В лагере никто не обмолвился о гостях ни словом. Должно быть, они пристали к берегу вне пределов видимости, за дальним концом мыса. Я поздоровалась с сыном, но, занятая поисками Экинитоса, не уделила должного внимания его восторженным рассказам о се-эгалу.

Экинитос присматривал за матросами, заменявшими сломанные доски в борту «Василиска».

– Вы не могли бы уделить мне минутку? – спросила я.

В ответ он махнул рукой, что означало «говорите», однако я покачала головой.

– Возможно, тема не из тех, которые стоит обсуждать на публике.

Вот тут Экинитос обратил все внимание на меня. Подобрав костыль, он проследовал за мной к камню у берега, позволявшему с удобством устроиться на безопасном удалении от посторонних ушей.

Здесь я рассказала ему и об увиденном флоте, и о странном силуэте вдали, и об усиливающемся ощущении, будто вокруг что-то неладно – будто кеонгане что-то скрывают от нас.

– Вот только я и представить себе не могу, что бы это могло быть, – сказала я в заключение. – Мои познания касаются драконов и прочей живой природы, а не людей и человеческой политики. Может, я вижу беду там, где ее нет и не было?

Как мне хотелось, чтоб он ответил «да»! Не будь «Василиск» поврежден, я встретила бы перспективу локальной угрозы значительно увереннее, зная, что в случае надобности мы легко сможем покинуть опасные воды. Однако до завершения ремонта судна мы были заперты на Кеонгских островах, в тесном соседстве со всеми их зловещими тайнами.

Но Экинитос не сделал мне такого подарка.

– Мои люди расспрашивают туземцев уже не первую неделю, – сказал он, ковырнув песок концом костыля и перевернув обломок витой раковины. – Ясности никакой, но некоторые намеки… В объятиях женщин мужчины часто болтают глупости… Но, кажется, островитяне готовятся к войне.

– К войне?! – воскликнула я. – С кем?

Экинитос покачал головой.

– Этого я не знаю. Вероятнее всего, с йеланцами. В конце концов, супруга короля доводится Ваиканго двоюродной сестрой. В точности такие символы, как вы описали, рисуют на парусах туземцы с Раенгауи. Ставлю свой запасной становой якорь: один из тамошних вождей прибыл на Кеонгу с визитом. Хотя… – тут он досадливо поморщился, – якорь-то мы потеряли в шторм.

– Но кеонгане же не выжили из ума настолько, чтобы вторгаться в Йелань, – недоуменно сказала я. – Так им своего предводителя явно не выручить. В чужих водах, против йеланских кораблей… они лишатся всех преимуществ, что имеются здесь.

– Я понимаю. И сами они это прекрасно понимают. Скорее всего, готовятся к обороне. А то нынешний император еще никого не покорил, а отличиться ему как-нибудь да надо.

В йеланской истории я в те дни была не сильна (сейчас, впрочем, тоже), но мысль Экинитоса понимала. Йелань был (и по сей день остается) огромной империей, достигшей своего нынешнего размера благодаря императорам династии Тайсин, активно расширявшим свои владения, завоевывая соседние земли, наподобие Ва-Хина. Со временем это превратилось в нечто вроде обычая: правитель, желающий сохранить уважение подданных, был просто обязан присоединить к империи хоть какие-нибудь новые земли и населяющие их народы.

Между тем дальнейшее расширение владений сделалось затруднительным. Соседи по дайцзинскому континенту – Видвата, Шолар, Хаккото – были не из мелких государств, которые легко покорить военной силой; война с такими – предприятие трудное, дорогостоящее и при том вовсе не гарантирующее непременного успеха. Посему император вполне мог обратить пытливый взор в сторону Немирного моря, хотя йеланцы и не лучшие моряки на свете. Да, в сравнении с империей архипелаг Раенгауи был территорией незначительной, но все же это была бы победа, причем относительно легкая – особенно теперь, с захватом в плен Ваиканго…

Да, но мы-то находились на дальней от Йеланя стороне архипелага!

– По-моему, здесь не самое удобное место для подготовки к войне, – сказала я. – Слишком уж оно изолировано. Вот разве что все остальные острова Раенгауи уже захвачены…

Экинитос вздохнул и хлопнул ладонью по камню, на коем сидел (на редкость бурное проявление досады с его стороны).

– Пока сидим здесь, нам остается только гадать. Возможно, те, кого вы видели – беженцы, а может – эмиссары, явившиеся молить о помощи. А может, у дальнего берега Лааны стоит целый военный флот.

Я от души надеялась, что это не так. А если и так – быть может, они подождут с началом войны, пока мы не починим «Василиск» и не уйдем подальше от этих вод?

– Долго ли нам еще чиниться? – спросила я.

– Слишком долго, – мрачно ответил Экинитос.

* * *

Вы можете счесть, что дважды (и даже трижды, считая лихорадку денге) чудом избежав смерти, я стала осторожнее и некоторое время воздерживалась от новых глупых поступков… Впрочем, если вы читаете мои мемуары с первого тома, вам это и в голову не придет.

В свое оправдание могу сказать одно: новое безрассудство затеяно было не мной. Да, мне и самой приходила на ум эта мысль, но я решительно прогнала ее прочь. Вернулся к ней, навел необходимые справки, решился воплотить ее в жизнь, а после уговорил присоединиться и меня не кто иной, как… Сухайл.

Вначале он прочесал воды окрестных лагун в поисках археологических находок, но не нашел почти ничего.

– Будь у меня колокол, – сказал он как-то раз, – тогда бы другое дело. Если здесь что-нибудь и есть, оно погребено в иле. Чтобы искать, нужно откачивать воду. Но без колокола…

Он только пожал плечами. В отсутствии колокола винить было некого. Даже если бы он после моих наблюдений за морскими змеями не остался под водой на внешней стороне рифов, то до тех пор, пока «Василиск» вновь не окажется на плаву, проку от него не было бы никакого. Возможно, и после этого – тоже: если все возможные находки лежат на дне лагун, кораблю к ним не подойти.

Лишенный возможности заниматься археологией, Сухайл попробовал было помогать в ремонте, однако, не будучи ни плотником, ни моряком, ощутимой пользы принести не смог. Тогда он принялся беспокойно бродить по острову, бывая везде, где не запрещено, и испытывая силу и ловкость всеми доступными способами.

Неудивительно, что его внимание сразу же привлек и спорт под название се-эгалу. Воду Сухайл любил не меньше, чем мой сын, и катание по волнам никак не могло не привлечь его жаждущий приключений дух. Быстро освоив общие принципы (хотя до мастерства более опытных кеонган ему, конечно, было далеко), он начал уговаривать заняться этим и меня.

Я неизменно отказывалась. За время пребывания на Кеонге мое умение плавать заметно улучшилось, но покорять волны я была не готова. Кроме того, я просто не видела смысла осваивать се-эгалу, имея возможность провести время куда более продуктивно – за работой.

Но вот о другом, куда более опасном виде водного спорта, того же сказать не могу.

