Если «Щегол» походил на люстру, то «Каменное облако», пришвартованное наискосок от него, выглядело свечой из свиного сала. Корпус, испещренный засечками и следами от картечи, с выпуклым носом и скошенной кормой, неуклюже мотался, ударяясь о привальные брусья. Пепельный аэростат выпирал через сеть такелажа, как жир через марлю. Ни одного доброго слова не приходило Сенлину на ум, пока он глазел на «Каменное облако», и все же, несмотря на простецкий вид, он любил это судно до глубин трюма. Это его корабль. Осталось лишь его забрать.

Эдит встретила его у трапа, который ездил туда-сюда над пропастью. Лицо у нее было мрачное. За нею пестрая команда из дюжины мужчин спешно прибиралась на палубе, проверяла узлы и забрасывала лопатами уголь в топку. Порывы ветра делали тайный разговор невозможным, но в ответ на робкую улыбку Сенлина Эдит коротко, отчаянно тряхнула головой, а потом ее резко оттолкнул Билли Ли. Капитан протянул Сенлину руку и одним рывком втащил на корабль. Оказавшись на палубе, Сенлин неуклюже зашатался и с трудом удержался на ногах. Корабль ходил ходуном.

– Я пришел подписать манифест, – сказал он с замечательным хладнокровием.

– Ты любопытный тип. Ни слова не сказал о том, что ты капитан порта, когда пытался охмурить моего первого помощника и я вас застукал, – проревел капитан Билли Ли. Изумрудный табард хлопал у него на груди, а рука лежала на рукояти сабли с чашеобразной гардой. – Выходит, ты не так прост, как кажешься.

– Я ее не охмурял, – возмущенно сказал Сенлин и повернулся к Эдит за поддержкой.

Но ее лицо сделалось совершенно незнакомым: зубы оскалены, в глазах тьма. Встревоженный и сбитый с толку, он снова повернулся и обнаружил острие сабли капитана перед собственным носом. Сенлин инстинктивно поднял руки.

– Сегодня утром девчонка в «Трубе» мне все про тебя рассказала, – проговорил Билли Ли и подкрепил слова плавным взмахом саблей. – Эта милая потаскушка заявила, что ты у нас человек с мишенью на спине. Я с трудом поверил своей удаче.

– Светловолосая такая, да? – спросил Сенлин, уже зная ответ.

– У меня сложилось впечатление, что она включала шарманку перед всем, у чего имелся лишний шекель и отверстие в форме уха. Остальные сочли это постельной болтовней, но я-то нет, я знаю, когда в словах и впрямь кое-что кроется. – Билли Ли крикнул через плечо: – Выносите.

Матрос с собачьим лицом и в ермолке вынес из трюма ящик. Сенлин немедленно его узнал.

– Тебя разыскивает Комиссар. Интересно, уж не из-за этой ли коробочки?

Сенлин с отвращением опустил руки, что заставило окружившую его команду обнажить сабли. Он никогда не видел так много блестящей стали и, конечно, никогда не был в центре внимания. Он чувствовал себя подушечкой для булавок. Даже Эдит наставила на него однозарядный пистолет; она щурилась, глядя в прицел. Она предупредила о предательстве Билли Ли, и все же Сенлина больше удивило ее агрессивное проявление лояльности, чем волчьи откровения капитана. По крайней мере, он надеялся, что это всего лишь представление. Он полагал, что у Эдит не было выбора, кроме как изображать врага до последней минуты.

– Я капитан порта Голла, – отрывисто проговорил Сенлин. – Мой работодатель – могущественный, влиятельный человек, и он не любит, когда мое время тратят зря. Ты бросил мне обвинения, основываясь на свидетельстве проститутки и на том, что я воспользовался твоими услугами, чтобы доставить посылку. Это все, что у тебя есть?

– Конечно, ты станешь все отрицать, – сказал капитан Ли, ненадолго бросив взгляд в сторону.

Его светлая бороденка теперь казалась приклеенной, от неуверенности он выглядел молодым хвастуном. Мимолетной уступки хватило, чтобы подстегнуть Сенлина.

– И на основе таких улик ты готов навсегда лишиться гостеприимства в этом порту. – Сенлин обвел кинжальным взглядом команду, пестрое сборище. – Ты правда думаешь, что вашей компании и этому кораблю позволят пришвартоваться в Гинсайде или Эрстмире? Где вы собираетесь пополнять запасы горючего в будущем? Впрочем, такой напомаженный денди, как ты, может припасть к груди любого капитана порта от Купален до колокольной башни.

И Сенлин тут же понял, что хватил лишку: он задел гордость молодого капитана.

– Ладно. Тогда разберемся сейчас же. – Билли Ли поставил ботинок с загнутым мыском на ящик Сенлина. – Открывай посылку и покажи, что внутри. Если с делами Комиссара это никак не связано, я перед тобой извинюсь, и отправляйся куда хочешь.

Сенлин вздрогнул в свой черед, но скрыл страх гневом:

– С ума сошел? Я не собираюсь допускать, чтобы ты совал нос в мои личные дела. Если таков твой образ действий, я забираю ящик и ухожу.

– Вот уж нет, – возразил Билли, снова направляя саблю на горло Сенлина. – Если это так ранит твои чувства, Боббит откроет ящик вместо тебя.

Собаколицый матрос в ермолке достал из чехла на бедре кинжал с толстым лезвием. Присел и начал запихивать острие под крышку ящика. Сенлин затаил дыхание.

Скрип трапа застал всех на борту врасплох. Не успели они справиться с удивлением, как на борт ринулась дюжина людей Родиона. Они были одеты в простые бриджи и шерстяные куртки рабочих сцены и капельдинеров, хотя в образе каждого имелись яркие штрихи: парики, перья, шарфы и нити бус. Примитивные племена воспользовались бы боевой раскраской, эти же люди предпочли бижутерию. Эффект был причудливый. Невзирая на внешность, их цель была вполне ясна: они прибыли с саблями и пистолетами наготове. Завоеватели заполнили левый борт корабля. Еще дюжина людей Родиона ждала на причале с поднятыми ружьями.

Сенлин вздохнул с облегчением; он теперь мог надеяться лишь на то, что оставшаяся часть плана разовьется мирно. Корабль разгрузят, груз обыщут, и, пока все будут заняты столь утомительным делом, он и его заговорщики, его команда, сбегут на освобожденном судне. Он оглянулся в поисках Адама и Волеты, но не увидел даже намека на их присутствие.

Корабль, теперь переполненный, оседал под новым весом. Корпус резко ударился о причальную колыбель. Невзирая на противостояние, всем хватило здравого смысла позволить матросу Ли запустить топку. «Каменное облако» рывком вернулось на уровень порта.

Убедившись, что кораблю ничего не угрожает, Родион поднялся на борт, напыщенный как герцог. На нем был плащ до пола, щедро отороченный черным мехом. Из-за пояса торчали отделанные слоновой костью рукояти двух пистолетов. Родион расправил плечи при виде Билли Ли, который с некоторым удивлением сказал:

– Я видел тебя на сцене! Ты органер-сутенер.

– Комик, – угрюмо проговорил Родион. – Жаль, я не подготовил ответную шутку. – Он окинул презрительным взглядом видавшие виды дельные вещи: клюзы, утки и подъемные рымы[5]. – Но я пришел не за тобой. – Напыщенный сутенер повернулся к Сенлину. – Я тут поучаствовал в необыкновенно увлекательной беседе, Томас. Приведите их. – Он подал сигнал своему человеку, занявшему пост возле трапа. На борт провели две фигуры, озаренные пьяным светом качающихся штормовых фонарей.

Сенлин изо всех сил старался выглядеть встревоженным при появлении Адама. Адам, играя свою роль, не мог смотреть Сенлину в глаза. Рядом с ним стояла Волета, чьи непокорные черные волосы и лицо с крупными чертами частично скрывала шаль, которая выглядела тяжелой, как ковер. Девушка таращилась на Сенлина немигающими фиолетовыми глазами.

– Адам, что ты натворил? – выпалил Сенлин.

Капитан Ли грубо прервал неловкое воссоединение:

– Это мой корабль, а не театр. Забирайте свою грошовую оперу в другое место. Я передумал. Я не хочу иметь с этим ничего общего. – И все-таки он придвинул ящик Сенлина ближе к себе каблуком ботинка.

