Одно можно было сказать наверняка: кто-то в порту Голла привязал трос и спустил в Купальни. Кто-то в Новом Вавилоне сговорился с Комиссаром.



Когда тем же утром Ирен ворвалась в кабинет, Сенлин был готов. Он встретил ее спокойно, сложив руки «домиком» поверх абсурдного стола – корабельного носа. Она протянула руку, большую, как тарелка, в ожидании конверта с банкнотами и сводкой импорта.

– Ты не умеешь читать, – заявил Сенлин, – а это значит, что ты не умеешь писать, то есть ты беспомощнее, чем полагается женщине твоего статуса.

Ее широкие ровные брови изогнулись – это была гримаса, равнозначная пронзительному и пугающе хмурому взгляду. С отработанной неторопливостью она размотала цепь, которую носила на талии. Звенья бряцали в руке. Сенлин следил за ней с легкой суровой улыбкой. Ирен приняла бойцовскую стойку, кожаный передник скрипнул, натянутый на мощных бедрах, а ступни оказались почти что у противоположных стен комнаты. Сенлин сумел не вздрогнуть, даже когда она начала раскручивать цепь над головой. Свист цепи заполнил узкую комнату. Ирен выпускала ее звено за звеном, пока крюк на конце не промчался в дюйме от книжных полок. Дерево из штемпелей на его столе задрожало. Костяшки на счетах задребезжали; бумаги затрепетали. Казалось, в кабинете рождался шторм.

Сенлин наблюдал за амазонкой терпеливо, не отводя взгляда.

– Я привык, что моей жизни постоянно угрожают, Ирен. Мне это наскучило. Оторви мне голову или сядь.

Покраснев, Ирен направила вертящуюся цепь ближе к его макушке. Сенлин почувствовал, как от порывов ветра шевелятся волосы. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать свист цепи.

– Ты не можешь вышибить дух из книги. Письмо под пыткой не заговорит. Дорожный знак нельзя придушить, чтобы он указал дорогу. Куда ни взглянешь, повсюду тайны, спрятанные на ровном месте. Из-за этого ты уязвима. Но я могу тебе помочь, если позволишь.

Постепенно гнев Ирен утих, цепь замедлилась, и последним рывком амазонка вернула крюк в руку. Тяжело дыша, она снова обмотала цепь вокруг пояса.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила амазонка скорбным баритоном.

– Видишь это? – Сенлин поднял подбородок, демонстрируя ужасные синяки, воротником опоясывающие шею. – Хочу, чтобы ты научила меня, как не допустить повторения. Я написал Голлу письмо с просьбой позволить тебе научить меня защищаться. Я думаю, он захочет уберечь свои инвестиции, то есть меня, от удушения во сне. Уверен, вы слышали о прошлой ночи. – Ирен осмотрела синяк со смутным интересом знатока. Увиденное ее не слишком впечатлило. – По часу в день, – решительно продолжил Сенлин. – Полчаса тренировочных сражений, полчаса чтения. Что скажешь?

– Мистеру Голлу не понравится, что я трачу время на книги.

– Тогда не говори ему, – сказал Сенлин, протягивая подготовленное письмо. – Он – меньшая из наших забот. Я буду чувствовать себя очень слабым, а ты будешь чувствовать себя очень глупой. Но так всегда бывает в самом начале. Обучение начинается с неудач.

Ирен всматривалась в лицо ясноглазого человечка-из-палочек, сидевшего перед ней, в поисках признаков хитроумия или жалости – хватило бы и намека, чтобы она обрушилась на него, как нож гильотины.

– Ладно, – кивнула наконец амазонка.

Потом схватила конверт и выбежала из комнаты. Это был самый длинный разговор, который случился между нею и Сенлином.

Глава одиннадцатая

«Двойной фонд» – пузатый галеон с s-образным корпусом, восемью длинноствольными орудиями, тремя большими аэростатами, гарпуном, великолепной рубкой, большой каютой с каплевидной люстрой и экипажем из шестидесяти двух вооруженных мародеров… Долой мечты – корабль хорош лишь настолько, насколько хорош его курс. Мне надо найти новый ветер. Т. Сенлин. Башня для всех, муки для одного


Существовали и тайные мотивы для обучения Ирен. Сенлин знал, что она способна выполнять работу двух мужчин, и хотел ее в команду. Но чтобы купить ее преданность, требовалось больше, намного больше, чем он мог себе позволить. И раз уж надежды на сделку не было, Сенлин решил эту преданность заслужить.

Итак, занятия начались. В середине дня, за закрытой дверью кабинета, склонившись над букварем, который он для нее сочинил, Сенлин обращался с амазонкой в точности как с неграмотными хулиганами из былых школьных времен: терпеливо и с неизменным содействием. Поначалу она держала перо как нож и атаковала бумагу. Перья одно за другим сгибались и ломались в ее руках, а на страницах расползались пауками черные кляксы. Прошло несколько дней, прежде чем амазонка научилась хотя бы вырисовывать замкнутые петли букв, хотя с каждым днем она уничтожала все меньше и меньше страниц и перьев. С каждым днем у нее получалось все лучше.

И Сенлин узнал, что она не совсем безграмотна. Ее обучение ускорилось благодаря знакомству с несколькими важными словами. Ирен могла читать стандартные этикетки на ящиках и глаголы, которые наиболее часто встречались в рекламных объявлениях. Она быстро училась и относилась к урокам всерьез. Она практиковалась самостоятельно и через неделю уже могла разбирать элементарные предложения. Ее решимость вдохновляла.

Терпение Ирен не было неисчерпаемым. Она страдала от неудач. На пике разочарований она обвиняла Сенлина в выдумывании правил, в противоречии самому себе, в издевательствах над ее попытками озвучить слова. Неоднократно она хватала то, что попадалось под руку – чернильницу или пресс-папье, – и грозно заносила над головой учителя. Но он продолжал объяснять логику грамматики тем же спокойным, убаюкивающим тоном:

– Видишь, у «J» хвостик поворачивает в обратную сторону, а у «L» стремится вперед. Попробуй еще раз. «Джон любит бить в барабан. Лайза любит звонить в колокольчик».

В конце концов Ирен откладывала импровизированное оружие и возобновляла сумбурные усилия.

И она всегда мстила. По крайней мере, Сенлин подозревал, что их занятия на станционном дворе отражали ее раздражение после уроков. Избранный ею метод обучения Сенлина самозащите состоял в том, чтобы безжалостно нападать на него, пока он не окажется в конце концов на спине, выдохшийся и в синяках. Затем, наблюдая, как капитан порта с трудом встает на ноги, она с предельной лаконичностью объясняла, что он сделал не так. Когда они дрались посохами, Ирен, сбив его с ног одним ударом, объяснила: «Ты держишь ступни слишком близко друг к другу». Когда они боксировали и Сенлин согнулся пополам от трех быстрых ударов в живот, она сказала: «Слишком долго думаешь». Когда они тренировались с деревянными мечами, Ирен врезала ему по уху с напутствием: «Не атакуй меч. Атакуй меня».

Это был унизительный процесс, и от сбегавшейся на занятия толпы становилось только хуже. Работники двора собирались вокруг ринга для тренировок, который они огораживали ящиками с оливками и бочонками с уксусом. Сперва грузчики наблюдали за уроками небрежно, опасаясь таращиться на то, как капитан порта и вышибала Финна Голла копошатся посреди двора. Но вскоре осмелели и дали волю чувствам. Возгласы превратились в восклицания, а те – в воодушевляющие крики, которые обычно звучат на профессиональном ринге. К концу первой недели их послеобеденных боев заключались пари. Предприимчивый стивидор нашел треснувшую грифельную доску и мелом записывал ставки.

