— Эй! — Лавиани сухо щелкнула пальцами у нее перед глазами. — Я все еще здесь! Нет, мы не отправимся в Горное герцогство. Мы едем на запад, к Лунному заливу, там, выше Эльгана, найдем подходящий корабль и отправимся в Риону.

— Столица Треттини? — Шерон хмурилась, все еще слыша голос Мильвио. Дела пошли наперекосяк, не так, как он планировал. Она не завершила свое испытание с кладбищем, вступила в «связь» с браслетом некроманта, который каждый день находится меньше чем в ярде от нее, и не дождалась возвращения Войса. — Почему туда?

— Потому что Кариф теперь для нас опасен. Треттини ближе к Горному герцогству, и там нет войны, в отличие от Ириасты и Фихшейза, которые… еще ближе.

— Как это поможет нам найти Мильвио?

— Никак, — не стала лгать Лавиани. — Он желал посмотреть на асторэ, но не думаю, что Фламинго будет делать это вечно. Рано или поздно парень начнет обратный путь и… Ладно! Ладно! Я не имею ни малейшего понятия, как его найти и как волшебник найдет нас. Мы что-нибудь придумаем, просто давай действовать постепенно, двигаясь от цели к цели. И пока нашей целью является пересечь пустыню, найти корабль и, отчалив, помахать Карифу платочком, обливаясь слезами счастья. Рыба полосатая, да я пущусь в пляс, когда мы свалим и песок перестанет скрипеть на зубах!

Это было слабым утешением, но Шерон не видела причины спорить дальше и рассказывать сойке о зыбкости их надежд. Она была уверена, что та и сама все прекрасно понимала.

— Хорошо, Лавиани. Будем решать задачи по мере поступления. Сейчас главное не попасть обратно в Эльват в кандалах.

— Разумный вывод, девочка.

— Я так и не спросила… — Шерон помедлила. — Ты закончила свои таинственные дела?

Сойка кивнула:

— Мильвио запретил брать тебя с собой, сказал не уводить от могил как можно дольше, хотя, полагаю, все это чушь несусветная. Впрочем, кто поймет этих дурных великих волшебников? Они же были психи, раз привели мир к Катаклизму, психами и остались, даже растеряв всякую магию. Я ездила в Велат. Это в…

— В Ириасте. Я знаю.

Лавиани подвинула к себе сверток:

— Довольно давно я наведывалась в Велат по приказу Борга. Там проживал один из верховных жрецов Шестерых, человек, который проворачивал дела, далекие от высоких, так сказать, материй и божественного внимания. Он сотрудничал с Пубиром, марки текли в его карманы рекой, но однажды этот толстяк счел себя выше обязательств и зарвался. Меня попросили передать ему счет. — Последовало безразличное пожатие плеч. — Человеком он был влиятельным, охраны не меньше, чем у тамошнего герцога, так что отправили меня и Шрева. Но я обставила этого ублюдка, нашла жреца первой, хоть он и прятался хорошенько.

— Избавь меня от подробностей.

— Легко. Но вот что интересно. В его большом доме я обнаружила скрытую комнату, где набожный толстячок хранил вещи, которые… так сказать, не очень подходили его призванию. Сушеные головы аборигенов Черной земли, отравленное оружие мэлгов, какие-то проклятые кости, шипящие, стоило мне пройти мимо них. И довольно большое собрание книг. Среди них… вот это… — Она похлопала рукой по свертку. — Знак некромантов, зубастый кричащий череп, окруженный пламенем, сразу привлек мое внимание.

— Что там? — вскинулась девушка.

— Ты погоди, — наслаждаясь каждым моментом, промурлыкала Лавиани. — Порой вы с Мильвио говорили слишком громко, и я слышала некоторые фразы. Одна из них оживила мои старые воспоминания. Я колебалась какое-то время, но после решила, что ведь ничего страшного не случится, если я оставлю тебя ненадолго, а сама смотаюсь через половину мира и, чем шаутты не шутят, попытаю удачи. Ты бы не одобрила, поэтому я и не стала ничего рассказывать. Кроме того, с тех пор как я была в Велате, минуло двадцать лет. Дом могли продать, он мог сгореть, новый хозяин, при должной удаче, мог обнаружить тайник. Но мне… тебе… нам очень повезло. Так что вот мой подарок. Надеюсь, это хоть как-то искупит все то, что я устроила в последние недели.

Шерон взяла тяжелый сверток, развернула ткань, и в ее руках оказалась книга. Переплет был светло-коричневым и в то же время насыщенно-желтым, словно растаявший свечной воск, твердым, местами растрескавшимся, немного шершавым от долгих лет существования.

Отвратительный. Почти до тошноты. Точно так же отвратителен, как странные насечки на фолианте, плохо зажившие, похожие на фигурные шрамы.

— Ты знаешь, что это? — Она подняла взгляд на наблюдавшую за ней Лавиани, заставляя не разжимать пальцы и дальше касаться обложки.

— Человеческая кожа, я, полагаю.

Да. Переплет был из кожи человека, и Шерон чувствовала бледное эхо чужой смерти. Чужих смертей, точнее. Многоголосицу, слабо шепчущую ей в уши, столь слабо, что она вряд ли когда-нибудь смогла бы разобрать слова.

Углы книги защищал неизвестный черный металл, возможно серебро, корешок тоже сделали из него, а на нем жестокий мастер выдавил кричащий череп, когда-то привлекший внимание сойки.

Шерон открыла книгу, посмотрела первую страницу, тихо охнула, сказав:

— Говорят, что иногда они писали тексты на спинах своих жертв, а затем отправляли эти ходячие письма друг другу. Но книги… я не слышала о таком.

Каждая из сотен страниц была не из бумаги, а тоже из человеческой кожи. Гораздо более тонкой и мягкой, чем обложка, на которой прекрасно читались темно-бурые, витиеватые буквы старого наречия.

Вот откуда у нее возникло впечатление о множестве смертей. То, что она держала в руках, заключало в себе гибель десятков, если не сотен, несчастных.

— Ты сможешь ее читать?

Шерон на мгновение показалось, что в голосе Лавиани послышалось сочувствие. Но такого не могло быть. Сойка и сочувствие — совершенно несовместимы друг с другом.

Она стиснула зубы так, что стали видны желваки, и тут же вздохнула, расслабляясь, приказывая шепоту замолчать.