Не обращая внимания на Билли Ли, Родион продолжил с удовольствием:

– Мне все уши прожужжали такими вдохновляющими слухами про тебя. Я услышал, что ты беглец. Я услышал, что за тебя назначена награда. Я услышал, что ты вывозишь сокровище контрабандой. – Родион уверенным жестом положил руку Адаму на плечо. – По крайней мере, я на это надеюсь, ради блага Адамоса. Я пообещал, что, если он принесет мне состояние и доказательство того, что ты злоупотребил своим положением и обманул нашего славного нанимателя, я освобожу его сестру от контракта, хотя обещания не так дороги, как маленькие девочки. – Родион ущипнул Волету за щеку. Она улыбнулась, игриво хихикнула, а потом, резко дернув шеей, укусила его за палец. Родион отпрянул, вскинул руку в перчатке, чтобы ударить, но передумал. – Я буду очень скучать по тебе, Волета. Мне придется искать новую грелку в постель.

Секунды назад Адам стоял с мрачным видом проигравшего, но сейчас вскинул голову.

– Ты сдержишь слово, Родион!

– Конечно-конечно. – Сутенер изучил отметины зубов, которые Волета оставила на кожаной перчатке. – Но мы должны закончить пьесу! Слишком много осталось драматичных вопросов: что это за сокровище и где оно сейчас?

– Ты сам знаешь, – сказал Сенлин, не продумав фразу как следует.

– С какой стати мне об этом знать?

– Потому что ты сговорился с комиссаром Паундом, – ответил Сенлин, не видя причины, по которой Родион теперь мог бы скрывать очевидный факт.

– Никто не вступает в сговор с Комиссаром! Он не сотрудничает. Он давит и берет свое. Нет, я скорее сообщу свой адрес дьяволу, чем попадусь на глаза Комиссару. – Родион усмехнулся, и его приспешники, уловив сигнал, хором расхохотались. – Если я тебя сдам Паунду, то сделаю это с большого расстояния и без переговоров. Пусть присылает любую компенсацию, какую сочтет справедливой; он все равно не примет во внимание мои доводы. – Сенлин забеспокоился: если не Родион призвал Красную Руку, то кто же? Наверное, Финн Голл преувеличил свой страх перед тираном.

Терпение капитана Билли Ли резко закончилось, и он рявкнул команде:

– Уберите этих брехунов с моего корабля!

– В самом деле, – проговорил Родион и небрежно повернулся.

Одновременно он вытащил пистолет и выстрелил в Билли, попав чуть выше пирамиды на табарде. У всех на глазах дерзкий молодой капитан отшатнулся на три шага и ударился о фальшборт. Он кувыркнулся и упал в пропасть, оставив на палубе ботинок.

Эдит едва успела открыть рот и вдохнуть, прежде чем Родион повернулся и выстрелил из второго пистолета. Пуля отрикошетила от ее латунного плеча и ударила человека Родиона в лоб, выбив перо из-за уха и мозг – из затылка.

Эдит обрела дар речи до того, как бедолага упал на палубу.

– За Билли!

Ее крик надломился от ярости. Она выхватила пистолет из-за пояса товарища и наставила на Родиона. Он швырнул своего же человека на линию огня, и тот, застигнутый врасплох, получил пулю. От пороховой вспышки его меховая накидка загорелась. Эдит обнажила палаш и бросилась на Родиона. Сутенер выхватил абордажную саблю из рук горящего человека и успел вскинуть лезвие, чтобы принять первую атаку Эдит.

Сенлин оказался посреди вооруженного столкновения. Обе стороны, вопреки всему, что он узнал за время тренировок, не сошлись аккуратно, как партнеры в танце или зубцы шестерней. Нет, одни бежали и сталкивались друг с другом, другие сражались парами и бандами, подавляя и меняя цели с беспорядочностью пчелиного роя. Некоторые из команды Ли палили по выстроившимся в порту стрелкам Родиона, и те ответили ужасным образом. Залп раздробил фальшборт, а заодно несколько снастей и рук с ногами. Пули летели над палубой, щепки и брызги крови окрасили воздух и покрыли пол. Кто-то скулил, словно побитая собака. Одна пуля срикошетила от топки и разбила окно каюты. На палубе лопнула бочка с водой, и та волной хлынула под ноги. Вопиющее безумие!

Волета билась о спину брата, пока тот отступал от впавшего в неистовство матроса по имени Боббит, который яростно размахивал кочергой. Хоть Адам и окреп после нескольких лет тяжелого труда, ему было нелегко парировать удары тяжелым оружием. Кочерга ударила по спине сражающегося рабочего сцены, и он влетел головой в решетку корабельной топки. Рабочий заорал, когда его волосы загорелись, вскочил и побежал к правому борту. Горящая голова исчезла из виду, как затушенная спичка.

Увидев, что Волета в бедственном положении, Сенлин вытащил ее из гущи сражения, поднявшись по четырем ступенькам к пустующему полубаку. Хотя там было намного спокойнее, чем на главной палубе, полубак представлял собой тупик, вокруг которого простирался открытый воздух и густеющие снежные тучи. Сенлин быстро пожалел о своем тактическом решении, но он не видел безопасного пути в порт. Новый залп ружейного огня вынудил обоих нырнуть за ограждение борта.

Плащ Родиона вздувался и опадал, словно огромный кузнечный мех, пока сутенер сражался с Эдит. Они были равны: за каждой атакой следовал ответный удар. Их сражение охватило всю палубу, хоть сцена и усеялась павшими бойцами и мрачным конфетти из пуль. Сабля Родиона ударялась о палаш Эдит в быстром ритме, словно мясник точил нож. Невзирая на неистовство драки, Родион не забыл, что привел на борт ценное вложение.

– Поймайте девчонку! – крикнул он своим людям. – Три куска тому, кто поймает ее живой, а кто убьет – умрет сам.

Рабочий сцены, мужчина с грудью как бочонок и в парике, похожем на кукурузные рыльца, выдернул саблю из спины мертвеца и уставился на Сенлина, который скрючился на полубаке.

Хоть Сенлин и чувствовал себя хлипкой преградой, он держал Волету позади себя, а аэрожезл – перед собой. Он перебирал в уме все советы, которые Ирен дала ему во время тренировочных боев. Его сильно заботили ступни – не слишком ли далеко расставлены, не косолапит ли он? Казалось, он совсем неправильно держал аэрожезл. А если он забудет про тренировки и замахнется этой штукой, как топором, оставив свой центр открытым для любого выпада? Все это не умещалось в голове. Ощущение походило на старую добрую панику перед экзаменом. Все его тщательно накопленные знания превратились в солому в голове, и на него обрушился нервный паралич. Он уже проиграл.

Но у него за спиной Волета сказала на ухо:

– Не пытайся его урезонить. Стукни по башке.

Этот простой совет напомнил важный урок Ирен: не надо так много думать.

Бык в парике, стоя у подножия лестницы, решительно глядел Сенлину на ноги, уже занося саблю, чтобы ударить в колени. Стоило громиле коснуться нижней ступеньки, оказавшись в пределах досягаемости, как Сенлин обрушил аэрожезл ему на макушку, сбив парик набок.

Громила отшатнулся и выплюнул на палубу сгусток крови и вдобавок – половину зуба. Он стянул с лысой головы белокурый парик и вытер им рот. Когда он снова надел парик, тот растрепался и испачкался в крови. Он посмотрел вверх, больше не концентрируясь на коленях Сенлина, а потом ринулся по ступенькам, нацелив саблю в нос врагу.

Сенлин сумел отбить лезвие, но отразить нападение не смог. Они столкнулись, и его отбросило на Волету. Акробатка не то отпрыгнула сама, не то ее отшвырнуло, но, пролетев над пушкой на носу, она ухватилась за ствол руками и повисла над пропастью. Сенлин не мог ей помочь. Он оказался в ловушке под противником. Человек в парике пачкал его кровавой слюной и отчаянно пытался направить меч под полезным углом. Не успел он сдвинуть клинок, как Сенлин ударил его по горлу основанием ладони и поджал к груди ноги. Он пинком отправил задыхающегося громилу обратно по ступенькам, где тот столкнулся с другим бойцом, и оба клубком повалились на палубу.

Сенлин поднялся сперва на колени, а потом на ноги, повернулся и увидел, что Волета стоит на стволе пушки, отлично сохраняя равновесие и держась за туго натянутый такелаж, которым корабль привязали к аэростату. Ее шаль исчезла, упала за край, и оказалось, что девушка одета в синее сценическое трико. Он знал, что ей должно быть очень холодно, но все равно Волета улыбнулась и сказала:

– А ты забияка. Тебя, наверное, дразнили в школе!

– Знала бы ты, – сухо ответил Сенлин.

Он быстро переложил «ключ тюремщика» из сюртука в карман брюк, а потом вытащил руки из рукавов. Он помог ей надеть сюртук; тот повис на плечах девушки, как саван.

– Почему ты носишь в карманах кирпичи?