Началось с того, что Сухайл стал еще беспокойнее, чем раньше. Не в силах сосредоточиться даже на расшифровке драконианской письменности, он рыскал по лагерю, будто кот, которого не пускает за порог ливень. Все это могло означать только одно: он что-то затевает. Краем глаза наблюдая за ним, я понимала: он исподволь склоняется к некоему решению, и, когда с этим будет покончено, я обо всем узнаю.

И в самом деле: момент принятия решения я увидела собственными глазами. Как раз в это время я устроила перерыв в зарисовке фрагментов костей огневок и поднялась из-за стола размять спину.

Сухайл сидел на берегу, вытянув ноги и погрузив босые пятки в песок, а в руках, лежащих на коленях, держал палку. Теоретически, он намеревался выстругать из этой палки что-то полезное либо эстетически ценное, но, очевидно, забыл об этом, так как уже несколько минут его нож просто снимал с нее стружки безо всякого руководства свыше. Внезапно он бросил это дело, вогнал нож в песок, поднялся, встал, широко размахнулся и зашвырнул палку в набегавшие на берег волны.

Обернувшись, он увидел меня. Широкая улыбка на его лице внушала радостное волнение пополам с дурными предчувствиями.

– Миссис Кэмхерст, – сказал он, – не хотелось ли вам когда-нибудь прокатиться верхом на драконе?

Мои мысли в тот момент были целиком посвящены ящерицам-огневкам, слишком мелким для верховой езды. Не понимая, к чему он клонит, я пробормотала нечто невразумительное.

– Кеонгане так делают, – пояснил Сухайл, увидев мое непонимание. – Они рассказывали, что ездят верхом на драконах. На морских змеях, миссис Кэмхерст.

Теперь об этом вспомнила и я. Когда нам с Сухайлом пришлось покинуть водолазный колокол, один из островитян прыгнул за борт и увел змея в сторону от нас. Судя по рассказам следящих за змеями мальчишек, самые молодые (и, видимо, самые бесшабашные) из туземных парней проделывали такое нередко.

К несчастью, Сухайл задал этот вопрос в присутствии сына, а тот был очень молод и, в определенных отношениях, совершенно бесшабашен. (Нет, это отнюдь не упрек; все мы в детстве в определенных отношениях бесшабашны – вспомнить хоть, что вытворяла я, будучи девочкой.) Джейк как раз развлекался, разбирая свою коллекцию морских диковин, со времени прибытия на Кеонгу достигшую величины воистину сногсшибательной. Услышав слова Сухайла, он взвыл от восторга и вскочил на ноги.

– Ого! Ну, пожалуйста, мам? Можно?

От одной мысли об этом Сухайл изумленно захлопал глазами: не всякий взрослый кеонганин отважился бы на такой подвиг.

– Тебе – ни в коем случае, – ответила я.

Конечно же, отказ мой повлек за собой долгий спор. К тому времени, как мне удалось убедить Джейка, что ему совершенно нечего делать даже рядом с морскими змеями, к нам в качестве публики присоединились Эбби и Том… и тут Джейку пришла в голову новая мысль.

– Мам, но ты-то уж точно должна! – сказал он. – Это же исследовательская работа, верно? Не можешь же ты упустить такой шанс, когда речь о драконах! Это – совсем как я прокатился на драконовой черепахе, только лучше!

Далее последовала целая речь – и все в том же ключе. Не знай я, что подобное физически невозможно, могла бы сказать, что в следующие пять минут Джейк ни разу не сделал паузы, дабы перевести дух. Вскоре Сухайл устал дожидаться, когда же Джейк замолчит, и попросту перебил его:

– Вы ведь не знаете, когда змеи отправятся мигрировать дальше. Что, если возможность попробовать вскоре исчезнет?

– То есть возможность покончить с жизнью? – ядовито сказала я. – Такие возможности я и сама нахожу регулярно.

– Но неизменно в ходе работы, не так ли? – рассмеялся Сухайл. – Ваш отменно разговорчивый сын кое в чем прав: это действительно исследовательская работа.

– И что же нового я смогу узнать о морском змее, болтаясь на его усиках? Такого, чего не узнаю, благоразумно наблюдая за ним со стороны?

– Что значит быть одним из них, – ответил Сухайл. – Ощущение скорости, брызг в лицо, игры его мускулов… Разве можно понять, что есть лошадь, лишь наблюдая ее бег со стороны?

Я мысленно прокляла его за это сравнение. При всей пространности наших бесед я ни словом не обмолвилась о своем детском увлечении лошадьми, временно заменившем мне запретное увлечение драконами. Он попал в яблочко чисто случайно, однако был абсолютно прав: наблюдая, беседуя со знатоками и рисуя лошадей, я смогла узнать о них многое, но некоторые открытия без непосредственного контакта были бы невозможны.

А самое главное, ответом на его вопрос было «да»: мне очень хотелось прокатиться верхом на драконе.

Едва я взглянула на Тома, тот отрицательно покачал головой. Море он так и не полюбил, с каким бы энтузиазмом Джейк ни расписывал его прелести. Что до меня самой, мне в море нравилось, однако…

– Я не так уж хорошо плаваю, – напомнила я Сухайлу.

Сухайл тут же понял, что я поддаюсь, и улыбнулся шире прежнего: отвергнув его идею наотрез, я обошлась бы без столь прагматических возражений.

– Ваш сын утверждает, что вы стали плавать намного лучше, чем раньше. К тому же я вам помогу. Туземцы говорят, что вдвоем безопаснее.

– Поможете?! – воскликнула я. – Но мне припоминаются некие запреты на физические контакты между нами?

Ироническая усмешка на губах Сухайла свидетельствовала, что он уже думал над этой проблемой и отыскал для нее некое сомнительное – так сказать, проблематичное – решение.

– А я, помнится, слышал, что вы – не мужчина и не женщина, но ке-анакаи. Ни о каких запретах на контакты с оными мне неизвестно.

Семантическая казуистика… однако возразить было нечего. Отрицать свой статус ке-анакаи было бы неразумно, а объявить себя мужчиной или же близкой родственницей Сухайла – по рождению ли, или во браке – я не могла.

Дождавшись, когда я взгляну ему в глаза, Сухайл тихо сказал:

– Я не позволю вам утонуть.

Дыхание перехватило в горле. Только собрав все силы, мне удалось ответить:

– Что ж, значит, из пасти морского змея придется спасаться самой.

* * *

Никто не смеет утверждать, будто я способна отправиться на свидание со смертью без скрупулезно составленного плана!

Молодые кеонгане, катающиеся на морских змеях, как правило, из тех, кто почитает демонстрацию храбрости, выносливости и силы делом мужской чести. В воду они идут обнаженными, будто для вечернего купания, и даже не думают жаловаться на жуткие порезы, оставленные острыми кромками змеиной чешуи.

Нам ничего особенного демонстрировать не требовалось, и посему я посоветовала Сухайлу не ограничивать купальный костюм обычной набедренной повязкой.

– Может, в одежде и тяжелее, – сказала я, – зато руки-ноги целее будут. Как бы акулы ни опасались приближаться к змеям, без лишней крови в воде хотелось бы обойтись.

