантов. Поначалу было трудно, но постепенно они сориентировались, прочно встали на ноги, и это позволило им регулярно выплачивать сотрудникам компании и ассистентке пусть и небольшую, но регулярную месячную зарплату. Компании удалось занять свою нишу, и теперь перспективы дальнейшего роста просматривались очень обнадеживающе. Конечно, за это пришлось побороться, и временами на Джонатана накатывало уныние, но он продолжал верить, что все возможно: ведь границы человек ставит себе сам.

Он вышел на крыльцо и подошел к воротам. Воздух еще был пропитан утренним туманом. Садик с северной стороны дома, выходивший на улицу, тоже не отличался ухоженностью: он весь зарос мхом.

В почтовом ящике Джонатана дожидалась корреспонденция. Он распечатал письмо из банка. Ремонт автомобиля влетел ему в копеечку. Это становилось опасным – надо было расплатиться как можно скорее. Второе письмо было от телефонного оператора. Наверняка еще один счет…

– Здравствуйте!

Сосед тоже вынимал почту из ящика и приветствовал его с безмятежным видом человека, которому жизнь неизменно улыбается. Джонатан ответил ему в том же духе.

Кот мяукнул и потерся о его ноги. Джонатан наклонился и погладил его. Кот принадлежал пожилой даме, обитавшей по соседству в небольшом доме на несколько квартир, и, к огромной радости Хлои, постоянно ошивался в саду у Джонатана.

Кот прошествовал перед ним по улице, потом снова мяукнул перед дверью в дом пожилой дамы и посмотрел на Джонатана. Тот толкнул дверь, и кот ринулся туда, не сводя с него глаз.

– Ты что, хочешь, чтобы я пошел с тобой? Знаешь, я тороплюсь, – сказал Джонатан, вызвав лифт. – Давай заходи быстрее.

Но кот остался возле лестницы и тихонько мяукнул.

– Я понимаю, тебе больше нравится пешком, но у меня нет времени. Заходи…

Но кот прищурился и заупрямился. Джонатан вздохнул:

– Ну это ты уже капризничаешь…

Он взял кота на руки и прошагал с ним на четвертый этаж. Нажав кнопку звонка, он, не дожидаясь, когда откроют, стал спускаться.

– А, явился, забияка! – послышался голос хозяйки.

Джонатан прошел по маленькой улочке между еще сонными домами и свернул направо, на проспект, ведущий к площади, где у него была встреча.

На ум ему пришла манифестация против уничтожения лесов на Амазонке, в которой он участвовал накануне. Собралось несколько сотен людей, и им удалось привлечь к себе внимание местной прессы. Вот это дело.

Проходя мимо витрины спортивного магазина, он покосился на пару кроссовок, которые с некоторых пор словно насмехались над ним. Кроссовки были классные, но цена… Потом ноздри приятно защекотал запах свежей выпечки, растекавшийся из вентиляционных отверстий австрийской кондитерской, явно не без умысла размещенных прямо на фасаде. Он чуть не поддался искушению, но потом ускорил шаг. Слишком много холестерина. Мы каждый день боремся с одолевающими нас желаниями, но побороть желание вкусненького, пожалуй, труднее всего.

На земле то там, то здесь спали, завернувшись в одеяла, бездомные. Уже открылась мексиканская бакалейная лавка, газетный киоск, а чуть дальше – парикмахерская, которую держал пуэрториканец. По дороге Джонатану попались несколько знакомых, спешащих на работу. Пройдет еще час – и это место оживится.

Мишен-Дистрикт[2] – самый старый район в Сан-Франциско. Здесь столько всего намешано: чуть поблекшие викторианские виллы соседствуют с безликими постройками и обветшалыми, замызганными меблирашками, наполовину пришедшими в негодность. Старинные дома, окрашенные в спокойные тона, стоят рядом со зданиями, сплошь покрытыми кричаще-яркими граффити. Население раздроблено на множество сообществ и диаспор, которые только пересекаются друг с другом, но по-настоящему не общаются. Здесь можно услышать испанскую, греческую, арабскую и даже русскую речь. У каждого свой мир, и никому нет дела до других.

К Джонатану, протянув руку, подошел нищий. Тот слегка помедлил, а потом прошел мимо, отведя от нищего глаза: нельзя же подавать всем подряд.

На террасе кафе уже сидел элегантный человек лет сорока, с обаятельной улыбкой. Это был Майкл, партнер Джонатана по страховой компании. Майкл обычно без умолку болтал, и от него исходила такая энергия, что было непонятно, то ли он подсоединился к батарее высокого напряжения, то ли вмазался амфетамином. На нем был песочного цвета костюм, белая рубашка и шелковый оранжевый галстук. Стоявшие перед ним большая чашка кофе и кусок морковного торта словно нарочно вторили цветовой гамме костюма. Просторная терраса была достаточно удалена от тротуара, а от шума автомобилей посетителей избавляли кусты, аккуратно высаженные в рядок в деревянных кадках, достойных оранжереи какого-нибудь замка. Ротанговые столики и стулья только усиливали впечатление, что ты находишься не в городе, а где-то далеко, в других краях.

– Ну как делишки? – с неестественным возбуждением спросил Майкл.

Он сейчас очень смахивал на Джима Керри в «Маске».

– А у тебя? – привычно отозвался Джонатан.

Он достал из кармана флакон с антибактериальным лосьоном, капнул несколько капель на ладонь и энергично растер руки. Майкл глядел на него с иронической усмешкой.

Андрей Воронин

– Давай, что будешь заказывать? Торт – просто прелесть!

Слепой. Защитнику свободной России

– Ты нынче завтракаешь тортиками?

© Подготовка и оформление Харвест, 2013

– У меня теперь такой режим: сладкое с утра, для затравки, зато потом весь день – ни крошки.