Сенлин пытался игнорировать характер ставок. Они считали, что он сдастся перед размерами и способностями Ирен. Никто не сомневался, что в итоге он окажется повержен. Спорили на то, как долго он продержится на ногах и сможет ли когда-нибудь успешно парировать или ударить. Даже эти шансы были плохими.

И все-таки он учился. Впервые в жизни он почувствовал, что развивает рефлексы. Он начал ощущать ритмы и характер ее атак. Он обнаружил, что сила не так важна, как равновесие, а равновесие не так важно, как упреждение. Он предсказывал некоторые ее атаки по легким сдвигам в позе или напряжению плеч. Иногда он предугадывал траекторию ее стопы или посоха, пусть даже не всегда успевал увернуться. Порой он наслаждался небольшим успехом, уклонением или парированием и сразу же после этого анализировал свой успех. Он размышлял о том, что драка имеет собственную грамматику, а война – свой синтаксис. Его разум блуждал. Впрочем, полеты фантазии всегда приводили к тому, что он оказывался на земле.

– Не думай так много, – сказала Ирен, внезапным апперкотом положив конец очередному сенлиновскому приступу мечтательности. – Лучше вообще не думай.

Так уж вышло, что между ними в силу необходимости зародились товарищеские чувства.

Все это заставило Адама понервничать. Он пытался убедить друга, что Ирен – монстр, который изображает безобидного зверька.

– Не верь ни на минуту, что вы друзья, – сказал Адам однажды днем, промывая на лопатке Сенлина большую ссадину.

Капитан порта заработал ее, пытаясь нанести наставнице неуклюжий ответный удар. Вместо того чтобы врезать ей деревянным штырем, он потерял равновесие и болезненно проехался по гравийному двору. Хоть и раненный, Сенлин гордился попыткой, которую Ирен соблаговолила назвать «отчаянной».

– Мы можем перетянуть ее на свою сторону, – сказал он Адаму, веря в свои слова.



Воздушные течения, как узнал Сенлин из книг, были похожи на морские. Они представляли собой невидимые, но стойкие текучие ленты различной ширины и силы. Эти ленты оплетали небо, образуя сложные энергетические системы. Суда – по крайней мере те, что приходили в Порт Голла – не имели средств для самостоятельного передвижения и, подобно парусникам, полностью зависели от ветра в плане скорости и направления. Корабли могли перемещаться вертикально, нагревая газ в оболочке или выпуская балласт, что позволяло им прыгать с одного течения на другое. Капитаны, во всяком случае умелые, могли определенным образом управлять курсом.

Порты, выступающие из башни, разместились таким образом из-за близости к относительно спокойным, стабильным течениям. В порты с хорошим расположением можно было входить с уверенностью, но дилемма заключалась в том, что во многие из них войти и выйти получалось только по одному определенному маршруту. Это не доставляло неудобств законопослушным торговцам, однако делало угон пришвартованных судов рискованным делом. Пуститься в бега было достаточно легко, а вот уйти от погони – трудно.

Если Сенлин и его пока воображаемая команда на их пока воображаемом корабле надеялись уйти очень далеко, требовался нестандартный путь побега.

И потому Сенлин обзавелся новым утренним хобби, которое веселило воздухоплавателей и докеров. Пока покрытый инеем порт искрился в лучах восходящего солнца, Сенлин шествовал за белым воздушным змеем из провощенной бумаги, которого соорудил сам. На смену осенней прохладе пришел кусачий мороз. Небо было холодным и плоским, как замерзшее море. Он вел змея между огромными аэростатами, которые тянулись к пришвартованным кораблям. Змей нырял, словно воробей, вдоль изогнутой поверхности башни, углами ударяясь о розовый песчаник. Он заплетался о стрелы кранов, и Сенлину приходилось взбираться и освобождать его. Он много змеев упустил, споткнувшись о ящик или тюк с товаром, и мог лишь беспомощно смотреть, как очередной бумажный ромб исчезает вдали. Мужчины смеялись. Суровый ветер жалил. И его змеев всегда уносило на восток одно и то же устойчивое воздушное течение – пассат, единственный ветер в окрестностях порта.

Через несколько дней, потеряв немало воздушных змеев и ушибив все пальцы ног, Сенлин нашел то, что искал. Это случилось однажды утром, когда причал был необычайно пуст. Сенлин дал докерам отгул накануне вечером: все равно два дня в делах стояло затишье, и большинство работников отсыпались после пьянки. Длинная неглубокая впадина в фасаде над портом притянула воздушного змея. Выемка в башне издалека показалась бы всего лишь оспиной, но вблизи она была достаточно большой, чтобы создать вакуум. Змей периодически дергал катушку в руке Сенлина, напоминая леску удочки, что рвется и мотается, когда осторожная рыба пробует наживку на крючке.

А потом змей внезапно ринулся вверх и взлетел вдоль фасада башни на пятьдесят футов, прежде чем резко потянуть на запад. У Сенлина закончилась леска, и он, придерживая последний фут шелка, смотрел, как змей рвется по вновь открытому течению. Потом Сенлин его отпустил.

Наблюдение за воздушным змеем, убегающим по доселе неведомому течению, волшебным образом вызвало улыбку на лице. Достичь течения будет немного сложно, и в случае промаха корабль, скорее всего, разобьется о камни, но он нашел свой курс. Как бы опасно это ни было, Сенлин отыскал выход.



Адам встретил известие о чудесном открытии без энтузиазма, на который надеялся Сенлин.

Капитан порта нашел друга в мрачном сыром доке, где горели желтушные лампочки и носились беспокойные летучие мыши. Юноша пытался снять крышку с ящика, который упорно не желал открываться. Когда лом выскользнул и чуть не ударил его по подбородку, Адам принялся яростно лупить ящик.

– Зачем? – спросил он, когда гнев утих. – Зачем запечатывать ящик с грушами, словно гроб?

Сенлин положил руку на плечо друга, тот тяжело дышал.

– Это просто фрукты. Что тебя так разозлило?

Лом издал три ноты, покатившись по земле.

– Родион, – сказал Адам с тщательно выверенным спокойствием. – Выжимает из меня последние гроши. За последние три недели он приходил ко мне с тремя брачными контрактами для Волеты. Каждый раз я даю ему мину, чтобы отложил соглашение, и он уходит на поиски нового потенциального мужа с более толстым кошельком. У меня закончились деньги. – Он подобрал лом и сунул его коготь под край крышки. – Волета говорит, что ей надо сломать ногу или поджечь волосы. Она думает, никто не захочет жениться на хромой лысой девушке. Но в этом-то и проблема. Единственное, что удерживает ее от спальни, – сцена. Однако ее выступления привлекают развратников. Боюсь, однажды утром я проснусь и узнаю, что она потеряна навсегда. – Крышка наконец-то поддалась с металлическим взвизгом гвоздей. Адам встряхнул саднящими руками и выхватил из соломенного ложа румяную грушу. – Итак, я рад, что ты нашел свой ветер, Том, но я не вижу, как это приближает нас к тому, чтобы выбраться отсюда.

– Я поговорю с Родионом.

– И что ты ему скажешь?

Ответить Сенлин не успел – разговор прервало появление знакомого экипажа. Эбеновые панели самоходной кареты походили на черные зеркала с рифленым узором из сусального золота. Окна были занавешены шторками цвета крови, а медно-латунная труба машины извергала облака пара на тощего водителя. Автофургон Финна Голла лавировал между грузчиками во дворе с легкостью акулы, плывущей через косяк сардин.