– Это книги. Выкинь их, если понадобится. Ты должна залезть вверх по снастям и оставаться там, пока корабль не опустеет. Как только будет безопасно, развязывай узлы по левому борту. Доковые якоря оставь напоследок. – Он схватил ее за плечо и прибавил: – Не потеряй сюртук, что бы ни случилось. Очень важно его сберечь!

– Не волнуйся, что бы ни приключилось со мной, твой сюртук выживет. Да здравствует мода! – заявила она, и Сенлин смог только закатить глаза.

Волета забралась по снастям к брюху аэростата, быстро и тихо, словно развевающийся черный флаг.

На главной палубе Адам выжидал, как поведет себя Боббит. Матрос в ермолке, все сильнее уставая от возни с кочергой, размахивал ею с энтузиазмом, но ему не хватало силы, позволяющей контролировать удары. Когда кочерга зацепила балюстраду и застряла в ней, Адам вогнал саблю Боббиту меж ребер. Матрос рухнул, сжавшись в конвульсивный шар, и зашипел в агонии.

Адам поискал Сенлина и обнаружил капитана порта спускающимся с полубака. Адам нетерпеливо спросил, где сестра, Сенлин объяснил. Их прервал рабочий сцены в котелке, попытавшись ударить сбоку, но Адам проворно парировал выпад, а Сенлин стукнул нападающего аэрожезлом так, что он ударился о трап полубака.

– Получилась бойня, – сказал Сенлин. – Если Голл скоро не появится, наше дело дрянь. – Его застигла врасплох расправа Родиона над капитаном Ли, и теперь оставалось надеяться лишь на то, что Голл восстановит некоторую степень здравомыслия в происходящем.

От ветра и суматохи пришвартованное судно раскачивалось и дергало якоря. Вода, разлитая по палубе, быстро превращалась в лед. Между скрещенными мечами и мельтешащими телами Сенлин заметил Эдит, которая все еще сражалась с Родионом. Она выполнила своевременный маневр – внезапный прыжок вперед, за которым последовал быстрый выпад, – и Родиону пришлось отступить к ограждению правого борта. Его сабля слабо вильнула, он же пытался удержаться на ногах. Эдит воспользовалась преимуществом и схватила клинок сутенера механической рукой. Легким движением руки она сломала саблю возле рукояти.

Но едва показалось, что она обезоружила злодея, Родион повернулся и, воспользовавшись обрубком клинка, рассек трос, ведущий к якорю правого борта.

Корабль яростно раскачивался, пока оставшиеся швартовы и аэростат боролись за новое равновесие. Захватчики и команда покатились по наклонившейся палубе к щели между кораблем и портом. В один миг полдюжины трупов и три живых человека полетели за борт, и их жребий оказался еще более безнадежным и скорым из-за льда, покрывающего настил. Сенлину повезло: упав на спину, он зацепился за ступеньки квартердека. Адам также ухватился за край люка. Но удача была не на стороне Эдит. Сенлин в немом ужасе смотрел, как она покатилась боком, шаря руками в поисках опоры. Она беспомощно и плавно прошла через щель в ограждении борта и исчезла в пропасти со сдавленным криком.

Образ Эдит, которая кувыркалась в пустоте, вытеснил из головы Сенлина все прочие мысли. Он зажал ладонями уши, чтобы избавиться от эха ее крика, но тот не ослабел. Внезапно его план стал казаться не просто безрассудным; он был убийственным. Вина за кровопролитие лежала только на Сенлине; он – высокомерный инженер всей этой суеты и смертоубийства. Несправедливо, что Эдит, которая и так уже сильно пострадала, была во второй раз наказана за то, что осталась его другом. Несправедливо, но и неудивительно. Если, конечно, быть честным с самим собой. Одержимость сделала его опасным для друзей. Они падали, чтобы он поднимался.

Сенлин знал, что надо действовать. Он должен что-то предпринять! Но его разум не мог подсказать ни одной уловки.

Родион, который ухватился за высокий поручень, когда корабль накренился, точно знал, как реагировать. Он быстро отдал приказ своим людям разоружить команду «Каменного облака». Без командира и в меньшинстве, матросы почти не сопротивлялись. Сенлин почувствовал, как из руки вырвали аэрожезл. Его грубо подняли на ноги. К борту накренившегося судна приставили новый трап, и Тома вместе с Адамом вывели на причал. Он запрокинул голову, чтобы не видеть ужасную пропасть, куда только что упала Эдит, и случайно мельком заметил Волету, которая пряталась высоко среди такелажа, на границе круга света от фонаря. По крайней мере, ее не обнаружили. Может, Родион подумает, что в хаосе она упала за борт. Может, кто-то переживет это безрассудство.

Вид Волеты заставил его встряхнуться, избавляясь от потрясения. Он не может сдаться только потому, что подвел Эдит. На кону и другие жизни, и надежда еще жива.

Родион вытащил ящик Сенлина из кучи мусора возле фальшборта и с видом победителя перенес его на причал. Сенлина и Адама вынудили опуститься перед Родионом на колени. Сенлин увидел, как его аэрожезл передали сутенеру. Родион взмахнул им несколько раз:

– Забавно, что книжный червь вроде тебя обзавелся такой грубой дубинкой. По крайней мере, та чудовищная баба умела фехтовать. С ней было забавно.

Родион бросил жезл через плечо, и тот с лязганьем покатился по дощатому настилу. Сутенер начал перезаряжать оружие, засыпая щепотку черного пороха на полку одного пистолета.

– Где девчонка? Где Волета? – спросил Родион у рабочего сцены со сломанным носом и боа из перьев на шее. Тот с сомнением пожал плечами и покачал головой. – Спасибо, Гарольд. – Сутенер посмотрел на Адама, который вскинул голову и глянул в ответ покрасневшим от гнева единственным глазом. – Настоящим я освобождаю твою сестру от контракта. Надеюсь, подарок облегчит тяжелую утрату.

Выстрел испугал Сенлина. Он повернулся на звук вовремя, чтобы увидеть, как человек Родиона убивает уже второго матроса из команды «Каменного облака» выстрелом в спину. Убитый повалился вперед через край порта, и палач двинулся к следующему в ряду из четырех оставшихся людей. На Окаёмке шел дождь из трупов. Сенлин быстро отвернулся.

Родион снова заговорил, хотя его регулярно прерывали новые выстрелы.

– Итак, на чем мы остановились? – Он засунул в ствол пистолета пыж и пулю. – Ах да. Что в ящике, Томас?

– Может, сам откроешь и посмотришь?

– Видимо, я неточно сформулировал вопрос. – Родион взвел курок и направил пистолет Сенлину в голову. – Что в ящике?

– Что здесь происходит? – раздалось позади. Из портового туннеля вышел Голл, рядом возвышалась Ирен, а за ними следовали сорок вооруженных человек. – Несомненно, налицо впечатляющий заговор.

Удивленный Родион поднял руки в жесте беспомощности и приветствия, пистолет повис на пальце.

– Голл, ты как раз вовремя, чтобы узреть казнь этого жалкого конспиратора. Он намеревался тайком вывезти…

– Это твоих рук дело? – перебил Голл, указывая на ужасно накренившееся «Каменное облако». Застигнутый врасплох, Родион слишком туго соображал, чтобы придумать элегантный ответ, и для Голла это равнялось признанию. – Итак, ты обшарил мой порт, разбил корабль, который согласно всем законам безопасной гавани был под нашей защитой, и, похоже, казнил всех, кто попался под горячую руку, – и все ради того, чтобы наказать человека за небольшую контрабанду?

Родион с трудом улыбнулся:

– Ну, разумеется, звучит немного опрометчиво. – Сутенер краем глаза наблюдал за Ирен, которая стояла с равнодушным, скучающим выражением на широком лице. – Но, Финн, этого человека…

– Вставай, Томас. Я не могу разговаривать, когда ты скорчился, как побитая собака. И ты, Адамос. – Голл снова перебил сутенера.

– Этого человека, – опять сказал Родион, – разыскивает комиссар Паунд из Купален. И я весьма уверен, что это связано с ящиком, который он пытался тайком вывезти на судне. Я все узнал лишь вчера и хотел убедиться, прежде чем вовлекать тебя, Финн.

– Послушай, Родион, вот в чем соль. Тебя здесь не должно быть, – сказал Голл. – Я знаю все о беспокойном прошлом этого идиота. Но если он нужен Комиссару, пусть тот за ним придет. Никто его не остановит. Сам факт, что Том еще жив, намекает, что либо он выплатил долги, либо они изначально не были такими уж существенными.

Все удивились, когда заговорил Адам.

– Нет, он ждет, когда всплывет картина.

– Что? – спросил Голл, выражая всеобщее изумление. – Какая картина?

– Он не знал, что случилось с картиной, которую Сенлин у него украл, но сильно хотел ее вернуть. Очень сильно.