© ООО «Издательство АСТ», 2013

– Ну, тортик так тортик.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Майкл жестом подозвал официанта и сделал заказ.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Из троих компаньонов Майкл лучше всех владел хитростями ремесла, и Джонатан зачастую им просто восхищался. Майклу на зависть легко удавалось привести клиента в состояние, когда тот делался податлив и сговорчив. Джонатану доводилось вместе с ним торговаться с коммерсантами за выгодную страховку, и у него на глазах разворачивались невероятные сцены, когда Майкл умудрялся переубедить самых упрямых. После долгого изучения торгового дела и тренировок в искусстве продаж Джонатан научился выпутываться из затруднительных положений. Но от него требовалось немалое усилие там, где Майкл играючи, мастерски пускал в ход все свои уловки и убеждал клиентов подписать новый контракт, новый опцион[3], при этом так хитро увеличивая степень страховой защиты, что они, сами того не замечая, часто по нескольку раз оплачивали одни и те же риски… В этом деле, повторял он своим партнерам, главное – чувство и главный советчик – страх. Именно страх появляется в глазах клиентов, едва перед ними замаячит образ разорения, кражи или судебной тяжбы. Поначалу страх невелик, но коварен и быстро проникает во все закоулки сознания, пока не становится решающим в вопросах выбора. И что такое запрошенная цена годовой страховки в сравнении с возможным стихийным бедствием или судебным процессом, который может затеять разозленный потребитель? Чем мрачнее перспектива, тем менее дорогой кажется страховка…

Глава 1

Джонатан был человеком честным, и все эти уловки вызывали в нем чувство вины. Однако конкуренты поступали точно так же, и, откажись он от такой тактики, ему не поздоровится. В этом бессердечном мире законы таковы, каковы они есть, говорил он себе. Уж лучше играть по правилам и выходить сухим из воды, чем оказаться выброшенным из общества…

Краевед Клаковский выехал из Суздаля, когда уже начало смеркаться. Асфальт был мокрым после недавнего дождя, и потому Олег Сергеевич осторожно вел свой старенький «опель». «В лощине после дождя будет туман, – размышлял краевед. – Именно в такую погоду очевидцы и видели чудовище. Посмотрим, может, на этот раз мне повезет? Хотя, скорее всего, это выдумки. Мало ли что может почудиться человеку ночью, особенно в таком действительно странном месте, как лощина Сатаны? Тем более все местные отлично знают легенду об этой лощине. А у страха, как известно, глаза велики. Но страх и притягивает».

– Знаешь, – сказал Майкл, – я в последнее время долго размышлял о твоей ситуации.

Проехав около десяти километров, Клаковский свернул направо и стал углубляться в лес, петляя по грунтовой дороге. Миновав еще несколько километров, он свернул на большую поляну и заглушил двигатель. Олег Сергеевич взял с заднего сиденья потертую кожаную куртку и вышел из машины.

– О моей ситуации?

Было темно. «Холодно после дождя, – подумал краевед и надел куртку, – хотя, казалось бы, уже середина мая. До лощины еще идти по лесу около двух километров. Хорошо, что я прихватил с собой фонарь».

Майкл легонько кивнул. Глаза его засветились сочувствием.

Постояв несколько минут, прислушиваясь к таинственным звукам ночного леса, Клаковский извлек из левого кармана куртки ручной фонарик и включил его. Свет мгновенно отвоевал у темноты крохотную часть пространства, однако краевед почувствовал себя гораздо увереннее. «Что же, вперед!» – подбодрил он сам себя и стал пробираться между деревьями.

– Чем больше я за вами наблюдаю, тем больше прихожу к выводу, что для тебя настоящий ад – работать бок о бок со своей бывшей.

Застигнутый врасплох, Джонатан молча глядел на компаньона.

Чтобы отвлечься, Олег Сергеевич стал думать о своей дочери Полине. Она хорошо училась и была наделена множеством талантов. Полина прекрасно рисовала, неплохо играла на скрипке, сочиняла стихи и рассказы. «Ив кого она только пошла? – улыбнулся Клаковский. – Все схватывает на лету. Теперь еще и плаванием решила заняться. Как ей удается везде успевать?»

– Вы постоянно делаете друг другу больно. Это неразумно.

Мысли о дочери немного отвлекли краеведа, и он прибавил шаг. Ночная птица, издав глухой протяжный звук, сорвалась с ветки дуба и, рассекая крыльями упругий влажный воздух, пронеслась над головой Клаковского, немного напугав его. Он приостановился, поводил перед собой фонариком и, переведя дыхание, пошел дальше.

Джонатан был явно сбит с толку.

«Скоро должна уже быть лощина. Может, и не стоило ночью сюда ехать? Нет, прочь все суеверия! Ерунда все это. Я же взрослый, здравомыслящий человек. Хотя столько свидетелей! В любом случае для написания книги нужно почувствовать атмосферу этого странного места, впитать его дух», – думал Олег Сергеевич, пробираясь вперед.

– Так не может дальше продолжаться.

Обогнув небольшой холм, поросший кустарником, он подошел к пологому склону. Отсюда начиналась лощина Сатаны, которая тянулась на несколько километров вперед. Клаковский остановился. Легкий холодок страха пробежал по спине. Краевед нервно кашлянул, однако силой воли заставил себя продолжить путь.

Джонатан опустил глаза. Теперь Майкл смотрел на него почти с нежностью.

Спустившись в лощину, Клаковский попал в сильный туман. Луч фонаря словно наткнулся на липкую мокрую стену. Олег Сергеевич едва не налетел на сосну. «Гиблое место», – подумал он и смахнул ладонью пот со лба, но настойчиво продолжил двигаться вперед. Вскоре Клаковский почувствовал легкое головокружение, которое с каждым шагом начало усиливаться. Олег Сергеевич вынужден был остановиться, опершись спиной о дерево. Ему стало казаться, что туман пытается поглотить его. От этой ужасной мысли он едва не вскрикнул. Сердце бешено забилось, выстукивая в висках сигнал тревоги. «Все, хватит! Нужно возвращаться! Наверное, я слишком устал сегодня, перенервничал», – пытался успокоить себя Олег Сергеевич. Волны удушающего страха с каждым мгновением усиливались, сжимая горло, словно удавкой.