За три месяца работы на человека, чье имя носил порт, Сенлин почти не видел хозяина. Внезапное появление Финна Голла могло быть всего лишь неожиданной проверкой, но Сенлин не сомневался: Голл пришел в порт неспроста. Сенлин перебрал наихудшие сценарии: Голл узнал о повышении жалованья и прибыл, чтобы выжать компенсацию из шкуры капитана порта; Голл вычислил причину полуночного покушения на жизнь Сенлина и решил выдать его Комиссару в обмен на выкуп; владыка Порта каким-то образом узнал о заговоре Сенлина и Адама и теперь пришел, чтобы наказать их тем способом, который полагался для всех дезертиров, – прогулкой по доске.

Ирен первой вышла из машины. Ее плечи, обычно горделивые, ссутулились. Дурной знак. Что еще хуже, она не встретилась с Сенлином взглядом, когда он двинулся навстречу «карете». Голл ступил на подножку и замер на ней, оказавшись на одном уровне глаз с Сенлином. Водитель не выключил двигатель, давая понять, что надолго они не задержатся.

– У Ирен открылись кое-какие новые таланты, – проговорил Голл, положив руку на голову амазонки жестом мальчика, ласкающего собаку. – Вообрази мое удивление утром, когда я обнаружил, что она пишет это, – продолжил карлик, извлекая страницу из кармана жилета. Он развернул ее и прочитал насмешливым тоном дурачка: – «Джон любит бить в барабан. Лайза любит звонить в колокольчик. Джон и Лайза маршируют и поют вокруг лесистой лощины».

Сенлин узнал строчки из своего букваря и быстро понял, к чему все идет. Голл правильно определил уроки как угрозу своему авторитету и пришел, чтобы подтвердить этот авторитет.

– Том, ты представляешь себе, как было полезно иметь надежного, заслуживающего доверия и беспроблемного посланника? Кому нужна псина, которая может прочитать то, что приносит? Теперь я оказался в неудобном положении: мне приходится размышлять над тем, можно ли доверять курьеру. – Голл вытащил вторую бумажку из кармана. Ее, театрально взмахнув рукой, он передал амазонке. – И поскольку доверие требует испытаний… Ирен, дорогуша, пожалуйста, прочитай мои указания.

Она изучила клочок бумаги, нахмурив брови от напряжения, а потом прочитала, сбивчиво и с паузами:

– Сожми… руку… в кулак и ударь… Тома по голове… три… таза.

– Последнее слово «раза», дорогуша. Похоже, ты не совершил такого уж чуда, Том. – Голл с присвистом вздохнул.

Ирен стояла в ступоре, уставившись на записку. Сенлин видел, как амазонка борется с решением, и вдруг пожелал, чтобы она ударила его поскорее, пока не стало слишком поздно. Голл проверял ее преданность. Она должна ударить прежде, чем возникнут подозрения.

Амазонка пришла в себя через секунду. Шагнув вперед, схватила Сенлина за шиворот и, не церемонясь, ударила по лицу – раз, другой, третий. Она смилостивилась лишь в том, что равномерно распределила удары, но все равно ощущение было такое, словно его лягнул в голову мул.

– Хо-хо, притормози, Ирен. Хватит. Это уже пять! Я просил только три! – Дополнительные удары весьма развеселили Голла.

Ирен уронила Сенлина, чье лицо покрылось кровью и слезами, колени его не держали, и он упал на копчик. Ударился о землю и рухнул на спину. Мир по краям окрасился в красный цвет, а в центре расположилась круглая физиономия Голла.

– Том, ты бы научил ее считать, прежде чем переходить к алфавиту, – сказал карлик. – В нашем возрасте образование – пустая трата времени. Ты не в силах защититься, она не умеет считать, а я не могу научиться доверию. Мы слишком сильно увязли каждый в своей колее, чтобы сворачивать на новую дорогу. В будущем я буду признателен, если ты перестанешь вмешиваться в естественный порядок вещей. – Он снова исчез в «карете», а потом высунулся из окна и прибавил: – Еще кое-что, Том. Я ожидал, что человек, который так высоко забрался, странствует налегке. Но если слухи, которые до меня дошли, правдивы и в прошлом месяце тебя навестил Красная Рука, я не хочу иметь с этим ничего общего. С Комиссаром и его головорезом шутки плохи. Что бы это ни было, разберись со всем. Не хочу потерять бухгалтера из-за какой-то обиды, но вместе с тем рисковать ради тебя не собираюсь. Если Комиссар решит поднажать, я ему тебя выдам на блюдечке с голубой каемочкой.

Прощальные слова Голла пробились сквозь боль, терзавшую капитана порта. Если Голл не знал, зачем приходил Красная Рука, он не знал и про картину. Значит, это не он выдал Сенлина. Что ж, логично. У Голла не было причин осторожничать; если бы он хотел получить выкуп, сделал бы все открыто и без промедлений. Финн Голл, может, и бессердечный босс, но не он пытался убить Сенлина. Но если не Голл, то кто?

Голл дважды стукнул по двери, и водитель отпустил дроссель. Когда карета отъезжала, Ирен схватилась за заднюю раму и запрыгнула на откидное сиденье. Она бросила на Сенлина быстрый взгляд. В выражении ее лица что-то неуловимо изменилось, и это мог заметить лишь человек, который провел часы, сидя напротив амазонки. Сенлин многое прочитал в этом взгляде: Ирен была несчастна. Может быть, благодаря избиению она продвинулась к цели, благоприятной для него.

Глава двенадцатая

Судя по тому, что я прочитал, для базового экипажа требуются пять толковых человек. Считая меня, Адама и Волету и предполагая, что я смогу завербовать Ирен, мне все еще не хватает одного. Может, разместить рекламу в доках? «Требуется воздухоплаватель для священного похода навстречу несомненным опасностям и вероятной смерти. Жалованье низкое, вознаграждение моральное; предпочтение отдается филантропам». Т. Сенлин. Башня для всех, муки для одного


Разреженный зимний воздух приятно холодил разбитое лицо. Снежная горная гряда на горизонте напоминала длинную полосу бумажных обрывков. Рынок внизу стал одноцветным: палатки, тележки и путешественники с такого расстояния казались неровной лиловой массой. Аэрожезл ударял по окованным железом деревянным балкам небесного порта, выбивая ноты и ритм, знакомые работникам. Сенлин легко определял, кто из грузчиков изображает работу только при его приближении. Самые трудолюбивые двигались медленно, осознанно, в то время как ленивые казались вечно свежими и полными энтузиазма. Но Сенлин не присматривался к работникам. Он пришел поглядеть на корабли.

Он отлично знал, насколько напряженным сделалось положение в последние дни. Он потеряет Адама, если они не смогут побыстрее спасти Волету от Родиона. И быть может, он нравится Ирен, но Финн Голл теперь пристально следит за ней, и Сенлин сомневался, что она откажется от жизни ради уроков чтения. Голл дал понять, что его терпение имеет предел. Он мог в любой миг решить, что от Сенлина больше проблем, чем пользы. Хватит привередничать! Сегодня он выберет корабль, а завтра украдет.

По крайней мере все четыре причала заняты. В южном доке со стороны башни расположился «Корнелиус» – громоздкое, многопалубное судно, похожее на большую речную лодку с плоским дном. Наверное, только для обслуживания его котельной требовалось три человека. Впрочем, это не имело значения: корабль отбывал до наступления темноты. У соседнего причала стояло серое, битое ветрами судно под названием «Каменное облако». Оно было странной формы и ненамного больше шлюпа для дюжины человек. Его корпус напоминал малиновку в гнезде, с некрасивым выпуклым носом и плоской кормой. У него была тридцатифунтовая пушка возле бушприта, грязный аэростат, похожий на двустворчатую раковину, и полный экипаж золотозубых пиратов. Во внешнем северном доке стоял жалкий, безоружный паром под названием «Проворная Салли», крепкий как крысиное гнездо и в той же степени привлекательный. И был еще «Щегол» – изящное торговое судно с юга, которое пришло с грузом оливок, чая, фисташек и благовоний. Свежевыкрашенный в яркий желтый цвет, «Щегол» имел четыре большие пушки и длинный аэростат с заостренными концами, похожий на сигару. Великоват для команды из пяти человек, но Сенлин подумал, что они справятся.