Сенлин посмотрел на друга, растерянно сморщившись:

– О чем ты говоришь?

– Я навлек на тебя все это. Когда ты сказал мне, что Комиссар заплатит целое состояние, лишь бы вернуть украденное тобой, я написал ему и спросил, сколько это. – Голос Адама был таким невыразительным, как будто он исповедовался под гипнозом. – Я должен был ее найти. И все. Я должен был вернуть украденное. Я и не думал, что он не знал, где ты находишься. Я не понимал, что рисую на тебе мишень. Когда он прислал того светящегося монстра, Красную Руку, чтобы выбить из тебя признание, я понял, что ошибся. Я написал Паунду, чтобы оставил свое состояние при себе. Мне оно не нужно.

Адам вздрогнул – и не смог унять дрожь.

– Но Родион прав, с Комиссаром нельзя договариваться. Он давит и берет свое. Я привлек его внимание. Он узнал, кто я такой, и быстро все выяснил про Волету. – Лицо Адама сделалось бледным как воск. Посыпались первые снежинки, такие мелкие, что от них замерцал воздух. – Я никогда не слышал таких угроз и даже вообразить себе не мог таких жестокостей, как те, которые он пообещал мне и моей сестре. Я должен был достать картину. – Когда Адам наконец-то встретился взглядом с Сенлином, который не мог поверить своим ушам, его лицо отразило обиду. – Но ты не говорил, где она. Я обыскал твою комнату и кабинет, я умолял тебя сказать.

– Я пытался тебя защитить, – пробормотал Сенлин.

Снежные тучи отражали свет портовых фонарей и светились оранжевым, как дым от мокрых дров. Всего-то секунду назад он и не думал, что однажды почувствует себя более одиноким. Его жена потерялась, скорее всего, навсегда. Эдит мертва, и Огьер тоже. Тарру не вырваться из рабства. Предательство Адама было венцом поражения. У Сенлина не осталось друзей.

Тем не менее стоило ему об этом подумать, как сердце дрогнуло. Он увяз в жалости к самому себе. Адам, конечно, совершил серьезную ошибку, но это была ошибка отчаяния и наивности. Сенлин с самого прибытия их сделал немало. И разве Адам не спас его от Красной Руки, подвергая себя огромному риску? Разве Адам не помог воплотить в жизнь план Сенлина, хоть тот казался – и не зря! – величайшей глупостью? Право слово, разве сам Сенлин в чем-то его превосходил как друг?

Возможно, нет. Но тогда мог ли хоть один из этих доводов, какими бы они ни были воодушевляющими, когда-нибудь восстановить доверие к Адаму? Сенлин в этом сомневался, но решил, что, раз уж ему осталось жить всего несколько минут, он хоть попытается простить Адама.

Родион, улыбаясь, как человек, оправданный решением суда, направил изукрашенный слоновой костью пистолет на опустошенного и дрожащего Адама.

– Вот оно в чем дело, – сказал сутенер. – Заговор раскрыт.

Финн Голл предостерегающе вскинул руку:

– Промахи мальчишки никоим образом не оправдывают твои собственные, Родион. Убери пушку. Адам, что последнее ты сказал Комиссару?

– Что картина вот-вот всплывет. Я сказал, что она сегодня вечером окажется на самом скромном корабле в порту и забрать ее будет нетрудно. Вот что я пытаюсь вам сообщить. Я во всем признаюсь, потому что он приближается. Этой ночью он будет здесь.

Как бы подозрительно они ни относились друг к другу мгновение назад, теперь все одновременно содрогнулись от страха. Каждый из оказавшихся в неудобном положении противников молчаливо оценил свои шансы. Сенлин подавил болезненное желание рассмеяться: а он-то думал, что напихал в пистолеты слишком много пороха и взвел слишком много курков в порту. Комиссар затмит их всех.

– Где картина? – спросил Голл, и Сенлину потребовалось мгновение, чтобы понять: вопрос адресован ему. Он посмотрел на Голла, и тот в ответ вперил в него сердитый взгляд. – Не лги мне, Том. Я не в настроении.

– В ящике, – сказал Сенлин и указал на коробку, которая исподволь, необъяснимым образом переместилась в центр их собрания.

– Открой, Ирен, – приказал Голл, великанша послушно опустилась на колено и склонилась над небольшим ящиком.

Что вдруг нашло на Родиона, было не совсем ясно. Наверное, он просчитал свои шансы пережить этот вечер, и результат ему не понравился. Или, быть может, он ухватился за возможность изменить расстановку сил в миг открытия. И так же легко он мог оказаться во власти спазма гнева или ужаса, который и заставил его приставить пистолет к голове Ирен позади уха.

Сенлин ни о чем не думал. Он просто пришел в движение: его рука вырвалась из кармана, будто испуганная птица из куста. Скромный пороховой хлопок прозвучал как пробка от шампанского. Под глазом Родиона появилась красная слеза, и одетый в меха сутенер поднял руку, чтобы ее стереть. Но стоило коснуться слезы, как она набухла, а потом по его лицу полилось красное, словно из открытого крана. Родион издал жуткий дребезжащий всхрап и рухнул замертво на мелкий снежок.

Сенлин опустил «ключ тюремщика» и лишь тогда сообразил, что на него все таращатся – в первую очередь сама Ирен, которая встала, сопровождаемая скрипом кожи и скрежетом цепи.

– Что ж, с одной загадкой покончено, – сказал Голл.

Сенлина переполняло отвращение, но не сожаление. Голл снова заговорил – злобы в его словах не было, как не было и малейшего намека на нерешительность.

– Пока мы тут спешим разобраться с неудобными последствиями, Ирен, будь любезна, доставь Адама к вечной груди матушки-земли. Побыстрее, пожалуйста.

Обычная железная маска амазонки поплыла по краям, и выражение ее лица сделалось таким мучительным, что на миг Сенлину показалось, будто она подавляет желание как следует чихнуть. Потянувшись к цепи на талии, она несколько раз замирала от душевных колебаний.

Встревоженные возгласы, хором вырвавшиеся из сорока глоток, избавили Адама от надвигающейся могилы. Они повернулись все как один и уставились на открывшееся зрелище: три черные луны восходили над горизонтом платформы. Растущий силуэт опознавался безошибочно – его корпус выглядел выкорчеванным Колизеем. Это был «Арарат», летающая крепость Комиссара, самый грозный корабль в его флоте.

Как только орудийные порты показались из-за края, «Арарат» начал стрелять. Цель была очевидна – пришвартованный «Щегол», царственное торговое судно. В корпусе появилась дюжина отверстий – аккуратных на входе и с рваными краями на выходе. Искусные завитки балюстрады и фальшборта разлетелись облачками гипса. Команда «Щегла», которая спустилась в трюм, чтобы переждать шторм, в исступлении хлынула из камбузного люка, но никто не успел добраться до порта – в центральную топку корабля рикошетом влетело пушечное ядро. От уничтоженной печи воспламенился шланг-кабель, по которому огонь, как по фитилю, добрался до массы водорода наверху. Вспыхнувший газ превратил аэростат в огненный цветок. Огонь пожирал длинную шелковую оболочку, расползаясь с сюрреалистической решимостью, словно по горящей странице. Корабль не рухнул сразу, а как будто начал тонуть; губительное пламя нарастало и опадало, а потом причальные тумбы вырвало из стены и корпус, визжа, выкатился из колыбели, которая перестала его удерживать.

Спустя миг от «Щегла» остались только угли, горящие во тьме как свечи на всенощной.

Глава семнадцатая

Я все еще помню строчку из беспомощного «Популярного путеводителя». Она провозглашала что-то вроде: «В действительности товар, которым торгуют в башне, – это причуды, приключения и романтика». Не могу себе представить менее точную троицу. Но разве хоть один человек в здравом уме пришел бы сюда, если бы редакторы заявили, что «истинный товар башни – это тирания, расчленение и разбитые сердца»? Т. Сенлин. Башня для всех, муки для одного


Снег показал, откуда дует ветер. Сенлин наблюдал, как отдельные порывы тянули пламя, которое перепрыгнуло с «Щегла» на порт. Питаясь угольной пылью, покрывающей причал, языки огня помчались к башне. Пламя вскоре разделило грузчиков: половина удрала в туннель, прежде чем огонь отрезал им путь к побегу; другая половина, будь то из храбрости или от неожиданности, осталась снаружи, под сенью военного корабля Комиссара.

Палубные орудия «Арарата» выпустили залп гарпунов по платформе, и на мгновение показалось, что чудовищный наутилус хватается за порт многочисленными щупальцами. Затем наконечники впились в деревянные балки, и тросы туго натянулись.

