– Намного меньше, чем раньше. Кроме того, это дружеская ненависть, – ответила я. – Просто…

Я понизила голос. Изнутри «охотничий домик» не производил впечатления очаровательной сельской простоты – скорее казался темным и мрачным. Однажды я, по настоянию Аманды Льюис, прочла роман под названием «Ужасная жажда Вар-Колака». Главный ужас этого произведения заключался больше в чрезмерной вычурности текста, чем в образе монстра по имени Вар-Колак, но, оказавшись в этом доме, я, наконец, поняла, что вдохновляло автора романа – мистера Уоллеса.

– Просто здесь у нас очень мало друзей, и я не думаю, что Кирзофф – один из них.

Я думала, что Джейкоб начнет разубеждать меня: вообразить, будто мои тревоги – всего лишь пустые фантазии, порожденные одиночеством, было несложно. Но Джейкоб кивнул и, тоже понизив голос, ответил:

– Возможно, мы здесь и гости, но вряд ли желанные. Но вот вопрос: зачем он пригласил нас сюда?

Ответа я не знала. Ополоснув лица холодной водой, мы пошли вниз – отужинать с боярином. Гаэтано Росси за столом не оказалось, и, когда подали первое блюдо – мне кстати вспомнилось, что застольный ритуал поочередной подачи блюд мы переняли главным образом от бульских – лорд Хилфорд осведомился, где он.

– Занят своими трудами, – ответил Кирзофф, набросившись на суп так, точно это он, а не мы, провел три дня в дороге.

– Трудами? – переспросил лорд Хилфорд. – Значит, он здесь не ради отдыха?

Действительно ли Кирзофф заколебался, или мне это только почудилось? Возможно, причиной промедления был лишь слишком большой ломтик свеклы, упавший с его ложки обратно в тарелку. Разрезав его пополам краем ложки, боярин ответил:

– Да, ради отдыха, но мы ведь недавно с охоты, а сохранение наших трофеев – его задача.

Разговор, перешедший к медведям, волкам и прочей дичи, я слушала молча. Конечно, от юной леди трудно ожидать особого интереса к охотничьим беседам, но на самом деле я была рада представившейся возможности для наблюдений. Дружелюбие и гостеприимство боярина определенно были вымученными. Сей факт можно было объяснить тем, что ражеш не предупредил его о нас должным образом, и теперь боярин чувствовал себя обязанным против собственного желания играть роль хлебосольного хозяина. Однако мое беспокойство росло.

Сделав паузу, Кирзофф заверил нас, что это еще не обещанный пир – пир должен был последовать завтра вечером. Хотелось бы знать, будет ли он лучше того, с чем нам пришлось столкнуться сегодня… Блюда за ужином оказались более, чем странными, словно повар перестарался или же не был уверен в собственном мастерстве. Он не скупился на дорогие пряности – некоторых мне даже не удалось опознать, но применение их казалось странным, а порой и неудачным – как, например, в случае оленины, имевшей весьма отталкивающий цвет из-за агрессивного применения куркумы. Большую часть сего блюда я, послав к дьяволу вежливость, оставила на тарелке.

Между тем лорд Хилфорд поведал боярину о наших «сверхъестественных» затруднениях в Друштаневе и их причине.

– Говорите, этот парень сбежал? – хмуро уточнил Кирзофф, закусив ус. – Мои люди выследят его. Либо сам вернется в деревню – в любом случае не уйдет.

После всего, сделанного Астимиром, чтобы прервать нашу работу, я не испытывала к нему теплых чувств, но надеялась, что боярским слугам не удастся схватить его. Судя по тону боярина, наказание могло оказаться более суровым, чем мне хотелось бы.

– По-видимому, найти следы Индрика Грителькина пока не удалось, – заметил Джейкоб, сидевший напротив меня.

Он мог бы подсчитать дни не хуже меня: даже отыскав пропавшего немедля, боярские люди вряд ли успели бы вернуться. Судя по всему, Лединский был послан в Друштанев практически следом за лордом Хилфордом. «Нет, – подумалось мне, – муж заговорил об этом только затем, чтобы оценить реакцию боярина».

Боярин поджал губы, скрытые в густой бороде.

– Нет, не удалось, – подтвердил он.

Однако Грителькин был боярским наместником! Пусть даже его основные обязанности ограничивались сбором налогов дважды в год – именно так описывал лорд Хилфорд должность ражеша – его титул все же что-нибудь да значил.

– Поразительно! Неужели крестьяне не послали никого к вам, когда Грителькин исчез?

Боярин хмыкнул и поднял бокал с вином.

– Скорее, они перепились на радостях. Видите ли, Грителькина там ненавидят. К ражешам вообще редко питают симпатию, а уж он, приезжая ко мне с налогами, раз от разу жаловался на неприязнь к себе все больше.

Судя по выражениям лиц за столом, мои спутники подумали о том же, о чем и я. Мы ничего не слышали о подобных конфликтах, однако это могло бы объяснить многое – включая миазмы общей неприязни, окружавшей нас с момента прибытия в Друштанев. Мы поселились в доме ненавистного ражеша, ожидали, что он станет нам проводником – должно быть, поэтому тень нелюбви к нему легла и на нас.

Интересно, велика ли в этом была вина самого Грителькина? Как я сообщила джентльменам, согласно местным сплетням, в деревне не слишком любили и самого боярина. Выштранцев среди бояр насчитывались единицы; почти все они были чужаками, бульскими, живым напоминанием о подчиненном положении Выштраны. Но и сам Кирзофф даже не пытался скрывать презрения к друштаневцам. Все в его хозяйстве – даже здесь, в летней охотничьей резиденции – было устроено по-бульски, без каких-либо уступок местным обычаям.

Однако Грителькин… Его имя было выштранским. Какую роль это могло играть в сложной паутине местных симпатий и антипатий?

– Вернемся к этому разговору завтра, – сказал Кирзофф, поднимаясь из-за стола. – Поговорим также и о том, чем занимались вы – о ваших исследованиях. А сейчас слуги проводят вас в спальни.

Он даже не предложил нам бренди в качестве знака внимания после ужина.

– В моем багаже имеется, – шепнул лорд Хилфорд Джейкобу и мистеру Уикеру.

Джентльмены отправились промочить горло и смыть с языка вкус местных блюд.

Войдя в спальню, я обнаружила Дагмиру, перестилавшую постель. Казалось, простыни вот-вот вспыхнут под ее обжигающим взглядом. Мне следовало спросить об этом намного раньше, но череда событий, начавшаяся с толпы у нашего порога, постоянно отвлекала. Теперь я даже не знала, сколь сильно мне придется пожалеть о своем промедлении.

– Расскажи о Грителькине. Я слышала, в деревне его не любили.

Дагмира полоснула меня взглядом, означавшим, что я вновь сую нос в деревенские – то есть, не мои – дела, однако ответила.

– С чего бы? – негромко, будто тоже чувствуя гнетущую тяжесть стен боярского дома, пробормотала она. – Он сам пошел в боярские люди. Слишком много читал, нахватался идей, и сказал, что всему Друштаневу будет лучше, если ражешем станет он. А сам оказался не лучше прежнего.