– Уж лучше опередить события…

Он откусил кусок морковного торта.

Краевед попытался вернуться назад, однако зацепился за кочку и упал. Олег Сергеевич заставил себя подняться и пойти обратно. «Спокойно, спокойно, скоро я выберусь из этой проклятой лощины, и все будет нормально… Скоро я выберусь», – повторял про себя Клаковский и, пошатываясь от сильного головокружения, продолжал идти.

– Я много думал, вертел проблему и так и сяк, и вот что: у меня к тебе предложение.

Вдруг зловещий рык невидимого зверя парализовал краеведа. Во рту пересохло, будто он не пил целую вечность, а сердце неистово забилось в груди. «Этого не может быть!» – судорожно цепляясь за реальность, мысленно твердил Олег Сергеевич. Страх придал новые силы. Спотыкаясь, падая и вставая, краевед побежал, стремясь быстрее выбраться из лощины.

– Предложение?

Но повторный рык зверя буквально пригвоздил Олега Сергеевича к земле. Преодолевая ужас, Клаковский пополз вперед. Огромным усилием воли он заставил себя подняться и…

– Да.

Неожиданно туман расступился, и Олег Сергеевич увидел невероятных размеров медведя, идущего прямо на него. Медведь оскалился и издал протяжный рык. Клаковский закричал, развернулся и побежал. Позади себя он слышал хриплое дыхание смерти.

Джонатан молчал.

Олег Сергеевич вскрикнул и упал.

– Так вот: можешь не давать ответа сразу, у тебя будет время подумать.

Глава 2

Лопасти вертолета вращались, будто в замедленной съемке, унося машину навстречу яркому, восходящему диску солнца. Горы, величественные в своей безмолвной красоте, притягивали взгляд. Но вдруг где-то внизу, в ущелье, что-то вспыхнуло, через несколько секунд вертолет вздрогнул и стал заваливаться набок, охваченный пламенем.

Джонатан внимательно на него взглянул.

– Я готов, – сказал Майкл, – поднапрячься и выплатить тебе твою долю, если ты надумаешь уйти.

Глеб Сиверов вскрикнул и, открыв глаза, сел на кровати, тяжело дыша. «Черт! Афган, наверное, никогда меня не отпустит. Эта война проникла в каждый мой нерв, отравила всю мою жизнь и даже сны, – растирая лицо ладонями, думал Глеб. – И всегда кошмар начинается с одного и того же: лопасти вертолета медленно вращаются, унося на встречу со смертью. Только и смерть отказалась от меня».

– Мою долю… в компании?

– Ну да… не кусок же торта.

Сиверов вспомнил, что где-то есть его могила. Но он, словно зомби, ожил, каким-то чудом ему удалось уцелеть в афганской мясорубке. За возможность жить он заплатил слишком дорогую цену: спецслужбы сменили ему имя, фамилию, биографию. Глеб Сиверов умер, чтобы жил Федор Анатольевич Молчанов. Скальпель пластического хирурга до неузнаваемости изменил внешность Сиверова. При нем осталось только его уникальное зрение, позволяющее видеть в темноте так же, как днем, да все навыки спецназовца. Ирония судьбы заключалась в том, что с таким феноменальным зрением он проходил в отчетах как Слепой. Киллер на службе у государства.

Джонатан онемел. Он словно получил удар под дых. У него даже в мыслях не было уйти из дела, которое они создали вместе. Он столько сил и души вложил в эту компанию, что она стала для него… частью его самого. Покинуть дело означало лишиться важнейшей части своей жизни. Начать с нуля. Все отстраивать заново…

Глеб поднялся с кровати и, стараясь отогнать остатки ночного кошмара, прошелся по своей новой квартире на окраине Москвы. В нее он переехал по настоянию своего шефа – генерала ФСБ Федора Филипповича Потапчука. До этого Глеб проживал в одном из арбатских переулков. Как сказал генерал, пришло время поменять дислокацию. Собственно, Глеб не удивился: для тайных агентов – это норма. Новое место ему нравилось. Из окон двухкомнатной квартиры открывался прекрасный вид на подступающий к новостройкам живописный сосновый бор.

На экране телевизора, подвешенного к стене в глубине кафе, возникло изображение Остина Фишера, чемпиона по теннису, который набрал кучу спортивных трофеев. После победы на Уимблдоне несколько недель назад он появился на «Флашинг Медоус»[4] в качестве фаворита «US Open».

Сиверов отправился в душ. Включив холодную воду, он смело шагнул под струю и, кряхтя от удовольствия, начал массировать тело. Холодная вода пробуждала и отлично успокаивала нервы. После душа Глеб пошел на кухню и стал готовить нехитрый завтрак: поджарил пару яиц и сварил крепкий кофе. Едва он сел за стол, как зазвонил мобильный телефон.

Джонатан задумчиво следил за сменой кадров на экране. Продать свою долю Майклу для него означало еще и отказаться от тайной мечты переиграть компаньона и добиться лучших продаж.

– Привет, Глеб, – услышал Сиверов в трубке твердый голос генерала Потапчука.

– Скорее всего, мне придется залезть в долги, – сказал Майкл. – Это тяжело, но так будет лучше для всех нас.

– Доброе утро, Федор Филиппович.

– Всем привет!

– Послушай, у меня есть одно дело.

За их столик с шумным вздохом уселась Анжела, все своим видом показывая, как она раздражена. При этом на губах ее играла легкая улыбка. Джонатан все ее ужимки знал наперечет.

– Это понятно, Федор Филиппович, без дела вы бы мне вряд ли позвонили, – Глеб поднялся с табуретки и подошел к окну.

– Как делишки? – хрюкнул Майкл.