Он стоял на ящике с кофе, рассматривая «Щегла». Вот и корабль. Его корабль. Осталось придумать, как его опустошить. Он попытался незаметно сосчитать членов экипажа по головам, пока они двигались по безукоризненно вымытой палубе. Сбился со счета и начал снова, как вдруг услышал свое имя. Это был женский голос, знакомый голос. Он повернулся и увидел удивленную Эдит, стоящую позади него.

Нет, это не Эдит: темные волосы женщины обрезаны выше линии подбородка; она носила кожаную куртку и грубые шерстяные штаны, которые плохо сочетались друг с другом, но были популярны среди независимых воздухоплавателей – так вежливо именовали пиратов. Кусок полированной латуни прикрывал ее правое плечо, словно одинокая деталь доспеха. Эта незамысловатая каперша совсем не походила на провинциалку в персиковом платье, которая прижималась к нему, дрожа, когда их заперли в проволочном курятнике. Это не она.

И все же это была Эдит.

Она заметила его первой и потому, воспользовавшись несправедливым преимуществом, успела взять себя в руки; веснушки на смуглой щеке собрались в кучу от кривоватой улыбки, а голову она наклонила в озорном жесте, словно пыталась подкрасться к нему.

Сенлин быстро пришел в себя и, поскольку он не знал, как реагировать, остался на ящике, словно статуя посреди городской площади.

– Что ты здесь делаешь?

– И тебе привет, Том, – ответила она то ли с подлинной, то ли с фальшивой обидой.

Сенлин смягчил тон:

– Прошу прощения. Я только имел в виду… – Разум вернулся к их дням в клетке, к воспоминаниям, которые он давно подавил. А потом все испытание обрушилось на него снова, захлестнуло угрызениями совести, с которыми он так и не разобрался, и неуютной тупой болью. Он бросил ее в час нужды с медсестрой-садисткой и свежей раной. Он отделался царапинами, а ее искалечили. Она имела полное право обижаться. – Ты же… должна заниматься фермой.

Ее ухмылка сделалась напряженной. Похоже, Эдит не понравилось упоминание о прошлой жизни. Ее ответ уколол острой шпилькой:

– А ты вроде должен учить малышню и делать собственных отпрысков. Как поживает твоя жена?

Теперь пришла его очередь обижаться. Он был уверен, что все понятно по лицу, но счел нужным признаться:

– Я ее не нашел. Еще не нашел.

– Ох… – сказала Эдит, вздрогнув от безмолвных угрызений совести.

Их неожиданная встреча оборачивалась ужасно. Сенлин подыскивал предлог, чтобы смыться.

Докер, смущенно указав на ящик под ногами Сенлина, прервал неловкую паузу:

– Он вам еще нужен, капитан порта? Если нет, мне надо отнести его в грузовик.

Сенлин спрыгнул, напустив на себя чопорный вид и скрывая от докера растерянность.

– Забирай, – сказал он.

Оказавшись рядом с Эдит, Сенлин понял, что она не носит часть латунного доспеха, как показалось сперва. Броня на плече продолжалась, завершаясь перчаткой со сложными суставами. Он взглянул на металлическую руку, потом – в ее черные как уголь глаза, снова на руку, попытался не разинуть рот и потерпел неудачу.

Она беспечно хохотнула:

– Капитан порта! Директор школы! Ты везде становишься начальником, куда бы ни попал?

– Едва ли, – фыркнул Сенлин. – Меня заставили, но получается неплохо. По крайней мере, меня еще не линчевали.

– Как по мне, отличный знак качества. Я ведь и сама теперь старший помощник, – сказала она с плохо скрываемой гордостью.

Сенлину больше не хотелось удрать, но он не мог не таращиться на ее окованную латунью руку.

– О, правда? Это замечательное звание. На каком корабле ты старший помощник?

– На «Каменном облаке», – ответила она и дернула подбородком в сторону судна, что покачивалось в люльке позади нее.

Сенлин присмотрелся к кораблю, который в первый раз отверг. «Каменное облако» выглядело как нечто, пролежавшее в болоте много лет. На досках корпуса, похоже, сохранилась кора. Или его давным-давно не чистили. Сенлин растерялся…

– Почему у людей всегда вытягиваются лица, когда я демонстрирую свой корабль? – проговорила она, прерывая его размышления. – Это неплохое судно, Том. Оно достаточно быстрое.

Он откашлялся:

– Я… я не сомневаюсь. А команда?

– Их пришлось воспитывать. Они не привыкли к женщине на борту, и понадобилось некоторое время, чтобы убедить всех, что я не капитанская любовница и не чья-то мать… Ладно, давай поговорим про нее, раз уж ты не можешь не таращиться.

Сенлин попался на высматривании просветов между металлическими соединениями бронированной руки, в которых виднелась бы кожа. Теперь он попытался изобразить, что интерес был чисто научным.

– Это такое необычное… – он шумно сглотнул, – украшение. Как оно крепится к руке?

– Никак, – сказала она с равнодушием человека, который вынужден участвовать в неудобном и пустом разговоре. – Я потеряла руку из-за гангрены шесть месяцев назад. Ее ампутировали почти по плечо. – Эдит старательно избегала взгляда Сенлина, и это еще сильнее его смутило, потому что он надеялся взглядом хоть как-то ее утешить. Но стеснительность Эдит также скрывала его первоначальное отвращение, которое перешло в гнев, а затем в жалость – всего за несколько секунд. – Да, инфекцию занесли во время клеймения, и нет, я не буду об этом говорить.

Чувствуя, как ей стало неловко, Сенлин приложил все усилия, чтобы снова сосредоточиться на руке. Это было истинное чудо: изысканное, словно заводная птица, и прочное, как подъемный кран. По всей руке бежал красивый узор в виде арабесок, похожий на татуировку дикого племени. Когда она согнула руку, демонстрируя механизм, клапан на плече выпустил небольшой сгусток пара, похожий на пыльцу, которую ветер сдувает с цветка. Когда ее пальцы разворачивались один за другим, внутри латунной оболочки жужжал часовой механизм. Она продемонстрировала живую гибкость, протянув руку и расстегнув верхнюю пуговицу его сюртука. Это было довольно-таки дерзко, Сенлин вздрогнул и тут же рассмеялся. Он с облегчением подумал, что гордая женщина, которую он встретил в Салоне, не поблекла из-за новой конечности или скромного корабля.

– Это требовательный маленький двигатель, – сказала Эдит. – Я должна наливать в него воду. Его нужно смазывать и заправлять. У меня были призовые чистокровные кони, которым требовалось меньше внимания. И он дался недешево, вот что я тебе скажу. Новые руки не раздают просто так, Том. Ради них приходится заключать сделки. – Она нагнулась и подобрала сосновую рейку из сломанного поддона. Сжала доску в механической ладони и с небольшим усилием раздавила, превратив в щепки. – Но у дьявольских сделок и бонусы дьявольские.

Сообразив, что она пытается вызвать в нем отвращение, Сенлин отказался ей потакать. Он проигнорировал угрожающий характер демонстрации и, напротив, похвалил ее:

– Это невероятно. Она напоминает мне, как ни странно, музыкальную шкатулку с большим барабаном-сердечником и изысканным гребнем. Помесь молотка и пинцета, верно? Но мне очень жаль, мне ужасно жаль, что все так дорого обошлось. Эдит, это…

Она резко уронила руку и дернула подбородком:

– Ха. Ты все-таки запомнил мое имя.

– Конечно, я запомнил твое имя. Ты Садовая Генеральша, миссис Мейфэр с кулаком. Ты мисс Эдит, бывшая Уинтерс. Я не забыл.