Прискорбно медленно продираясь сквозь смысл ее слов, я услышала то, чего она не сказала вслух.

– Так, значит, Грителькин и родился в Друштаневе?

– Ну конечно! – буркнула она, в очередной раз исполнившись презрения к моему невежеству.

Упоминал ли об этом лорд Хилфорд? Да, он называл Друштанев деревней Грителькина, но я решила, что это сказано в политическом смысле. Выштранец, в мечтах о благе родной деревни сумевший возвыситься до боярского управляющего… Это имело смысл: местный уроженец проявлял бы больше чуткости к местным проблемам и охотнее отстаивал бы позиции своих перед иноземным правителем. Но на пользу это не пошло – неудивительно, с таким-то, как Кирзофф – и, более того, обернулось вредом: друштаневцы сочли его неудачу предательством. Какое несчастье, что лорд Хилфорд выбрал для исследований именно это место!

Эти мысли породили недоброе предчувствие.

– Дагмира… Что, если Грителькин убит? И убит кем-то из друштаневцев?

В кои-то веки ее ярость вызвала у меня облегчение.

– Да кто ж мы, по-вашему, такие?! Из-за идиота Астимира, устроившего эти фокусы, вы теперь… Ну, ладно, вы-то пришлые – полдеревни согласилось бы, что так вам и надо. Если бы он и нас не перепугал.

Мне вновь пришлось прислушаться к тому, что не было сказано вслух.

– Значит, Грителькин для вас не был «пришлым», пусть и работал на боярина… – я прошлась по крохотной комнатке. Пружина сознания сжалась так, что не давала покоя, хоть тело и устало с дороги. – Дагмира, мы вполне уверены, что он погиб. Слишком уж долго его нет, и… слишком многое произошло за это время. А как насчет контрабандистов? Они ведь «пришлые», штаулерцы – случалось ли, чтобы они убивали людей?

– Нет, – ответила она, но ответ прозвучал неспокойно.

Неудивительно – произошло столько странного…

Лорд Хилфорд напоминал мне, что ученому не пристало спешить с выводами: рассуждения должны основываться на данных. Он полагал, что в смерти Грителькина виноваты драконы. Возможно, так оно и было; я прекрасно понимала, что поверить в это мне не дает только собственная предвзятость. Но у меня на уме было другое подозрение, возраставшее с каждой новой отвергнутой или оказавшейся маловероятной версией.

– А не было ли у боярина причины убить его?

Ответ Дагмиры прозвучал недоверчиво:

– С чего бы это?

– Грителькин писал, что договорился о нашем приезде, но это, похоже, неправда. Кирзофф совсем не рад тому, что мы здесь, – впрочем, это вряд ли могло послужить мотивом для убийства, и мои мысли двинулись дальше. – Затем Грителькин написал, что время для приезда неподходящее. Что, если он имел в виду не только нападения драконов?

– Если бы боярин не хотел, чтобы вы были здесь, – возразила она, – мог бы попросту приказать уехать.

Это было правдой. Однако сей факт не исключал наличия факторов, не позволявших боярину откровенно выставить нас вон. Просто пока мне не приходило в голову, что это могут быть за факторы.

Должно быть, я довольно долго расхаживала по комнате молча: Дагмира изобразила передо мной нечто наподобие реверанса.

– Вам еще что-то нужно?

– Ох, Дагмира, не будь ты такой, – сказала я, отвлекшись от размышлений. – Мне хотелось, чтобы ты была рядом, потому что это место действует мне на нервы, а тебе я доверяю. Но нет, сейчас мне больше ничего не нужно. Отдохни хорошенько. Увидимся утром.

Поцеловав мои руки, она ушла. Я улеглась в постель, но еще долгое время не могла уснуть.

Глава 22

Верховая прогулка, весьма затруднительная для разговоров – Что провоцирует драконов? – Тайна боярского погреба

На следующее утро, спустившись на первый этаж в поисках завтрака, я столкнулась с Росси, появившимся из какого-то погреба. Вежливо кивнув, я пожелала ему доброго утра, но он ответил враждебным взглядом.

– Присоединитесь ли и вы к сегодняшней прогулке верхом? – спросила я, поскольку Кирзофф упоминал об экскурсии по окрестностям накануне.

– Нет, – резко сказал Росси. – У меня работа.

Несомненно, этим и объяснялся витавший вокруг Росси неприятный запах.

– Да, боярин упоминал об этом. Чучела… Не будете ли вы любезны показать мне, где накрыт завтрак?

Об этом я спросила единственно с тем, чтобы позлить его: учитывая расположение комнат, завтрак должен был состояться в том же зале, что и вчерашний ужин, но мне хотелось заставить Росси вести себя, как подобает джентльмену. Однако стоило этим словам, сказанным по-чиаворски, слететь с языка, внезапно пришедшая в голову мысль поразила меня, как удар молнии.

Чиаворские надписи на ярлыках бутылей с кислотой…

В иных обстоятельствах я назвала бы это ничего не значащим совпадением. Друштанев располагался на южной стороне гор, обращенной к Чиаворе, и торговля по большей части шла через ближайшую границу. Естественно, столь экзотический товар проще всего было доставить в Выштрану с юга, и национальность Росси вряд ли можно было счесть доказательством его вины.

Вот только этот человек, по слухам, был еще и ученым. Возможно, он делал чучела для боярина, но для этого требовалось разбираться в химикалиях.

Уж не приехала ли серная кислота к Астимиру из Санверио вместе с нами, в фургонах, направлявшихся в боярскую резиденцию?

За завтраком я почти ничего не ела, лихорадочно пытаясь разобраться в деталях новой версии. Кирзофф узнал, что приехавшие в Друштанев ширландцы – натуралисты. От кого? От крестьян? Или от контрабандистов? Люди Хацкеля связаны минимум с одним из боярских слуг; не желая привлекать внимания к нашей высылке из страны, они устроили всю эту шараду с Астимиром в расчете, что из-за нее мы будем вынуждены уехать сами. Это мог бы сделать и Росси, но в деревне его не знали. Когда же затея не удалась… Нет, Лединский был послан к нам еще до того, как мы раскрыли предательство Астимира. Значит, когда лорд Хилфорд приехал к боярину с расспросами об исчезновении Грителькина. Именно на этой стадии Иосиф Абрамович Кирзофф решил разобраться с нами без лишних околичностей.

Доказательств у меня не было, но подозрений хватало, чтоб не на шутку встревожиться. И перерасти в откровенную панику этим тревогам не давало лишь одно соображение: боярин с большой вероятностью не желал нашей смерти. В противном случае Лединский вполне мог бы покончить с нами в любой из трех дней пути либо сразу же по прибытии.

Впрочем, и это соображение не слишком-то успокаивало.

Около середины утра мы выехали на прогулку на боярских лошадях. Кирзофф твердой рукой правил роскошным скакуном, но прочие лошади вовсе не вдохновляли. Мой мерин одолевал некоторые подъемы и спуски с великим трудом и выкидывал такие коленца, что менее искусная наездница могла бы выпасть из седла. К счастью, широкая юбка-брюки позволяла сидеть в седле по-мужски.