– Короче, мне надо с тобой встретиться, – кашлянул генерал.

– Твоя дочь сегодня отказалась чистить зубы, – сказала Анжела, мотнув головой в сторону Джонатана. – Я, ясное дело, не сдалась и выдержала десятиминутный бой… В результате дверь школы уже оказалась заперта. Ей пришлось звонить привратнику, и он ее отругал. Так ей и надо.

– Где и когда? – спросил Сиверов.

– Американо, как обычно? – спросил Майкл с усмешкой.

– Подъезжай сегодня часиков в семь вечера на мою дачу, там и потолкуем.

– Нет, эспрессо. Двойной, – отозвалась Анжела, снова вздохнув.

– Понял, в семь буду у вас.

Майкл сделал заказ. Анжела бросила на Джонатана взгляд, приправленный ядовитой улыбкой.

– До встречи.

– Что-то у тебя больно благостный вид. Этакий безмятежный…

Дача генерала Потапчука находилась в тридцати километрах от Москвы, в лесу. Ровно в семь Сиверов на темно-синем «БМВ» подъехал к двухэтажному деревянному дому. Генерал вышел навстречу в светлых брюках и темной рубашке с коротким рукавом. Это был человек предпенсионного возраста, довольно грузный, широкоплечий.

Он не пошевелился. Она провела рукой по светло-каштановым волосам.

Сиверов вышел из машины и поправил очки с затемненными стеклами, которые он практически не снимал.

– Ты упрекал меня, что я больше времени уделяю домашним цветам, чем дочери, но…

– Здорово, по тебе можно время сверять, – улыбнулся Потапчук и протянул Сиверову ладонь.

– Никогда я тебя не упрекал, – запротестовал Джонатан, но в его тоне уже чувствовалось, что он сдался.

Мужчины обменялись рукопожатием.

– Но мои цветы, видишь ли, не катаются по полу и не орут как резаные.

– Хорошо у вас здесь, Федор Филиппович, тихо, свежий воздух. Санаторий, одним словом.

– Точно сказал, настоящий санаторий. Наверное, уже пора на пенсию. Вот все собираюсь, да никак собраться не могу. А после работы так тянет на дачу! Не могу сидеть в московской квартире.

Джонатан подавил улыбку и, не говоря ни слова, допил свой кофе. Они разошлись три месяца назад, но она, как и раньше, продолжала к нему придираться. И он вдруг почувствовал, что, как ни странно, ему это нравится. Это создавало впечатление, что их отношения продолжаются, несмотря ни на что. И он вдруг понял одну вещь, в которой ни за что бы себе не признался: в глубине души он наделся их возродить.

– Я бы тоже сюда с удовольствием переехал, – Сиверов кивнул в сторону дачи.

– Ты еще молод, успеешь.

Продать долю Майклу означало бы лишиться этой надежды и разорвать ту ниточку, что связывала его с Анжелой каждый день.

– Так какое у вас ко мне дело, Федор Филиппович?

Оставив компаньонов на террасе, он отправился на первую встречу, намеченную на сегодня. Список визитов был длинный. Возможно, придется крутиться допоздна, но завтра выходной, и отдохнуть он успеет.

– Погоди, не торопись, Глеб, скоро должен подъехать один человек, с которым я хочу тебя познакомить.

Сиверов вопросительно взглянул на генерала.

Он и не догадывался, что всего через пару дней его жизнь резко переменится, как не менялась еще никогда.

– Знаю, ты засекречен. Но полковник Веремеев будет с тобой работать. Я же сказал, что мне скоро на пенсию. Хотя скоро – понятие растяжимое, – Потапчук улыбнулся. – В общем, он о тебе знает все. Веремеев – профессионал, проверенный и очень порядочный человек. Ну и я, естественно, с тобой продолжаю работать по-прежнему.

– Значит, Веремеев будет на подстраховке? – осведомился Сиверов.

2

– Можно и так сказать. Словом, если тебе понадобится решить что-нибудь оперативно, к примеру оружие, документы, машины, обращайся к нему, – пояснил Потапчук.

Лицо в профиль, чуть перекошенное раздраженной гримасой. Вот он встает, коротко прощается и уходит.

– Ясно, Федор Филиппович.



К особняку подъехал «вольво» черного цвета и остановился рядом с «БМВ». Из машины вылез сухощавый, спортивного телосложения мужчина средних лет. На нем были темные джинсы и синяя футболка.

Мощный зум «Никона» с той стороны площади следил за каждым движением Джонатана, пока тот не сошел с террасы. Потом силуэт потерял четкие очертания. Райан остановил съемку, выпрямился и долго смотрел вслед удаляющейся фигуре сквозь прозрачный черный тюль оконных занавесок своей квартиры на третьем этаже.

– Знакомьтесь, это Глеб Сиверов, – указал на Слепого генерал.

– Даже не попытался дать отпор, встал и ушел, не сказав ни слова… Это довольно-таки странно, но вполне в его духе. Скажем так… еле-еле десять баллов из двадцати, – пробормотал он себе в бороду.

– Веремеев Павел Анатольевич, – представился полковник и протянул Глебу руку.

Он вытер о джинсы вспотевшие руки, а пот со лба промокнул подолом черной тенниски. Черное не маркое, в черном есть свои преимущества.

– Ну вот, теперь вы официально знакомы. Прошу всех в дом, – сказал генерал.

Пробежавшись взглядом по террасе, Райан заметил двух весьма элегантных дам. Одна из них была ему знакома, он уже два-три раза снимал ее на видео, но без всякого успеха. Он навел на обеих камеру с вмонтированным микрофоном со сверхточной фокусировкой, и голоса женщин зазвучали удивительно четко. Райан не пожалел, что приобрел микрофон: на расстоянии более восьмидесяти метров голоса женщин звучали так, словно он сидел с ними за одним столиком.

Мужчины вслед за хозяином прошли в просторную комнату на первом этаже, устланную коврами.