Она чуть-чуть ссутулилась, словно ослабев, хотя разбитая доска все еще лежала у ее ног.

– Такое ощущение, что все, кого я встречаю, ничего обо мне не знают, но все равно чего-то от меня хотят. Я так устала постоянно быть начеку, Том. Эти шесть месяцев были изматывающими.

– Это верно, – согласился Сенлин и притушил угрызения совести, которые вновь вспыхнули в душе. Может ли он притворяться другим? Ведь ему тоже кое-что от нее нужно.

Эдит огляделась, словно разговор внезапно ее смутил.

– Мне надо пойти и отвесить команде пару ласковых пинков под зад. Мы привезли полтонны яиц, и если я не буду грозно сверлить своих людей взглядом во время разгрузки, они разобьют половину и свалят вину на твоих грузчиков.

Сенлин кивнул, нервно крутя в руках аэрожезл:

– Когда уходите?

– Завтра. У команды сегодня выходной.

– А-а. Тогда, возможно, мы могли бы поужинать вместе.

– Я не могу. Первый помощник должен остаться на борту, чтобы капитан мог разгуляться. Кроме того, меня не очень-то привлекают местные развлечения.

– Понятно, – кивнул Сенлин. – Но если я загляну в гости? У меня есть бутылка очень среднего портвейна, которая скучает на полке вот уже… вот уже много дней. Ее действительно нужно выпить.

Эдит засмеялась, но он почувствовал нерешительность в искоса брошенном взгляде. Возможно, она думала о его жене и задавалась вопросом, не романтическая ли это увертюра, или, быть может, уже чувствовала, что он тоже чего-то хочет от нее. За эти месяцы она сделалась осторожнее. Но долго колебания не продлились.

– Приноси свой портвейн, капитан порта. Если его надо выпить, мы выпьем. Я освобожусь после восхода луны.

Сенлин проследил, как она шагает к «Каменному облаку», которое сидело у причала, словно линяющая птица в гнезде. За ним величественно высился безупречный «Щегол». Он тяжело вздохнул. Да, ее корабль прост, на борту маловато пушек, а вот термитов, наверное, в избытке, и имя ему дали меткое, но у «Каменного облака» имелось одно очень привлекательное качество… И к тому же она, в отличие от остальных, знакома с воздухоплаванием. Пока он осваивал чужие гроссбухи, она научилась летать.

Значит, «Каменное облако». Он нашел свой корабль.



Уже чувствуя себя немного непорядочным, хотя он еще ничего не сделал и сомневался, что сделает, когда представится возможность, Сенлин вернулся в кабинет и обнаружил там гостью. Женщина с золотистыми волосами сидела в его кресле за столом, с книгой в руках. Похоже, она читала то, что он признал особо бестолковым путеводителем по башне. При ближайшем рассмотрении Сенлин понял, что она не читала. Она зачерняла написанное пером. Она царапала страницы с такой решимостью, словно хотела проткнуть книгу насквозь. Потом он вспомнил, где видел такое странное поведение раньше: почтовый клерк в Купальнях схожим образом поступал с книгой, которую Сенлин спас, – с «Признаниями торговца женами».

Золотоволосая увидела Сенлина, застывшего в дверях, но не прекратила свой труд сразу. Вместо этого незнакомка положила книгу на стол в раскрытом виде, чтобы он смог увидеть строки, которые она тщательно «редактировала», начиная с последнего слова на последней странице и продвигаясь к началу.

Сенлин узнал в ней девочку Родиона, но не показал этого.

– Положи мою книгу, – сказал он. – Вылезай из моего кресла.

Она повиновалась, пусть и с саркастически надутыми губами, давая понять, что всего лишь оказывает ему любезность. Она обошла стол с одной стороны, а Сенлин – с другой. Плюхнувшись в кресло с потрескавшейся красной обивкой напротив него, она заявила:

– У тебя много глупых вещей.

– Да, – холодно ответил он, забирая со стола испорченную книгу с почтением, которого не ощущал. – Тебя привлекают глупости?

– Ух, а тебе палец в рот не клади. По-твоему, чтение книг делает тебя умным, но на самом деле ты доверху наполняешься ерундой.

– Да, – опять сказал Сенлин. – Интересное занятие ты себе придумала. Как называется это вымарывание текста? У него должно быть какое-то особое название. Осквернение? Машинальное рисование?

– Конечно нет. Это называется «изучение».

– А-а. Ну да, изучение. А почему ты начала ее изучать от конца к началу?

Она втянула воздух сквозь зубы:

– Пф! Чтобы не читать, разумеется. Слова пробираются внутрь. Даже если ты не понимаешь, что они означают, они говорят с тобой внутри головы, и ты их слышишь.

От такого идиотского заявления Сенлин вздохнул, но все равно сделал зарубку на память, чтобы обдумать услышанное потом. Пока что необходимо сосредоточиться на насущной проблеме, решая которую надо прежде всего выставить эту даму из кабинета. Он отложил в сторону испорченную книгу:

– Что тебе нужно?

– Ты меня не помнишь, – сказала она со зловещей застенчивостью, уткнувшись подбородком в шею. У нее было красивое дерзкое лицо и грудь, сжатая корсетом, но в ней не было ничего привлекательного. Она излучала тщеславие и жестокость. – Но я помню тебя.

– Ты была на барже, – возразил Сенлин. – И в «Паровой трубе». Я вспомнил.

– О-о, нет-нет-нет. До того. На фортепьяно. Ты смотрел на мои ноги. Я тебе показала кое-что, и ты сделался весь такой оскорбленный, словно я проститутка. Помнишь? Потом ты устроил большое представление с чиханием. Комиссар надел резиновую маску, вывел тебя на крыльцо, и ты, мистер Чихун, с ним поговорил. Не прошло и трех дней, как ты очутился на шлюхиной барже и полетел, задрав нос, в Будуар, с теми самыми продажными женщинами, для которых был слишком хорош. Забавно. Каким образом человек может пройти путь от важных разговоров с Комиссаром до шлюхиной баржи всего за несколько дней? Я вот думаю: может, он от чего-то бежит. Может, он сунул палец в чужой мед, а? Что скажешь? По-твоему, я глупая, потому что честная. Честная вот тут, – и она вызывающе указала на свое декольте. Подняла ногу и концом туфельки уперлась в край стола, от чего юбка задралась, открыв белое бедро. – И вот тут тоже честная. – (Сенлин старательно глядел ей в глаза, делая вид, что не замечает демонстрации.) – Но я не дура. – Она опустила ногу, легонько топнув по полу. – Я знаю, кто ты такой, и я знаю, что ты увяз по уши.

Первоначальное изумление Сенлина по поводу осведомленности этой женщины о его жизни в Купальнях успело померкнуть, пока она болтала, и теперь переросло в осмысление фактов. Она его знала. Она пыталась вымогать деньги. Она была достаточно умна, чтобы ухватиться за возможность, но недостаточно умна, чтобы понять, как следует поступить, иначе отправилась бы к Комиссару. Вместо этого она пришла к нему, надеясь, что он испугается и попытается ее подкупить.

Но теперь сделалось очевидным, что она работала на того самого человека, который продал его Комиссару. Лишь это имело смысл. Родион – влиятельный и амбициозный; у него был постоянный доступ к новостям из Купален, а также глаза и уши в порту, для гарантии. Родион не стал бы делиться известием с Голлом, потому что пришлось бы поделиться и наградой, и нападение случилось только после визита Сенлина в «Паровую трубу». Сутенер заинтересовался происхождением Сенлина. Ему не потребовалось бы много времени, чтобы разузнать о проблемах Сенлина: пару вопросов одиноким капитанам, которые посещали «Паровую трубу»; письмо с осторожным запросом в Таможенное бюро или, возможно, вечер, потраченный на светский прием, – и все тайны раскрыты.