Стая агентов в синих мундирах спустилась по этим тросам, цепляясь за шкивы, которые в конце собрались, как костяшки счетов. Мужчины выхватили сабли, едва их ботинки коснулись земли, и через несколько секунд в порту Голла стоял взвод таможенников. Агенты, в отличие от местных, щеголяли одинаковыми эполетами и золотыми шнурами; они выглядели профессиональными и спокойными, что нервировало рабочих сцены Родиона и грузчиков Голла. Эти разношерстные защитники, вероятно, сломались бы и побежали даже в огонь, не стой у них на пути Ирен. Размахивая цепью с крюком сбоку от себя, она заставила мужчин броситься в драку, подгоняя их сзади.

Голл исчез. Сенлин не удивился, что маленький босс сбежал. Он выжил в башне благодаря сообразительности, а не кулакам. Во всяком случае, не нужно было долго соображать, чтобы понять, насколько дрянной случился поворот.

На мгновение забытый посреди новой битвы, Сенлин схватил Адама за руку:

– Позже я поджарю твои пятки на костре, а сейчас на это нет времени. Доберись до корабля. Разожги топку. Будь готов к взлету, как только мы окажемся на борту.

– Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь удостовериться, что Ирен отправится с нами.

Адам, которого несколько мгновений назад амазонка едва не прикончила, не пришел в восторг от этого объявления:

– Брось ее. Она чудовище.

Сенлин схватил Адамоса Борея за шиворот и притянул так близко, что юноша почувствовал дыхание, когда он проговорил:

– Скажи «слушаюсь», Адам.

Единственный глаз Адама широко распахнулся и вспыхнул от тревоги; он раньше не видел Сенлина таким. Бывший учитель знал, что больше не может позволить себе вести переговоры и объяснять Адаму каждый пункт и каждое действие. Либо Адам начнет сейчас следовать его приказам, либо этого уже никогда не случится. Чем скорее они разберутся, тем лучше.

Они еще на миг застыли носом к носу, а потом Адам повторил слова и впервые придал смысл сказанному раньше:

– Слушаюсь, капитан.

К тому времени, когда Сенлин обнаружил аэрожезл в маленьком сугробе и вступил в бой, сделалось очевидно, что шансов на победу немного. Люди Родиона, уже раненные и уставшие от схватки с командой «Каменного облака», деморализованные потерей предводителя, быстро уступали агентам Комиссара. Грузчики справлялись немногим лучше. Их боевой пыл уничтожила организованность врага. Грузчики привыкли к потасовкам во дворе или дракам стенка на стенку, но обе тактики бесполезны, если враг превосходит числом и лучше обучен.

Только Ирен давала им надежду против натиска. Она сама по себе причиняла больше разрушений, чем шеренга стрелков. Ее кожаный передник взмыл, когда толстые руки взмахнули цепью. Агенты, которых настиг крюк, выглядели так, будто угодили под пилу. Они пытались навалиться на нее толпой, но она отказывалась стоять на месте, не позволяя им устроить куча-мала. Она прыгала обезумевшим волчком, проворная, как Волета. Дважды агент стрелял в нее, и дважды пуля опаздывала: рассекала размытое пятно, проходила сквозь воздух и попадала в другого агента.

Сенлин не мог до нее добраться. Всякий раз, когда казалось, что он нашел дорожку, путь ему преграждали отступающие агенты, сжимая раздробленные руки-ноги и раны, из которых хлестала кровь. Они в отчаянии старались убраться подальше от Ирен и ее огромного калечащего пропеллера. Даже посреди хаоса Сенлин не мог не восхититься ее изяществом, каким бы оно ни было ужасным. В сражении амазонки он видел всю боевую науку, которую она вбивала в него во время занятий, упорядоченную и выраженную в непрерывном плавном движении. Он считал, что она была слишком строга во время тренировок, но теперь понял: великанша обращалась с ним с чрезвычайной осторожностью. Он был детенышем в пасти льва.

Она была повелительницей насилия. Она была неукротима, и она выигрывала войну.

Но тут через фальшборт «Арарата» перелезла знакомая нескладная фигура. Ни с чем нельзя было перепутать это тело, очертаниями напоминающее луковицу, длинные и тонкие руки, широкополую шляпу и белые льняные одежды. Фантом разжал руки, когда был еще футах в двадцати от земли. Он приземлился на полусогнутых ногах в просвете, который Ирен оставила в рядах агентов. Они попятились, увеличивая круг пустоты, – казалось, змеиная пасть распахивается шире, освобождая место для клыков. Красная Рука выпрямился.

– Вы знали, что всего лишь третий раз за текущее столетие в Вавилонской долине идет снег? – спросил он. – Довольно редкое явление. Я так рад, что вам довелось его увидеть.

Снег теперь валил, и пламя, что бесплодно лизало каменный лик башни, угасало. Сенлину хотелось верить, что это открыло дверь для подкрепления, но, скорее всего, открылся лишь путь к отступлению. Впрочем, немногие грузчики, что еще держались на ногах, сосредоточились на приближающемся соревновании между защитницей порта и псом Комиссара. В них взыграла гордость, требующая одолеть чужаков.

Два гладиатора были поразительно непохожи друг на друга. Ирен завертела цепью над головой, пока та, натянутая от скорости, не зазвенела чисто и музыкально. Красная Рука покрутил колышки на латунной манжете. Флаконы с красной, светящейся сывороткой вспыхнули, когда устройство резко перелило их содержимое в руку. Он выглядел не более встревоженным, чем человек, заводящий старые хорошие часы. Ирен рисовала элегантные фигуры на снегу, кружа. Палач Комиссара сцепил руки за спиной и, казалось, засветился немного ярче.

Если Красная Рука пытался убаюкать ее внимание и внушить, что он вовсе не жестокий и достойный противник, это не сработало. Ирен хлестнула цепью на уровне его бедер, намереваясь разорвать убийцу пополам.

Красная Рука бросился ничком и сплющился, как будто его засасывало в пол, и цепь просвистела над ним, не причинив вреда. Он снова вскочил еще до того, как крюк вернулся в ее руку.

– Мы на подветренной стороне гор, – произнес он. – Железную руду легче добывать с наветренной стороны ввиду исторической нехватки растений, которые превращались бы в почву, погребая камень под собой. Не говоря уже, конечно, о нехватке дождя и снега.

Она опять начала ходить туда-сюда. Вновь взмахнула цепью и стала раскручивать все быстрее, пока на поднятой колонне ее руки не выступили вены и на челюсти не выперли сухожилия, как сварной шов. Громко крякнув, она запустила цепью в убийцу, и та ударила под углом, целясь в пространство между плечом и шеей.

Он откинулся назад – едва заметный, но действенный финт – и поймал замедляющуюся цепь, что пролетала мимо. Резко дернул, и Ирен, застигнутая врасплох, упала на него. Он ударил ее в подбородок, казалось бы, простым апперкотом, но результат вышел впечатляющий. От удара амазонку приподняло над землей. Она выгнулась, ударилась лопатками и проехалась по снегу футов на десять, лежа на спине.

Ирен едва хватило времени опустить подбородок к груди, как на нее набросился Красная Рука. Она поспешила отреагировать, прежде чем он успел вонзить колени ей в ребра. Обвив его ноги собственными, она развернула противника так, что он оказался снизу. Она схватила его за шею и принялась безжалостно бить по голове. Она лупила его, как кузнец, колотящий молотом раскаленный прут, пока тот не успел остыть. Шляпа слетела с его головы, обнажив светлые, как у младенца, волосы, и Красная Рука на миг показался ошеломленным и уязвимым. Отрешенная улыбка исчезла, и губы плотно сжались, защищая зубы.

Но преимущество великанши длилось недолго, и удары, которые убили бы другого человека, этому лишь разогнали кровь в жилах. Палач Комиссара, извиваясь, высвободил руку из-под колена Ирен и вцепился в ее запястье с неумолимостью кандалов. Он так вывернул ей руку, что Ирен сбросило с его груди, хотя она сумела перенаправить силу падения в оборонительный перекат.

Разделившись, они вскочили на ноги. Ирен вытащила из-за пояса штырь и бросила во врага. Штырь вошел в плоть Красной Руки на два дюйма, под грудиной, и застрял, дрожа. Агенты хором охнули. Сердце Сенлина подпрыгнуло до горла, он стоял, вытягивая шею, за стеной зевак. У нее получилось! Несомненно, это смертельный удар. Все ждали, что он рухнет. Но он не рухнул. Красная Рука фыркнул, как человек, пробужденный от неглубокого сна, и потянулся, вырывая штырь из груди. Тот вышел легко, как шип.

Из раны вытекло немного светящейся крови.