Подумали мы и о том, не надеть ли перчатки, но вскоре отвергли эту мысль: слишком уж многое зависело от надежности хватки, а мокрая кожа значительно снизила бы оную.

Чаще всего змеев наблюдали с подветренной стороны острова, в некотором отдалении от зловещего Рауаане. (Что и неудивительно: если Хили-и не ошибалась, их самки должны были стремиться туда для откладывания яиц.) Дабы покататься на змее, кеонгане выходили в море на нескольких каноэ и начинали петь и бить в барабаны, призывая змея подняться на поверхность.

– Вполне возможно, это и вправду действует, – заметил Том, услышав об этом. – Они ведь ставят барабаны на дно каноэ и отбивают ритм, а звук отдается в воде. Вероятно, змеи приучены откликаться.

– Приучены? Но как? – с сомнением спросила я. – Ощутимых выгод им послушание не приносит, катать на себе всадников они, согласно всем свидетельствам, не слишком-то любят. Не слышала я и о том, чтоб кеонгане наказывали их за неявку на зов.

Том пожал плечами, соглашаясь с сими доводами.

– Значит, просто традиция.

Как только (и если) змей появляется неподалеку, желающий проехаться дожидается, пока животное не подойдет поближе. По уверениям кеонган, нападения змеев на каноэ случались «очень редко», если только их не злить: местные лодки были им слишком привычны, да к тому же держались на поверхности воды, а данной зоной змеи практически не интересуются (большая часть их добычи обитает под водой, на глубине как минимум одного-двух метров). Когда же змей приближается, ездок ныряет в море и что есть сил плывет к нему, стремясь ухватиться за пару усиков.

– Поймать не один, а пару очень важно, – объяснил Сухайл. – Если держаться только за один, то на ходу вас будет мотать из стороны в сторону, и вы лишитесь всякой возможности править. А ухватившись за два, сможете держаться ровно – ну, более или менее.

Я не без оснований подозревала, что в моем случае ни о каком «более» не может быть и речи, и тем не менее совет был неплох. Как нам рассказывали, при помощи пары усиков опытные наездники могут даже направлять змея, куда пожелают – по крайней мере до некоторой степени.

– А нельзя ли нам взять кого-нибудь из этих опытных с собой? – спросила я.

Нашим наставником в сих материях был дюжий малый более двух метров ростом. Склонившись надо мной, он насмешливо хмыкнул.

– Вначале мужчина должен сам показать, чего стоит.

– Я не мужчина, – возразила я, но это его ничуть не смягчило: облегчать себе путь не позволялось никому, не исключая и нас с Сухайлом.

Провожать нас на подвиг вышла целая процессия. Вокруг собралась почти вся команда «Василиска», мой сын с Эбби и Хили-и с Лилуакаме, не считая огромной толпы туземцев. Островитянам очень хотелось посмотреть, как иноземцы покажут себя в противоборстве с драконами глубин. Вот почему, услышав бой барабанов и увидев в свете раннего утра новую процессию, направлявшуюся к нам, я поначалу решила, что и вождя привело сюда то же самое.

Но грозная мина на его лице свидетельствовала, что вождь явился отнюдь не ради потехи. Остановившись в некотором отдалении, Па-оаракики сказал (тут я обойдусь невероятно кратким изложением, ибо кеонгская риторика весьма витиевата):

– Я запрещаю.

– Отчего же? – в столь же витиеватых выражениях спросил Сухайл.

– Потому, что вы – иноземцы, – ответил вождь.

За этими словами последовала целая речь – что-то о недостаточном уважении к богам, хотя мы старательно следовали всем полученным загодя указаниям, включая молитвы и жертвоприношения морю в виде цветочных венков. Возможно, вождь догадывался, что душу мы в эти ритуалы не вкладывали. С въедливостью, достойной лучшего из стряпчих, Сухайл принялся допрашивать его, пытаясь добиться внятного объяснения, отчего нам нельзя проехаться на морском змее, но вскоре мне сделалось ясно, что никакого объяснения попросту нет – все дело лишь в произволе вождя.

Хотя, возможно, причина состояла в чем-то большем. Вождь то и дело испепелял взором тех, кто учил Сухайла искусству езды на змеях, что явно обещало им скорое возмездие. Может, причина в том, что они собрались вывезти нас с берегов Кеонги? Посещать другие острова мы не намеревались, однако сам выход в море тоже можно было счесть нарушением запрета. Вот только… у меня сложилось стойкое впечатление, что запрет этот был наложен, дабы помешать нам узнать что-либо о других островах и о том, что может на них находиться. Отчего же теперь под запретом оказались и морские змеи?

Уследить за нитью разговора настолько, чтобы начать строить догадки, я не могла: слишком уж он был быстр. Вместо этого я принялась наблюдать за окружающими. Лилуакаме из уважения к вождю приняла почтительную позу, но хмурый взгляд, устремленный в песок, свидетельствовал о том, что возражения его ей непонятны. Хили-и, напротив, взирала на меня со значением – вот только на что намекал ее взгляд?

Хили-и округлила глаза и подняла брови, словно бы ожидая от меня неких действий, но, видя мое непонимание, вздохнула и подняла взгляд к небу, очевидно, моля богов ниспослать ей терпения. До грубости откровенно смяв юбки, она ухватилась за собственный пах.

Считать Хили-и женщиной вошло у меня в привычку, поскольку именно за таковую я приняла ее с первого взгляда, а ширландский язык не слишком-то приспособлен для разговоров о тех, кто не относится ни к женскому, ни к мужскому роду. Сим жестом она напоминала мне о том, что она – ке-анакаи… и что подобным людям в кеонгском обществе отведена особая роль.

– Прошу прощения, – заговорила я, прерывая дискуссию.

Вождь воззрился на меня так, словно с ним вдруг заговорило самое нелюбимое из его весел.

О цветистой учтивости местной формальной речи мне нечего было и мечтать. Пришлось обходиться фразами, которые я была в состоянии связать без промедлений.

– Морские змеи – творение накаи, – сказала я. – Я же – ке-анакаи. Возможно, иноземцам и непозволительно пытаться оседлать их. Но ке-анакаи позволено многое из того, что не позволено остальным.

Будь я и вправду самым нелюбимым из весел вождя, он тут же сломал бы меня о планшир или вышвырнул в море. Однако я была человеком, и спор со мной создал бы для него кучу новых проблем. Пойдет ли он наперекор обычаям, касающимся ке-анакаи? Если так, Хили-и, стоявшая всего в паре шагов, была готова бросить ему вызов. Станет ли он отрицать мою принадлежность к оным? Лилуакаме, согласно всем кеонгским традициям – моя супруга, стояла еще ближе, свидетельствуя о том, что в глазах туземцев я к женщинам не отношусь. Верхушка местного общества связана великим множеством тапу, и вождь никак не мог позволить себе проявить неуважение к обычаям собственного народа.

В конце концов он указал на меня веером из пальмовых листьев и громко провозгласил:

– Ке-анакаи подвластны богам, как и все остальные. Так пусть же боги тебя и судят!