Тем не менее я сделала вид, будто мне нужна помощь, чтобы обеспечить Джейкобу повод время от времени подъезжать ко мне. Урывками, пока он подхватывал меня под локоть или подхлестывал моего мерина, я поведала ему о своих опасениях. Закончила я не раньше, чем мистер Уикер придержал коня и поравнялся с нами. Кивнув в сторону лорда Хилфорда и боярина, свернувших к ельнику впереди, он тихо сказал Джейкобу по-ширландски:

– Не нравится мне все это.

– Что именно? – спросил Джейкоб.

Мы с ним придержали лошадей и чуть отстали. За нами в благопристойном отдалении следовал один из боярских слуг, но плечи мои закаменели от опасения, что наша группа выглядит подозрительно.

– Он без конца расспрашивает о наших исследованиях. Но, сдается мне, они ему совершенно не интересны, – пояснил мистер Уикер. – Эрл верен себе – в подробности, сами понимаете, не вдается, поскольку доклад в Коллоквиуме еще не сделан, но постоянно намекает на то, что нами сделаны невероятные открытия. Однако Кирзофф не проявляет ни крупицы интеллектуального любопытства.

Я знала, что мистер Уикер имеет в виду, говоря «не вдается в подробности». Однажды лорд Хилфорд поведал нам длинную историю о фон Грабштиле, ученом, разработавшим теорию геологического униформизма: не успев подготовить свои умозаключения к публикации, он неосмотрительно поделился ими с коллегой-единомышленником, и этот коллега, некто Беверс, выпустил труд на данную тему первым. В свое время это породило ужасные распри, но в дни моей молодости они уже стали древней историей, а ныне, безусловно, забыты окончательно. Однако эффект этих событий до сих пор проявляется в паранойе некоторых ученых, опасающихся, как бы их не опередили.

Джейкоб сдвинул брови.

– По-моему, вы сказали, что он без конца расспрашивает о наших исследованиях.

– Именно так, – с досадой ответил мистер Уикер. – Но ведь Кирзофф – не ученый, это вы и сами наверняка заметили. Он всего лишь хочет выяснить, что мы делали.

Мы с Джейкобом обменялись тревожными взглядами.

– Я думала, все это – из-за контрабандистов, – сказала я еще тише прежнего. – Но не может ли это иметь какое-то отношение к нашим исследованиям?

Мистер Уикер прищурился.

– Что вы имеете в виду?

Но мне не хотелось привлекать излишнего внимания. Кивнув Джейкобу, я пришпорила коня и предоставила мужу изложить мистеру Уикеру суть наших подозрений. Судя по тому, как быстро закончился их разговор, Джейкоб изложил ее еще лаконичнее, чем я. Конь мистера Уикера, выбирая дорогу, приблизился к моему сбоку, и взгляды наши встретились.

Этот миг без всяких слов положил конец нашей войне, начатой еще в Ширландии, когда я присоединилась к экспедиции. Если я не ошиблась, если боярин действительно убил собственного ражеша, обнаружившего то, чего не следовало, и это как-то связано с нашей работой, все трения между нами становились пустяками, не стоящими и секунды драгоценного времени. Конечно, мистер Уикер не был уверен в моей правоте (как и я сама), но эта версия была слишком серьезной, чтобы отвергать ее единственно из-за недостатка уверенности.

Итак, мы трое достигли согласия. Оставалось лишь сообщить обо всем лорду Хилфорду и разработать план ответных действий. Первое я предоставила джентльменам, а над последним принялись размышлять все мы. Однако вскоре Кирзофф с остальными затеяли охоту и подстрелили нескольких фазанов к вечернему пиршеству; от треска выстрелов мне сделалось еще тревожнее. Как же здесь просто стать жертвой «несчастного случая»!

Лорд Хилфорд безуспешно выстрелил во вспугнутую птицу. Вздрогнув, я обнаружила, что невольно желаю фазану удрать невредимым…

Каменный выступ чуть выше по склону, за линией полета фазана, дрогнул и зловеще, с хищной неторопливостью, расправил крылья. Мысли мои были заняты фазаном, отчаянно хлопавшим крыльями на лету, и потому первым делом – во что, возможно, нелегко поверить – я оценила увиденное с анатомической точки зрения: вначале вперед потянулись внешние «пальцы» крыла, затем, ложась на воздух, расправились перепонки…

Только после этого, с заметным запозданием, разум указал на то, что дракон вот-вот бросится вниз, на нас. Я предостерегающе вскрикнула – и от этой задержки мой крик прозвучал с особым отчаянием.

Двое боярских слуг вскинули ружья, целясь в приближающийся силуэт, но не спешили стрелять, выжидая, пока зверь не окажется поближе. Мой мерин шарахнулся прочь – возможно, он не был рожден в горах, однако почуял приближавшегося хищника. Тут же представив себе, что с наибольшей вероятностью произойдет, если я останусь в седле, я соскочила на землю и бросилась в сторону, под защиту густых ветвей.

Вследствие этого мне не удалось увидеть, что произошло дальше – оставалось лишь слушать и догадываться. Грохнуло несколько выстрелов. Судя по последовавшей за этим ругани, пули прошли мимо цели. Резкий крик сверху возвестил об атаке дракона, и сучья затрещали под натиском бросившегося к жертве хищника, ломаясь, точно щепки, но криков боли, свидетельствующих о том, что зверю повезло больше, чем охотникам, я не услышала. Кирзофф заорал по-бульски, вероятно, приказывая своим людям продолжать стрельбу – и вдруг мое жалкое укрытие пронзил мощный поток воздуха, принесший с собой град острых, как иглы, частиц льда.

Если вам непременно нужно испытать на себе экстраординарное дуновение дракона, рекомендую горного змея. Выдыхаемые им частицы льда способны повредить кожу и нанести раны – но неглубокие. Главная опасность заключается в рефлексе, заставляющем тело съежиться в комок под действием внезапного, пробирающего до костей холода. От этого жертва становится более беззащитной перед последующей атакой дракона.

Новые выстрелы сообщили мне, что хоть кто-то из боярских людей еще в состоянии защищать нас. Заставив непослушное тело выпрямиться, я подняла голову и взглянула вперед поверх упавшей ветки. Джейкоб был жив (я испустила вздох облегчения), мистер Уикер с лордом Хилфордом – тоже. За ними я увидела боярина и двоих его слуг. С виду все были целы. Прогремел последний залп. В ответ сверху раздался драконий крик – возможно, крик разочарования или боли. Как бы там ни было, полученный отпор, очевидно, убедил дракона отправиться на поиски более легкой жертвы, и через несколько долгих напряженных минут мы смогли выйти из укрытий.

Лошади наши, за исключением боярского скакуна, разбежались, но дело каким-то чудом обошлось без сломанных ног или шей – только конь Джейкоба захромал. Мой идиот-мерин, на удивление, оказался в полном порядке, и я успокаивающе потрепала его по шее. Возможно, на нем не так уж приятно было ехать, но я была рада, что он жив.

Кирзофф так и сыпал бульскими фразами – подозреваю, совершенно неподходящими для дамских ушей. Лорд Хилфорд о чем-то спросил его на том же языке и удостоился короткого ответа.