– Железную руду можно закалить и превратить в сталь, а еще из нее можно получить самый легкий газ – водород. Это иллюстрирует парадокс сознания: мы пар в твердом состоянии.

Ирен рефлекторно ушла из-под удара, когда Красная Рука вернул штырь тем же способом, каким получил. Снаряд едва не попал ей в голову.

Красная Рука прыгнул, словно им выстрелили из катапульты. Пролетев над головой Ирен, он схватил ее за плечи и, кувыркнувшись, оказался у нее за спиной. Он потянул ее за собой, как будто она была всего лишь плащом. Когда он приземлился на ноги, ее швырнуло над его головой, высоко в воздух. Она ударилась о дымящиеся останки сгоревшего грузового крана и шмякнулась на спину. Уже ослабленная пожаром конструкция рухнула на нее целиком. Она наверняка сгорела бы заживо, если бы снег не погасил пламя. Сенлин видел только ее сапоги, которые безжизненно торчали из груды обугленных деревяшек.

Сенлин бросился было к ней, но его тотчас же поймала пара агентов, повиснув на руках. Теперь, когда с великаншей разобрались, ничто не могло отвлечь их от главной цели. Агенты развернули его, не отпуская рук, и потащили к «Арарату». Красная Рука раздраженно потрогал окровавленную дыру на испорченной рубашке. Он нашел шляпу, помятую, но целую, и снова надел.

Вблизи от основания летающей крепости опустился трап. Его край не стоял на месте, а беспокойно перемещался туда-сюда вдоль причала, пока огромное судно сражалось со штормовым ветром. Комиссар Паунд, одетый в строгий черный костюм и в чудовищном противогазе, быстрым шагом пересек мост. Сенлин оказался лицом к лицу с тираном-ипохондриком, который стоял, небрежно расправляя перчатки на пальцах и обозревая поле битвы.

– Прочешите порт. Принесите мне любой груз, какой найдете! – приказал он своим людям, а потом, повернувшись к Сенлину, продолжил: – Знал бы ты, кого побеспокоил этой идиотской кражей. – Тупые серебряные «бивни» маски превращали его голос в жужжание. – Мне даже не разрешили тебя убить, потому что собралась длинная и блистательная очередь людей, которые желают внести вклад в твою кончину. Думаю, им придется устроить лотерею или тянуть соломинки ради удовольствия тебя препарировать.

Сенлин пожал плечами почти застенчиво, словно его приятно удивило такое внимание.

– Возможно, вы могли бы провести аукцион. Я знаю, как коллекционеры любят аукционы. Разве есть более быстрый способ завысить цену работы бедного художника? – Сенлин уставился в дымчатые стеклянные линзы противогаза, словно мог увидеть за ними высокий лоб, по-женски гладкую кожу и бесцветные глаза. Сенлин хотел дать понять, что не боится Комиссара. – Мое преступление в том, что я вернул творение его создателю.

Звук, похожий на крик грача, вырвался из-под маски, а затем повторился еще три раза. Комиссар смеялся над ним. От смеха он согнулся пополам и запрокинул голову:

– Ты говоришь об ужасном любителе-горбуне! Этот шедевр написал не он.

– Конечно он. Картина была подписана. И я видел другие его работы. Его звали Огьер – или это нелепое совпадение?

– Он был самозванцем и фальсификатором; разумеется, он сказал тебе, что его зовут Огьер! – Комиссар был в хорошем настроении, упиваясь растерянностью Сенлина. – Я мог бы называться королем Рупертом Третьим при желании, но это не дало бы мне права на царство. Картине, которую ты украл, почти сто лет. А Огьеру было сколько, сорок?

– Так почему же он попросил меня украсть ее? – спросил Сенлин, чья уверенность теперь превращалась в недоумение.

– Ах, – ответил Комиссар, приближаясь. Он похлопал Сенлина по груди, словно старого коня. Поскольку уверенность Сенлина пошатнулась, он больше не мог воображать себе скрытое лицо Паунда. Он видел в линзах противогаза лишь собственное двойное отражение размером не больше портрета в медальоне. – Вот в чем вопрос: почему он попросил тебя ее украсть? И почему не сохранил? Почему отдал тебе?

Сенлин вновь обрел самообладание.

– Спросили бы у него.

Комиссар отступил:

– О, я хотел, пусть даже хорошо представляю себе, что он мог бы ответить. Нашей вражде много лет. И все же я с удовольствием поболтал бы с художником, но вы же знаете, как оно бывает, мистер Сенлин. Иногда сокольничий не может помешать соколу разорвать зайца. – Комиссар кивнул на Красную Руку, который вышел из снежной пелены.

Красная Рука нес под мышкой ящик Сенлина. Он поставил находку у ног Комиссара с большой осторожностью:

– Это было в центре внимания: я нашел там круг следов и тело.

– Открой, – сказал Комиссар.

Сенлина сбило с толку заявление, что Огьер оказался мошенником, но на его обдумывание не было времени. Все помыслы бывшего капитана порта занимали ящик-ловушка и стоящий над ним Красная Рука.

Красная Рука, едва ли нуждаясь в инструментах, чтобы снять прибитую крышку, аккуратно ее оторвал. Под крышкой обнаружился слой упаковочной соломы, и он в ней рылся, пока не показался край холста. Красная Рука трудился, а над соломой подымались облачка белого порошка. Порошок кружился в воздухе, смешиваясь со снегом. Никто не заметил его, кроме Сенлина, который знал, куда смотреть. Он пересыпал солому таким количеством белого крома, что его хватило бы на сотню человек. Он задержал дыхание.

Красная Рука вытащил картину и развернул лицом к Комиссару. Паунд завопил надтреснутым от гнева голосом:

– Это еще что?

Он схватил картину и сунул Сенлину в лицо. Сенлин, решив, что его сейчас ударят, ахнул. В носовых пазухах тотчас же расцвело знакомое покалывание и побежало по горлу. Он съежился. Он намеревался использовать крошку в качестве крайней меры для атаки на чувства и способности противника. В его планы, конечно, не входило самому попасть под воздействие мощного наркотика.

Не успел Комиссар продолжить допрос Сенлина, как Красная Рука вдруг отпрянул с диким фырканьем, испугав всех.

– Кто здесь? – крикнул он и остекленевшими глазами стал выслеживать невидимых призраков.

Он дернулся и замахнулся на что-то в воздухе, а потом отскочил от звука, который никто другой не услышал. Комиссар рявкнул на своего убийцу, пытаясь образумить, но разум Красной Руки забрел куда-то далеко. Он попятился и врезался в агента, который стоял оцепенев от ужаса. Красная Рука вздрогнул, повернулся и крутанул голову бедолаги так, что подбородок оказался над позвоночником. Агент рухнул, как куль с мукой.

Сцена быстро погрузилась в хаос. Красная Рука ворвался в ряды своих соотечественников, его сверхъестественная сила умножилась от безумия. Он использовал людей как дубинки, хватал одних и бил ими других, пока оба не становились безжизненными оболочками. Он швырял людей из порта, словно в них не было ни костей, ни веса. Снег краснел по мере того, как тепло, вытекая из искалеченных и павших, превращало его в слякоть. Красная Рука снова и снова кричал: «Кто здесь?» – хотя никто не смел ему ответить. Кто-то пытался стрелять и размахивать саблей, но это лишь продлевало кровопролитие, поскольку паника привела к перестрелке и ударам невпопад.

Агенты не освободили Сенлина, но отступили на несколько шагов, удерживая его между собой и обезумевшим убийцей как беспомощный щит. Сенлин, вертя головой в поисках любого признака помощи или пути к побегу, заметил то, от чего его сердце могло бы затрепетать, не будь он уверен, что это галлюцинация, вызванная крошкой. Увиденное было невозможно. Эдит бежала к нему, расшвыривая людей комиссара, и ее локоть поднялся, как клин плуга. Это было чудесное видение, но Сенлин напомнил себе, что он – в башне. Никто не придет на помощь.

Красная Рука, разгромив армию Комиссара, повернулся к Сенлину, которого все еще удерживали за руки. Вены убийцы светились так ярко, что отлично виднелись под кожей: его пронизывал огонь. Красная Рука прыгнул, выставив руку, как таран. Сенлин бросил весь свой вес направо, потянув агента слева на линию атаки. Удар пришелся тому в ухо. Он оцепенел и рухнул, валя Сенлина и второго агента в куча-мала. Зажатый между двумя мужчинами – один был без сознания или мертв, а другой в ужасе сыпал ругательствами, – Сенлин попытался выбраться. Тяжесть на нем исчезла, когда Красная Рука сорвал сквернословящего агента, ухватив за шею, и перекрыл поток слов, держа его, как фермер – курицу, которой хочет отрубить голову. Красная Рука сжимал шею агента, пока не раздался влажный треск, словно яйцо упало на пол.