Судя по дальнейшим событиям, боги обладают весьма извращенным чувством юмора.

* * *

Гребцы вывели каноэ из бухты и взяли курс вдоль берега Кеонги, направляясь к подветренной стороне. Пресная вода из ручья, впадавшего в море близ деревни, проточила в кольце рифов брешь. Миновав полосу сильного прибоя, мы оказались в водах, глубокая синева коих свидетельствовала о резком увеличении глубины. Я пристально вглядывалась в волны, но ни одного змея вокруг не наблюдалось.

Однако островитян это нимало не смутило. Каноэ со мной и Сухайлом на борту в сопровождении еще двух лодок направилось к подходящему, по мнению гребцов, месту, а прочие остались в кольце рифов – их пассажирам предстояло наблюдать за нами из лагуны. Сощурившись, я едва смогла различить Тома, Эбби с Джейком и Лилуакаме с Хили-и. Сын ободряюще поднял вверх оба больших пальца, и я, несмотря на все тревоги, не смогла сдержать улыбки.

Но стоило только зазвучать барабанам – и от моей улыбки не осталось и следа. Кеонгские барабаны относительно невелики, и дно каноэ не слишком хорошо отзывалось на звук, но это отнюдь не мешало их рокоту казаться зловещим, неумолимым, как тиканье часов. Несмотря на утренний зной, меня охватила дрожь. Что до Сухайла – его лицо, как всегда, сияло лучезарной улыбкой, но в эту минуту мне впервые в жизни пришло в голову, что эта улыбка не только означает отсутствие страха, но и служит защитой, броней против него.

Чтобы собраться с духом, я, как всегда, обратилась мыслями к работе. Конечно, у меня не было ни блокнота (поскольку купания в воде он пережить не мог), ни уверенности в том, что я останусь жива и смогу записать какие-либо результаты сегодняшних наблюдений, однако ни то ни другое естественно-научному мышлению не преграда. Размышляя о подводном мире, я вглядывалась в волны и посему первой заметила характерные упругие кольца, появившиеся на поверхности.

– Вон он, – сказала я.

От напряжения голос прозвучал совсем негромко, однако это было много лучше недостойного визга.

Барабанщики сменили ритм. Сухайл поднялся со скамьи и встал во весь рост, легко одолевая качку.

– Да, вижу. Ну а теперь, если он будет так любезен подойти поближе…

Я поднялась вслед за ним: в нужный момент нам следовало действовать со всей возможной быстротой. Теперь зверь был виден отчетливо – в прозрачной морской синеве темнела длинная, извилистая тень. Бесцельность его блужданий несколько обнадеживала: я видела, как ведет себя агрессивно настроенный морской змей, и понимала, что этот, скорее, попросту любопытствует. Однако сему обстоятельству не суждено было длиться долго.

Змей показался на поверхности совсем рядом с одним из сопровождавших нас каноэ. На миг над водой мелькнула его голова. Едва я успела разглядеть те самые усики, за которые нам предстояло ухватиться, как зверь вновь ушел в глубину.

– Приготовьтесь, – сказал Сухайл.

Никакой необходимости в этом предупреждении не имелось; по-видимому, сей призыв был адресован ему самому в той же мере, что и мне.

Нырнув, змей описал под водой круг и снова вернулся к нам. Только тут я заметила, что, поддавшись какому-то глупому импульсу, затаила дыхание. Сопровождавшие нас каноэ разошлись в стороны, и их барабанщики смолкли. Теперь над водой рокотал только наш барабан. Вот змей придвинулся ближе…

– Пошли! – в один голос крикнули мы с Сухайлом и прыгнули за борт.

За этим последовал бешеный рывок к змею. В каком-то смысле это и есть самая трудная часть катания на морском змее: тут необходимо верно оценить, когда и где его голова окажется в пределах досягаемости, и стартовать к нужной точке с упреждением, достаточным, чтобы не промахнуться. Сухайл тут же вырвался вперед, но и я не отставала, молотя руками по воде, будто мельница. Впереди показалась змеиная голова. Казалось, огромный глаз взирает на меня в абсолютном недоумении. Блеснув чешуей, змей пронесся мимо. За что же хвататься?..

Есть! Кончик усика скользнул по ладони. Я тут же вцепилась в него обеими руками, и змей потащил меня за собой, в глубину. Теперь оставалось нащупать еще один усик, но второго под руку не попадалось. Тогда я полезла вперед, перехватывая усик, словно веревку. Зарисовав не одну и не две подобные головы, я представляла себе расстояние между этими усиками и понимала: чем ближе к их основанию, тем больше шансов нащупать второй.

Едва я достигла цели, змей вновь вынырнул на поверхность. Глоток свежего воздуха показался мне сущим благословением. Похоже, непокорному скакуну пришлось не по нраву тащить меня за собою в воде (как я уже говорила, их усики крайне чувствительны), и он предпочел воздух, обладающий значительно меньшим сопротивлением. Поскользнувшись на его чешуе, я перекатилась на бок, но тут же смогла ухватиться левой рукой за второй усик, упереться в тело змея коленями и наконец-то оценить положение.

На спине змея я была одна. Каноэ отошли в стороны, а Сухайл плескался в воде неподалеку. Не сумев ухватиться за усики с первого раза, он не унывал и дожидался новой возможности.

Усики оказались слишком толстыми и скользкими, к тому же я никак не могла отделаться от мысли, что это – часть тела живого существа, но в остальном они ничем не отличались от обычных поводьев. Правда, змей не был, подобно лошади, обучен повиноваться легким прикосновениям повода к шее, однако им вполне можно было править, как это делают неопытные всадники – изо всех сил дергая то за один усик, то за другой.

Сей способ оказался не столь эффективен, как можно было ожидать. Я вновь почувствовала себя маленькой девочкой верхом на огромной лошади, почти не замечающей моих ничтожных усилий, однако некоторое действие они возымели. Мало-помалу змей повернул в сторону Сухайла.

Улучив момент, Сухайл сумел поймать один из усиков, однако остальные находились внизу, в воде. Сухайл потянулся было ко второму, но тут же оставил эти попытки. Как выяснилось позже, он пришел к тому же выводу, что и я: если ухватить усик так далеко от моей позиции, змей может повернуться набок и сбросить меня со спины.

И в этот момент я решила рискнуть. Отпустив левый усик, я ухватилась левой рукой за правый, а освободившуюся правую руку протянула Сухайлу.

В результате мы оба едва не очутились в море. Особой силой я не отличаюсь, а надежной опорой шкура змея послужить не могла: чешуя располосовала на ленты и брюки на коленях, и кожу под ними, а Сухайл был так тяжел, что едва не стащил меня вниз. Но тут нам невольно помог сам змей: он повернулся на левый бок, поднимая Сухайла вверх, и после недолгой возни у нас оказалось целых три усика на двоих – за средний мы ухватились вместе.

Только после этого я осознала, что мы действительно мчимся верхом на драконе.