– Да, это правда, – говорила одна из них. – Уверяю тебя. Однако я заранее их заблокировала, месяцев за шесть. И все, конечно же, бронировала: самолет, отель… В общем, все.

– Присаживайтесь, – Потапчук кивнул в сторону кожаного дивана.

– Это действительно нелегко, – отвечала другая, качая головой. – А ты застраховала имущество?

Сам он устроился в кресле рядом с журнальным столиком.

– Конечно! Три года назад меня уже облапошили, и теперь я остерегаюсь.

– В общем, Глеб, дело, которым тебе предстоит заняться, необычное, – генерал тяжело вздохнул.

– На твоем месте я сменила бы место работы. С твоим резюме ты везде сможешь устроиться, а вот мне трудновато…

– В каком плане? – поинтересовался Сиверов.

Еще какое-то время Райан снимал просто так, без всякой цели. Неделю назад он обнаружил, что окна его квартиры с другой стороны здания выходят на сад какой-то молодой девушки и до этого сада метров девяносто пять. Далековато, конечно, но с двойной фокусировкой вполне достижимо. Было бы что снимать. Квартира Райана была расположена на редкость удачно. Одной стороной дом выходил на площадь, как раз на угол двух улиц: той, что прилегала к террасе кафе, и той, что вела вдоль палисадников частных домов и съемных квартир. В этих садиках зачастую разворачивались очень яркие и смачные семейные сцены. И некоторые из них достигали планки двенадцать из двадцати, то есть уровня, который Райан пометил как годный для размещения в блоге.

– Я все поясню, – Потапчук замолчал, напряженно размышляя. После затянувшейся паузы он продолжил: – В окрестностях Суздаля происходят странные события.

Отхлебнув глоток кока-колы, Райан снова окинул взглядом террасу. Там тем временем появилась какая-то незнакомая пожилая пара, и он навел на них камеру.

– Например? – спросил Глеб.

– Когда я разговариваю с тобой, – говорила женщина, – у меня такое впечатление, что я обращаюсь к восковой фигуре.

– Под Суздалем есть так называемая лощина Сатаны.

Райан зумом приблизил ее супруга. На его неподвижном лице застыло бесконечное огорчение.

– Впечатляющее название, – вставил Веремеев.

– К тому же, – продолжала женщина, – воск плавится на солнце. А на тебя ничего не действует: как был ледышкой, так и остаешься. Скорее мраморной статуей. Да-да, мраморной статуей, каким-то надгробием. Ты не способен общаться…

– Да, название пугающее, – кивнул генерал. – События там происходят под стать названию. На прошлой неделе там нашли мертвым какого-то местного краеведа. До этого он ничем не болел. Отсутствуют и следы насильственной смерти. А месяцем ранее в этой же лощине была найдена мертвой, но со вспоротым животом двадцатилетняя туристка из Франции.

При этих словах Райана охватил гнев, и он выключил камеру.

– Но какое отношение все это имеет ко мне? – пожал плечами Сиверов. – Такими делами должна заниматься полиция, криминалисты. Я тут при чем?

Не способен общаться. Некоммуникабелен. Этот упрек он услышал, едва шагнув в самостоятельную жизнь с дипломом инженера в кармане. И теперь, семь лет спустя, этот упрек опять прозвучал в его мозгу.

– Слушай дальше, Глеб, это тебя еще больше удивит, – Потапчук потер ладонью уставшие глаза. – Местные жители верят в какую-то легенду о медведе-монстре, который нападает на людей. Некоторые даже утверждают, что видели его.

Он снова увидел перед собой кадровика, который с самым невинным видом вкрадчиво втолковывал ему какую-то мутную, дурацкую теорию. Послушать его, так на свете есть много разных форм интеллекта, хотя уж кому-кому, а ему бы надо об этом помалкивать. И интеллект рациональный далеко не единственный. Интеллект эмоциональный столь же важен.

– Федор Филиппович, по-моему, мы напрасно здесь тратим время, – Сиверов развел руками. – Какой такой медведь-монстр? Я же не уфолог и не экстрасенс какой-нибудь, я – агент спецслужбы, ликвидирующий плохих парней, как говорят американцы. Медведи-монстры – это не ко мне.

Эмоциональный интеллект… Чего только не выдумают, чтобы успокоить идиотов… Отчего тогда не мышечный интеллект? Не пищеварительный? Не интеллект дефекации?

– Погоди, Глеб, на самом деле все достаточно серьезно.

А дело было в том, что его выставили, потому что он не опускался, как все остальные, до уровня тупой скотины, чтобы с ними разговаривать. А от него именно этого и ждали. В царстве кретинов те, кто говорит на наречии идиотов, короли. Этот язык надо бы учить в Беркли или Стэнфорде вместо языка си или визуал-бейсика. Впрочем, в политике та же картина: выбирают тех, кто говорит людям чушь, которую те хотят услышать. И чем глупее, тем успешнее.

– Чепуха какая-то. Я не понимаю, зачем контрразведке заниматься медведями? – Сиверов поднялся и прошелся по комнате взад-вперед.

Чтобы успокоиться и сбросить напряжение, Райан глубоко вздохнул. Ну уж нет, на эту удочку он больше не попадется. Иначе эти идиоты его совсем доконают.

– Проблема в том, что неподалеку, в десяти километрах от этой чертовой лощины, находится сверхсекретный химический завод, – выдохнул Потапчук.

– Военный завод? – переспросил Сиверов.

Всякий раз, когда он вспоминал начало собственной карьеры, картинка возникала одна и та же. Перед ним проходили сцены найма на работу, за которыми сразу следовал отказ. Он мучительно пытался понять причину отказа. Ему задавали унизительные, зачастую скандальные вопросы очень личного свойства. «Какое отношение к делу найма на работу имеют мои хобби? – хотелось ему крикнуть. – Какое ваше собачье дело, живу я один или с кем-то?» И уж он им отвечал как надо, сразу их отшивал, а прежде всего не позволял вовлечь себя в эти идиотские придуманные обстоятельства, в ролевые игры… Ну и кончалось все такими же идиотскими, смехотворными резюме: «Обратить внимание на способность общаться… Будут проблемы с работой в группе… Некоммуникабелен».