Раскачиваясь, как краб на спине, беспомощно застряв на мягком теле агента, Сенлин уставился на одержимого палача. В лице Красной Руки не было жестокости или злобы. Он подергивался и моргал, почти по-детски.

– Кто здесь? – слабым голосом спросил он.

Разум померк, преподавательские манеры уступили место примитивным инстинктам. Палач вяло потянулся к Сенлину, хотя его рука по-прежнему сияла звездой.

Кулак Эдит ударил убийцу в висок с быстротой идущего под гору поезда. От удара Красная Рука отлетел в сторону и боком проехался по заснеженным доскам пристани.

– Как? – спросил Сенлин, даже теперь не веря глазам.

Лишь позже Эдит объяснила, как поймала якорный трос и, раскачавшись, забралась на опоры платформы. Она моталась там, словно бильярдный шар, и едва не упала навстречу смерти. Но ей удалось ухватиться за кусок запутавшегося шелка – останки погубленного «Щегла». Она провела следующие полчаса, карабкаясь по обледенелым железным перекрестьям среди метели, какой не видел этот век.

Эдит рывком заставила Сенлина встать и сказала:

– Мы должны попасть на корабль!

Не успела она договорить, как Красная Рука поднялся на ноги. Один его глаз выпрыгнул из глазницы, повернулся под диким, слепым углом. Из щели лился красный свет. Удар, похоже, притупил его наркотическую манию. Взгляд здорового глаза прояснился и хладнокровно сосредоточился на Эдит.

Он налетел на нее, и она схватила его за руки. Они сошлись в неустойчивом захвате, клонясь туда-сюда в растущем снегу. Сенлин выхватил саблю из ножен агента, который уже не мог ею воспользоваться. Он собирался прийти на помощь Эдит, как вдруг между ними мелькнул клинок, быстрый, словно гильотина. Комиссар с саблей отпрянул, дав Сенлину лишь мгновение, чтобы принять оборонительную стойку, прежде чем Паунд опять нанес рубящий удар. Сенлин попятился под натиском. Чашеобразную гарду сабли Комиссара утыкивали серебряные шипы, чья цель сразу сделалась очевидной, когда он ударил Сенлина по щеке.

По шее заструилось тепло. Он оттолкнул Комиссара и принял боевую стойку, которой его научила Ирен. Сенлин парировал выпады противника, надеясь, что мышцы вспомнят рефлексы, которые великанша так старалась в них вбить.

Но прежде, чем он смог развить уверенность в своем подходе, прежде, чем хоть какое-то подобие ритма смягчило бы его дергающиеся, как у куклы, конечности, из-за спины Комиссара, словно из-за угла их старого коттеджа, вышла Мария. На ней была длинная белая ночная рубашка с подолом, обвязанным крючком. Она шагала босиком и пила чай из любимой щербатой фарфоровой чашки. Выражение лица – мягкое и безмятежное; такой она была не дольше первого утреннего часа, и лицезреть красоту мог только любимый человек.

Сенлин заплатил болезненную цену за невнимательность: нервы в руке вспыхнули от внезапного давления. Он опустил взгляд и увидел, что Комиссар проткнул ему плечо. Когда сабля вырвалась из плоти, боль сделалась стойкой и мучительной.

– Это в назидание, – сказал Комиссар. – Только представь себе, как мне влетело за то, что я позволил тебе удрать. – Он опять атаковал, но Сенлин быстро отразил удар. – Где моя картина?

– В безопасном месте, – сказал Сенлин, пытаясь не замечать пианино, которое появилось за спиной Комиссара.

– Его не существует, – парировал Комиссар.

Мария в упор не замечала, что ее муж вынужден сражаться на мечах. Она поставила чашку с чаем на пианино. Расправила ночную рубашку, как пианист на сцене, прежде чем усесться на скамеечку. Бросила взгляд на Сенлина через плечо.

– Что мне сыграть? – спросила она, смахнув с лица прядь волос.

От знакомой веселой улыбки у Сенлина заныло сердце.

– Играй, что хочешь, – сказал он.

Комиссар, на мгновение сбитый с толку сказанным, расценил фразу как приглашение к атаке.

Когда их битва возобновилась, Мария заиграла в своем характерном напыщенном стиле. Она исполняла старую бурную песню – известную в пивной у них дома так, что все хлопали в такт. Он словно наяву слышал эти хлопки. Нет, он их на самом деле слышал, а также стук кружек по столам и скрежет стульев по полу. Пока Сенлин слушал, его мышцы расслабились. Движения сделались более плавными. Потом его снова ударили, задели тыльную сторону кисти, но боли почти не было, словно кто-то всего лишь коснулся растущих на руке волосков. Паунд выглядел далеким, как человек, который стоит на другом конце туннеля и размахивает руками. Крышка пианино Марии распахнулась, и солнечный свет вырвался наружу золотой диадемой. Свет мерцал в такт мелодии. Стайка воздушных змеев присоединилась к свету, вылетая из пианино на струнных проволоках, и каждая бешено вибрировала, испуская цвет и звук.

Сенлин наткнулся на гарпунный трос, который удерживал «Арарат» возле порта. Мария и пианино исчезли. Ему пришлось извернуться и скользнуть по снегу, чтобы не упасть, и он опасно покачнулся на краю пристани, размахивая руками. Комиссар, переусердствовав и неверно оценив расстояние, замахнулся на Сенлина, но лишь рассек трос, об который тот споткнулся. Ветра яростно тянули летающую крепость Комиссара, пытаясь уволочь ее прочь от башни в бушующий шторм. Потеря одного якоря запустила цепную реакцию. Ближайший трос зазвенел, натягиваясь от возросшего давления, а потом лопнул. «Арарат» накренился относительно порта, и его подъемный трап, ранее ровный, теперь оказался под острым углом к пристани.

Комиссар, сообразив, что его корабль вот-вот снесет с якорей, побежал к трапу, который со скрежетом тащился по пирсу. Позади него лопнул еще один якорный трос, потом еще, и еще один, пока не осталась единственная хрупкая веревка. Паунд прыгнул на трап как раз в тот миг, когда вертикальный сдвиг ветра понес «Арарат» вниз. Последний трос лопнул. Комиссар на секунду завис в воздухе, размахивая руками и ногами, как падающий кот, и подъемный трап захлопал, освободившийся, на конце цепей. Потом ветер опять переменился, и портал проглотил Паунда. Он упал в недра корабля. «Арарат» ушел прочь от порта и скрылся в снежной круговерти.

В голове у Сенлина на мгновение прояснилось, и он, оглядевшись в поисках Эдит, нашел ее стоящей в опасной близости от края платформы, за которым открывалась пропасть. Она держала палача на вытянутой руке за шею, как ядовитую змею. Убийца дергался, но она оторвала его от земли, а его руки не могли отогнуться назад достаточно далеко, чтобы с размаха достать ее. Механическая рука, изукрашенная узором, похожим на оплетающий дерево плющ, блестела в красном сиянии пленника. Он висел над бездной. Просто чудо, что ей удалось его поймать, и Сенлин не мог понять, почему она колеблется, почему не разожмет хватку, предоставив Красную Руку его судьбе.

Все еще в нескольких шагах от них, Сенлин услышал, как Красная Рука проговорил булькающим, искаженным голосом:

– Стой, сестра, подожди! Что ты скажешь Сфинксу? Ты не можешь!

От странного призыва, намека на общего знакомого, Сенлин вздрогнул. Конечно, она не примет во внимание мольбы чудовища! У Эдит не было ничего общего с убийцей.

И все-таки, пусть это и казалось невозможным, она колебалась. Сенлин не видел ее лица в ту секунду, когда она думала о судьбе Красной Руки. Потом ее пальцы разжались, рука упала, и он исчез.

Сенлин подошел к ней, выдыхая с облегчением. Конечно, подумал он, естественно колебаться, прежде чем убить человека, каким бы мерзким и извращенным он ни был. Она лишь немного поразмыслила, позволив совести признать доводы здравого смысла и справедливости. Она бы никогда не оставила его в живых.

Затем Сенлин увидел, что маленький ящик в ее плечевой пластине торчит, выставив исчерпанную батарею красной светящейся сыворотки для замены. Могучая латунная рука висела вдоль тела, мертвая.

Эдит посмотрела на него с горечью и облегчением.

– А иногда эта штука перестает работать в нужный момент, – сказала она, повторяя разговор, который у них был накануне.

Сенлин ничего не смог придумать в ответ.

В густых снежных тучах прозвучал гром, затем превратился в свист, а тот – во взрыв чего-то на фасаде башни.