– Это, конечно же, не первое нападение, которому они подверглись, – перевел для нас эрл. – Он крайне раздосадован тем, что дракона не удалось убить, но меня это не беспокоит. Нужных инструментов мы не взяли, а те исследования, что можно провести без них, не стоили бы затраченных усилий.

Один из бульских отдал Джейкобу своего коня, а охромевшего повел в поводу. Судя по всему, мы собирались возвращаться в боярскую резиденцию. Несмотря на всю жуть этого места, я была рада вновь оказаться под крышей, вне досягаемости драконьих глаз.

Впрочем, этот зверь оказал мне услугу: нападение отвлекло меня от страхов перед тайным заговором и направило мысли в сторону не менее – а, может, и более – важных материй. Вполголоса, чтоб меня слышал только муж, и по-ширландски, чтобы не поняли иностранцы, я спросила:

– Возможно ли, чтобы дракона так разъярила стрельба? Он не шевелился, пока лорд Хилфорд не выстрелил.

– В данном случае – возможно, – задумчиво ответил Джейкоб, оглядываясь на каменный выступ, на котором дремал зверь. – Но в качестве универсальной причины для нападений – сомневаюсь. Ведь местные бьют дичь постоянно. Если бы это так тревожило драконов, подобные инциденты наблюдались бы по всей Выштране каждый день.

Это было верно, однако один из наших возчиков незадолго до нападения выстрелил в волка. А Ильиш стрелял кроликов. И даже мальчишка, доставивший мне образец шкуры, упоминал, что они с отцом охотились на оленя. Но для доказательства этого было мало: как сказал Джейкоб, в этих краях постоянно стреляли, и далеко не все выстрелы навлекали на стрелков драконий гнев. И все же, исходя из наших наблюдений, стрельба была более всего похожа на общий фактор и могла иметь немалое значение.

По возвращении в охотничий домик возможностей поговорить приватно нам почти не представилось. Однако мистер Уикер, очевидно, сумел кое-что рассказать лорду Хилфорду, так как незадолго до ужина Джейкоб передал его сообщение:

– Будем искать благовидный повод для отъезда. Но, если мы действительно в опасности, это может спровоцировать его. Пока – остаемся.

Первым побуждением было – возразить. Всю вторую половину дня меня все сильнее и сильнее снедало желание покинуть это место, и предстоящая задержка казалась опасной и несправедливой. Если нам угрожает опасность, не лучше ли уехать как можно раньше? Но я сразу же поняла, что относительно провокации Джейкоб прав. Пока что Кирзофф не применял к нам силу. Более того: все мои подозрения на его счет до сих пор оставались чисто гипотетическими.

Я – ученый, и уже в то время была таковым. И сомнительные гипотезы неизбежно порождали во мне желание собрать доказательства и подтвердить их – или опровергнуть.

Джейкоб способен был спать в любой обстановке. Я – нет. В ту ночь я долго не могла заснуть и, наконец, почувствовала, что больше не в силах выносить всей этой неопределенности. Стараясь не шуметь, я поднялась, кое-как втиснулась в самое простое для надевания платье и сунула в карман блокнот. Действуя исключительно на ощупь, отыскала на прикроватном столике спички и свечу – зажечь ее я собиралась не раньше, чем тихо выберусь из комнаты. Затем я отодвинула засов, отворила дверь спальни и выскользнула в коридор.

И тут же, споткнувшись о нечто, лежавшее на полу, упала прямо на него. «Нечто» оказалось довольно мягким, но костистым, и выругалось, когда мое колено угодило ему в живот. Голос принадлежал Дагмире. Освободившись от нее и ее одеял и опасаясь, что сердце вот-вот проломит ребра и выскочит из груди, я прошипела:

– Господи, что ты здесь делаешь?

– Спала бы, если б не вы, – прошипела Дагмира в ответ.

Поднявшись на ноги, я затворила дверь в спальню, пока мы не разбудили Джейкоба, и к тому времени, как с этим было покончено, поняла, в чем дело. С апломбом заявив, будто без «Дагмары» мне не обойтись, я даже не спросила, где поселили их с Ильишем. Похоже, у боярина не нашлось для них места, либо он был из числа ревнителей старинных обычаев, согласно коим слуге надлежало спать у порога хозяина или в изножье его кровати. Все это предоставило мне новый повод возненавидеть его.

Дагмира, в свою очередь, вполне закономерно пожелала узнать, что делаю здесь я.

– Шпионю, – ответила я. – Поможешь мне?

К тому времени она знала меня достаточно, чтобы принять мою прямоту и нахальство как должное. Отыскав оброненную мной свечу и спички, мы спустились вниз, где обнаружили, что несмотря на поздний час – по моим ощущениям, было около полуночи – кто-то еще не спит. Со стороны кухни доносился шум, и мы, крадучись, двинулись в противоположном направлении, к двери в погреб, из-за которой Росси появился утром.

Дверь оказалась заперта. Не желая сдаваться так просто, я зажгла свечу и осмотрела замок. Судя по всему, механизм был из самых простых: поворот ключа в скважине поднимал узкую задвижку с обратной стороны. В щель между дверью и косяком как раз прошла бы обложка моего верного блокнота. Без малейшего сожаления я оторвала ее, просунула в щель и подняла задвижку.

Дверь распахнулась. За ней оказалась лестница вниз, в подлинную клоаку, исполненную все того же отчетливого неприятного запаха. Дагмира следовала за мной со свечой; огонек колебался, приплясывал на каждом шагу. Едва мы спустились вниз, свет пламени заиграл на сотне стеклянных поверхностей.

В погребе располагалась вовсе не мастерская таксидермиста. Внизу находилась лаборатория химика, подобных которой я никогда прежде не видела, да и после встречала лишь в зданиях университетов. Для большинства всех этих предметов я даже не знала названий – бутыли, мензурки, реторты, резиновые шланги, широкие кюветы… Судья в подобных вопросах из меня был неважный, но одна лишь доставка всего этого сюда, должно быть, обошлась в целое состояние.

Дагмира поднесла пламя свечи к фитилям двух ламп и осветила помещение. Я огляделась. Отблески света заиграли на изрядно исписанном блокноте на столе и ящиках с химикалиями под столом. Еще не взглянув на них, я поняла, что ярлыки окажутся знакомыми. Так и вышло: чиаворские надписи, большинство названий незнакомы, но серную кислоту я узнала сразу. Значит, Астимир действительно раздобыл ее здесь. Но зачем?

Ответ – или, по крайней мере, часть ответа – лежала в дальнем углу.

Эти кости никак нельзя было принять за медвежьи или волчьи. Подобные им я рисовала под открытым небом, отчаянно спеша из опасений, что они распадутся прежде, чем я успею зафиксировать все детали. Подобные им, покрытые минеральными отложениями, сохранившиеся благодаря причудам геологических процессов, я видела в огромной пещере близ Друштанева. Здесь они были свалены в огромную кучу – в несчетном количестве, намного большем, чем мог бы предоставить скелет одного зверя. Чего стоил один только ряд бедренных костей у стены!