– Именно. Теперь представь ситуацию. Об этом монстре уже пишут в Интернете. Необъяснимые смерти в лощине только нагнетают интерес. И вот туда уже потянулись туристы, в том числе и иностранные. Понятно, что с фотоаппаратами и видеокамерами. Все хотят запечатлеть этого суздальского «героя», как лохнесское чудовище. А под видом туристов могут появиться и наверняка появятся шпионы. Как я уже сказал, секретный завод рядом. Так что это дело как раз по нашему ведомству. Нужно поехать туда и разобраться, что происходит в этой лощине.

Райан стер последнюю запись.

– То есть убивать никого не надо? – уточнил Сиверов.

Теперь он довольствовался должностью программиста низшего звена с мизерной зарплатой. Работу на полную ставку он умудрялся с грехом пополам закончить за полдня, и огромным плюсом было то, что он работал дистанционно.

– Да, Глеб, разобраться, – кивнул Потапчук. – Мне нужен такой надежный, проверенный человек, как ты. Тем более что ни полиция, ни всякие там знахари, – генерал махнул рукой, – не могут объяснить, что происходит в лощине Сатаны. А ты специалист высочайшего класса по тайным операциям, так что, как говорится, тебе и карты в руки.

Поразмыслив над всем этим, он отпил еще три глотка кока-колы и обернулся к экрану компьютера. За последний пост ему пришло сто шестьдесят шесть лайков и двенадцать комментариев. Это было видео про мужика, который все никак не мог выбрать, четырежды менял заказ, а потом с унылым видом жевал гамбургер и поверял приятелю, что на самом деле ему хотелось хот-дога. Ну дурак дураком, дубина деревенская. Просто обхохочешься!

– Любопытное дельце, – покачал головой Сиверов. – Когда приступать к выполнению задания?

– Тянуть не стоит, завтра же и отправляйся в Суздаль, – генерал взглянул на Глеба. – О ходе операции докладывай мне лично. Павел Анатольевич будет с тобой на связи. О нюансах вы с ним переговорите. Вопросы будут?

Его блог «Миннеапольская хроника» был битком набит подобными сценами. Размещение рекламы подбрасывало ему от случая к случаю пару-тройку долларов. Он все думал, не дать ли блогу другое название, вроде «Из жизни дураков», но предпочел недвусмысленно сослаться на город, в достаточной мере далекий от Сан-Франциско. Снимал он в основном крупные планы, так что понять, откуда велась съемка, было практически невозможно. Такая маскировка позволяла жить спокойно. Калифорнийский закон категорически требовал получать разрешение у всех, кого собираешься снимать в общественном месте. А в Миннеаполисе, в глубинке, можно было снимать что хочешь.

– Пока все ясно, Федор Филиппович. Приеду на место, осмотрюсь… – ответил Сиверов.

И Райан спокойно хохотал вместе с маленькой группой верных посетителей блога. Ведь общество создано дураками для дураков, говорил он себе, так уж лучше смеяться, чем жаловаться или растравлять душевные раны.

– Тогда удачи, Глеб, – пожелал генерал.

Снимая жителей квартала, он постепенно узнал их имена и по крупицам составил историю каждого из них. Большинство не представляли никакого интереса – их серость и посредственность приводила в уныние. Но глупость порой делает посредственность очень даже пикантной.

С первыми лучами солнца Сиверов отправился в путь. Погода была замечательная. Яркий диск солнца поднимался в синеве неба, дорога манила вдаль. Глеб закурил. Выпустив струйку дыма, он взглянул на карту. «До Суздаля от Москвы примерно двести двадцать километров. Что ж, на дорогу уйдет где-то около трех часов», – заключил Глеб.

Райан отпил еще глоток, и внимание его привлекли две девушки. На столике перед ними дымились две большие чашки чая. Одна из девушек вскоре собиралась замуж и поверяла подружке свои планы на жизнь. Слушая наивное щебетание будущей молодой супруги, Райан не мог удержаться от улыбки. В ней что-то было.

Задание генерала Потапчука по-прежнему казалось ему странным: какая-то легенда, медведь-монстр, секретное химическое производство… Однако было во всем этом и нечто притягательное. Глеб любил сложные задачи. К тому же он – человек военный, а потому приказ есть приказ.

Он отрегулировал настройку камеры. Объектив F8 позволял углублять кадр и показывать накладные ресницы или черные точки на носу, замазанные тональным кремом.

– Мы с Бобом все делаем вместе, – говорила девушка.

Выехав из Москвы, Сиверов прибавил скорость и вставил в проигрыватель диск с оперными произведениями. Глеб ценил такую музыку. Опера его успокаивала и придавала силы. В пятидесяти километрах от Суздаля Сиверов съехал на обочину и остановился у придорожного кафе, заказал порцию блинчиков с творогом и кофе.

– Повезло тебе, – отвечала вторая. – А мой Кевин вечно найдет отговорку, чтобы не убирать со стола. А уж накрыть на стол – тем более. Мне это жутко надоело.

Перекусив, он открыл путеводитель, который предусмотрительно прихватил с собой. Внимательно стал читать: «Первое упоминание в летописях о Суздале относится к 1024 году. Суздаль – административный центр Суздальского района Владимирской области. Город расположен на реке Каменке в 26 километрах от Владимира. Суздаль – город-заповедник. Он считается столицей туристического Золотого кольца России. В городе находится пять монастырей, около трех десятков церквей, музей русского деревянного зодчества. Население – около 14 тысяч человек».

– Да, понимаю. А мы с Бобом разделили обязанности. И все расходы, вплоть до последнего су. У нас все ясно и понятно.