– Они стреляют из пушек вслепую! – воскликнул Сенлин, чувствуя себя едва ли не счастливым; он предпочел бы попасть под пули, чем продолжать тревожный разговор. – Мы должны уйти, прежде чем им повезет. Но сначала надо забрать Ирен.

Сенлин собрал аэрожезл и картину Огьера с изображением Марии, которую сильный снег очистил от наркотика, а затем поспешил с Эдит к руинам крана. Они нашли Ирен, наполовину погребенную под сугробом и обугленными досками, без сознания, но стонущую.

– Ты уверен, что она хочет пойти с нами? Ты завербовал ее или это похищение? – спросила Эдит.

Сенлин на мгновение задумался, а затем пушечное ядро ударило по краю порта там, где они недавно стояли, подняв гейзер осколков.

– Разве это имеет значение? – сказал он.

Они вытащили ее из обломков, Эдит помогала, как могла, одной рукой. Они поволокли амазонку к трапу «Каменного облака». Понадобились все, чтобы затащить ее на борт. Адам доложил о состоянии корабля, пока они трудились, перемещая ее над пропастью. Все было готово к отлету.

Пушечный огонь стал более регулярным, но все равно велся наугад. «Арарат» все еще висел, замаскированный облаками, недалеко от порта. Нельзя, чтобы их унесло в том направлении! Оставалось надеяться, что шторм не нарушил поток, с помощью которого Сенлин рассчитывал спастись.

Эдит, естественным образом взяв на себя обязанности первого помощника, организовала отлет. Она стояла у штурвала, дав указания Волете и Адаму освободить причальные тросы по ее сигналу. Она закричала: «Давайте!» – и ее голос пробился сквозь ветер и пушечные выстрелы. Как только тросы обмякли, она нажала на рычаг, и балластный люк распахнулся, сбросив весь груз соленой воды в одно мгновение.

Корабль подскочил с тошнотворной скоростью. Ветер потащил их ближе к башне, хвостом вперед. На миг показалось, что их разобьет о неумолимые каменные блоки, но затем они скользнули в течение, которое открыл Сенлин, и смертоносный крен прекратился. В мгновение ока порт Голла пропал за штормовой завесой. Орудия «Арарата» отдалились. Побег удался.

Но не было времени на минуту триумфа. У них не осталось балласта, они не могли управлять кораблем. Их несло вверх, сквозь мрак, в рокочущее сердце шторма.

Эпилог



Из «башни для всех, мук для одного»

Мое старое имя испортилось, как разбитое яйцо от воздействия воздуха. Слова «Томас Сенлин» слишком часто бывали на устах власть имущих и опасных людей. Произнося его, даже в чужих землях, можно позвонить в колокол, которому лучше молчать. Итак, мне требуется новое прозвище, и я выбрал одно, что повсюду считается ругательством: я Том Мадд[6], капитан «Каменного облака».

Раз уж мы в пути, требуется откровенная оценка нынешнего состояния и запасов. Корабль годен к полету, но поврежден, и его экипаж также несовершенен. Мой первый помощник – женщина безграничной силы воли и мощи, но Эдит, как я подозреваю, все еще страдает, несмотря на замысловатую повязку на ранах. Ее недавнее прошлое – загадка, и я боюсь, что она скрывает ото всех нас что-то жизненно важное и, возможно, опасное.

Я верю, что Адам, который должен стать нашим инженером, будет верным другом до тех пор, пока благополучие его сестры не окажется на другой чаше весов. Я не виню его в этом, но невозможность ему доверять делает преданность Волете особенно коварной. Он не будет делиться своими суждениями или разглашать свои решения, если речь пойдет о ней. Он предаст весь мир, чтобы спасти ее от беды.

Если на этом корабле и есть яркая и надежная искра, то это сама Волета. Она храбрее и способнее, чем признает ее брат. Она будет жить, я думаю, среди такелажа. Она уже облазила и осмотрела весь корабль, как белка; она свесилась с якоря и забралась на шелковый холм воздушного шара. Она прирожденный дозорный, если таковой вообще возможен. Ирен, конечно, наш оружейник. Она единственная, кому я могу доверить пушку, и я думаю о ней как об основном защитнике и тактике. Я не совсем уверен, собиралась ли она пойти с нами, или ее занесло на наше корыто судьбой. Как бы там ни было, я рад, что она на борту.

Наша непосредственная проблема – ресурсы. Корабль ободрали до нитки перед тем, как мы вытащили его из порта. Мы недостаточно подготовлены для любой миссии и к тому же бедны, как церковные крысы. У нас мало топлива, и после отлета мы питались голубями. Во многих отношениях наше отчаяние усилилось с минуты побега, что объясняет, почему лишь немногие пытаются освободиться. Рабство дарует уверенность. Свобода полна неопределенности. Но я не отказываюсь от того, что сказал Эдит перед началом нашей одиссеи: чтобы выжить, мы должны разделить наше бремя.

Как только мы перевяжем раны и насытим желудки и наше выживание больше не будет под сомнением, я собираюсь отправиться в кольцевой удел Пелфию, Престол Пеллов. Мария ждет там, я уверен.

Доза белого крома еще не покинула меня, хотя я надеюсь, что ее воздействие вскоре сойдет на нет. Должен признаться, что пишу это в присутствии призрака Марии, который появляется теперь с некоторой регулярностью. На ней – те же белая блузка и красный пробковый шлем, что были в поезде. Она сидит положив руку на мою; ее кожа чиста, как лилия. Это ужасно отвлекает и вызывает опасную ностальгию. Я должен напомнить себе, что Мария не останется неизменной после башни. Мне нужно только посмотреть в зеркало, чтобы убедиться в этом. Может, она выдает себя за чужую жену, или погублена, как почти погубили Волету, или искалечена, как случилось с бедной Эдит.

Каким бы ни было состояние Марии, каким бы ни было мое, я найду ее и отвезу домой.

Том Мадд, капитан «Каменного облака»

Благодарности

Если вы хоть что-то знаете о моих книгах, есть вероятность, что благодарить за это стоит Марка Лоуренса. Не организуй он чудесную кампанию по продвижению фэнтези-самиздата «Self-Published Fantasy Blog-Off», мои книги, скорее всего, были бы обречены на забвение. Спасибо, Марк.

Моего агента Иэна Друри и, разумеется, всех сотрудников «Sheil Land Associates» благодарю за то, что отыскали для меня отличное издательство – «Orbit Books», с которым мы теперь и работаем.

Хочу поблагодарить всех, кто уделил время написанию отзывов, включая Джареда из «Pornokitch», привлекшего внимание Марка Лоуренса к книге, Адама Уайтхеда из «The Wertzone», раздувшего костер заинтересованности, и Эмили Мэй, которая помогла рассказать о цикле сообществу «Goodreads». Я также благодарен процветающему и гостеприимному подфоруму «r/fantasy» за возможность общаться с онлайн-сообществом, в которой я так нуждался.

Спасибо писателям, принимавшим участие в «Self-Published Fantasy Blog-Off» в 2016 году: Дирку Эштону, Филу Такеру, Тимандре Уайткасл, Бенедикту Патрику и Дэвиду Бенему, а также многим другим – все они неимоверно талантливы, трудолюбивы и заслуживают внимания.

Спасибо всем друзьям, которые помогали мне в процессе написания и редактирования: Монике Залески, Эллисон и Дейву Саймондсам, Рене Уолкотт и Кевину Вишневски. Спасибо Николасу Ридингу и Айвену Ференбаху за то, что читали первые версии этого приключения («Cavete Idibus Martiis!»[7]). Спасибо Бенджамину и Уиллу Виссам за то, что поддерживали меня советами, ободрениями и громкой музыкой.

Спасибо моим родителям Джосайе и Барбаре Бэнкрофт за то, что привили любовь к письму и чтению, предоставили все необходимое для того, чтобы я смог заниматься любимым делом, и поддерживали всякий раз, когда в моей жизни случался очередной фальстарт.

А моя благодарность Иэну Лейно так велика, что в пару строк не уместится. Разумеется, он снабдил серию потрясающими обложками, которые привлекли очень многих читателей, но еще он научил меня, как независимому автору выжить и добиться успеха. Он сочувствовал мне в трудную минуту, давал советы, когда я не желал слушать никого другого, и пинал в зад, когда в этом возникала нужда. О лучшем друге можно лишь мечтать.

И наконец, я благодарю мою жену Шэрон, которая поддерживала меня в эмоциональном, творческом и финансовом смысле, пока я затевал один за другим неудачные проекты, и которая, невзирая на все мои усилия, так и не разочаровалась во мне. Если бы не ее любовь и поддержка, я лишился бы уверенности, сосредоточенности и всякого шанса написать эти книги.