Кости драконов… Обработанные здесь, в лаборатории, так, что не ломаются… От этой мысли перехватило дух. С помощью достижения Росси мы могли бы изучить их с безмерно большей точностью; мы могли бы раскрыть тайны остеологии и анатомии, над которыми драконоведы ломали голову с момента появления данной области науки!

Но Росси собрал все эти богатства не для науки – в этом я ничуть не сомневалась. Имей он намерение продать их коллекционерам, каждый скелет хранился бы отдельно и был бы сохранен полностью. Но мелких костей сложной формы вокруг не было, и череп имелся только один – лежал на столе на манер охотничьего трофея. Остальные, длинные трубчатые кости – бедренные, плечевые, огромные изогнутые ребра – были лишь кое-как рассортированы.

Дрожащей рукой я подняла одно из ребер. Даже в то время, обладая весьма ограниченными познаниями в физиологии животных, я тут же отметила его экстраординарную легкость. Она была необходима: вес обычных костей никогда не позволил бы столь крупному зверю, как дракон, взлететь. Кости птиц были тонки и хрупки, эти же – потрясающе прочны для своей толщины, иначе не выдержали бы веса мускулатуры и внутренних органов. Охваченная внезапным подозрением, я схватила ребро обеими руками и попыталась переломить о колено. Кость даже не подалась.

Драконьи кости – и в прекрасной сохранности, будто в теле хозяина… Сколько же драконов Кирзофф и Росси убили, чтобы достичь такого успеха?

Вдруг Дагмира, стоявшая позади, ахнула. Этот звук заставил меня очнуться от оцепенения и на миг забыть о костях. Обернувшись, я увидела, что подсвечник вот-вот выпадет из ее ослабевших пальцев, а взгляд прикован к ладони свободной руки, где что-то поблескивало.

Я быстро подошла к ней.

– Что это?



Лаборатория Росси



Дагмира молча протянула руку ко мне. Предмет на ее ладони оказался перстнем – маленькой грубо сработанной печаткой. Осмотрев эмблему, я обнаружила слова, сокращенные в чиаворской манере.

– Это кольцо Индрика, – звенящим от ярости голосом сказала Дагмира.

Грителькин…

– Ты уверена?

– Да. Из чиаворской школы, где он учился, когда сбежал из Друштанева.

Печатка действительно выглядела как перстень выпускника университета. Повертев ее в пальцах, я увидела буквы «И.Г.», выгравированные на внутренней поверхности. Значит, кольцо принадлежало не Росси, и этого доказательства было довольно.

Из резиденции боярина следовало убираться как можно скорее. Всем до одного.

Но, стоило мне надеть кольцо на большой палец и вместе с Дагмирой повернуться к лестнице, наверху показался свет. Источник света двинулся вниз по лестнице, и мигом позже в погреб с лампой в руке спустился Гаэтано Росси.

Думаю, причина его удивления заключалась в том, что в лаборатории оказались две женщины. Присутствие посторонних, роющихся в его вещах, давным-давно выдал зажженный нами свет. Интересно, кого он ожидал увидеть? Джейкоба? Лорда Хилфорда?

В другой руке он нес тарелку с колбасой, сыром и хлебом – вероятно, собирался перекусить перед тем, как продолжить работу. Не спуская с нас глаз, он опустил тарелку прямо на свой блокнот и сказал:

– Так-так. И что же мне с вами делать?

Конечно же, говорил он по-чиаворски, и Дагмира не поняла ни слова. Но, думаю, тон его, задумчивый и вместе с тем угрожающий, она распознала без ошибки. Облизнув губы, я ответила на том же языке, надеясь, что лесть поможет нам уйти:

– Ваша работа в высшей степени удивительна. Сохранять драконью кость пытались и прежде, но, насколько мне известно, вы – первый, кто добился успеха. Это же просто неоценимый вклад в науку!

В ответ на эти слова Росси лишь презрительно фыркнул.

– Наука – для дряхлых стариков в пыльных кабинетах. Мы найдем этим костям лучшее применение. Прочнее дерева, легче стали – чего только не построишь, имея в руках такой материал!

Я ожидала совсем не такого ответа.

– Вы… вы говорите об индустрии?

– Я говорю о богатстве, – ответил он. – О власти. Мировые державы уже грызутся меж собой из-за железа, и со временем положение только ухудшится. Тот, кто сумеет предложить альтернативу, сможет диктовать цены.

Несмотря на обстоятельства, которые, казалось бы, должны были удерживать внимание мертвой хваткой, разум помимо моей собственной воли принялся размышлять над точкой зрения Росси. Крепче дерева и легче стали – да, в качестве опор или стоек драконья кость ценилась бы много дороже, чем на вес золота. Но ведь из нее не построить машин, склепав воедино ребра и тазовые кости! Если только у него нет соображений, как…

Дальше мысли зайти не успели: отставив лампу, Росси подхватил со стола нож.

– Но хватит о том, что я собираюсь делать с этими костями, – сказал он. – Сейчас важнее другое: что делать с двумя шпионками?

Я думала, что испытала страх, когда по пути в Друштанев на нас напал горный змей, или когда поверила, что нас преследует древний злой дух. Как выяснилось, встреча с человеком, который вот-вот хладнокровно убьет меня, неизмеримо страшнее.

Угрозы естественного, природного происхождения я переношу спокойно. А вот опасности, угрожающие со стороны людей, толкают меня на самые несусветные глупости. Слова, слетевшие с языка, были крайне неразумны с точки зрения самосохранения, но сдержать их я не смогла.

– Вы убили Грителькина! За что? За то, что он узнал об этом?

Я указала в сторону драконьих костей.

Росси скривил губы.

– Нет. За то, что слишком настойчиво совал нос в дела контрабандистов.

Он сделал шаг ко мне. Клинок ножа блеснул в свете ламп, точно золото.

– Постойте! – я вскинула руку – ту самую, на которой красовался перстень Грителькина. Не слишком разумный поступок, но крохотным шансом на то, что мои научные выводы могут пойти на пользу, не стоило пренебрегать. – Прошу вас, вы должны меня выслушать. Вы видели кости в пещере, не так ли? Либо их видел Кирзофф. Так вы узнали, что сохранить кости дракона после смерти животного в принципе возможно. Но вы не могли не знать и другого: они – то есть драконы – используют эту пещеру как кладбище. Они скорбят о мертвых собратьях, разве вы этого не видите?

– Если и так, что с того? – нетерпеливо спросил он.

Я сомневалась, что нравственные соображения способны повлиять на него, но прагматические вполне могли бы.

– Ведь именно из-за этого они нападают на людей! Я уверена. Драконов разозлило то, что вы, истребив слишком многих, не позволили унести их тела. Если вы будете продолжать, это приведет к новым человеческим жертвам.

– Крестьяне… – начал он, презрительно скривив губу.

Шаги, простучавшие по лестнице частой дробью, оборвали его ответ на полуслове. Я никогда в жизни не слышала этого звука, охваченная таким страхом, и все же сразу узнала шаги мужа.