«Небольшой, но интересный город, – подумал Глеб. – При случае осмотрю все его достопримечательности. Если, конечно, будет время».

– О, это здорово. А у нас никакого порядка…

Он продолжил читать: «В городе нет высоких домов: согласно местному законодательству постройки такого типа запрещены. Тихие улочки, старые деревянные избушки, древние монастыри и церкви – все это создает неповторимую атмосферу…»

– Ну вот смотри, к примеру… Плата за квартиру, да? Так вот, Боб мне сказал: «Лучше всего будет поделить расходы: запишем квартиру на мое имя, и я буду вносить плату каждый месяц. А ты будешь оплачивать налоги, счета, еду и отпуск». Он все рассчитал, и получилось поровну, и не надо голову ломать.

Сиверов закрыл путеводитель и направился к машине. Менее чем через полчаса езды он увидел купола церквей Суздаля. Дома тянулись вдоль Каменки и окружали многочисленные церкви и монастыри. «Действительно, город-музей», – проезжая по центральной улице, заключил Глеб.

– Ну а… а если вы возьмете и разведетесь… Ему останется квартира, а тебе – ничего?

Вскоре «БМВ» остановился напротив гостиницы «Сокол», расположенной на Торговой площади, прямо в центре города. Поставив автомобиль на платную стоянку, Сиверов направился в гостиницу. Он снял уютный одноместный номер на втором этаже, принял душ и прилег отдохнуть.

– Так уж прямо сразу… Это мужчина моей жизни, мы только собираемся пожениться, а ты сразу про развод.

Вечером его «БМВ» остановился возле деревянного дома неподалеку от центра города. Сиверов постучал в дверь, и вскоре на пороге появился человек интеллигентного вида, с аккуратной черной бородкой. На нем были серые брюки и светлая рубашка с коротким рукавом.

– Но…

– Добрый вечер. Вы Борис Сергеевич Клаковский? – осведомился Глеб.

– Ты не веришь в любовь, ты…

– Да, это я. Простите, с кем имею честь беседовать? – настороженно спросил Клаковский.

Райан закусил губы. Поснимав еще несколько секунд, он выключил камеру и расхохотался:

– Меня зовут Федор Анатольевич Молчанов, – представился Сиверов. – Я работаю журналистом в одной из московских газет. Вот приехал Суздаль посмотреть, и не только… Я хотел бы, Борис Сергеевич, поговорить о вашем брате.

– О как! Ну, дорогуша, ты явно заслужила билет в Миннеаполис!

Немного подумав, Клаковский тихо сказал:

– Проходите в дом.

3

Глеб вошел и оказался в просторной комнате, обставленной старой мебелью. В углу, возле окна, стоял потертый диван. В центре – деревянный стол, на котором лежала стопка книг и тетрадей.

Туман над заливом Сан-Франциско начал рассеиваться, и вдалеке в синем ореоле вдруг показался остров Алькатрас. Теплый ветер был пропитан запахом моря, и с пришвартованных парусников доносилось постукивание фалов на мачтах. Джонатан дышал полной грудью. Он любил эти минуты раннего утра, когда утренний туман исчезал, как по волшебству, уступая место сияющему солнцу, невероятному еще несколько секунд назад.

– Присаживайтесь, – пододвигая к гостю стул, быстро проговорил Клаковский.

– Спасибо.

Он довольно редко выходил по воскресеньям на набережную: на его вкус, там было слишком много туристов. Но сегодня его туда потянуло, словно против воли. Он и вправду ненавидел воскресенья, когда жесткий закон «раз в две недели» оставлял его в полном одиночестве, без дочери. Однако теперь он обзавелся привычкой изредка выходить на Санди-стритс, Воcкресные улицы, которые по выходным становились пешеходными и где царили гуляющие или велосипедисты.

Перехватив взгляд Глеба, скользнувший по книгам, Борис Сергеевич произнес:

Утро началось с утомительного занятия: пришлось вручную выполоть все сорняки на лужайке за домом и попрыскать сульфатом железа лужайку со стороны улицы, чтобы извести мох.

– Я учитель истории, работаю в школе.



– Понятно.

Вокруг него по дамбе весело сновала гуляющая публика. Заливаясь веселым смехом, носились дети, на бегу слизывая крупные капли подтаявшего мороженого, бегущие вниз по вафельным рожкам. В йодистый запах морского бриза то здесь, то там вклинивались аппетитные нотки горячих оладий и пирожков, долетавшие из соседних лавочек. Людские голоса сливались в веселый гул.

– Вы сказали, что работаете в газете…

Ясное дело, толпа вынесла его к Пирсу-39, откуда было видно развалившихся на рукотворных плавучих островках-понтонах морских котиков. Он уже тысячу раз их видел, но все равно, проходя мимо, не мог отказать себе в удовольствии взглянуть еще раз. Их блестящие туши были словно приклеены друг к другу, как и вспотевшие тела туристов, толпившихся у балюстрады, чтобы их получше разглядеть. Котики при этом сохраняли полное равнодушие к лихорадочному любопытству толпы.

– Это так, – подтвердил Сиверов, – и меня как журналиста заинтересовали все эти странные события, связанные с лощиной Сатаны. Единственное, Борис Сергеевич, я бы очень вас просил, чтобы наш разговор был строго конфиденциальным. Суздаль – город небольшой. Если кто-то будет спрашивать, скажите, что я ваш давний знакомый, приехал в качестве туриста. Впрочем, это так и есть на самом деле.

И всякий раз Джонатан спрашивал себя, кто будет отвечать, если ограда не выдержит натиска и любопытные окажутся в студеной воде Тихого океана? Те, кто изготовил балюстраду? Те, кто ее поставил? Или руководство Пирса-39, которое сделало из причала торгово-развлекательный комплекс, куда стекались тысячные толпы? С тех пор как он стал продавать страховые полисы местным коммерсантам, такие вопросы постоянно засоряли его мозг. Это уже походило на профессиональную деформацию психики.