Нет, от всей души рекомендовать сие развлечение читателям я не могу. Помимо множества кеонган, погубленных данной забавой, это просто не слишком-то комфортабельно. Резаные раны на локтях и коленях немилосердно разъедала морская соль. Всякий раз, как змей пытался нырнуть, меня едва не смывало с его спины (к счастью, он вскоре осознавал ошибочность этой тактики и вновь выныривал на поверхность). Снова и снова он набирал внутрь воду и выпускал ее мощной струей – именно так морские змеи защищаются от того, что их раздражает, а сообразить, что от этой докуки привычным способом не избавиться, зверь был не в силах. Тем не менее этот способ вполне мог и сработать: тело змея всякий раз содрогалось так, что нам едва удавалось удержаться. Таким образом, вся поездка до последней секунды представляла собой тяжелую борьбу за то, чтобы остаться на борту.

Но, несмотря на все эти неудобства, это был один из прекраснейших моментов моей жизни! Утратив всякое ощущение пространства и времени, я не имела ни малейшего представления, давно ли нырнула в море и куда нас могло занести с тех пор. Остались лишь солнце, вода, могучее тело змея под ногами, острова, неожиданно возникавшие впереди и так же быстро исчезавшие из виду, когда змей сворачивал в сторону, да Сухайл рядом. Все то время, когда мы находились на воздухе, он хохотал, как сумасшедший, и если я не следовала его примеру, то только потому, что от восторга у меня перехватило дух. Я неслась верхом на драконе! В эти минуты я чувствовала себя непобедимой.

Вдруг змей снова нырнул. Увидев впереди, под водой, тень – темный, неправильной формы овал – я едва успела подумать: «О, это же пещера…»

В следующий же миг змей потащил нас внутрь.

Часть четвертая,

в которой мы раскрываем ряд тайн – как древних, так и современных

Глава шестнадцатая

В подводной пещере – Зловещий Рауаане – Яйца в воде – Коридор, ведущий вглубь – Потаенные руины – Огневик – Тень у выхода – На что годна драконья кость



Соображай я хоть чуточку быстрее, я отпустила бы усики змея в ту же секунду, как впереди показалась пещера.

Всякий раз, когда змей уходил под воду, я точно знала: если не хватит воздуха, стоит лишь разжать пальцы и поскорее плыть на поверхность. С двумя людьми, вцепившимися в чувствительные усики, змей не желал погружаться слишком глубоко, так что шансы вновь утонуть практически равнялись нулю (опасность последовала бы позже – после того, как освободившийся змей обернется и начнет высматривать меня). Однако ж в пещере было далеко не столь безопасно: всплыть на поверхность я не могла, а змей плыл под самым сводом, пытаясь соскрести со спины нежеланный груз (в чем только чудом не преуспел).

Если предшествовавшие минуты были одним из самых великолепных переживаний в моей жизни, то следующие несколько секунд по праву можно отнести к самым ужасным. Я оказалась перед жутким выбором. Что делать? Отпустить усики и положиться на то, что я успею выбраться из пещеры вовремя? Или остаться верхом на змее в надежде, что он вырвется на открытую воду прежде, чем расшибет меня о каменный свод?

В подобные критические моменты мысли обретают удивительную ясность. Помню, сколь хладнокровно я рассудила, что если даже успею выбраться из пещеры, то, вероятнее всего, воздуха до поверхности мне не хватит. Конечно, на открытой воде можно было надеяться, что меня заметят хоть с одного из трех каноэ (в конце концов, однажды меня уже вернули к жизни), но захлебнувшись в пещере, я, безусловно, была бы обречена.

Все это промелькнуло в голове в считаные мгновения – не более. Нерешительность удержала меня на месте, а затем мы углубились в пещеру так далеко, что надежды выбраться наружу собственными силами исчезли без следа. Теперь единственный шанс остаться в живых представлял собой змей – только он еще мог вынести меня на поверхность, если прежде не сотрет в порошок.

Говоря о надежде, мы часто уподобляем ее лучу света. В данном случае сие оказалось отнюдь не метафорой. В пещере было не так уж темно: солнечный свет проникал внутрь сквозь оставшийся позади вход, причудливо преломляясь во мраке, однако то тут, то там воду пронзали лучи света с других сторон. Кроме того, свет брезжил и впереди. Пещера явно была сквозной.

Рассекая воду огромным телом, змей вырвался наружу, в теплые, неглубокие воды лагуны. Испытывать судьбу и проверять, куда ему придет в голову направиться далее, я не стала. Едва увидев свет над головой, я изо всех сил оттолкнулась ногами от звериного туловища и устремилась к поверхности. Воздух, наполнивший легкие секунду спустя, был неописуемо сладок.

За всем этим я совершенно потеряла из виду Сухайла, но вовсе не потому, что он куда-то исчез – просто мысли были заняты создавшимся положением настолько, что для него в них не осталось ни уголка (признание крайне неприятное, однако абсолютно правдивое). Однако, оглядевшись, я тут же увидела его рядом, в какой-то паре метров от меня. Он жадно хватал ртом воздух, а глаза его были полны страха – ведь еще минуту назад мы оба были на волосок от гибели…

…Угроза коей, кстати, отнюдь не миновала. Разъяренный морской змей был совсем рядом, и действовать следовало без промедлений.

– Скорее! – крикнула я. – Прочь из воды!

К счастью, до суши было рукой подать: слева от выхода из пещеры виднелся довольно пологий склон. В кровь раздирая ладони о коралл – гостеприимного пляжа поблизости как-то не оказалось, – мы выбрались из воды. Местами вокруг росли невысокие кустики, однако привычной вулканической почвы под ногами не наблюдалось, и это подсказывало, что мы не на Кеонге. Сами того не желая, мы нарушили указ, запрещавший нам покидать остров. Но тогда где же мы?

Все еще тяжело дыша, я огляделась. По обе стороны от нас над волнами простерлись коралловые рифы – узкое, почти лишенное растительности кольцо вокруг лагуны, глубины которой едва хватало для змея, все еще рыскавшего неподалеку в поисках столь сильно обозливших его созданий. Внутри кольца возвышался знакомый силуэт вулкана, немилосердно выщербленного множеством оползней. Остров был невелик и, окруженный кораллом, очень напоминал зеленый глазной зрачок…

Сказанное мною далее привести здесь никак невозможно.

Сухайл встревоженно обернулся.

– Что? Что случилось?

Он огляделся так, словно ожидал увидеть морского змея, карабкающегося за нами на сушу.

– Мы на Рауаане, – со смехом, граничившим с истерикой даже по моему собственному мнению, ответила я.

* * *

С виду остров отнюдь не производил впечатления чего-то зловещего. Воды лагуны (там, где их не взбаламутил змей) были прозрачны, словно хрусталь. Над деревьями порхали птицы. Единственной зловещей ноткой могло показаться полное отсутствие следов человеческой жизни, приправленное мыслями о том, что могут сделать с нами наши хозяева-кеонгане по возвращении.