Но если это так, почему Сенлин все еще жив, цел и его оставили в покое? Почему Красная Рука не вернулся? Сенлин понимал, что перерезанного троса недостаточно, чтобы надолго сбить убийцу со следа, в особенности если у него в порту Голла добровольные сообщники, которые могут действовать беспрепятственно.

Что-то оберегало Сенлина, по крайней мере на данный момент. Едва он подумал об этом, ответ сделался очевидным. Картина. Никто не знал, где картина Огьера, а это и был настоящий приз. Если его убьют или утащат в ночь, картина может потеряться навсегда. Комиссар отомстит, но не вернет сокровище.

Возможно, Родион всего лишь ждал конкретной цели. Если бы он, к примеру, подумал, что картину вот-вот тайком вывезут из порта на пиратском корабле, то возжелал бы забрать ее и вернуть Комиссару. Ему пришлось бы действовать. Он бы атаковал порт, собрав всех своих людей, и потребовал осмотреть все корабли. И это бы означало…

Внезапно план возник в голове Сенлина целиком. Родион всех подозревает; Финн Голл тоже. Оба ждут заговора – и, если им предоставить свидетельства такового, они поверят. Оставалось лишь натравить их друг на друга в свою пользу, ради своей цели.

Сенлин улыбнулся блондинке, надеясь, что улыбка выглядит достаточно нервной.

– Послушай, я не хочу, чтобы мое прошлое опять всплыло. И мне уж точно не надо, чтобы об этом узнал Родион.

– Вот мы и добрались до главного, дорогой. Молчание стоит недешево!

– Ах. Деньги, да. Мне скоро должны очень много заплатить, но пока что денег нет. – Он сглотнул ком в горле, изображая беспокойство. – Сначала я должен переместить вещь большой ценности. Она стоит целое состояние… и я вывезу ее завтра вечером.

Она прищурилась и сжала рот в идеальную красную изюминку.

– Насколько тупой ты меня считаешь? Ты сбежишь со своим сокровищем, стоит мне отвернуться.

– Нет! Пожалуйста, не говори Родиону. Я дам тебе то, что у меня есть сейчас, а потом еще. – Сенлин открыл ящик стола, достал кошелек для мелочи и перевернул его над промокашкой. Вывалилось шесть жалких шекелей. Он был уверен, что это воспримется как оскорбление, но смотрел на нее с притворной надеждой. – Возьми. Послезавтра у меня будет еще. Просто ни слова Родиону. Прошу тебя.

Блондинка пожевала нижнюю губу, глядя на него подлым, мертвым взглядом.

– Ну ладно. – Она смела монеты в руку и повернулась, чтобы уйти.

– Ни слова, – повторил Сенлин.

– О, ты получишь то, за что заплатил. Не стоит беспокоиться. Ты получишь именно то, за что заплатил. – Она опять язвительно поджала губы.

Выйдя из комнаты, она не увидела, как Сенлин закатил глаза.

Адам миновал блондинку в коридоре и вошел в кабинет Сенлина, в недоумении указывая большим пальцем через плечо:

– Развлекаешь гостей?

Сенлин жестом попросил его закрыть дверь; ему было трудно сдержать улыбку. Когда Адам сел и успокоился, вопросительно приподняв бровь над единственным глазом, Сенлин объяснил:

– Она собирается сказать Родиону, что я задумал какую-то пакость.

– Звучит не очень хорошо.

– Нет, это отлично. Она узнала меня по Купальням. И я сказал ей, что вывожу контрабандой что-то очень ценное из порта завтра вечером. Родион не из тех, кто бросается действовать сломя голову из-за какого-то слуха, так что его надо подтолкнуть, чтобы он опустошил наш корабль вместо нас. И вот тут в дело вступаешь ты.

– Наш корабль? Подожди, ты нашел корабль? – Адам подался вперед. – Хороший корабль, который мы сможем захватить?

– Да. «Каменное облако», – сказал Сенлин, сплетя руки за головой. – Это красивый простенький шлюп, и я, как выяснилось, знаю первого помощника капитана…

– В каком смысле знаешь первого помощника капитана?

– Мы с ней знакомы. Мы пару дней просидели в одной тюремной камере.

– Ну еще бы… – Адам растерянно моргнул. – Постой, и что же я, по-твоему, должен сделать с Родионом?

– Ты меня ему заложишь, – сказал Сенлин с таким видом, словно это была самая разумная вещь в мире. – Ты придашь достоверность слушку, который ему перескажут шлюхи.

Растерянность исказила лицо Адама: он как будто оцепенел посреди чихания.

– Ах, Томас, я не думаю, что это хороший…

– Нет, постой. Здесь все ожидают от всех предательства. И мы дадим им предательство. Ты скажешь Родиону, что в обмен на немедленное освобождение твоей сестры раскроешь весь мой заговор. Ну, не весь, конечно. Главное, он должен поверить, что у меня есть нечто очень ценное – не нужно говорить, что именно, он сам поймет, – и я прилагаю отчаянные усилия, чтобы вывезти это из порта завтра вечером. Потом ты…

Адам перебил:

– Откуда ему знать, что за контрабанду ты везешь?

– Потому что я уверен, это именно он связался с Комиссаром и навлек на меня Красную Руку. Родион все знает про картину, и я не сомневаюсь, он ждет, когда она где-нибудь всплывет. Скажи ему, я вывожу предмет, который стоит целое состояние, и пусть придет к выводу сам. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя. Самое главное, что ты пойдешь с ним в порт и настоишь, чтобы Волета тоже пришла. Не позволяй ему отговорить тебя от этого. Родион должен позволить вам обоим прийти. Думаю, он захочет это сделать; он захочет продемонстрировать мне твое предательство. Он будет им наслаждаться.

– Итак, картина у тебя.

– Не имеет значения, у меня ли она…

– Как это не имеет значения? Это важнее всего! Либо она у тебя, и мы можем торговаться за наши жизни, либо нет, и нас повесят на стрелах погрузочных кранов. Что ты будешь делать, когда Родион не найдет наживку, которую мы использовали, чтобы выманить его?

– Очень хороший довод, который подводит меня к следующему заданию в твоем списке. После того как ты предашь меня Родиону, ты пошлешь сообщение Финну Голлу и скажешь ему, что Родион собирается провести несанкционированный захват товаров в порту Голла завтра вечером. Скажи Голлу, что Родион использует свою власть над Волетой, чтобы заставить тебя искать корабли с сокровищами.

– «Корабли с сокровищами»? Ты с ума сошел?

– Какая разница. Скажи, что Родион использует тебя, чтобы найти уязвимый, ценный корабль для грабежа. Главное, не упоминай Комиссара или картину.

Адам потряс головой, словно его ударили:

– Это и есть твой план?

– Успокойся, успокойся, – проговорил Сенлин, смягчая тон, чтобы не позволить другу покориться охватившему его страху. – Я знаю, звучит немного беспорядочно. Но наш лучший шанс спастись – настроить этих самодуров друг против друга. – Он свел кулаки для наглядности. – Если Родион и Голл сразятся, они ослабнут и отвлекутся. Они не подумают о нас. Мы сможем ускользнуть. Поверь мне, Адам. Это может сработать. Пустой корабль, твоя сестра в порту, мы все готовы улетать.

Адам задумался на мгновение, а затем сказал:

– Но картина все-таки у тебя?

– У меня, по крайней мере, есть очень убедительный ящик размером с картину, – сказал Сенлин, подмигивая.

Когда Адам встал, ножки кресла взвизгнули по полу. Он одернул рубашку. На его лице отразилась мрачная решимость человека, которого попросили отправиться на казнь. Он кивнул:

– Слушаюсь, капитан.