– Я вас понял, Федор Анатольевич. Все будет конфиденциально, – поспешил заверить Клаковский.

Он шел вдоль набережной, и его то и дело с шорохом обгоняли ребята на роликах. Посверкивая медью инструментов, маленький джаз играл привычные мелодии Сиднея Беше. Чуть поодаль, нервно хлопая себя по карманам, стоял какой-то человек лет шестидесяти.

– Вот и замечательно. Просто не хочу привлекать к себе излишнее внимание.

– Его нет на месте! – приговаривал он. – Его нет!

Хозяин кивнул и через паузу спросил:

– Кого нет? – спросила женщина в больших очках, стоявшая рядом. – Ты о чем?

– Простите, а как вы меня нашли?

– Бумажника нет! Исчез!

– Все достаточно просто. О гибели вашего брата Олега Сергеевича писали в газетах. И, как я уже заметил, Суздаль – город небольшой, поэтому найти вас не составило труда.

– Ты, должно быть, оставил его в отеле. Ты в такой момент забываешь обо всем…

– Ко мне приходило немало людей. Но им что, они ищут только приключений, а для меня, как вы понимаете, гибель брата – большое горе.

– Да нет… Он был при мне… Я уверен… Я… А! Вот он! В заднем кармане, – сказал он, хлопнув себя по левому бедру.

– Его нашли мертвым в лощине Сатаны? – спросил Глеб.

– Ты теряешь голову, дружок…

– Через два дня после смерти на него наткнулся один турист, их тут у нас много в последнее время.

Джонатан с нежностью смотрел на пожилую пару. Маловероятно, что когда-нибудь и у него с кем-то будут такие отношения.

– А что сказали врачи?

Они с Анжелой прожили вместе семь лет. И когда она от него ушла, по недоразумению обвинив его в измене, он испытал настоящее потрясение: депрессию, одиночество, острую тоску по ней.

Борис Сергеевич тяжело вздохнул:

От этих мыслей его отвлек велосипедный звонок. Автомобили с улиц прогнали, и теперь шоссе перешло во владение пешеходов и веселых велосипедистов. Трехцветные фонари светофоров капитулировали, мигая где-то бесконечно далеко. Толпа тем временем все густела, запруживая улицы и разнося хорошее настроение во все уголки города.

– Врачи назвали, как у них принято, мудреную причину. Но если говорить просто, то брат умер от разрыва сердца.

– То есть он был сильно напуган кем-то? Или – чем-то?

Время от времени Джонатан поглядывал на мобильник, чтобы не пропустить письмо или эсэмэску. Коммерсанты и по воскресеньям занимались своими делами и вполне могли прислать запрос. Хотя эти контакты порядком ему докучали, они все-таки смягчали горестное чувство одиночества. Если голова чем-то занята – это лучший способ отключиться от своих проблем, говорил себе Джонатан. За неимением счастья есть дело.

– Возможно, – Клаковский пожал плечами. – Я ему не раз говорил, чтобы он не ездил в эту проклятую лощину. Ведь незадолго до смерти брата там нашли мертвую туристку из Франции. Насколько я знаю, полиция оказалась бессильной: ни следов, ни улик… Кто убил? Зачем? Непонятно…

Он шел себе и шел, но вдруг его внимание привлекло особенно оживленное скопление людей. Оказалось, что толпу зрителей собрала вокруг себя танцовщица, плясавшая под ритмичную музыку, усиленную звуковыми колонками, а вместе с ней танцевала еще добрая сотня зевак.

– А почему ваш брат поехал в лощину Сатаны? – Сиверов взглянул на Клаковского.

– Талантливая девочка, правда? – шепнула ему пожилая дама в широкополой розовой шляпе. – Это Бабетта, француженка. Она приходит сюда по выходным, когда на улицах нет автомобилей, и с каждым разом собирает вокруг себя все больше народу. Какая энергия…

– Олег был известным в городе краеведом. А тут такая шумиха поднялась вокруг этой лощины, медведя… Да еще легенда ходит в наших краях… Вот брат и задумал написать книгу, чтобы подзаработать, зная, что на нее будет большой спрос. У него осталась талантливая дочь Полина, он хотел дать ей хорошее образование в Москве. А вышло вон как.

У Джонатана по материнской линии тоже были французские корни. Он родился в Бургундии и часть детства провел в Клюни. Его отец, чистокровный калифорниец, работая в одном очень известном бургундском замке, постигал основы виноделия. Там он и познакомился с той, что стала его женой. А через несколько лет семейство обосновалось в графстве Монтерей к югу от Сан-Франциско, где взялось за восстановление погибающих виноградников. Десять лет трудов позволили им поправить дела и создать вино, которое обрело известную популярность. А потом в один из мартовских дней пришел торнадо и полностью уничтожил все виноградники. Плохо застрахованное дело было обречено на банкротство. После этого отец так и не смог оправиться.

– Скажите, Борис Сергеевич, а ваш брат болел чем-нибудь?

– Вы что, думаете он был сумасшедшим? – повысил голос Клаковский.

Веселые танцоры двигались на редкость слаженно. Можно было подумать, что они чем-то связаны друг с другом. И Джонатан вдруг почувствовал, как в нем растет желание присоединиться к ним и тоже отдаться на волю властного ритма музыки. Он постоял в нерешительности, охваченный непонятной робостью, и закрыл глаза, ощущая, как ритм ударных заставляет вибрировать все тело. Он уже совсем решился, и шаг его стал раскованным, как вдруг его схватили за руку. Отпрянув назад, он открыл глаза. Перед ним стояла молодая женщина, и ее тонкие смуглые пальцы мягко держали его руку. Цыганка. Такая тоненькая, что тело ее почти терялось в складках темного платья.

– Нет, я имею в виду сердце. Оно было здоровым? – поспешил уточнить свой вопрос Сиверов.