Если оное вообще состоится…

Оглянувшись, я увидела позади силуэт Кеонги. Казалось, до нее не так уж далеко: отсюда мы могли разглядеть даже каноэ, искавшие нас среди торчавших из вод меж островами скал. Рука словно сама собой метнулась к плечу Сухайла и потянула его вниз. Миг – и оба мы улеглись на колкий, шершавый коралл.

– В чем дело? – прошептал Сухайл, встретившись со мной взглядом.

– Кеонгане, – ответила я. – Нам ведь было запрещено покидать Кеонгу, и одно это уже достаточно скверно. А этот остров – тапу для всех. Если они увидят нас здесь…

Продолжения не потребовалось. Прикрыв глаза, Сухайл пробормотал что-то себе под нос – по-видимому, выругался по-ахиатски – и осторожно пополз вперед, пока не достиг той точки, с которой смог оценить наше положение.

– Сможем ли мы добраться до Кеонги вплавь? – спросила я, не в силах заставить себя говорить в полный голос, хотя на таком расстоянии кеонгане никак не могли нас услышать (да, над водой звуки разносятся очень и очень далеко, однако ветер дул в нашу сторону).

– Ни единого шанса, – не задумываясь, ответил Сухайл. – Плыть придется против течения, потому-то змей и повернул сюда. Думаю, тут не справиться даже мне одному – по крайней мере, без отдыха. Вдобавок, мы оба ранены.

Изрезанные чешуей змея колени и локти изрядно кровоточили, как и ссадина на плече, полученная по пути сквозь кольцо коралловых рифов, когда змей едва не сшиб меня со спины о свод пещеры. Между тем в здешних водах было полно акул – мы оба видели их собственными глазами. Конечно, приближаться к морским змеям они не рисковали, но два человека, плывущих сами по себе, стали бы для них легкой добычей.

При этой мысли у меня похолодело в груди.

– Тогда выбора нет. Придется подать знак гребцам в каноэ и надеяться на лучшее.

– А может, и не придется, – возразил Сухайл, глядя в сторону соседствующей с Кеонгой Лааны.

На мой взгляд, до Лааны было заметно дальше, чем до Кеонги… но, с учетом упомянутого Сухайлом течения, доплыть до нее и вправду могло оказаться проще. Однако расстояние все равно выглядело устрашающе.

– Да, – подтвердил Сухайл, когда я сказала об этом вслух. – Придется подождать, пока не остановится кровотечение. А еще неплохо бы прихватить с собой нечто плавучее – хотя бы толстую ветку…

Извернувшись на камне, Сухайл вновь устремил взгляд на меня.

– Вот только неизвестно, – продолжал он, – как долго нас будут искать. Если решимся ждать, можем утратить всякую надежду на помощь.

Прижавшись лбом к согретому солнцем кораллу, я собралась с мыслями.

– Сюда они в любом случае не пойдут. Не посмеют: эти рифы тоже считаются частью острова. Если мы хотим, чтобы нас спасли, придется выплыть в море между двумя островами и надеяться, что нас заметят. Ну, а затем – молиться, чтоб нас не убили за то, что мы побывали на Рауаане… или уже за одно то, что покинули Кеонгу.

Не говоря уж о том, чтоб не попасться в зубы акул или морских змеев…

Сия мысль натолкнула меня на новую идею, но в следующий же миг она была перечеркнута и бесповоротно отвергнута. В лагуне за спиной царил мир и покой: привезший нас сюда змей исчез. Таким образом, будь я даже готова рискнуть еще раз оседлать морского змея и направить его назад, в подводную пещеру, отвезти нас в безопасное место было бы некому.

Как следствие, и выбирать нам было не из чего.

– Попробуем добраться до Лааны, – резюмировал Сухайл.

Я сползла вниз – туда, где смогла сесть, надежно укрывшись за коралловой стеной – и устремила взгляд к райской зелени проклятого острова в лучах тропического солнца.

По словам Хили-и, именно здесь откладывали яйца морские змеи.

А, как я уже говорила, близкая гибель – еще не повод для отказа от естественно-научных интересов…

Я оглянулась на Сухайла.

– Пока мы еще здесь… Как вы полагаете, можем же мы хоть немного… оглядеться?

* * *

В отсутствие змея, оставившего воды лагуны в покое, доплыть до острова было легче легкого. И тем не менее, когда я вышла на берег, натруженные руки так и ходили ходуном. После бешеной скачки по морю в горле совсем пересохло. Сухайл сбил с пальмы несколько недозрелых кокосов, расколол их о камень, и мы жадно, даже не пытаясь соблюсти хоть некое подобие приличий, выхлебали обнаруженную внутри воду.

Утолив жажду, он с любопытством взглянул на меня.

– Так какова же в точности история этого острова?

Прежде он слышал лишь фрагменты, но не всю легенду целиком. Я пересказала ему то, что слышала от Хили-и – сказание о древних чудовищах-накаи и о герое, превратившем их в камень.

– Вот интересно… – начала я, но тут же умолкла.

О консервации драконьей кости Сухайл ничего не знал. Видел фрагменты, собранные мною на Ома-апиа, но я постаралась не привлекать к ним внимания, и он, вероятнее всего, решил, что так и должен выглядеть процесс распада. Посему сообщать о том, что мне интересно, не обнаружатся ли на этом острове новые ископаемые скелеты драконов, не стоило.

К счастью, Сухайл нашел в незавершенной фразе иной смысл:

– Не может ли здесь оказаться руин? Ну что ж, это сказание не так уж отличается от Книги Тиранов. Больших городов здесь, конечно, не было, но, может быть, найдутся следы мелких поселений.

Наш общий исследовательский энтузиазм вернул мне толику сил.

– Пойдемте, посмотрим? – с улыбкой сказала я.

Вскоре у меня появился повод порадоваться тому, что в лагере я постоянно ходила босиком. Без этого здесь было бы далеко не уйти. Поначалу мы с Сухайлом шли по берегу, но местный песок изобиловал мелкими острыми осколками детрита. Несмотря на затвердевшую кожу на подошвах, мне вечно приходилось останавливаться, чтоб вытащить очередной осколок, вонзившийся в пятку либо между пальцев.

– Они ведь не амфибии, не так ли? – спросил Сухайл.

– Насколько нам известно, нет. Дышат воздухом, но адаптации к жизни на суше не демонстрируют. Вдобавок, просто слишком тяжелы. Я ожидаю обнаружить их яйца в воде.

Прикрыв глаза ладонью, я пригляделась, пытаясь различить в прозрачных прибрежных водах нечто, похожее на кладку. Шляпа и платок остались в каноэ, и стриженые волосы слиплись от засохшей соли.

Сухайл остановился и задрал голову.

– Думаю, с дерева будет виднее.

По деревьям он лазал не так ловко, как местные жители – те-то с детства привыкли взбираться на пальмы при помощи одних лишь рук да ног. Руки Сухайла были сильны, но куда меньше загрубели от мозолей, да и в пятки во время сего предприятия впилось немало заноз. Однако он не жаловался и через несколько минут достиг удобной для наблюдений высоты. Я дожидалась его доклада внизу, изо всех сил стараясь не прыгать от нетерпения.

– Кажется, вижу что-то вон там, – наконец сообщил он, освободив руку и указав в направлении берега (того самого места, до коего мы совсем немного не дошли).

Спустившись вниз и более-менее избавившись от заноз, он отряхнулся и вслед за мной направился к лагуне. Помня о времени, я старалась идти поскорее: кто же поверит, будто мы не были на Рауаане, если мы задержимся на целый день? Добравшись до небольшой бухточки первой, я вошла в воду.

И вправду, на дне – в месте столь мелком, что даже удивительно, как огромным животным удалось вновь выбраться с него на глубину – мирно покоилась кладка яиц. Наполовину зарытые в песок, студенистые на ощупь, они оказались полупрозрачными – настолько, что сквозь скорлупу мне удалось разглядеть смутные силуэты эмбрионов внутри. Не сочти я, что вне водной среды зародыш, скорее всего, погибнет – непременно попробовала бы увезти хоть одно домой, даже не задавшись вопросом, как сумею доплыть с ним до Лааны.

Я раз за разом ныряла в воду с головой, изучая кладку, а Сухайл наблюдал за лагуной с берега. Наконец я вернулась на сушу, намереваясь предложить ему поменяться местами – конечно, драконоведом он не был, но, может быть, тоже был бы рад взглянуть на яйца морских змеев поближе…

Слова застряли в горле. Тонкий ручеек, струившийся к морю, я заметила еще по дороге к воде, но откуда он течет, внимания не обратила. Теперь же я ясно увидела, что ручей вытекает из темного проема, очень похожего на вход в лавовую трубку. Тот коридор, на Кеонге, был украшен изнутри чудесной резьбой. Что, если обитатели этого острова, кем бы они ни были, сделали то же самое?

– Нам нужно поискать что-либо плавучее, – напомнил Сухайл, едва я вышла из воды.

– Вы правы, – согласилась я. – Но тут есть нечто, заслуживающее внимания.

Убедить его оказалось несложно. Более того, едва я коротко описала, что увидела, никаких прочих убеждений и не потребовалось – вот с каким человеком меня занесло на необитаемый остров! Мы поднялись к устью пещеры, и та действительно оказалась лавовой трубкой, только куда более заросшей и занесенной землей, чем ее кеонгская визави.

Сухайл внимательно осмотрел стены и даже огладил их ладонями, в надежде нащупать то, что могло ускользнуть от взгляда, но не нашел ничего. Тем временем я вглядывалась в темноту коридора. При нас не было ни факелов, ни каких-либо средств для добычи огня, но мне показалось, что впереди брезжит свет.

– Пройдемте немного вглубь, – предложила я. – Просто посмотрим, что там.

Сухайл согласился и на это.

Однажды я ответила на один особо несуразный вопрос о том, как я провожу научные исследования, сказав: «По порядку. Шаг за шагом». И, сколь бы ни груб был сей ответ, в нем есть немалая доля истины. Именно так – шаг за шагом, звено за звеном – и были сделаны почти все мои открытия. Каждый новый шаг влечет за собою следующий, так что порой самое главное – не поддаваться призывам здравого смысла и не поворачивать назад.

* * *

Коридор оказался узок. Местами – особенно там, где свод просел и обвалился – пройти было нелегко. Как раз сквозь такой провал внутрь и проникал замеченный мною свет, однако, добравшись до него, мы с Сухайлом разглядели впереди новые проблески света. Так мы и продолжали идти вперед и, дойдя до конца, увидели перед собой настоящее чудо.

С первого же взгляда было ясно: это никак не природное вулканическое образование. Возможно, полость в склоне вулкана и образовалась сама по себе, но руки, вооруженные инструментами, придали ей более правильную форму и превратили ее в зал, отгороженный от всего вокруг – только пролом в потолке, подобно отверстию в вершине купола, позволял взглянуть на небо. Озаренный косым лучом солнца, зал выглядел, будто зачарованный сказочный чертог.

Никаких сомнений насчет того, кто некогда населял Рауаане, более быть не могло. Статуи вдоль стен свидетельствовали об этом яснее всяких слов. Да, они сильно пострадали под действием времени и стихий, некоторые распростерлись по полу, разбитые на куски, однако все это, бесспорно, было творением дракониан.

Сухайл осел на колени, словно не желая уделить ни крохи внимания даже столь простой задаче, как удерживаться на ногах. В благоговейном восторге оглядывая нашу находку, он беззвучно шевелил губами – по-видимому, то была молитва, а может, и мысли о том, что он наблюдает.

Как это ни странно, мой собственный восторг был смешан с изрядной долей разочарования. Сама того не сознавая, я возложила все свои надежды на предположение, что «люди, обращенные в камень» окажутся ископаемыми скелетами драконов. Но так уж вышло, что сие открытие – до сих пор неизвестные науке драконианские руины, без сомнения, крайне интересные для археологов, однако никак не связанные с естественной историей – принадлежало скорее Сухайлу, чем мне.

Однако разочарование не могло длиться долго. Только не в таком месте! Все это – особенно гирлянды лиан, свисавших из отверстия в потолке, и следы дождевой воды на полу – тут же напомнило мне Великий Мулинский Порог и остров среди водопада. Казалось, в окутанных мраком, обросших мхом и ползучими стеблями статуях таится ужасная сила… Неудивительно, что эти места повергают кеонган в такой ужас!

Я мысленно прокляла обстоятельства, помешавшие взять с собою блокнот: все записи и зарисовки придется делать позже, по памяти.

Подумав об этом, я начала наблюдать и откладывать в памяти каждую деталь. Всецело поглощенная сей задачей, я вздрогнула от неожиданности, услышав голос Сухайла.

– В жизни ни о чем подобном не слыхивал, – прошептал он.

– Но эти статуи выглядят практически так же, как и те, что я видела раньше, – возразила я, указывая на каменные фигуры у стены.

– В какой-то мере – да, но пещера? Ведь дракониане не строились под землей. А что до статуй… – Сухайл вспрыгнул на каменный блок, так глубоко ушедший в землю, что трудно было сказать, природный он или же рукотворный. – Я видел фрагменты подобных, но чтобы в такой сохранности…

Он обернулся ко мне. Судя по выражению лица, восторгу его не было предела.

– Это же уникальная находка!

Видя его упоение, я невольно рассмеялась.

– Я полагала, сэр, вас интересуют материи более мелкие. Жизнь простонародья, штрихи картин их повседневности…

Ответный смех зазвенел, отразившись от каменных сводов.

– Да, да! Но такое… такое оставит равнодушным разве что каменное сердце!

Спрыгнув с камня и склонившись над одной из рухнувших статуй, Сухайл принялся раздвигать стебли плюща и лиан, закрывавшие ее лицо. Я осторожно двинулась к противоположной стене, жмурясь и ойкая всякий раз, когда босая пятка ступала на что-либо острое. Там, по другую сторону зала, виднелось нечто наподобие широкой и неглубокой ямы, и мне захотелось взглянуть, что может оказаться на ее дне.

Когда я, наконец, увидела это, то позабыла обо всем и даже не обратила внимания на нечто острое, на удивление больно впившееся в пятку. Так и замерла на месте с занозой в ноге, не в силах поверить собственным глазам.

Землетрясения сдвинули их с мест, а в промежутках скопилось множество песка и прочего мусора, принесенного дождевой водой, но, несмотря на все это, сомнений в округлости форм лежавших на дне предметов быть не могло. Яйца!

Нетвердым от изумления (не говоря уж о занозе в ноге) шагом я двинулась вперед. Теперь настал мой черед упасть на колени и начать копать в попытках высвободить одно яйцо из земли.

Яйцо оказалось неожиданно тяжелым и твердым на ощупь. Потому-то яйца и уцелели: фоссилизация превратила органические вещества в нечто наподобие камня. Да, но что же поспособствовало этому? Уж не процесс ли, подобный процессу консервации драконьей кости? И какой разновидности драконов они принадлежали? Не морским змеям – в этом я была абсолютно уверена. Скорее, каким-либо иным – земноводным, а то и сухопутным, причем значительно крупнее ящериц-огневок. Разновидность драконов, не встречающаяся на Пуйанских островах в наши дни… от одной мысли об этом сердце замерло в груди.

Сухайл окликнул меня, но я не нашла в себе сил ответить. От разочарования не осталось и следа. Одной этой пещеры было довольно, чтобы составить академическую репутацию нам обоим.



В пещере на Руаане



Он подошел взглянуть, что меня так заворожило – и тоже застыл на месте, лишенный дара речи.

– Вот оно, доказательство, – в благоговейном восторге прошептала я. – Эти яйца отложены здесь отнюдь не случайно, не какой-либо предприимчивой особью, наткнувшейся на укромное место для кладки. Они помещены сюда драконианами. Дракониане действительно укрощали драконов – укрощали и разводили.

А может, даже приручили и одомашнили? От множества догадок просто голова шла кругом!

Голос Сухайла звучал вряд ли громче моего:

– Была такая гипотеза… О том, что найденные нами статуи – то есть фрагменты статуй, о которых я вам рассказывал – изображают богов плодородия. Или покровителей молодняка – в этом мы не были уверены… до сих пор.

Мой взгляд скользнул вдоль рядов окаменевших яиц, брошенных здесь древними скотоводами. Что за напасть заставила дракониан бежать? Если моря в самом деле поднялись, как утверждал Сухайл, не за три же дня это произошло! Что могло помешать жителям острова забрать с собой и драконов, готовых вот-вот родиться на свет?

– По-видимому, яйца утратили жизнеспособность, – ответила я вслух сама себе. – Иначе потомство вывелось бы задолго до того, как они окаменели. Но отчего так много разом? Что же произошло?

Вынув из пятки занозу, я поднялась и начала осматривать яму. Большинство яиц, на три четверти погребенных в слежавшейся почве, было бы затруднительно сдвинуть с места, но не прошло и минуты, как я нашла именно то, что искала – яйцо, разбитое упавшим сверху камнем. Итак, что же внутри? Ценою сорванного ногтя осколок удалось высвободить, и… Перевернув его, я обмерла.

Камень внутри мерцал даже сквозь корку засохшей грязи. Я вытерла его рукавом, и по запястью заплясали отблески целой дюжины разных оттенков. За всю мою жизнь я не видела – и даже не могла бы себе вообразить – камня хотя бы вдвое меньшей величины! Да, из-за огромной величины и темного фона окаменевшей скорлупы блеск его несколько мерк, однако двух мнений насчет того, что я держу в руках, не было и быть не могло.

– Сухайл, – прошептала я.

Он тут же шагнул ко мне – и остановился, как вкопанный, едва увидев разбитое яйцо в моих руках.

– Да это же… быть не может…

– Яичный белок, – подтвердила я. – Окаменевший яичный белок. Вот, значит, что такое огневики…

О том, что огневики обычно встречаются близ драконианских руин, мы знали уже не одну сотню лет… однако ученые неизменно полагали, будто причина – в особом пристрастии властителей сей древней цивилизации к этим камням. Их редкость и полное отсутствие природных месторождений объясняли простой гипотезой: единственная на весь мир копь – или же две-три копи – были исчерпаны либо заброшены и забыты еще в доисторические времена. Пока что самым богатым из обнаруженных «источников» являлся отнюдь не природного происхождения клад, найденный нами в Выштране.

Отчего же никому на всем белом свете не удалось отыскать нетронутого яйца по сей день? Воздействием времени и природных стихий этого было не объяснить. Для создания мирового запаса огневиков требовалось великое множество окаменевших яиц. Окаменевших, а после расколотых… словно бы намеренно!

Не помню, сколь много подобных мыслей слетело с моего языка, пока я стояла посреди ямы, полной драконьих яиц, сколько принадлежали Сухайлу, а сколько было рождено совместными усилиями позже. Естественно, прийти ко всем сделанным нами выводам в тот же самый момент мы не могли. Для этого потребовалось время и новые изыскания. Однако в тот день на проклятом острове Рауаане мне удалось ухватиться за кончик нити, а далее оставалось только тянуть и тянуть – годами, без остановки, – пока в руках наконец-то не оказался весь клубок.

Мы откопали оставшуюся часть расколотого яйца, и я провела пальцем вдоль трещин в огневике.

– Скелет эмбриона, – пояснила я. – Если очень осторожно разъять на части одно из целых яиц, мы сможем выяснить, какую породу драконов здесь разводили.

– Вот только унести его с собой будет нелегко, – предостерег Сухайл.

– Но неужели придется так все это здесь и бросить? Как знать, удастся ли попасть сюда снова!

И, для начала, выбраться отсюда живой…

Разрываемый надвое прагматическими соображениями и исследовательским любопытством, Сухайл помолчал и решительно кивнул.

– Выбирайте, по возможности, яйцо помельче. Попробуем.

* * *

Я выбрала самое мелкое из яиц, обещавшее хоть какую-то надежду на скелет внутри. Но даже ему вскоре предстояло оказаться значительным бременем: пятнадцати сантиметров в длину, оно было сравнительно тяжелым (хотя огневики, по счастью, относятся к легким камням). Разорвав рубашку, Сухайл смастерил нечто вроде пояса, коим и привязал яйцо к телу. Я попросила простить меня за этакие неудобства, но он лишь отмахнулся от извинений. Мы оба понимали, что плавает он много лучше, чем я; если кому-то из нас и удалось бы доплыть до Лааны с подобием мельничного жернова на шее, то только ему.

Погруженные в глубокие раздумья обо всем увиденном и о том, что в самом скором времени предстоит предпринять, мы двинулись по лавовому коридору назад, к берегу. Это-то обстоятельство и спасло наши жизни: болтай мы на ходу, нас непременно заметили бы и, весьма вероятно, убили.

Сухайл, шедший впереди, остановился так внезапно, что я едва не натолкнулась на него.

– В чем… – начала было я.

Более мне не удалось издать ни звука. Зажав мне рот ладонью, Сухайл прижал меня к стене коридора за толстой веткой, занесенной сюда каким-то давним наводнением, да так и застрявшей внутри.