И вышел из комнаты.

Глава тринадцатая

Зеркала не так честны, как принято считать. Их можно переиграть, с ними можно поторговаться, и любой способен выведать наиболее лестный угол. Но только выражение лица давно потерянного друга в силах отразить, каковы ваши дела на самом деле. Т. Сенлин. Башня для всех, муки для одного


Он устоял перед желанием переодеться, начистить ботинки, смазать волосы или еще как-то прихорошиться, прежде чем отправиться на корабль Эдит. Пуговицы на его сюртуке давно оторвались и потерялись. Потрепанные лацканы, длинные неухоженные волосы… Хуже того, его лицо – палитра синяков. Не считая ежедневного ритуала бритья, который казался бесполезным спасением тонущего корабля, в нем не осталось и следа былой дотошности. Но теперь, впервые за несколько месяцев, он это остро осознал. Он себя запустил. Конечно, на то были веские причины, но сейчас он почувствовал старое желание выглядеть джентльменом.

Но нет, не время для джентльменов. Сенлин хотел быть честен сам с собой, и это удерживало его от наведения лоска. Если он почистит ботинки и намажет волосы маслом, визит превратится в дружеский. А он не тот, кто может заглянуть к даме на чай. Конечно нет. Во-первых, он женат. Если у него когда-то и возникали неприятные или неприличные мысли об Эдит, то лишь мимоходом и в самых экстремальных обстоятельствах. Между ними не было ничего, кроме дружеского восхищения.

Наступила ночь, и порт опустел. «Проворная Салли» и «Корнелиус» ушли, а оставшиеся матросы «Щегла» и «Каменного облака» либо спали в кубриках, либо надирались в Будуаре. Звезды робко мигали в ярком свете луны. Сенлин остановился среди кранов и швартовочных тумб воздушного порта, чтобы полюбоваться мраком космоса. Его сердце взволнованно забилось при мысли, что он наконец избавится от вони труб и лязга автофургонов. Больше никаких «Восьмичасовых отчетов», никакого торга с капитанами за каждый шекель, никакого раздражительного Финна Голла…

– Привет, капитан порта, – позвала Эдит, завидев его. Она склонилась над грубым бортовым ограждением шлюпа. – Капитан и половина команды пошли по бабам. Остальные спят внизу. Ты можешь подняться на борт, если пообещаешь не бить тростью по палубе. Если разбудишь Дерганого Джека, Боббита или Келлера, их придется убалтывать, чтобы снова заснули. – Она протянула механическую руку над узким изогнутым трапом.

Он колебался лишь мгновение. Она расчесала волосы. Лунный свет заливал ее лицо безупречным голубоватым сиянием льда с горных вершин. До чего нелепо, что он обратил на это внимание! Перед ним женщина с динамо-машиной вместо руки, а он подыскивает лирические образы, описывая цвет ее кожи. Сенлин безмолвно упрекнул себя и схватил ее заводную ладонь. Хоть и привыкнув к высоте, из осторожности он смотрел в глаза Эдит, чтобы ненароком не заглянуть в огромную, гипнотическую пропасть, над которой шел.

На борту корабля, даже пришвартованного, Сенлин всегда волновался. Аэростат колыхался над головой, его шелк был тоньше кожи, а корпус корабля тихонько подпрыгивал в такт нежным вечерним течениям. Хотя в порту было спокойно, Сенлин знал, что в нескольких сотнях футов от башни бушуют пустынные ветра, подобные быстринам на реке.

– Стоишь как воздухоплаватель, – одобрительно сказала она, кивая на ботинки, которые он решил не начищать. – И кажется, распрощаться с обедом не собираешься.

– Я в порядке. Мне нравятся корабли, – ответил Сенлин, стараясь не обижаться.

– Что ж, ты им тоже нравишься. А еще у тебя такой вид, словно ты переспал с циклопом, – сказала она, демонстративно разглядывая покрытое синяками лицо. – Ну и зрелище.

Вот теперь он обиделся. Коснулся синяков, как будто их можно было стереть, и одернул потрепанный воротник. Ничто из этого не помогло, разумеется, и его попытки привести себя в порядок только развеселили Эдит. Он уронил руки и прочистил горло:

– Как насчет экскурсии?

– Как пожелаешь. Добро пожаловать на борт «Каменного облака»! – провозгласила она с показным, театральным поклоном. – Самое грозное воздушное судно в непосредственной близости, за исключением того, что вон там, и любых крупных птиц, которые могут гнездиться неподалеку. – (Сенлин хихикнул.) – Вот топка, – продолжила она, похлопав по боку цилиндрического резервуара, что стоял посередине палубы. – Жаркая, как шлюха, когда работает в полную силу. Жар нагревает катушку внутри аэростата…

– В результате чего водород расширяется, а подъемная сила увеличивается, – встрял Сенлин. Он взглядом проследил за гибкой трубкой, которая шла от печи к основанию воздушного шара, примерно в пятнадцати или двадцати футах над головой. – Это шланг-кабель.

– Отлично. Может быть, ты все-таки не безнадежная причальная крыса, – сказала Эдит, одобрительно пожимая плечом. – Нагревательным элементом можно управлять с поста рулевого, когда все работает правильно. – Она повела Сенлина по короткой лестнице на квартердек, где вместо традиционного капитанского штурвала из потертой консоли торчали пять ржавых рычагов. – Этот дросселирует элемент; этот впрыскивает больше водорода, если у нас есть запасной резервуар, которого обычно нет… – проговорила Эдит, берясь за рычаги по очереди. – Этот выпускает воду из балластного трюма. Выпуклость под носом вмещает двести галлонов. Я могу сбросить балласт медленно, для мягкого подъема, или в чрезвычайной ситуации – весь сразу. От этого желудок проваливается сквозь палубу.

– А два других рычага?

– Сломаны.

– Насколько велика команда?

– Тринадцать плюс капитан и я. Моя каюта под полуютом. До моего прихода там была штурманская рубка. Теперь она выглядит так, словно кто-то попытался запихнуть библиотеку в чулан с женскими принадлежностями. – Она улыбнулась, прислонившись к возвышению на квартердеке. – Тебе придется поверить мне на слово; экскурсия не включает в себя комнату леди.

– А матросы, насколько они умелые и… лояльные? – спросил Сенлин, пытаясь говорить небрежно.

Ее улыбка увяла, и на лбу появилась новая морщина.

– Это странный вопрос, Том. Ты хочешь узнать, подчиняются ли мне мои люди, или же в глубине души они оппортунисты, чью преданность можно купить?

Сенлин взмахнул рукой: дескать, как хочешь, так и отвечай.

– На оба вопроса: да. Решительное «да». Хотя… – И вдруг без предупреждения ее механическая рука запыхтела, как глохнущий двигатель, выпустила сильные струи пара из каждого сочленения, а потом тяжело обвисла вдоль тела.

Неуклюже ссутулившись под безжизненным весом руки, Эдит выругалась себе под нос:

– Грязная штуковина вечно выключается в самый неподходящий момент.

Она сунула руку из плоти и крови в карман жилета и вытащила флакон со светящейся красной жидкостью. В синем свете луны стеклянный цилиндр светился как тигель. На ум Сенлину пришла металлическая манжета Красной Руки с колышками для настройки и красными флаконами.

– Дьявольские сделки… – рассеянно пробормотала Эдит.

Она нажала на невидимый выступ на плече, и оттуда выдвинулся ящичек. В ладонь выпал пустой флакон. Вставив светящуюся замену, она закрыла ящичек, раздался щелчок. Тотчас же клапаны по всей длине механической руки зашипели, и шестеренки ожили. Она попробовала подвигать конечностью.