Я открыла рот, собираясь крикнуть (что именно – так и осталось неизвестным), но новое вторжение исчерпало терпение Росси. Как только Джейкоб оказался внизу, чиаворец развернулся и вонзил нож ему в живот.

Ужасное зрелище парализовало меня от кончиков пальцев до кончика языка. Я не смогла даже взвизгнуть. Но Дагмира не застыла на месте, подобно мне – все это время она ждала, чтоб Росси отвлекся, и, как только удобный момент настал, без колебаний схватила увесистую склянку и изо всех сил ударила врага по голове.

Росси рухнул, точно подрубленное дерево. Вещество из разбитой склянки, окатившее его голову и плечи, смешалось с другими химикалиями: перед тем как упасть на пол, он зацепил стол, обрушив на себя лабораторную посуду и лампы.

Его падение вывело меня из ступора. Джейкоб, пошатнувшись, прислонился к стене. Я кинулась к нему и неуверенно потянулась к багровому пятну, расплывшемуся по белой рубашке. Умея рисовать тело человека, я совершенно не знала, как его лечить.

Джейкоб полез в карман, но карман оказался пуст. Это побудило и меня приняться за поиски. Отыскав носовой платок, я, после недолгих колебаний, прижала его к ране. Джейкоб накрыл мою руку своей и взглянул мне в глаза. Должно быть, увиденное встревожило его: изобразив нечто вроде улыбки, он сказал:

– Все будет в порядке, Изабелла.

Хотелось бы мне в это верить. Казалось, кровь, пропитавшая носовой платок, жжет пальцы.

– Это он убил Индрика? – дрогнувшим голосом спросила Дагмира за моей спиной.

Росси! Мы говорили по-чиаворски – должно быть, Дагмира не поняла ни слова, кроме одного имени. Я развернулась так, чтобы поверженный враг оказался в поле зрения, но он не подавал признаков жизни.

– Да.

Может, он, может, еще кто-то, замешанный в его махинациях. Однако именно он ударил ножом Джейкоба, и этого преступления для меня было более чем достаточно.

Выше я говорила о драконессе, живущей во мне. В эту минуту я впервые ощутила не только ее тягу к свободе, но и звериную жажду убийства.

Смогла бы я сделать это? Смогла бы, высвободив руку из-под пальцев Джейкоба, схватить нож или осколок стекла и прикончить Росси на месте?

Не знаю. Хотелось бы думать, что нет: в уверенности, что ты в свои девятнадцать была способна перерезать горло беспомощному человеку, каковы бы ни были его преступления, есть нечто ужасное. Но возможности сделать выбор мне так и не представилось: Джейкоб заговорил первым, и момент был упущен. Порой я гадаю – быть может, почувствовав, как затвердела моя рука, он понял, о чем я думаю, и вмешался прежде, чем я успела принять решение?

– Дагмира! Ступай поднимать остальных. Уезжаем немедленно, пока Кирзофф не обнаружил, что его тайна раскрыта. Мы будем ждать в конюшне. Изабелла, найдется здесь, чем связать Росси?

Дагмира ушла. Двигаясь, точно хингезская кукла-автоматон, я отыскала резиновый шланг и с помощью ножа Росси разрезала его на куски, подходящие, чтобы связать чиаворца по рукам и ногам. Несколько листов бумаги и еще один кусок шланга сошли за кляп. Все это время Джейкоб стоял, привалившись к стене, и даже не пытался помочь, и я старалась не думать о том, что это может значить. Удержится ли он в седле?

Должен. Покончив со своей задачей, я подошла помочь ему подняться по лестнице наверх, но, едва мы добрались до нижней ступеньки, остановилась.

– Подожди…

Джейкоб оперся о стену, а я повернула обратно. Перепрыгнув через тело Росси, лежавшего ничком на полу, я схватила со стола блокнот чиаворца и первую подвернувшуюся под руку кость подходящего размера – вилочку. Доказательства того, что он натворил…

– Вот теперь можно уходить.

Глава 23

Отъезд без прощаний – В поисках убежища – Отступление в руины – Еще ответы, в большинстве своем неприятные – Появление драконов

В самом начале бегства я едва не повернула назад. Мы успели оседлать нескольких боярских лошадей, испортили упряжь остальных и собирались оставить это место навсегда, но вдруг мое внимание привлекли отблески света.

Придерживая мужа в седле, я очень тихо проговорила:

– Джейкоб, там пожар.

Это услышали и остальные. Дагмира проворчала что-то наподобие «пусть горят синим пламенем». Я, со своей стороны, даже не осознала, что пытаюсь спешиться, но Джейкоб с отчаянием вцепился в мою руку.

– Изабелла, нам нельзя…

– Но там же ни в чем не повинные люди! – сказала я, пожалуй, громче, чем следовало. Понизив голос, но с той же настойчивостью, я продолжала: – Возможно, Кирзофф и Росси – чудовища, но как насчет их слуг?

Чувство опасности побуждало к действию с той же силой, что и альтруизм. Видя в темноте бледное изможденное лицо мужа, я понимала, что наши шансы остаться в живых зависят от того, как быстро мы исчезнем, и все же не могла принести всех этих людей в жертву нашему спасению.

Мистер Уикер со стоном соскочил с седла и побежал к конюшням, где оставил сторожа – фактически, мальчишку – связанным, чтобы не мешал нам забрать лошадей. Минутой позже он вернулся и пустил своего мерина вскачь.

– Мальчишка поднимет весь дом, – заметил он. – Вы же понимаете, что теперь они быстрее встанут на наш след.

Он тоже понимал это, но все же пошел в конюшню. Никому из нас не хотелось запятнать себя злодеянием.

В результате кошмар нашего побега сделался много страшнее. Ночью в горах нельзя было ехать быстро, несмотря на полумесяц, освещавший нам путь. Мы делали все возможное, чтобы запутать преследователей, но понимали, что за нами вскоре последуют люди боярина. Впрочем, им даже не требовалось следовать за нами – они и без того знали, куда мы направляемся.

Или же думали, будто знают. Посовещавшись шепотом (столь быстрым, что я не поняла ни слова), Дагмира с Ильишем предложили ехать туда, где боярину не придет в голову нас искать – к руинам. Там имелась охотничья избушка, где мы с Астимиром и лордом Хилфордом ночевали после посещения руин, а кроме этого можно было попробовать укрыться в самих руинах. Ильиш вызвался пробраться в деревню и собрать, что сможет, из наиболее ценного нашего имущества. А потом мы, вероятно, отправились бы на юг. Назад, в Чиавору, в Ширландию, бросив все наши записи, оборудование, любимое кресло лорда Хилфорда – и друштаневцев.

Это означало бы нарушить свое обещание. Дагмира и ее брат могли бы рассказать всем о моей гипотезе, объяснить деревенским, почему драконы нападают на людей, но что в этом проку? Самим им не удалось бы остановить боярина и Росси, а прибегнуть к помощи высшей власти они тоже не могли. Как и мы в данный момент. Возможно, по возвращении домой мы могли бы написать царю, но это было бы лишь жалкой подменой реальной помощи. И, сколь бы мало обращение к царю ни помогло деревне, Дагмире с Ильишем оно поможет еще меньше, если только мы не уговорим их ехать с нами. Несомненно, Росси (если только он остался в живых) запомнил крестьянку, разбившую склянку о его голову. Значит, отныне опасность угрожала и им.