— У меня нет особого выбора. Я не брошу ее хотя бы потому, что ты потратила ради этого многие месяцы. Да и знания нам нужны как никогда. Я не могу от них отказаться…



Ее звали Дакрас, и жила она в эпоху, когда в мире существовали волшебники. Указывающая мало что могла узнать о тзамас, написавшей этот фолиант. Лишь то, что та была стара, и песок ее времени утекал слишком быстро, чтобы она могла завершить труд всей своей жизни.

Шерон хорошо знала старое наречие, Йозеф научил ее, и она никогда не считала себя глупой, но книга оказалась для нее твердым орешком. Это не был учебник для новичка, в котором шаг за шагом ей бы объясняли основы, взяв за руку, постепенно ведя от простого к сложному. Дакрас писала свой труд для таких же, как сама, опытных, уже познавших смерть, умеющих повелевать ею и подчинять своей воле.

Шерон не понимала слишком многое. Большинство терминов звучали для нее туманно, и девушка даже догадаться не могла, что пытается сказать хозяйка мертвых, куда направить. Некоторые главы оставались совершенно бесполезны, хотя она перечитывала их по несколько раз, пытаясь выявить хотя бы крупицу полезной для себя информации. Другие — те, где основы порой пересекались с ее знаниями указывающей, оказывались неполными, недописанными или вовсе нечитабельными из-за времени, уничтожившего буквы или целые страницы.

Для тысячи с лишним лет книга была в прекрасном состоянии, но все же плесень покрыла большую часть текста, какие-то страницы оказались вырезаны, оторваны, иные — сжаты настолько сильно, что распрямить их без опытного мастера, способного работать с кожей (или книгами?), не представлялось никакой возможности.

И вместе с тем, несмотря на все сложности, перед ней открывался целый новый, огромный, непостижимый и страшный мир магии, считавшейся запретной для любого здравомыслящего человека. И Шерон потерялась среди строчек, букв, зловещих рисунков и схем.

Последние были той самой нитью, что вели ее, позволяя узнавать и понимать написанное. Все эти формулы походили на то, чему учили указывающих. Сдерживание и контроль, блокировка и усиление, защита и поиск. Это было ей знакомо, пускай порой рисунки и принимали странные формы. Она старалась понять их и тем самым понять чертежи, которые никогда не видела прежде.

Караван шел на запад, минуя охряные высокие барханы, где ветер шлейфами сдувал песок, отправляя его в белое полуденное небо, раскаленные каменистые пустоши, где камни цвета лазури складывались в неведомые линии и круги, уходящие за горизонт, остывшие разорванные изнутри холмы, на зелено-малиновых склонах которых застыла бурая лава, тихие оазисы с глубокими водоемами, каскадными источниками, белой глиной, бесконечными фламинго и стадами могучих винторогих антилоп, на чьих мордах шерсть напоминала маски аборигенов Черной земли, и ущелья с дымящимися вдалеке вулканами. Шерон лишь изредка поднимала голову, отрываясь от чтения, чтобы увидеть все это.

Безводный, безлюдный, раскаленный и смертельно-опасный Кариф, задыхающийся от зноя, в то же время оставался невероятно красив, и в такие моменты она думала, как все здесь изменилось после Катаклизма. Большинство земель некогда благодатного края, в котором озера и реки считались гордостью всего Единого королевства, превратились в пустыню.

Впрочем, эти мысли появлялись лишь на несколько мгновений и так же быстро исчезали. Указывающая была слишком погружена в книгу, тратя на нее все свободное время, в пути и на дневных остановках, часто засыпая прямо над ней, под неодобрительное ворчание Лавиани, опасавшейся, что девушка перевернет фонарь и подожжет их шатер.

— И не выноси ее на улицу, очень тебя прошу, — бурчала сойка. — Если кто-нибудь глазастый поймет, что у тебя в руках… Они не прочтут древний язык, но знак-то на корешке достаточно узнаваем. Нас всех закопают в песок и оставят в нем до скончания веков просто на всякий случай, чтобы не рисковать понапрасну.

Тут она была права, и Шерон торчала в паланкине на туаре с ночи до утра и в шатре с утра до ночи, так что даже госпожа каравана поинтересовалась, здорова ли та.

Указывающая поспешно ела, если вспоминала о еде, пила, не замечала жары и неудобств, засыпала, лишь когда Лавиани в раздражении заставляла ее погасить огонь во время ночных переходов каравана и даже заблудилась во времени настолько, что не понимала, как много дней прошло с того их разговора в ущелье.

Мелкий убористый витиеватый почерк, складывающийся в предложения, уносил ее в мир, где мертвые вставали по приказу некроманта, шли за ним под звуки костяной флейты. Там были собаки, сложенные из человеческих костей, размером с леопардов; мумии, пропитанные трупным маслом, обладавшие силой гигантов, способные крушить панцирную пехоту ударами кулаков; светлячки из духов мертвых, собранные на дождливых кладбищах, служившие своему хозяину глазами, как и погибшие птицы; создания и вовсе странные, гибриды из костей и плоти, высотой с осадную башню, столь отвратительные и сложно управляемые, что поверить в то, что они когда-то бродили по земле, наводя ужас на целые города, Шерон решительно отказывалась.

Девушка читала описания, чувствуя одновременно отвращение, недоверие и… слыша тихий смех, словно кто-то подтверждал ее опасения. Говорил ей: «Да, ты такая же, как они, те, из прошлого. Да, ты сможешь, как только разберешься, и я подскажу тебе, буду рядом, потому что мы единое целое. Я служу тебе, а ты даруешь мне счастье».

Почти сразу она поняла, кто говорит с ней, и попросила Лавиани спрятать древний браслет некроманта на дно сундука, навалив сверху вещи. Вряд ли это помогло, но он умолк и больше ее не беспокоил, хотя Шерон продолжала чувствовать его силу рядом.

Были здесь и другие секреты. Как убить человека на расстоянии, просто посмотрев на него. Как заставить подчиняться. Как сделать землю бесплодной, отравить воду в реках и колодцах, умертвить скотину и лошадей. Собрать из погибших птиц человекоподобное существо и натравить его на эйва. Заставить врага впасть в панику. Вселить отчаяние в солдат. Убедить военачальника наложить на себя руки.

Она старательно читала, ничуть не жалея, что не умеет делать все то, о чем пишет Дакрас, разглядывая зловещие наброски страшных существ, могил, пирамид и урочищ, засыпанных обглоданными костями.

Пока туаре шел по каменистым пустошам, петляя среди высоких сухих колючих растений, распугивая ящериц, Лавиани часами следила за лицом девушки, легко понимая ее эмоции.

Однажды Шерон, заложив страницу пальцем, посмотрев на уснувшую на подушках Бланку Эрбет, шепотом спросила у сойки:

— Читала ее?

— И не подумала даже. За всю дорогу я не разворачивала сверток.

— Тебе не было любопытно?

— При чем здесь любопытство, рыба полосатая? Это книга смерти, и нормальным людям открывать ее просто опасно. Вдруг меня поразит удар или я сойду с ума? Ладно, ладно! Шучу. Я бы не подсунула тебе столь опасную вещь. Просто не вижу смысла тратить время на то, что мне не пригодится. Я стараюсь рационально расходовать дни своей жизни. Но когда наблюдаю за тобой, мне кажется, что тебя стошнит. Или ты швырнешь ее в стенку шатра. Или закроешь и больше уже никогда не вернешься к ней.

Шерон действительно отложила дневник тзамас в сторону и, подтянув колени к подбородку, оплела их руками.

— Я очень благодарна тебе за этот подарок, Лавиани. И не хочу, чтобы ты решила, что я ною или жалуюсь. Но это отвратительно и… в большинстве случаев бесполезно для меня. Я не стремлюсь убивать, а также управлять тем, что уже мертво. Я всего лишь хочу овладеть даром, который пробудился во мне на Талорисе, без моей воли и моего желания. Хочу, чтобы он не подчинил меня себе, не заставлял ощущать болезненный голод, чтобы я не вздрагивала, стоит лишь оказаться рядом с кладбищем… Здесь бесценные знания, но почти ничем я не смогу воспользоваться, потому что либо не понимаю этого, либо не захочу брать на свою совесть подобный груз.

— Груз, совесть, — усмехнулась сойка, внезапно пересев поближе. — Вот что я тебе скажу, девочка. Груз всегда растет на нашем хребте, и с каждом годом он только больше. Все мы совершаем те или иные ошибки и берем на себя ответственность за то, что делаем. Идеально прожить жизнь пока еще ни у кого не получалось, даже у идиотов, не понимающих, на каком свете они находятся. Что же касается совести — к шауттам эту тварь. Иногда приходится действовать вопреки совести. И выскажу мудрейшую мысль: лучше уметь убивать и поднимать мертвых, чем оказаться в ситуации, когда это может спасти жизнь тебе или тем, кто дорог тебе — и не уметь этого делать. Послушай старую циничную женщину. Я бы многое отдала, чтобы спасти своего учителя, отравленного ядом алой тихони. Чтобы защитить отца моего сына. И чтобы мой сын был жив. Если бы сейчас меня поставили перед выбором — их жизнь или смерть сотни человек, я бы плюнула на совесть, справедливость и все то, что считается правильным. Свой выбор я бы сделала сразу и без колебаний, но штука в том, что мне никто не предоставит такого второго шанса. А у тебя, возможно, он еще появится — спасти кого-то. И ты упустишь его, если откажешься учиться.

Девушка, выслушав сойку, сказала негромко:

— Я обдумаю твои слова, пускай они мне и не нравятся.

— Ну, я не лизоблюд герцога Карифа, чтобы ему нравились мои медовые речи. Ты прочитала лишь четверть книги, и, возможно, там дальше есть куда более интересные знания.

— Возможно, — не стала спорить указывающая. — Пока эта Дакрас пишет о вещах неприятных, да все больше о том, что она совершила, где побывала и как едва не захватила город, который теперь носит название Филгам.

— Вот-вот. Читай внимательно. Захватим с тобой Риону, станем править и умрем в богатстве и почете. А может, и не умрем, если хозяйка мертвых запрятала на страницах книжки секрет бессмертия.

— Бессмертие? — Шерон чуть удивилась. — Вот уж не планирую жить вечно.

— Ну хотя бы секрет долгой жизни и медленного старения. Или тоже не думала об этом?

Девушка равнодушно пожала плечами, и Лавиани возвела очи горе:

— Ты любишь Мильвио?

— Странный вопрос. — Она тут же нахмурилась.

— Да простой, как медный улт, на самом деле. Наш Фламинго существует в этом дурацком мире довольно долго, и наши жизни для него точно жизни бабочек. Мимолетны. — Сойка правильно расценила, как прищурилась Шерон. — Вижу, что ты и сама размышляла о таком. Что же, еще одно доказательство, что ты не так уж и наивна.

— Я не хочу продолжать эту тему.

— От нее не спрячешься.

— Слушай, мы же договорились решать проблемы по мере поступления. Давай не будем загадывать так далеко вперед.

— Как скажешь. — Лавиани легко отступила, действительно не желая расстраивать свою соотечественницу и ковырять кинжалом в ране. — Хм… Ну, я к тому, что, может, в книге дальше будет куда интереснее и менее мерзко. Да… Пойду я, пожалуй. Погляжу, что там и как.

Она откинула полог из легкой ткани и скрылась, а Шерон, крутанув колесико на масляном фонаре, увеличила пламя и вновь занялась чтением.

Дакрас рассказывала, и указывающей, поглощавшей страницу за страницей, слышался старый голос, шелестящий и слабый, точно песок, ручейками скатывающийся с гребнистых барханов, оранжевых на закате. Это был песок времени, что теперь соединял Шерон и тзамас, умершую много веков назад. Одна пыталась учить, другая пыталась научиться.

В дневнике девушка нашла раздел о человеческом теле. О здоровье, болезни, эпидемиях. О том, как вредить и лечить. Как заразить хворью, от которой плоть чернеет и отваливается кусками. Как с мухами и саранчой отправить мор во вражеский лагерь, чтобы, умирая, солдаты тут же переходили на твою сторону. Как проклясть, ослепить, заставить кровь течь из ушей, наслать безумие. И как этому противостоять.

Как лечить.

Сращивать кости и даже отрубленные конечности. Спасать человека, потерявшего большую часть крови. Восстанавливать отмершие нервы. Избавлять от безумия. И даже как вытащить поврежденное сердце и заменить его на мертвое, чтобы человек продолжал жить еще много лет, пока на свете существует некромант, что сотворил это чудо.

Некоторые вещи ей были знакомы. Они нисколько не изменились за все эти столетия, и Йозеф с Кларой учили ее им еще в детстве. Например, иглы, что требовалось втыкать в разные точки на теле, чтобы исцелить больного от сильной боли. Снятие жара, избавление от камней в почках.

Шерон заглянула в конец книги, наткнулась на отрывок, как сражаться и убивать других некромантов, как им противостоять. Защиты, атакующие заклинания и существа, что могли переломить ход поединка в твою пользу. Дакрас шептала о том, что все ее противники ушли в могилу, стали ее слугами, а она до сих пор жива. Чуть дальше было о сражениях с великими волшебниками — и этот фрагмент отсутствовал, вырваны целые куски.

Зато, быстро листая страницы, Шерон нашла и секреты о том, как создавать полезные для некроманта вещи. Флейту из бедренной кости, свисток из ребер для приманивания гиен, посохи, ритуальные ножи для убийства людей и высасывания их силы и прочие отвратительные вещи. Кое-что ее заинтересовало, но она решила не спешить и вернулась к заложенным страницам, здраво полагая, что понадобится много лет, чтобы полностью освоить эту науку.

Как-то раз на привале, когда был полдень и жара стала невыносимой, когда почти все караванщики спали, оставив лишь немногочисленную стражу, девушка сидела возле входа в шатер, завернув обложку в ткань, чтобы случайный сторонний наблюдатель ничего не заметил, и читала.

Лавиани, подхватив лук, отправилась бродить меж гряды высоких синеватых камней, закутавшись в белые свободные одежды, то ли в поисках неприятностей, то ли с надеждой подстрелить какую-нибудь зверушку, чтобы потом сделать из нее неаппетитную еду и без всякого удовольствия съесть, жалуясь на отсутствие куриных яиц.

— Почитай мне.

Это предложение прозвучало столь неожиданно, что Шерон не поверила своим ушам и обернулась на Бланку Эрбет, сидевшую в глубине шатра. Она практически не общалась с ними большую часть времени, обычно отделываясь односложными фразами, или же, часто пребывая в плохом настроении, и вовсе грубила, стоило к ней обратиться. После нескольких подобных «бесед» указывающая перестала ее донимать, порой не общаясь неделями, перепоручая заботу о слепой Агсан, которая теперь, к ее глубокому сожалению, где-то очень далеко.

— Это не самое лучшее чтение, — осторожно сказала ей Шерон.

Та хмыкнула:

— Я слепа, но с моими ушами все в порядке. Думаешь, я не поняла, кто ты, за те месяцы, что с вами? Или считаешь, я не слышу, как Лавиани говорит с тобой об этой книге и о том, что в ней. Я не всегда сплю, когда вы так думаете. Почитай. Хоть что-нибудь. Я соскучилась по чтению.

Шерон с сомнением перелистнула несколько страниц назад:

— Мы так и не обсудили с тобой, что произошло в ту ночь в Эльвате.

— В какую ночь? — В голосе Бланки тут же появился холодок.

— В час прихода ирифи.

— Тебя забрала стража, а когда ты вернулась, то не поднимала эту тему. Что же случилось тогда?

— Ты мне скажи. Сулла ведь пришли за тобой. Почему?

— Я не знаю, — последовал ответ.

— И они не смогли тебя тронуть. Там действовала не моя магия. Иная. Совсем иная. Но ты не волшебница. Ты благородная женщина из Варена, которая ради мести убийцам твоего отца связалась с сойкой и потеряла глаза.

— Я не могу тебе помочь и не знаю, что тогда произошло. Только с твоих слов, да слов девчонки-служанки.

Она лгала, и Шерон знала это, продолжая наблюдать за Бланкой. Ее насторожило то, как она сидит, как держит голову. В ней что-то сильно изменилось с тех пор, как они нашли ее в Туманном лесу, среди трупов, разбросанных по Шой-ри-Тейрану.

Снаружи пролетела птица, ее тень скользнула по шатру, и рыжеволосая с синей повязкой на глазах чуть повела головой, инстинктивно, словно проследив за этим полетом.

Осененная внезапной догадкой, Шерон взяла лежащее рядом яблоко и швырнула его прямо в голову Бланки. Та, не ожидая этого, закрылась, вытянув руки в сторону брошенного плода, и яблоко ударило ей в ладонь, упав на ковер и покатившись в сторону сундука.

— Шестеро! — потрясенно произнесла указывающая. — Ты видишь!

Глава восемнадцатая

Тропа Вэйрэна


И было так, что многие отвернулись от Шестерых. Кто из страха, кто из-за старых обид. Кто-то стремился к справедливости, которую нес Вэйрэн, уже пораженный гнилью той стороны, получивший доспехи от демонов. Кто-то хотел вернуть свет, бывший в прошлой эпохе. А кто-то желал лишь хаоса, да смерти, как жаждут этого слишком многие. И они получили и то и другое на бледных равнинах Даула. Там произошла самая великая и страшная битва в истории мира. Когда же все кончилось, Вэйрэн пал, шаутты, что его поработили, были изгнаны обратно на ту сторону, асторэ разгромлены, а Шестеро, ослабленные и почти уничтоженные — вынуждены уйти, оставив мир на своих учеников, великих волшебников, которые помогли создать наше Единое королевство. Но по сей день еще остались асторэ, что несут зло, те, кто помнят о былом поражении и на кого охотятся таувины. А также люди, что до сих пор поклоняются Вэйрэну: асторэ, отступнику, едва не забравшему у нас свет и не отдавшему наш мир демонам.
Из лекции господина Шакозе, ректора, основателя Каренского университета. Эпоха Света


Эрек да Монтаг, наследник Горного герцогства, будущий правитель, асторэ, избранный, тот, с кем говорит Вэйрэн, сражался с шауттом.

Темный силуэт, мечущийся по осеннему саду, нападал со всей возможной злобой. Быстрый, коварный и бесконечно опасный.

Эрек действовал на пределе своих сил, уклоняясь от черного клинка в самый последний момент, изгибаясь так, что чувствовал, как от напряжения трещат едва не рвущиеся мышцы. Мирко учил его фехтовать, учил выживать, но все, что знал Эрек, в этом бою оказалось практически бесполезно.

Обычная сталь не могла справиться с шауттом, не была способна остановить черный клинок. Он пытался противостоять врагу, как учила Рукавичка, своей верой, той магией, что спала в крови, желал пробудить ее, но ничего не выходило, шаутт уже успел отогнать его прочь от засохшей липы, скрипевшей на сильном ветру, и Эрек отступал по покрытой инеем желтой листве, понимая, что дело плохо.

— Я с тобой. Верь в меня.

Он знал этот голос. Слышал многократно, видел, как Рукавичка улыбается в такие моменты, и эта улыбка дарила сил куда больше, чем любое чудо. И он верил. В нее. И в того, кто говорил ее устами.

В Вэйрэна.

Шаутт, тень от деревьев, ожившая, бросившаяся словно гиена, материализовался справа, выбросил длинный жгут, которым попытался оплести ноги. Эрек перепрыгнул его, тьма скользнула по траве и кустам, превращая их в мелкие песчинки. Перед ним, совсем рядом, оказалась зубастая пасть, и наследник ударил в нее кулаком, успев заметить, что его рука похожа не на человеческую, а на медвежью лапу, когтистую и страшную.

Когти Эрека зацепили тень, раздался слабый, истошный крик раненого демона. Он отшатнулся прочь, двигаясь как змея, стекая, меняя форму, разбрызгивая дымящуюся кровь, похожую на ртуть. Одновременно с криком ахнули десятки людей, и в этом звуке было и недоверие, и ужас, и радость.

И у Эрека точно пелена с глаз упала. Он находился не в маленьком замковом саду, а в храме Вэйрэна, бывшем храме Шестерых, в стены вжимались люди, которые наблюдали за боем. Мельком он увидел женскую фигуру, она стояла прямо, опираясь на посох, и улыбка играла на ее губах.

Улыбка гордости. За него. За то, что он принял Вэйрэна и в нем начала просыпаться сила асторэ.

Эрек не знал, что он делает и делает ли это сам. Но теперь «бой» с шауттом, который не видел никого, кроме него, проходил на равных. Демон шипел, брызгал кровью, отступал, то и дело менял форму. Дрожащая тень среди синего света от горящего в чашах пламени, то пес, то человек, то паук, то бесформенное нечто, желающее пронзить, порвать и убить противника, внезапно оказавшегося опасным.

Эрек потерял представление о времени, лишь ощущал, как подступает тошнота, как в глазах с каждым разом становится все темнее, словно огонь в храме гаснет, а мышцы и кости выламывает от страшной боли. Затем он осознал себя на коленях, рядом с расползающимся в стороны, рвущимся мраком, распадающимся на маленькие клочки, что таяли в большой зеркальной луже. Она дымилась и пузырилась.

Кто-то подхватил его за плечи, поднимая, он узнал Мирко и Алессио, которым Рукавичка запретила вмешиваться в схватку.

— Милорд. Как вы?

У Эрека изо рта текла кровь, он наклонил голову, чтобы не захлебнуться и чтобы они не видели, как она капает.

— Веди его, Алессио, — раздался над ним голос Рукавички. — За мной.

Наследник кашлял, чувствуя, что к его легким присосался огромный червяк, выпивающий жизнь.

— Никого не выпускать! — Это уже Мирко кричит страже.

Правильно. Если слухи просочатся в город, то начнется паника, а отец, который должен приехать завтра, получив известия… Он не додумал, услышал лишь голос Вэйрэна, его тревогу, затем вокруг стало темно и душно.

Эрек пришел в себя в маленьком помещении, на лавке, затылком упираясь в жесткий край. Горели синие свечи, достаточно яркие, чтобы он увидел — кроме Рукавички здесь никого нет.

Она сидела на коленях подле и повернула к нему лицо, услышав, как он пошевелился.

— Я остановила кровь, милорд.

Эрек провел языком по губам, увидел кувшин с водой, опустошил его наполовину. Что-то изменилось, он чувствовал, что кто-то чужой и странный дремлет в нем, и это ощущение вызывало дискомфорт, который лишь его силой воли не превращался в панику. Наследник не понимал слов, звучащих у него в голове, тихого шепота неизвестного, силился разобраться, прислушаться.

— Не надо бояться. Вэйрэн не причинит вреда. Он поможет, чтобы в вас пробудился асторэ. Его сила спасла, когда пришел шаутт.

— Я убил демона? Сам?

Рукавичка довольно кивнула:

— Да, мой брат по крови. Сам. И это видели многие. А теперь, убедившись, что с вами все в порядке, рассказывают на улицах. Город не спит. Все собрались и ждут шествия во славу асторэ.

— Они знают, кто я?

— Они знают лишь то, что вы противостояли демону и победили. Ваш отец считает, что нельзя говорить им правду, и я согласна. Пока огонь рядом с вами не горит синим, можно молчать.

Эрего поморщился, шепот все еще звучал, скребся в его череп маленькими, раздражающими коготками.

— Сейчас пройдет. — Холодная ладонь женщины легла на висок юноши, и он закрыл от удовольствия глаза, чувствуя, как чужак растворяется в нем, голос затихает, а в тело, уставшее, скрюченное и больное, возвращаются силы и бодрость. — В первый раз всегда тяжело, в нем слишком много мощи. Но вы привыкнете. Я очень вами горжусь, милорд.

Он накрыл ее ладонь своей ладонью, прижал посильнее, испытывая неподдельное счастье от этой близости, а когда она попыталась убрать руку, удержал.

— Сюда могут войти.

— Нет. Если ты приказала оставить нас, никто не войдет, пока ты не позовешь. Ты позовешь?

Рукавичка заколебалась. Ее лицо было слишком близко, и Эрек поцеловал женщину, а спустя мгновение она ответила, а затем, через несколько долгих и сладких мгновений, отстранилась.

— Мы договаривались с тобой, что такое больше не повторится.

Да. Договаривались. Тогда, после тяжелого урока, после того как он два с лишним часа пытался пробудить в себе силу, вновь увидеть Вэйрэна, наследник набрался смелости и поцеловал ее в первый раз.

— Ты мне нравишься.

— Я слепа. Я простолюдинка. Я старше тебя. А ты наследник герцогства.

— Ты асторэ.

— Твой отец…

— Я хочу быть рядом с тобой. Не только как ученик. Ты спасаешь нашу страну, защищаешь меня, учишь стать лучше, чем все прежние правители. Я поговорю с отцом, он поймет! — с пылом сказал юноша.

Рукавичка вздохнула:

— Прости, брат по крови. Но он будет против, и я с ним согласна. А если он будет очень против, то не даст тебя учить. Так что прошу тебя не говорить с ним. По крайней мере пока. Обещаешь?

Эрек нахмурился, и она, прежде чем встать, сама приблизилась к нему, поцеловала прохладными губами.

— Обещай, — с нажимом попросила женщина. — Прошу тебя.

— Хорошо. Обещаю. — Он чувствовал, как колотится его сердце, хотел послать к шауттом всех молящихся сейчас, ждущих ее, а теперь и его, остаться здесь с ней, наедине, навсегда, не думая о том, что скажет отец, мать, Тэлмо или еще кто.

— Тогда, — слепая провела руками по подолу простого платья, — мы можем начинать.

С той стороны двери их ждали «Золотые карпы». Мирко был молчалив и задумчив, смотрел на Эрека так, словно не верил, что тот только что убил шаутта. Алессио… Алессио, как всегда, улыбался и выглядел совершенно беспечным.

Эта улыбка страшно раздражала наследника, в нем вспыхивала ревность, он начинал сочинять, будто наемник смеется в первую очередь над ним, хвалясь, что сам-то проводит с Рукавичкой гораздо больше времени. И мальчишка ему совсем не конкурент. Обладай Эрек большей властью, он бы выгнал южанина сегодня же, но того нанимал отец и негоже сыну вставать поперек решения герцога. Особенно если причина столь глупа.

— Сиор может идти самостоятельно? — спросил Алессио, и Эрек, не собираясь утруждаться ответом, вышел в зал, где все так же стояли люди.

Они кланялись ему. Смотрели. Плакали от счастья, словно к ним пришел сам Вэйрэн.

— Защитник. Защитник! — крикнула женщина.

Кто-то зааплодировал, по старой традиции дворянства, приветствуя, точно победителя турнира.

— Да здравствует наследник!

— Ура молодому Эрего да Монтагу!

— Слава Вэйрэну!

Они хлопали, кричали и радовались, хотя совсем недавно дрожали от ужаса при виде шаутта. Теперь присутствующих накрыло бесконечное счастье, вера в то, что они действительно защищены, как тогда в Шаруде, о котором они столько слышали.

И Эрек был счастлив вместе с ними. А еще он в первый раз в своей жизни окунулся в эту бесконечно сладкую воду славы, которая никогда не была его целью, которую он не знал и даже не мог понять, что это такое. Когда весь воздух просто пронизан обожанием.

Любовью к нему.

Эти минуты длились долго, и, когда он вместе с молящимися вышел на городские улицы, ему показалось, что наступила уже следующая ночь. Люди, все жители, несмотря на поздний час и холод, заполнили улицы. Толпа возле храма стояла очень плотно, алебардщикам из числа городской стражи пришлось постараться, чтобы расчистить проход для процессии, выходящий из дома Вэйрэна.

Рукавичка находилась среди тридцати женщин, облаченных в синие плащи с глубокими капюшонами, надвинутыми на лицо. Без посоха, отдав его телохранителю, шла, держась за руки с другими спутницами. Никто не мог понять, где она, это было придумано Дэйтом еще до того, как он уехал к Драбатским Вратам и не вернулся обратно. Так шествие проходило каждую неделю, чтобы снизить риск во время возможного покушения. И о том, что Рукавичка в процессии — говорили лишь факелы, горевшие синим у участников, да фонари зрителей, вспыхивающие цветом асторэ, когда та проходила мимо. Эта волна синих огней медленно и величаво продвигалась по центральным улицам Скалзя, благословляя всех, кто верил в того, кого раньше называли Темным Наездником.

Люди ликовали. И пели. Эрек не знал, откуда они взяли эти песни. То ли придумали сами, то ли кто-то тысячелетия сохранял их, передавая от сына к сыну, пока не пришло время асторэ.

И теперь город гремел. Голоса сливались в общий хор, в песню, которой тесно было на улице, и она возносилась в небо. Эрек был уверен, что сейчас ее слышно в окрестных горах и мелодия растекается по всей долине, вперед, к замкам, подобно горной реке. Он чувствовал единение людей, их общность, и это вызывало у него неподдельный восторг. Юноша внезапно стал частью чего-то большего, одним из тысяч, связанных одной верой, одной целью, одной силой, что защищала его народ, его людей, его подданных, его семью и будущее его страны. Великой, несокрушимой, той, какой она станет совсем скоро, пока Вэйрэн будет с ними, приведя ее к эпохе куда лучшей и светлой, чем легендарная Эпоха Процветания. И сделает он это руками Эрека и Рукавички, которые будут вместе.

Обязательно будут!

Он обернулся назад и увидел, что те, мимо кого они прошли, вливаются в их шествие, и цепочка факелов, синяя голова змеи и оранжевое тело, величественно ползет по неспящему Скалзю тропой Вэйрэна.

Эрек да Монтаг, будущий правитель Горного герцогства, счастливо улыбался. Воистину это был один из самых лучших моментов в его жизни.



Кулак Дэйта ударил в челюсть лейтенанта так, что заныли костяшки пальцев. Тот, не ожидая этого, отлетел, врезался в стенку.

— Вы тут совсем охренели?!

Он был зол. На них. На себя, что не сдержался. На всю эту тупую ситуацию. Два заместителя лейтенанта, оба в синих плащах, не ожидая вспышки ярости, таращили глаза и не понимали, стоит ли что-нибудь говорить или лучше промолчать. Отводили взгляд, в первую очередь от своего командира, стараясь не замечать, как тот сплевывает кровью.

Дэйт в раздражении сжал и разжал пальцы, думая, что ему не помешал бы лед. Им обоим.

— Милорд. У меня был приказ…

Эти слова вновь взбесили друга герцога.

— Заткнись! Вы сборище кретинов, а не охрана! Какой, к шауттам, приказ?! Вам поручено было защищать Эрего да Монтага! Вы вообще знаете, что такое защита правящей семьи?! Его атаковал демон! А вы стояли, глазели и жались к стенкам, пока парень с ним сражался! Вы! Дали! Демону! Напасть! На! Наследника! Будущего герцога!

Он понял, что от его крика уже дрожат стекла, и, красный от бешенства, заставил себя успокоиться. Проклятье!

Дэйт отвернулся к окну, сложил руки за спиной, сопя точно разъяренный кабан, покачиваясь с носков на пятки, успокаиваясь. Уехав по приказу сюзерена, он потерял свою должность, во всяком случае пока. У его светлости другой начальник охраны, пускай и бывший заместитель Дэйта. А воин, вернувшись, не может прыгнуть через голову владетеля, менять порядки при дворе без одобрения и вносить хаос. Даже если раньше он и обладал такой властью. Но, кажется, теперь ему придется вмешаться в работу стражи, пускай Тэлмо и твердит постоянно, что следует проявлять политическую прозорливость, а не рубить сплеча.

Где-то тоскливо завыла собака, через секунду ей ответила другая. Затем вой оборвался, словно псы сами испугались своих голосов.

— Чудо, что его милость выжил, — наконец совершенно спокойным тоном сказал он трем гвардейцам. — Счастье для вас. Только представьте, что было бы, если бы он погиб. Что бы сказал его светлость. Что бы он с вами сделал. Уже забыли, как в Шаруде он отправил на плаху ваших товарищей за трусость и неспособность защитить его сыновей?

Судя по их лицам, они все прекрасно помнили.

— Милорд, так приказала Избранная Вэйрэном, — все же решился оправдаться лейтенант.

Дэйт участливо посмотрел на него, думая, что, возможно, слишком сильно приложился по дурной башке.

Шестеро, дайте ему сил!

— У тебя красивый плащ, бесспорно. — Он произнес это нейтральным тоном, не желая дальше оскорблять человека. — Но это не цвета его милости. Не цвета гвардии, в которой ты состоишь. И пока еще не цвета наследника. А Рукавичка при всем том, что она сделала, не имеет права влезать в такие вопросы. Она здесь в первую очередь для того, чтобы защищать Эрего да Монтага. И если тот умрет, да еще из-за шаутта, то женщину, отдавшую глупый приказ, отправят к палачу, как и вас.

Они были поражены, смущены и… возмущены словами, что он сказал.

— Это богохульство… милорд, — произнес усатый помощник лейтенанта.

Дэйт подумал, что с радостью бы их повесил, несмотря на благородную кровь:

— Она не нужна герцогу, если умрет его единственный сын и некого будет защищать.

Лейтенант молча склонил голову. Не желал спорить с близким другом герцога, оценив возможные последствия конфликта.

— Усильте охрану. И молитесь, чтобы больше не появились шаутты. Если такое случится, лучше вам встать перед ними и вспомнить, что вы гвардия, а не жрецы нового бога, которые подчиняются женщине.

Они с радостью убрались, и Дэйт вышел из караулки следом, думая, что надо поговорить с Тэлмо. Герцог должен был приехать вечером, следовало все подготовить, а еще обсудить произошедшее нынешней ночью. Его беспокоило появление демона, беспокоило, что наследник остался с ним один на один, а еще больше беспокоили ненужные слухи в Скалзе, что Эрего да Монтаг тоже асторэ.

Довольно скоро об этом узнают соглядатаи врагов (если уже не узнали), весть понесется по трактам, и неизвестно, как отреагируют соседи. Что подумают герцогства, которые колеблются или сохраняют нейтралитет?

Ему следовало поговорить с женщиной, прежде чем та наломает дров, хотя куда уж более? Далось ей проверять силы наследника прилюдно! Весь город гудит, в храм очередь, молятся даже на улице, поют песни безостановочно, дома украшают флагами, и даже те, кто еще вчера верил в Шестерых, дрогнули и покупают цветастые тряпки.

И хоть бы кто подумал о том, что шауттов может быть гораздо больше и что они в любой момент способны начать резню, от которой не защитит никакой плащ, флаг или красивая заколка с водоворотом.

Во дворе, засыпанном свежими опилками, его нашел запыхавшийся слуга.

— Пришел человек, милорд. Говорит, вы его пригласили.

— Южанин?

— Да, милорд.

— Скажи страже, что все в порядке, проведи его в мои покои.

— У него меч, милорд, а по вашим правилам чужакам запрещено входить во внутренние помещения с оружием. Солдаты без вашего личного разрешения не смогут его впустить за пределы внутренних стен.

— Хоть кто-то знает свою работу, — проворчал Дэйт.

Мильвио стоял прислонившись правым плечом к шершавой стене, разглядывая небо. Он не производил впечатление опасного человека, но один из стражников, сидевших в двадцати ярдах от него, держал под рукой заряженный арбалет, а другие, негромко переговариваясь, бросали на незнакомца внимательные взгляды. Шла война, и соглядатаем врага, лазутчиком, убийцей мог быть любой.

— Под мою ответственность, — сказал Дэйт охранникам.

Он пожал Мильвио руку:

— Пока тебя не увидел, сомневался, что ты все же придешь.

— Я же обещал, сиор.

— Как тебе город?

— Милый.

— Милый?!

— Хотел быть вежлив. Если честно, в нем, кроме льва на утесе, нет ничего, чего не найти в других городах. В каждом герцогстве таких предостаточно. Мы можем поговорить?

Дэйт задумчиво повел плечами:

— Без свидетелей? Идем.

Шли довольно долго, через замок, к саду, мимо нескольких постов охраны. Мильвио поглядывал с интересом, но молчал, лишь иногда хмуря брови, запоминая дорогу. Дэйту показалось, что тот встревожен, но он не спешил с расспросами.

— Обычно здесь еще стоит охрана, вход в сад закрыт, когда наследник в замке. Но сейчас он снова в храме, с самого раннего утра. Мы можем поговорить, пока никто не вернулся.

— Вы видели вчерашнее шествие, сиор?

Они пошли по узкой, грязной дорожке, мимо кустарника, к старым липам, что росли у дальней стены.

— Нет.

— Все еще верны Шестерым? Я заметил, что здесь довольно быстро меняется вера.

— Новый бог захватил умы неожиданно, во всяком случае для меня, занятого войной далеко от двора его светлости.

— Вэйрэн не бог, сиор. Он асторэ.

— У него есть сила. Магия.

Мильвио улыбнулся.

— Но он не бог. Магия есть у многих. У шауттов, к примеру. У асторэ. У указывающих на Летосе. И некромантов, что… порой получаются из указывающих. У соек, о которых предпочитают не говорить и существование которых стараются не замечать. Или, положим, у эйвов. Еще она есть у д’эр вин’емов, с одним из которых вы имели счастье встречаться. У искари. А также магией владеет множество других существ, что живут в нашем мире, хотя их предпочитают называть сказками прошлых эпох. Но они отнюдь не боги.

— Понимаю, куда ты клонишь, де Ровери. Если так продолжать, то и Шестеро не боги, а просто волшебники.

— Так и есть, сиор. В нашем мире богами стать довольно легко. Скованный, тьма — злой бог. Шестеро, свет — добрые боги. Хотя, откровенно говоря, как и все люди, они были не добры. Но и не злы. Вы знаете историю Темного Наездника?

— Как и каждому ребенку, мне рассказывали сказки. — Дэйт не понимал, куда клонит треттинец. — Шестеро предали асторэ и выбросили на ту сторону, там остатки магии изменили их, превратили в шауттов. Но некоторые смогли сопротивляться и вырваться в наш мир, став, по сути, людьми. Во всяком случае внешне. Через много поколений среди них появился Вэйрэн. Он не обладал магией своего народа, поэтому отправился на ту сторону и учился магии шауттов, которая поработила его. После, уже имея силу, он выступил против Шестерых, собрав почти всех асторэ, а также людей, что примкнули к нему.

— Вэйрэн впустил в наш мир шауттов, сиор. Так говорят легенды. Его разум был отравлен демонами и магией, противоестественной для нашего мира. Он хотел уничтожить Шестерых, точнее, этого хотели твари из мрака, чтобы никто не мог им противостоять.

— И состоялась Битва Теней на бледных равнинах Даула, там, где появилось человечество. Теперь это Жемчужное море. Семнадцать семей асторэ были уничтожены, осталось два клана, что не согласились с Темным Наездником, те, за которыми в следующие века охотились таувины и в конце концов истребили, как считалось до недавнего времени. Да. Все так. К чему ты ведешь, Мильвио?

— К людям, что выступили на стороне Вэйрэна конечно же. Его многие тогда поддержали. Кариф, например, который в те времена назывался совсем иначе. Люди были очарованы его словами, они поверили, что Шестеро — зло, и охотно вставали под темные знамена, забывая одно важное «но». Вэйрэн не любил людей, ибо именно они виновны в предательстве его народа. Поэтому он без жалости использовал их в сражении, а тех, кто поклонялся ему, сделал другими.

— Другими? — не понял Дэйт.

— Изменил их, — любезно сообщил южанин.

— Превратил в мэлгов?

— Мэлги — это работа шауттов, сиор. Люди стали… чем-то иным. Описаний в старых книгах, теперь уже исчезнувших, не сохранилось. Их называли «другими», а места, где они появлялись, «потерянными». Эти «другие» стали основой армии Вэйрэна. С ее помощью он планировал опрокинуть Шестерых. Или не он, а демоны, что шептали в его уши, теперь уже не важно.

Дэйт поиграл желваками, сложив руки на груди, изучая серьезное лицо Мильвио.

— Хочешь сказать, что Вэйрэн зло? Что он не спасет от шауттов, а привлечет их? Что будет как в прошлом?

— Я не любитель приносить плохие вести.

— И все же ты говоришь мне об этом, хотя все происходящее доказывает пока обратное.

Мильвио молчал, и молчание это значило гораздо больше, чем все слова.

Дэйт ругнулся, помянул шауттов:

— Полагаю, мне надо прислушаться. После всего, что я увидел, после Талориса я не могу тебе не доверять.

— Талорис… — Мильвио усмехнулся, и эта усмешка была горькой. — Когда-то мой друг и брат сказал, что все плохое наконец-то завершится на Талорисе. Но, к моему сожалению, он ошибся. Оно лишь уснуло на долгие столетия, а теперь, когда его пробудили… все начинается заново.

— Пробудили? Мы?

— Нет, сиор. Один асторэ, не желая этого. И одна указывающая, не понявшая, что ее обманули. А потом… потом все остальные, как я полагаю. Тысячи людей, что поверили в ложь. Я так думаю, хотя и не уверен пока. Знаю одно — все началось с Талориса. Право, лучше бы море Мертвецов навсегда скрыло его в глубине.

Дэйт мало что понял из сказанного. Кроме того что все плохо, а будет еще хуже.

— Как это исправить?

— У меня пока нет решения. Я до сих пор даже точно не знаю, прав ли я.

— Зачем ты пришел ко мне?

Южанин подумал, подбирая правильные слова:

— Из чувства дружбы, надо полагать. Я не могу спасти всех, сиор. Но вы еще можете выжить, хотя знаю, что скажете на мое предложение.

— И каково же оно? — Дэйту все больше не нравилось происходящее. Возникло ощущение, что он падает в пропасть, и ему передалась тревога Мильвио.

— Уезжайте из Скалзя. Сегодня же. Сейчас. Полагаю, этот город уже потерян, как и те, кто в нем живет. Происходит нечто неправильное.

— Нечто неправильное? Что?

— Собаки воют с ночи. И в городе не осталось птиц. Никаких. Ни воробьев, ни воронов, ни даже голубей на площадях. Небо пустое. Так случалось перед Катаклизмом.

— Собаки и птицы, — устало вздохнул Дэйт, опуская плечи.

— Кошки ушли, скотина нервничает, лошади в поту. Они чувствуют то, чего не замечают люди.

— Ты же понимаешь, как это звучит, а? Я не могу прийти к наследнику с этим. Меня поднимут на смех.

— Тебя убьют. — Мильвио неожиданно перешел на «ты». — Сейчас не лучшее время и не лучшее место, чтобы говорить плохо о Вэйрэне. Ты никому ничего не докажешь.

— Я не могу все бросить, сбежать, а потом всю жизнь решать, правильно ли я поступил. На мне долг и обязанности. Я давал клятву.

Южанин грустно кивнул, не собираясь спорить. Протянул руку:

— Что же. Надеюсь, я ошибаюсь. Береги себя, сиор.

— Рукавичка. Она за всем этим стоит?

Мильвио ответить не успел, потому что в саду появился запыхавшийся слуга.

— Милорд! Наконец-то я вас нашел! Первый советник просит, чтобы вы пришли. Дело жизни и смерти!