– Я видел это раньше, – сказал Сенлин, стараясь, чтобы голос не задрожал. – Эта светящаяся сыворотка… я видел, как человек впрыснул ее в собственные вены. Она делает его чудовищно сильным и быстрым и, я думаю, в значительной степени безумным. Это опасно, не так ли?

– Я не хочу говорить об этом, – сказала Эдит без намека на сомнения. И закрыла тему, раздавив пустой пузырек механической ладонью. – Я – не моя рука. – Стряхнув распыленное стекло с ладони, она продолжила: – Кроме того, реальный вопрос в том, что ты замышляешь, Том?

– З-замышляю? – Заикание его выдало, но он продолжил фарс. – Ну, у меня был один небольшой деловой вопрос, который я хотел обсудить…

Она прервала его, замахав рукой:

– Я тебя достаточно хорошо знаю. Ты благородный, ты верный, и у тебя столько же причин ненавидеть двуличную башню, сколько и у меня. Ты мне нравишься. Но лгун из тебя ужасный. Если ты не собираешься говорить без обиняков, можешь покинуть мой корабль сейчас же. – Ее дыхание со спокойной регулярностью двигателя порождало облачка в холодном воздухе.

Сенлин отошел от нее и оперся на ограждение правого борта, лицом к почти полной луне. Под ним множество якорей удерживали корабль на железных зубцах причала. Интересно, трудно было бы перерезать все концы и отпустить судно в свободное плавание здесь и сейчас? Как далеко они уплывут, прежде чем их хватятся, прежде чем команда проснется и начнется мятеж? Затем он подумал об Адаме и Волете, непохожих близнецах, и Ирен, которая, несмотря на жестокий род занятий, в значительной степени сохранила совесть. Ему сделалось стыдно.

– Я не такой уж благородный.

Эдит боком оперлась о перила рядом с ним. Он чувствовал, как резонанс от вибрации механической руки проходит через деревянную балюстраду.

– Ну, я не знаю. Но мне встречалось маловато мужчин, которые бы не воспользовались женщиной, оказавшись с нею в одной клетке.

Сенлин отмахнулся от довода, словно тот не заслуживал рассмотрения.

– Надеюсь, мы до такого еще не докатились. Мы не должны поздравлять друг друга с тем, что держимся с минимальным человеческим достоинством. – Не успела она развить тему, как он продолжил, понизив голос: – Правда в том, что кое-кто хочет захватить корабль и сбежать.

– Ты хочешь захватить мой корабль? – Вопрос, хоть и заданный шепотом, прозвучал резко.

– Нет. Вообще-то, я планировал попытать счастья с «Щеглом». Но потом увидел тебя…

– О, так это спасательная операция? – отозвалась она с циничным хмыканьем.

– Спасательная операция! – Сенлин издал такой же безнадежный смешок. – Несколько месяцев назад у меня время от времени случались фантазии, в которых жители моего поселка высылали за мной и Марией поисковую группу, чтобы вернуть нас домой. Я представлял себе, как они пробираются по Рынку, поднимаются на башню, объединенные общей целью – спасти разиню-директора вместе с женой, которой он не заслужил. Но… – он вздохнул и покачал головой, – никто не пришел. И не придет. Спасателей не будет, Эдит; есть только союзники и сочувствующие друзья.

Она молча обдумывала его слова. Через минуту Сенлин забеспокоился, что безрассудно доверился человеку, который не жаждал побега, а напротив, вполне доволен своим жребием, видно же! Неужто он только что выдал всю игру? Ему захотелось сглотнуть, но он обнаружил, что от комка в горле все равно не избавится.

– Мои долги – сложная штука, – сказала наконец Эдит. – Они не из тех вещей, от которых можно сбежать. И это не та ноша, которую я хотела бы взвалить на плечи друзей, если бы они у меня были.

– В том-то и дело. Мы все чем-то обременены – потерей, долгом, врагом или всем сразу. – Он устало рассмеялся. – Это для кого угодно чересчур. Но если мы разделим ноши друг друга, возможно, нам удастся их сдвинуть с места или обойти, если они окажутся упрямы. По крайней мере, что бы ни случилось, нам не придется сталкиваться с этим в одиночку.

– И кто будет во главе этой команды друзей? – спросила она с ноткой любопытства в голосе, но с виду все еще не убежденная.

– Ты могла бы стать капитаном. Уверен, ты более чем годишься для…

– Шутишь! – вырвалось у нее. – Капитан – худший пост из всех. Ты всегда во всем виноват. Если дела идут хорошо, это заслуга команды, а если ужасно – все валят на капитана. – Эдит затрясла головой, как будто ей на нос сел слепень. – Нет! Я лучше буду кухаркой, чем капитаном. Ну, на самом деле нет. Но мне подходит роль первого помощника. Мне нравится командовать людьми. Кроме того, директор школы, капитан порта – разве из этого не следует, что капитаном станешь ты?

– Я подумывал об этом, – признался Сенлин.

– Звучит не по-капитански.

– Да, я бы этого хотел, – сказал он, распрямляя спину. – Я буду капитаном.

– Я бы не говорила подобного Билли Ли.

– Кто такой Билли Ли?

– Капитан этого корабля, разумеется, – ответила она лукаво, а потом посерьезнела и продолжила: – Он горяч, коварен, распускает руки и чуть что – хватается за пистолет, но под всеми его аристократическими замашками бьется сердце бешеного пса.

– Ох, – сказал Сенлин.

Он был так занят размышлениями о том, как вытащить с корабля команду, что забыл подумать о проблемах, которые могут возникнуть в связи со смещением капитана.

– Но прежде, чем мы начнем беспокоиться о капитане Ли, скажи-ка мне, что ты задумал. Как ты собираешься это сделать и кто такие «мы», на кого ты все время намекаешь?



Сенлин коротко пересказал всю историю, и, как нередко бывает с историей, все его запутанные испытания в кратком виде звучали просто и упорядоченно: тиранический Комиссар, одержимый художник и украденный шедевр, благодаря которому Сенлин узнал мрачные новости о жене; Будуар и новое появление Финна Голла, который тайно управлял событиями, и Адама, симпатичного вора, который стал другом Сенлина; а также «Паровая труба» Родиона, сахарная ловушка для мужчин и тюрьма для женщин вроде Волеты. Сенлин избавил Эдит от многих подробностей и взамен поспешил объяснить, как эта смесь отчаяния и тяжелой работы заложила основу для его плана. Он дошел до «предательства» Адама, который скажет Родиону, что Сенлин вывозит контрабандой картину Комиссара через порт, в обмен на свободу Волеты, когда Эдит наконец-то перебила:

– Но постой, почему картина окажется на моем корабле?

– Потому как я собираюсь нанять тебя или Билли Ли, чтобы вы ее для меня вывезли. Родион не упустит возможность заполучить такое влияние и богатство. Он придет с… по меньшей мере двадцатью людьми. Может, вдвое больше. Твой капитан поймет, что силы неравны. За время в качестве капитана порта я много раз видел, как обыскивают корабли. Есть стандартная процедура. Содержимое грузового трюма переносят в порт и проверяют соответствие манифесту, ящик за ящиком, предмет за предметом, пока команда остается под стражей. Это может занять несколько часов.

Тут она заартачилась:

– По-твоему, Билли Ли отдаст корабль без боя?

– Он его не отдаст, – возразил Сенлин и сразу же понял абсурдность своих слов. – Ну, с его точки зрения. Его корабль просто подвергнется обыску. Уверен, это будет не в первый раз. Надеюсь, первый помощник сумеет сгладить ситуацию.

– О, конечно. – Она посмотрела на него, как могла бы посмотреть на безумца, который забрался на крышу с парой бумажных крыльев. – Портовое начальство силой опустошает частное судно и роется в грузе, пока команда стоит на причале, чинно сложив ручки. Все верно?