Однако все эти гипотетические соображения вскоре забылись на фоне более насущных потребностей. Мир сузился до простейших, первобытных задач: найти воду. Найти хоть какую-нибудь еду, не прекращая двигаться вперед. Заметать следы. Остерегаться драконов. Держаться в седле, либо переставлять ноги, одну за другой, когда рельеф не позволял ехать верхом…

И молиться за Джейкоба.

Лучше всех в медицине разбирался мистер Уикер, и он не мог поделать ничего – только бинтовать рану. Пролежи Джейкоб эти три дня в постели, она и тогда была бы достаточно скверной, а после изматывающей езды по пересеченной местности его состояние сделалось отчаянным. Изо рта текла кровь, взгляд стал сосредоточенно-бессмысленным, все его силы без остатка уходили на то, чтобы цепляться за седло – и за жизнь. Не в силах сделать ничего, я не находила себе места; усталые мысли тщетно кружили в голове, ища и не находя способа помочь ему. Будь у меня хоть крупица надежды на то, что Кирзофф сжалится над нами, я отправила бы остальных вперед и осталась с мужем ожидать преследователей. Но надежд не было. Оставалось только из последних сил двигаться дальше, да молиться о том, чтобы мы добрались до руин, где отдых восстановил бы силы мужа.

Но моим молитвам суждено было остаться без ответа, и я прекрасно понимала это.

Наконец мы вскарабкались на склон с задней стороны руин. Над нами нависла разрушенная стена. И здесь, на пороге убежища, Джейкоб вдруг обмяк, покачнулся в седле и рухнул на землю!

Я вскрикнула еще до того, как его рукав выскользнул из моих пальцев. Осадив коня, я спрыгнула с седла и упала на колени рядом с мужем. Я была так уверена, что Джейкоб мертв, что не смогла даже вымолвить его имя.

Однако прикосновение к щеке заставило его очнуться. На миг я ощутила надежду – он не умер, мы добрались до руин, все будет хорошо… Но этих иллюзий хватило ненадолго. Здесь ему суждено было остаться, и оба мы понимали это.

Я сжала его руку в своей. Холодные пальцы мужа едва заметно дрогнули в ответ. Единственные слова, пришедшие мне на ум, оказались прискорбно неподходящими.

– Мне так жаль…

Побелевшие губы Джейкоба сложились в слово «нет». Он смежил веки и вновь открыл глаза. Собравшись с силами, он прошептал – почти беззвучно, так, что, кроме меня, его никто не услышал:

– Не жалей. Будь сильной, Изабелла. Останови их.

Во время нашего бегства мне хватило сил объяснить остальным, что Кирзофф и Росси делали с драконами, и что я обнаружила в погребе. Но как я могла остановить их? В моих силах было только одно – бежать.

Остальные спешились и окружили нас безмолвным кольцом. Солнце припекало, наполняя руины благословенным теплом. Склонившись к мужу, я поцеловала его, и не отрывалась от его губ, пока не почувствовала почти неразличимый ответный поцелуй. Слезы, выступившие из глаз, скатились на его лицо. Наконец я отстранилась, глаза Джейкоба закрылись в последний раз, и мигом позже дыхание его остановилось.

* * *

Вы можете счесть меня бесчувственной, но даже под гнетом глубочайшей скорби, какую я когда-либо испытывала, наложившейся на смертельную усталость и шок, мой мозг оказался не столь милосердным, чтоб прекратить работу. Он продолжал мыслить с упорством бездушного механизма, и потому, когда я – не знаю, как скоро – подняла голову и обратилась к остальным, произнесенные мною слова никак не касались умершего мужа, распростертого передо мной на земле.

– Я собираюсь обыскать пещеру, – сказала я.

Вход, находившийся футах в двадцати от меня, вновь был замаскирован ветками. Я кивнула в его сторону и увидела, что остальные прекрасно поняли, о чем я.

– Контрабандисты… – с горестным изумлением простонал мистер Уикер. – Миссис Кэмхерст, при всем уважении… это действительно важно?

– Да, мистер Уикер, – резко ответила я. – Они тоже участвуют в этих треклятых махинациях, только что погубивших моего мужа. Росси сознался в этом сам. Вряд ли они занимаются опиумом. Дело в чем-то другом, и я собираюсь выяснить, в чем именно. Джейкоб просил остановить их, и я исполню его последнюю волю.

Картина почти сложилась в моей голове, не хватало лишь нескольких деталей. Кирзофф, человек немалых амбиций, установил связи с югом, рассчитывая, что работа Росси с драконьей костью принесет ему состояние. Поэтому он и испугался наших исследований. Но в гибели Грителькина были виноваты не драконы, а контрабандисты. И состояние, пусть небольшое, у боярина уже имелось – на эти деньги он и приобрел химическую лабораторию для Росси, не говоря о роскошной одежде и специях для себя. Но богатство досталось ему недавно, иначе его резиденция была бы роскошнее.

Краеугольный камень, на котором держалось все это, несомненно, должен был оказаться где-то здесь.

Мистер Уикер отправился со мной: веревки у нас не было, а он, в отличие от меня, мог выбраться из пещеры самостоятельно. Он мог бы пойти и один, но я была полна решимости увидеть все своими глазами. Мы подожгли подобранный с земли сосновый сук, превратив его в недолговечный факел, мистер Уикер спустил меня вниз и тут же последовал за мной.

Ящики, которые я видела в прошлый раз, исчезли. Возможно, контрабандисты очистили это место в тот день, когда я приходила сюда с Дагмирой, не оставив никаких следов, но убедиться в этом, не осмотрев пещеру, было невозможно. Подняв факел, я двинулась вперед.

Местами ход был довольно низок, но не настолько, чтобы приходилось ползти. Вопреки моим опасениям, путь оказался недолгим – не более двух сотен футов. Заканчивался он тупиком – сплошной стеной земли и камня.

Откинув грязной рукой волосы со лба, мистер Уикер вздохнул.

– Сожалею, миссис Кэмхерст. Что бы они тут ни прятали, этого больше нет.

Я принялась обшаривать взглядом землю, в совершенно антинаучной манере пытаясь отрицать ее очевидную никчемность. Здесь непременно должно было найтись что-нибудь! Я не могла допустить, чтобы в пещере не оказалось ничего!

– Это – при условии, что здесь что-то хранили, – пробормотала я, сделав еще несколько шагов.

Впереди, на неровном земляном полу, обнаружились следы – выемки с четкими краями, со временем осыпавшимися и сгладившимися. Здесь явно копали, и не так уж давно.

Я встала на колени, воткнула факел в землю и начала рыть землю. От лазанья по скалам и обследования пещеры руки уже загрубели более, чем это подобает леди. Жертвуя остатками изящества, ломая ногти, я отшвыривала прочь камни и комья земли, и, стоило мистеру Уикер протянуть руку, чтобы остановить меня, мое упорство было вознаграждено.

Он заблестел еще до того, как я отерла его о рукав и поднесла к свету. Кристалл огневика, еще крупнее того, что я нашла в траве наверху!

– Это не тайный склад, – прошептала я. – Это копь. Кирзофф нашел месторождение огневика!

Взяв у меня камень, мистер Уикер сложил губы, будто собрался присвистнуть. В его голосе прорезался ниддийский акцент.

– Если законы Бульскево хоть немного похожи на ширландские, это по праву принадлежит царю, – сказал он.

Такая славная находка могла бы принести боярину щедрое вознаграждение от государя. Но насколько же больше можно было получить, контрабандой переправляя камни за границу и продавая в Чиаворе? Ему пришлось делать это постепенно: внезапное изобилие огневиков было бы замечено, даже если продавать их втайне. Но, чтобы финансировать изыскания Росси, а попутно и побаловать себя кое-какими предметами роскоши, много их и не требовалось. Через некоторое время с помощью этих камней и драконьей кости – легкой, почти неразрушимой, лучше даже, чем сталь – Кирзофф мог бы стать одним из богатейших людей в мире.

– Вы лучше разбираетесь в законах и политике, – напряженно сказала я. – Что сделает царь, обнаружив, что собственный вассал обкрадывает его таким манером?

Вопрос был чисто риторическим: ответ был очевиден для нас обоих. Мистер Уикер кивнул.

– Этого будет достаточно, чтобы покончить с ним. Идемте, сообщим остальным.

Открытие придало нам сил, и мы поспешили обратно, к неровному светлому пятну у входа. Вдруг мистер Уикер, ни слова не говоря, схватил меня за плечо и зажал мне ладонью рот, чтобы заглушить мой испуганный вскрик.

Сверху свисала веревка. Ничего подобного мы из боярской резиденции не захватили.

– Вы ведь не видели другого выхода отсюда? – склонившись к моему уху, прошептал мистер Уикер.

Я покачала головой, крепче стиснув в руке гаснущий факел. За земляной стеной проход мог продолжаться – я предполагала, что когда-то давным-давно почва осыпалась, так как пещера лежала очень близко к поверхности, – но нам от этого не было никакого проку. Мы могли выйти наружу только через этот проем – прямо в лапы тех, кто находился наверху.

Судите сами, насколько отчаянным сделалось наше положение: я от души понадеялась, что это штаулерские контрабандисты.

Мистер Уикер глубоко вздохнул и расправил плечи.

– Оставайтесь здесь, – почти беззвучно прошептал он, – и погасите факел. Я пойду наверх. Если повезет, они поверят, что я пришел сюда один.

Это было по-джентльменски. Кроме того, это было единственным, что могло дать нам хоть небольшое преимущество, хотя я и не понимала, как им воспользоваться. Ильиш уже покинул нас, отправившись в Друштанев в надежде вызволить наши деньги, сверху оставались только лорд Хилфорд и Дагмира. Я представления не имела, что смогу сделать без них, но попытаться стоило. Сжав зубы, я кивнула мистеру Уикеру, ткнула факелом в землю и потушила огонь.

До проема было невысоко. Подпрыгнув, мистер Уикер мог бы ухватиться за край, подтянуться и выбраться. С помощью веревки он исчез из вида в несколько секунд.

Сверху послышались приглушенные голоса.

Затем один слишком хорошо знакомый мне голос зазвучал громче.

– Мы знаем: вы там внизу, – сказали сверху по-чиаворски с бульским акцентом. – Выходите немедля.

Вспомнив о лошадях, я мысленно хлопнула себя по лбу. Если Кирзофф схватил моих спутников – в чем сомневаться не приходилось, – то увидел и лишнюю лошадь без всадника, и даже самому искусному лицедею очень затруднительно было бы убедить его, будто я прилегла где-нибудь вздремнуть, или упала со скалы, или еще что-нибудь в этом роде.

Скрипнув зубами, я шагнула вперед и ухватилась за веревку.

Меня бесцеремонно выдернули наверх и бросили на землю. Встав на ноги, я увидела, что все мои опасения оправдались полностью. Кирзофф привел с собой полдюжины человек; в хвастливых застольных рассказах справиться с ними было бы вполне возможно, но в реальной жизни – весьма затруднительно, тем более что у этой полудюжины имелись ружья, а двое мужчин и две женщины, которых они держали на прицеле, были безоружны. К тому же рядом стоял сам Кирзофф, а с ним и Гаэтано Росси.

Когда этот человек беспомощно лежал у моих ног, я устыдилась желания убить его. Теперь же он стоял передо мной, а на земле лежало безжизненное тело моего мужа, и я в грязной, отвратительной ярости жалела, что не перерезала ему глотку, пока имела возможность. От удара Дагмиры на голове его вспухла шишка, кожа обесцветилась там, где на нее пролились химикалии, но это принесло мне лишь незначительное удовлетворение.

Враги выглядели устало – погоня за нами далась им нелегко, – но далеко не так устало, как мы. Кирзофф выглядел скорее разъяренным.

– Приглашая вас в гости, я думал, не приказать ли вам попросту покинуть мои земли, – сказал он. – Кабы вы не так упорно совали всюду свой нос, на том бы все и кончилось. Если бы вы, конечно, удовольствовались неведением.

– У нас все равно возникли бы подозрения, – неосторожно сказала я, не в силах держать рот закрытым. – Поэтому вы и затеяли этот нелепый розыгрыш с Астимиром.

Боярин пожал плечами.

– Да, но что вы могли бы поделать? Пожаловаться царю? Не имей вы ничего, кроме подозрений, он бы и слушать не стал.

Однако теперь у нас были и доказательства. Или, скорее, достаточно подробностей, чтобы царь начал расследование. Воровство, контрабанда, убийство – даже если никого не встревожило бы, что в результате боярской затеи драконы начали нападать на людей, остального хватило бы, чтобы доставить ему серьезные неприятности.

Но мне (хоть и с трудом) хватило здравого смысла промолчать об этом. Скорее всего, он пустился в погоню с намерением убить нас, но если нет, вдохновлять его на это не стоило.

– Вы забываете, что я ширландский пэр, – сказал лорд Хилфорд, – а ваш человек, сэр, убил ширландского джентльмена.

Слово «сэр» в устах эрла звучало, будто страшнейшее из известных ему оскорблений. Но боярина это нимало не встревожило.

– Памятуя о вражде между Бульскево и Ширландией, для царя это будет лишь еще одной причиной оставить дело без последствий.

– Возможно, – сказал лорд Хилфорд, расправив плечи, – но это привлечет внимание остальных. Случись что-нибудь со мной или моими спутниками, вам сильно не поздоровится.

Росси откровенно расхохотался. Смех его отвратительно резанул по ушам.

– Но что, если произойдет несчастный случай? Вы носитесь по горам, пытаетесь приручить драконов, а в последнее время они так агрессивны… Кого удивит, если это плохо кончится?

Что касается способов сокрытия убийства, этот был прискорбно правдоподобен. И даже если бы обстоятельства нашей гибели вызвали подозрения у крестьян или у наших близких на родине, нам это не принесло бы никакой пользы.

Я почти не надеялась, что это поможет, но попробовать следовало: