Эвелин рассказала о том, что знала об их смертях, но скрыла тот факт, что в непосредственной близости от места гибели обоих была замечена молодая девушка в голубом платье на тонких бретельках.
– Верно, – согласился Ершов, – в бессмысленной жизни Геннадия появился смысл – ненавидеть Анну Григорьевну. Чем он и самозабвенно занялся. А через некоторое время Гену просто шмякает о землю. Выясняется совсем уж неприглядная правда: его мать не пойми кто, девочка, которую в раннем возрасте нашли на шоссе. А Гена ее сын, значит, он, Гена, не дворянской, а дворовой породы. Представляете степень разочарования парня, его обиды? Это же крушение его собственного «я»! Да это не всякий успешный человек, имеющий цель в жизни, переживет. А у Геннадия, как я уже говорил, ее нет, он существует как кот: дайте поесть, попить, отстаньте, пойду гулять. Если человек ведет себя таким образом, то рано или поздно его охватит злоба на весь мир, потому что нестерпимо завидно смотреть на других, тех, кто строит карьеру, воспитывает детей, успешен, зарабатывает большие деньги. Основная масса таких никчемных людишек обосновалась в Интернете. Это они активно пишут гадости под снимками людей на морском побережье или нападают на тех, кто решил показать свою новую машину, квартиру. Наивно ждать от них поздравлений. Чужая радость – острый нож для подобных «мальчиков» и «девочек». Вообще-то их надо пожалеть, они несчастны, страстно хотят, чтобы окружающие им завидовали. Это они арендуют на праздники букет цветов, платят за десятиминутное пребывание на борту частного никогда никуда не летавшего самолета, примеряют в магазине дорогую шубу и делают селфи. Под фото, которое они выставят в Интернете, появится надпись: «Муж подарил. Как вам? Мне не очень», далее в зависимости от того, что на снимке: «Не люблю срезанные цветы», «Ненавижу перелеты спецбортом на Мальдивы, всегда шампанское теплое», «Не ношу натуральный мех». И такие люди часто сообщают: «Мой прадед – великий художник, дружил с Репиным». А начнешь разбираться и выяснишь, что этот предок жил намного позже живописца. Но никто из знакомых врунишки копаться в его биографии не станет, праздно и глупо живущего человечка будут величать правнуком, потом внуком, следом сыном живописца. Гена был из этой породы, он никогда не забывал напомнить всем, с кем общался: «Я Бурбонский, потомок французских королей». И вдруг он узнает, что не имеет права на звучную фамилию. Дальше совсем интересно. Смысл жизни – ненавидеть Анну Григорьевну – у сына Ксении появился раньше. А после известия, что его мать была удочерена, обычная ненависть превратилась в лютую. Почему он ненавидит ее, а не Эльвиру Радионову, которая объяснила Ксении, что к чему?
Грета поморщилась.
Михаил Юрьевич развел руками.
– Без детальной беседы с Геннадием не дам ответа на этот вопрос.
- Как по мне, то похоже эти господа просто много выпили.
– Паспорт в кармане, – протянула я, – постановщик спектакля хотел подсказать полицейским, что в канализации найден труп Геннадия. Мать опознала сына. Все разыграно, как по нотам, но возникает вопрос. Куда подевалась его машина?
– Автомобиль? – растерялась Бурбонская. – Какой? Гены?
- Возможно. Но то, что они познакомились на корабле Вашего отца под названием \"Фридберг\" - это факт.
– Да, да, – кивнула я. – Где он? Ваш сын сбил человека, на «Порше» должны остаться характерные следы. Хочется на них посмотреть.
Грета прекратила качать ногой.
Лев хлопнул рукой по столу.
- Яхта покинула Бремерхафен и через 9 дней снова вернулась туда. - Эвелин налила себе чаю. - Вам знаком этот корабль?
– Ну, хватит! Ксюша той ночью после звонка Гены впала в истерику. Она ночевала у меня. Понятное дело, я сел за руль, мы поехали вместе. Паспорт в карман куртки положил я. Понимал, что тело найдут, пусть его считают Геннадием. Парень задавил человека, его могут осудить, посадить. А к мертвому не привяжутся. «Порше» сына Ксюши я отогнал в сервис, который занимается разборкой машин. Ксения же села за руль моего «Мерседеса» и уехала вместе с Геной.
- \"Фридберг\"...? - Грета задумчиво постучала ногтем по зубам. После чего выпрямилась. - Смотрите, у моего отца раньше было несколько яхт и пассажирских кораблей, которые он сдавал туроператорам. На самой большой лодке было немногим более пятидесяти кабин. Возможно, что один из кораблей назывался \"Фридберг\". Я почти не занималась делами отца, а сам он оставил эту отрасль несколько лет назад.
– Складная история, – похвалила я. – А где парень? В смысле Геннадий? Поговорить с ним хочется.
\"Потому что он мог прекрасно жить на деньги от шантажа?\" - мысленно спросила себя Эвелин.
– Нет-нет, это невозможно, – затрясла головой Ксения, – он за границей.
– Геннадий Бурбонский пределы России не покидал, – отрезал Коробков, – ни на поезде, ни на самолете, ни на автобусе, ни на машине. Кое-кому удается нелегально пересечь границу, но сомневаюсь, что наш герой полз на животе через нейтральную полосу.
- О чем Вы сейчас думаете? - спросила Грета.
– Сын в психиатрической лечебнице, – изменила показания Бурбонская, – в поднадзорной палате. Больно говорить, но мальчик сошел с ума.
Эвелин старалась не подавать виду.
– Адрес лечебницы? – потребовал Иван Никифорович.
- Хокинсон не типичная немецкая фамилия.
– Не позволю тревожить больного, – закричала Ксения. – Нет! Нет! Нет!
- Многие американские солдаты оккупационной армии остались здесь после войны. Мой дедушка был родом из Иллинойса, а бабушка из Гамбурга.
– Человека без паспорта трудно устроить в больницу, – гнула я свою линию.
Эвелин указала на рамки с фотографиями, стоящие на комоде. На одной из них была Грета Хокинсон в ковбойской шляпе и с хлыстом в руке рядом с благородным вороным конем. Рядом стоял господин приятной внешности с седыми висками.
– Неужели вы так наивны? – поморщился Орлов. – Гену устроили в платное заведение.
- Это Ваш отец?
– Ничто не вызывает большего подозрения у следователя, чем четкие ответы на все его вопросы, – вкрадчиво вымолвил Ершов.
Грета встала и дала фотографию Эвелин.
– Внимание на экран, – попросил Коробков, – у нас возникло собственное видение того, что случилось на шоссе. Ход наших рассуждений таков. Почему паспорт Геннадия оказался в кармане куртки трупа? По какой причине переодели гастарбайтера? Ответ: его должны были принять за сына Бурбонской. Вопрос. Почему Ксения Федоровна опознала в погибшем своего сына? Ответ: она хотела, чтобы Гену считали мертвым. Вопрос. Зачем делать из живого парня покой- ника?
- Отца всегда тянуло к морю. Он любил маяки, прогулки на машине вдоль побережья или многодневное плавание под парусом на Фёр, Зильт или к восточно-фрисландским островам. Меня все это не особо восхищает. Видите ли, я развожу лошадей южнее Куксхафена. Мой мир - это лошади, а не море.
Димон обвел присутствующих взглядом.
Эвелин вернула ей фотографию.
– Потому что он на самом деле умер. Но при таких обстоятельствах, что никак нельзя было вызвать домой полицию. Убили Геннадия. Причем не в тот день, когда нашли тело гастарбайтера в канализации, а раньше. Мы стали работать над этой версией, возник вопрос: откуда мог ехать ночью парень на велосипеде? Да с ближайшей стройки, она находится в трех километрах от шоссе. И там много людей из ближнего зарубежья. Рабочие живут в бараках, по четыре человека в комнате. Мы установили личность погибшего, это Алексей Фонин. Не так уж это трудно оказалось.
– Я стал обходить общежития, – заговорил Федя Миркин, – и довольно быстро нашел Глеба Михалкина, у которого пропал друг. Глеб рассказал, что какой-то человек предложил Алексею заработать. Мужчина просто подошел к Фонину, когда тот покупал в местном магазине хлеб, и спросил:
- Ваш отец был привлекательным мужчиной.
– Ты со стройки?
Она улыбнулась.
Алексей задал свой вопрос:
- Не волнуйтесь, он знал, что неплохо выглядит и у него было достаточно денег. Часто его подружки были даже моложе меня.
– А вам чего надо?
В ее голосе промелькнули нотки отвращения.
Такое же неодобрение Эвелин уже слышала в голосе Патрика, когда он говорил о своем отце. Возможно, матери Греты не было в живых, а если у нее не было братьев и сестер, то она была единственной наследницей виллы и другого имущества, которое оставил Хокинсон.
– Да …! – выругался незнакомец. – Развелся с женой, а она мне собаку не отдает. Хочешь заработать?
- Могу я узнать, как он умер?
- По глупости...
Фонин кивнул.
Грета подошла к стеклянной двери и долгое время смотрела на пляж.
– Приходи завтра в час ночи на шоссе, туда, где оно резкий поворот делает, – велел незнакомец, – посажу тебя в свою машину, провезу в поселок. Баба моя улетела отдыхать, домработница спит в маленьком коттедже, собака во дворе в вольере. Я за псом пойду, а ты проследишь, чтобы горничная не вышла. Если у нее в доме свет загорится, шумнешь мне.
- Это не секрет, и было написано во всех газетах, - наконец сказала она. - Он умер из-за одной из своих причуд. По выходным отец любил ездить по побережью в Бремерхафен, иногда даже в Вильхельмсхафен или даже на границу с Голландией. Он называл это командировкой. Часто встречался там с друзьями. Они посещали казино и ночные клубы, ночевали в дорогих мотелях и разговаривали о финансовых рынках. После продажи кораблей, отец вложил деньги в акции - один из своих коньков.
Алексей счел работу пустяковой, подумал: собака не человек, за ее кражу не посадят, мужик обещает ему хорошие деньги, заплатил задаток, – и согласился.
Грета задумчиво гладила листья юкка-пальмы.
Глеб попытался отговорить приятеля, Михалкину идея встречи с кем-то на шоссе ночью показалась подозрительной. Но друг обозвал его трусом и поступил как хотел. В общежитие Алексей не вернулся, вместе с ним пропал и велосипед, на котором он поехал к условленному месту. Почему Глеб не обратился в полицию? Михалкин прекрасно осведомлен: если кто-то из гастарбайтеров исчезает, никто из полицейских даже не чихнет.
- Но в прошлую пятницу он далеко не уехал. На побережье возле Вурстерского ватта есть крутой скалистый склон недалеко от маяка. Отец ехал на своем кабриолете, на нем был длинный шелковый шарф с жемчужинками, который развевался на ветру. Вобщем, каким-то образом шарф запутался в заднем ходовом механизме...
Ксения вскочила:
Эвелин затаила дыхание, хотя уже знала, чем закончилась эта история.
– До свидания! Не знаю, почему я тут сижу и слушаю эту чушь!
- Отец задушился. Он упал в пропасть вместе с машиной и при падении сломал себе шею.
Бурбонская пошла к двери.
- Какой ужас. Мои искренние соболезнования.
– Мы нашли тело Геннадия, – в спину ей сказал Иван Никифорович. – Наверное, вы не знали, но есть специальная техника, она «видит» под землей.
Ксения Федоровна замерла, потом резко обернулась.
– Мы уходим, – воскликнул Лев, – более не желаем вести беседу.
- Спасибо.
Эпилог
Грета оторвала взгляд от моря и снова села за стол. Она до сих пор не притронулась к своему чаю.
– Геннадий на самом деле умер? – спросила Рина. – Ну и ну!
- Самое странное во всей этой истории то, что у моего отца не было шелкового шарфа. Он ни за что в жизни не надел бы такую ужасную вещь, даже будучи пьяным в ночном клубе.
- Тогда откуда он появился у него?
– В конце концов от Льва и Ксении нам удалось узнать детали произошедшего, – пояснила я, поглаживая Мози, который залез ко мне в кресло. – У Бурбонского произошло много бед в последнее время. Во-первых, он оказался самозванцем, а не дворянином с красивой фамилией. Во-вторых, у Ксении Федоровны завязался с кем-то роман. Имени любовника матери сын сначала не знал, но быстро вычислил. Как мы знаем, «Герасим» любил подслушивать по второй трубке беседы матери. Наивная Ксения и подумать не могла, что сын за ней шпионит. Другой бы порадовался, что мать нашла свое счастье, но младший Бурбонский насторожился. А потом Лев Владимирович стал заезжать в гости к Ксении. Она стала веселой, купила себе новые красивые платья, в доме теперь постоянно стояли в вазах букеты. Вскоре на пальце Ксении Федоровны появилось кольцо с бриллиантом. Что мог подумать Гена? Он спросил у матери:
Грета снова постучала ногтем по зубам.
– Ты выходишь замуж?
- Знаете, я тоже задавалась этим вопросом. Я знаю одного бывшего юриста, который в хороших отношениях с прокурором. Короче: криминальная полиция начала расследование. Вобщем-то я не надеялась, что что-то прояснится, однако полицейские выяснили, что шарф был продан в одном бутике в Куксхафене за день до несчастного случая отца.
Ксения смутилась и испугалась. Она не знала, как сын отреагирует на известие о ее свадьбе, поэтому спросила:
– Кто, по-твоему, мой жених?
- Кому?
– Лева, – уточнило дитятко.
– Мы просто друзья, – малодушно соврала Ксения.
У Эвелин закралось мрачное предчувствие, и она невольно содрогнулась.
Но обмануть отпрыска ей не удалось. Гена решил вести свою игру. Для начала он замыслил отравить Анну Григорьевну и впутать в преступление Орлова. Бездельник сделал вид, что заинтересовался чаем, попросился ко Льву на работу и даже целый месяц усердно трудился, безропотно мыл полы, вызвал доверие Орлова, проник во все закоулки магазина и лабораторию при нем и понял, как надо действовать. Украсть банку было просто. Она хранилась в дальнем углу, куда владелец бизнеса заглядывал редко.
– Ты так подробно рассказываешь, что создается впечатление, будто Геннадий сам во всем признался, – заметила Рина.
- Владелица магазина вспомнила покупательницу,- рассказала Грета. - Был составлен фоторобот, который напечатали все местные газеты.
– Правильно, – кивнул Иван, – он на самом деле сообщил, что сделал. Только не нам, а Ксении и Льву. Сейчас Таня все объяснит.
Я продолжила:
Эвелин уже не слушала. У нее в голове все перемешалось. Немного помедлив, она все же вытащила из сумочки фотографию с камеры банкомата, сделанную в ту ночь, когда умер Рудольф Кислингер. Она протянула снимок Грете, которая долго рассматривала фото молодой блондинки в голубом платье на тонких бретельках.
– Когда Орлов увидел в моих руках свою жестянку, он мигом догадался, кто ее украл. Оцени умение торговца чаем держать себя в руках. Он не кинулся сразу звонить Геннадию, соединился с ним ближе к вечеру, высказал все, что думает о сыне своей невесты, и отсоединился.
Когда Ксения приехала в гости к любовнику, Лев потребовал, чтобы она осталась у него навсегда, и рассказал, что сделал Геннадий. Бурбонская оторопела.
- Откуда у Вас это фото?
– Сын подсыпал в чай какую-то гадость?
- Вам знакома эта женщина? - задала встречный вопрос Эвелин.
– Да, – подтвердил Орлов, – я уверен: он хотел убить Шляхтину и всех ее родственников. Но банку подарили репетитору. А та приперлась ко мне. Круг замкнулся. Бог шельму метит.
Вместо ответа Грета встала и подошла к комоду. Порывшись в ящике, она вытащила стопку документов. Эвелин разглядела среди прочего штамп юридической конторы. Наконец, Грета протянула ей лист бумаги.
– Господи, – затряслась Бурбонская. – Что мне делать?
- Это фоторобот женщины, купившей шарф.
И тут раздался звонок по домашнему телефону. Лев по определителю номера увидел, что его беспокоит Гена, и включил громкую связь. Комнату наполнил голос Геннадия:
У Эвелин перехватило дыхание. Ей хорошо были знакомы эти длинные волосы, также как и тонкие, хрупкие черты лица и этот взгляд, мечтательно устремленный вдаль.
– Лева! Мамочка! Простите меня! Я совсем с ума сошел! Зациклился на Шляхтиной. Я болен! Мне плохо! Стыдно! Я непременно пойду лечиться. Я псих, но очень рад за вас. Лева, я всегда мечтал иметь такого отца, как ты. Прости, прости, прости меня.
Девушка в платье на бретельках.
Из трубки доносились всхлипывания, потом Гена вновь заговорил:
– Я приехал с букетом цветов. Разрешите охране меня впустить. Пожалуйста! Мы же семья.
Орлов посмотрел на Ксению, та заплакала. У Льва пентхаус со своим лифтом, из которого можно выйти на первый этаж, потом на улицу. Или спуститься в подвал в гараж. Хозяин велел охраннику проводить Гену в его подъемник. Парень вошел в квартиру, у него в руках и впрямь был букет. Лев провел Гену в гостиную, а тот, по-прежнему прижимая к себе цветы, сказал:
– Хочу покаяться! Все вам рассказать.
***
И рассказал о том, что сделал, о чем думал.
Эвелин смотрела то на фоторобот, то на снимок с камеры. Сходство этих двух молодых девушек было настолько очевидным, что не было никаких сомнений: это был один и тот же человек.
Рина кивнула.
- Что все это значит? - спросила Грета.
– Теперь ясно, откуда Таня узнала правду. Гена вывалил ее матери и Орлову, а те сообщили вам. И что было дальше?
- Если бы я только знала.
Я вздохнула.
Поехав в Германию, Эвелин сама надеялась получить ответы. Но вместо этого вопросов стало еще больше.
– Исповедь Геннадия вызвала и у матери, и у ее любовника жалость. Ксения подошла к сыну, хотела его обнять. А тот (далее цитирую Льва Владимировича) «расхохотался как Мефистофель, оскалился, стал похож на дьявола, заорал: «Тварь! Чтоб ты сдохла! Замуж выходишь? Сына предала?» – выхватил из цветов пульверизатор и брызнул Ксении в глаза». Она схватилась за лицо, закричала. Орлов набросился на сына любовницы и сбил его с ног. Парень упал, стукнулся затылком о пол. Лев стал избивать Геннадия. Ксения забилась в угол, кричала с закрытыми глазами. Все происходило в пентхаусе, соседей там нет.
- Эту молодую девушку видели рядом с городским советником Пранге незадолго до его смерти. Она также была в том месте, где умер Кислингер.
– Ужас! – поежилась Рина. – Бедная женщина!
Эвелин заметила, что ей с трудом удавалось избегать слов \"место преступления\".
– Любое светлое чувство можно растоптать, – сказал Иван. – Ксения обожала сына, лишила себя личной жизни, не думала о замужестве, боялась, что у Гены появится отчим. Но елей выгорает, масло в лампаду надо подливать, бесконечно она светить на одной заправке не может, и фитиль гаснет. Гена же только пользовался матерью, «мохнатая лапа» постоянно помогала «Герасиму», но тот никогда не благодарил Ксению, считал, что она обязана заботиться о нем всегда! Только о нем одном! И вдруг появился Лев, он стал красиво ухаживать за Ксенией, делал ей подарки, приглашал в театр, на выставки. Мать стала отдаляться от сына. Потом впервые завела речь о том, что ему надо работать, стала искать ему место. Гена совершенно не желал гнуть спину с девяти до шести на кого-то. Его все устраивало, но Ксения стала другой, у нее кончилось терпение, пошатнулась любовь к сыну. А когда она узнала, что он использовал чай Орлова для того, чтобы отравить Анну, у нее и вовсе случилось прозрение. Иссякла любовь. Все. Конец. Лев утверждал, что не хотел навредить Гене, Орлов ужасно испугался за невесту, решил, что обезумевший парень облил Ксению кислотой.
- Вы полагаете, что эта женщина как-то связана со смертью этих мужчин?
– Жуть! – ахнула Рина. – Катастрофа.
- Все указывает на это.
- Вы уже были в полиции? - спросила Грета.
– Да нет, – отмахнулся Иван, – в дозаторе был концентрированный раствор мыла, когда такое попадает в глаза, приятными ощущениями не назовешь. Сейчас адвокаты пытаются изобразить все так, как будто Орлов действовал в состоянии аффекта. Геннадий поступил подло, обманул Льва, явился в его квартиру с букетом, каялся, признавался всем в любви, а потом… раз! Облил мать чем-то. Ксения закричала, толкнула сына, тот, не ожидая от нее ничего подобного, упал, ударился затылком и остался лежать. Поняв, что Геннадий умер, Орлов спустил его тело на лифте в свой гараж и сунул в свою машину. Подогнал ее прямо к кабине, там нет видеокамер.
Опять это странное ощущение внутри. Что же здесь было не так? Эвелин покачала головой.
Рина вздохнула. Иван продолжил:
– Лев побоялся оставить Ксению одну. Они вместе поехали в поселок, где живет Анна Григорьевна.
– Почему туда? – спросила Рина.
- Это бы все равно ничего не дало, - вздохнула Грета. - Криминальная полиция уже несколько дней прогоняет этот фоторобот через СМИ, но до сих пор никаких зацепок, как будто такого человека вообще не существует. Я уж было подумала, что у владелицы бутика разыгралось воображение, однако...
– Дом Орлова расположен в Красногорске, – уточнил Иван Никифорович, – до особняка Красавина оттуда рукой подать. Орлову пришло в голову подбросить тело к участку, где живет Анна. Многие знали о том, как Гена ненавидел Шляхтину. Ну и вот он, типа, полез через высокий забор, который окружает участок Красавина, упал, разбился…
- Эта фотография - лучше доказательство, что девушка существует.
– Глупее не придумаешь! – оценила идею Орлова моя свекровь. – И как они могли в поселок попасть? Охрана без пропуска их не пустит, а если секьюрити возьмут деньги, то, когда им в полиции хвост прижмут, они сразу вспомнят номер автомобиля, который ночью без разрешения пропустили…
- Но ее никто не знает, - пробормотала Грета.
- В любом случае возникает вопрос, какая тайна связывала Пранге, Кислингера и Вашего отца. - Эвелин сделала долгую паузу. - Что случилось тогда на корабле?
– Верное рассуждение, – кивнула я, – Лев сам это понял, поэтому зарыл труп в лесу. На следующий день Ксения пришла в себя и сообразила: у Гены много приятелей, с которыми он проводил время, каждый вечер бегал по тусовкам, кроме того, у сына куча подписчиков в Фейсбуке, он мегаактивен в Интернете и вдруг пропал? Как объяснить, куда делся Бурбонский? Уехал отдыхать? Но что мешало ему взять на океан-море ноутбук и выставлять красивые фото, как он это всегда делал?
Эвелин не знала, стоит ли доверять Грете. Она также, как сама Эвелин не понимала, что происходит, или все же кое что знала? На всякий случай Эвелин не стала упоминать о том, что кто-то, имеющий счет в Гамбурге, шантажировал обоих мужчин с тех пор как они совершили путешествие на этом корабле.
Любовникам стало страшно. Приятели поймут: с Геннадием что-то не так, поднимут бучу…
- Как Вы сказали называлась лодка? \"Фридберг\"? - Грета задумалась. - Боже мой, невозможно реконструировать события десятилетней давности. Может, в рабочем кабинете отца остались какие-то бумаги. Но я не заходила в бюро еще когда была девочкой, а после его смерти тем более.
Я замолчала, Иван налил себе еще кофе.
Грета на мгновение непроизвольно посмотрела в темный коридор.
– Орлов не профессиональный киллер, он обычный человек, Ксения не планировала убивать Геннадия. Она рассказала, что ей очень жгло глаза, она просто машинально оттолкнула сына, а тот упал. Никто не собирался никого жизни лишать, просто так сложились обстоятельства. После захоронения тела Геннадия любовников стал грызть страх, и они совершают глупые поступки. Льву Владимировичу следовало найти человека, который умеет взламывать соцсети, войти во все аккаунты Геннадия и выложить сообщение от имени Бурбонского. Что-то вроде: «Решил уехать жить на Гоа, посылаю на три буквы всех, Интернет помойка, вы дерьмо…» Состряпать текст в духе Гены. Никто и не удивился бы, ну посудачили бы пару деньков и замолчали. Сколько их таких, улетевших в Таиланд, Индию, Мексику и сгинувших там… Но Лев был охвачен ужасом, в его голове возникла мысль: Гене надо умереть! Покойника не станут искать. И на свет родился план: убить гастарбайтера, выдать его за Геннадия, похоронить, выдохнуть, жениться на Ксюше и жить счастливо!
- Этот бывший юрист, который знаком с прокурором, был близким другом отца. После падения с лошади он вышел на пенсию, однако, по-прежнему занимается финансовыми делами, оставшимися после отца. Без его помощи я бы не справилась. Сейчас я просто не в состоянии заниматься всей этой бюрократией. Примерно два месяца назад в этот дом проникли грабители и украли все семейные драгоценности. Отец вбил себе в голову, что нам нужна сигнализация, но эта чертова штуковина до сих пор не работает. Что-то не в порядке с проводами. К тому же только что начался сезон верховой езды, и у меня полно работы с лошадьми... и вот, за день до похорон Вы показываете мне эту фотографию. - Она приложила руки к вискам.
– Обалдеть, – выпалила Рина, – во дает! Даже не хочу комментировать его план.
В этот момент в зимний сад зашел один из рабочих. Он держал в руках крохотный пульт управления.
– Лев сбил Алексея машиной, – мрачно сказал Иван Никифорович, – переодел беднягу в вещи Геннадия, которые ему дала Ксения, в карман куртки положил паспорт Гены. Тело строителя сбросил в люк, который намеренно оставил полуоткрытым, и уехал.
- Мы закончили.
– А почему он просто не бросил труп на шоссе? – задала очередной вопрос Ирина Леонидовна.
Грета встала.
– Лев решил, что вода, которая скопилась в колодце, смоет все следы, – вздохнула я. – Рано утром в поселок шла на работу женщина, няня одного мальчика. Она увидела почти открытый люк, возмутилась, сообщила о непорядке охране поселка, та вызвала специальную службу. И завертелась карусель.
- Прошу меня извинить, тест номер 42, опять неудачный, это я уже знаю наперед. - Она бросила презрительный взгляд на рабочего.
– Ксения и Анна теперь возобновят отношения? – неожиданно поменяла тему разговора Рина. – Они же сестры!
Эвелин тоже встала.
– Нет, – сказала я, – анализ ДНК дал отрицательный результат. Две маленькие рыдающие девочки на дороге, которых сочли родней, на самом деле не имеют ни капли общей крови.
- Вы живете в отеле поблизости? - спросила Грета.
– Ну и ну! – ахнула моя свекровь. – Ксения зря все затеяла! Что теперь с ними со всеми будет?
- Вообще-то я собиралась сегодня вечером вернуться в Вену.
- Оставьте свой номер телефона. Я позвоню, как только что-нибудь выясню, и спасибо, что приложили усилия и приехали сюда. - Грета пожала ей руку, после чего исчезла в саду вместе с рабочим.
– Бурбонскую положили в больницу, – пояснил Иван Никифорович, – у нее окончательно сдали нервы. Гена не любил мать и ухитрился сделать так, что Ксения Федоровна, готовая ради сына в огонь кинуться, потеряла все доброе расположение к нему. Но сейчас ее мучает раскаяние, она винит себя в смерти Геннадия, повторяет: «Это я, это я, это я его лишила жизни». Орлова задержали за убийство гастарбайтера. Анна Григорьевна и Елена очень довольны, что Бурбонская им никто. Ира, которая слышит все беседы взрослых, недавно узнала, что Таня начальник особой бригады и…
Эвелин смотрела на то, как они с техником шли к павильону. Порывшись в сумочке, она достала визитную карточку и положила ее рядом с фотороботом на плетеный столик. А фото с камеры свернула и убрала в сумочку. Действительно ли Грета хотела больше узнать об этом деле? Эвелин не была в этом так уверена. Ее насторожили две вещи. Во-первых, Грета не попросила у нее копию фотографии с камеры банкомата. На ее месте Эвелин была бы рада, наконец-то, получить настоящую фотографию таинственной женщины.
Во-вторых, Эвелин ни слова не сказала о том, что \"Фридберг\" выходила в море десять лет назад.
Я засмеялась:
– И несколько раз звонила мне с сообщением, что, если нам понадобятся дети-агенты, то она готова работать бесплатно. Девочка не глупа, она давно поняла, что я не домработница.
– Дальнейшую судьбу Ксении и Льва решит суд, – сказал Иван, – я не знаю, какой им вынесут приговор.
– Тебе не приходило в голову, что Геннадия убила не Ксения? – внезапно спросила Рина. – И все, что влюбленная парочка наболтала, на самом деле вранье?
Мы с мужем уставились на Ирину Леонидовну, а та продолжала:
– В доме, где живет Орлов, строгая пропускная система?
– Да, – подтвердил Иван.
Глава 21
– Вы проверили, кто и когда велел впустить в пентхаус Геннадия? – спросила моя свекровь.
Пуласки добрался до Геттингена около полудня. Психиатрическая клиника Херберхаузен располагалась за городом. Соня Вилльхальм описала ему дорогу туда. Утро пролетело незаметно.
После того, как Пуласки этим утром отвез дочь в школу, он поехал в кофейню «Лютгенштайн» на юге Ляйпцига. Там он встретился с терапевтом, хотя и не рассчитывал на то, что она примет его приглашение, так как по телефону он просто упомянул о том, что хотел бы кое-что обсудить с ней. Но видимо она также как и Пуласки хотела, чтобы убийца Наташи был пойман. Когда приехал Пуласки, она уже сидела в нише за чашкой капучино.
Повисла тишина.
Попивая кофе, куря сигарету и сильно кашляя, он рассказывал ей о расследовании и своих планах. Вилльхальм внимательно слушала, однако пока он говорил, забрала у него сигарету и на его глазах потушила ее. Пуласки улыбался и не воспротивился. В конце концов, Соня упомянула, что училась в Геттингене и знает главного врача детской психиатрической клиники. Но тот не будет ничего говорить, сославшись на врачебную тайну. Тем не менее, Пуласки хотел рискнуть. Вилльхальм пообещала позвонить врачу, чтобы сообщить ему о визите Пуласки. Большего она сделать не могла - как никак Пуласки больше не вел это дело и официально был в отпуске.
В девять часов Пуласки довез ее до психиатрии Маркклееберг, где она работала, после чего поехал в Гёттинген.
– Нет, – в конце концов ответила я.
Шлагбаум поднялся, и портье махнул в знак того, что старенькая «Шкода» Пуласки могла проезжать. Видимо, утром шел дождь. Асфальт был еще мокрый, а на обочинах виднелись лужи.
– Косячок, дети, – хмыкнула Ирина Леонидовна, – серьезное упущение. Очень. Ваня, ну-ка.
Территория была необычайно большой - так как описывала ему Вилльхальм. По сути, пространство, которое занимала психиатрическая клиника, представляло собой огромную парковую зону с отдельными строениями, так называемыми историческими павильонами. Пуласки медленно ехал по износившимся асфальтовым дорожкам, проложенным среди обширного лабиринта аллей, изгородей и клумб с розами. Если бы он не знал, что в этих старых двух и трехэтажных постройках живут больные люди, то подумал бы, что находится в парке какого-нибудь санатория времен кайзера. Однако то, что происходило за этими стенами, не имело ничего общего с приятным времяпрепровождением на курорте.
Иван Никифорович взял трубку.
– Дима, глянь, когда и по чьему распоряжению Геннадия впустили в пентхаус Орлова.
Указатели привели его к отделению детской психиатрии под названием «Раздельное расстройство личности». Здесь находился Себастиан Земмельшлегер, до того как неделю назад покончил с собой, и здесь же жила Леся Прокопович.
– Димон, заодно спроси у охраны, у Бурбонского был букет? – громко сказала Рина.
– Сейчас записи с камер посмотрю, – пообещал Коробков.
Пуласки припарковался на парковочном месте для посетителей, рядом с павильоном 27б. Он приехал слишком рано. Доктор Пинсгер примет его только в час дня. Поэтому он остался сидеть в машине и взял с пассажирского сиденья книгу. \"Hot Water Music. Истории Чарльза Буковски\". Где-то на середине шестой истории он загнул страницу. Дальше нее сегодня утром и во время остановки на автостоянке он не продвинулся. Это были истории о барах, питье, одиноких блондинках, курящих сигары и пьяных, бросающих монетки в музыкальный бокс. Ничего выдающегося. Истории, которые он ежедневно встречал на улицах. Зачем он вообще читал это унылое дерьмо? И почему это делала Наташа Зоммер, прежде чем седовласый мужик влил в нее джин и сделал смертельную инъекцию болеутоляющих?
Потом мы беседовали о том, как Мози и Роки украли сегодня из шкафчика на кухне упаковку печенья и сожрали его.
Наташа, наверняка, многое пережила в детстве. Может, девушка, не говорившая ни слова, хотела больше узнать о настоящей жизни? О том, о чем думали мужчины и почему они творили с женщинами те или иные вещи? Узнать, что скрывалось в их больных мозгах? Тогда Буковски был подходящим автором. \"Человек был отбросами вселенной\", - говорилось в одной из его первых историй. Может, Буковски и не был поэтом, об этом Пуласки не мог судить, но он был не так уж и не прав в том, о чем писал. Однако были вещи, которые облегчали жизнь и делали ее сносной, о чем Буковски практически не проронил ни слова.
– Даже Альберт Кузьмич принял участие в разбое, – восклицала Рина, – оказывается, он тоже охотник до курабье. А я-то считала, что бульдоги ухитряются залезть на стол и слопать все, что не привязано.
– Я тоже так полагала, – подхватила я.
– Вот разбойник, – поддакнул Иван.
– Никто и не подумает, что кот способен печенье стырить, – протянула Рина.
Пуласки нашел эту тоненькую книжку в своей квартире, в одной из многочисленных картонных коробок, в которых хранились личные вещи Карин и которые он вскрыл вчера ночью. Она была лектором в издательстве детских книг. Прежде чем рак начал разъедать ее изнутри, она читала минимум две книги в неделю. Чаще всего вечерами, когда у Пуласки были ночные смены в управлении уголовной полиции Дрездена. Хотя он не слишком разбирался в литературе, некоторые имена все же остались в памяти. Сэлинджер, Хемингуэй, Фолкнер или Барроус. Сам он не знал ничего, что они написали. Пуласки когда-то читал книгу Бориса Пастернака, но прочитав двадцать страниц, отложил ее. В его мире не было места для поэзии, и уж тем более после смерти Карин. Лишь мысли о дочери, бестолковых полицейских и убийце, пробиравшемся в психиатрическую клинику и убивавшем детей, напоминали ему о том, что он должен жить дальше.
– У него другой имидж, – высказалась я.
Пролистывая книгу, Пуласки охватила внутреннее беспокойство. Он не дочитал историю до конца, а вышел из машины и вошел в павильон. Было около часа дня.
– Да, да, – кивнул Иван.
– Ох уж эти безобразники, – заметила Рина.
Доктор Пинсгер уже ждал его. Ему было около шестидесяти лет, он едва доставал до плеча Пуласки, а весил вместе со своим халатом не больше мокрого мешка с картошкой. Пуласки надеялся встретить нормального человека, но Пинсгер не оправдал его ожиданий. Наполовину лысый, с взъерошенным венчиком седых волос и большими глазами за толстыми стеклами очков, он выглядел как испуганная курица.
– Да, да, – повторил мой муж.
Доктор Пинсгер протянул руку Пуласки и провел его в переднюю. Он пах соусом для жаркого и жареной рыбой. Через стеклянную вращающуюся дверь раздавался стук тарелок и столовых приборов.
– Ох да, – протянула я.
Тема была исчерпана, разговор иссяк. В комнате висело молчание, когда оно стало тягостным, Ирина Леонидовна воскликнула:
– Ну что он так долго?
И тут зазвонил телефон.
– Слушаю, – сказал Иван, включая громкую связь.
Голос Димона заполнил столовую.
– Не знаю, кто из вас додумался до этих вопросов. Но ответы на них меняют всю картину. Первое. Пропуск Геннадию Бурбонскому заказали в девятнадцать десять. Он приехал в двадцать один пятнадцать на «Порше», который припарковал на подземной стоянке на гостевом месте. Гену сразу проводили к лифту в пентхаус. В холле повсюду висят камеры, и хорошо видно, что у Бурбонского нет букета. Я проверил камеры в общем гараже. На следующий день к «Порше» подошел мужчина в темной куртке, голова его была закрыта капюшоном. Он явно знал о видеонаблюдении, лицо старательно прятал, сел в автомобиль и уехал. Еще я выяснил, с кем Бурбонский беседовал в тот вечер по телефону. С шестнадцати часов ему звонили из разных мест пятнадцать раз. В девятнадцать сына побеспокоила мать, разговор длился девять минут сорок секунд. Потом Ксения общалась с Геннадием в двадцать сорок пять, беседа была короче, и последний раз Гена говорил с ней в девять вечера десять секунд. Больше ему никто не звонил. В три утра следующего дня телефон отключили. Вот так.
- У нас сейчас обеденная пауза,- объяснил Пинсгер. - Чем я могу Вам помочь?
– Они все соврали, – пробормотала я, – про дозатор мыла, это хорошо спланированное убийство. Мать уговорила Гену приехать к Орлову, потом пару раз проверила, где он, когда прибудет… Вообще в этой истории все врут: Анна Григорьевна про свою бедность, Ксения, Лев…
Пуласки повесил пальто на вешалку. При этом его пиджак раскрылся и краем глаза он заметил, как врач уставился на оружие в кобуре.
– Орлов не профессионал, – перебил меня Димон, который незримо присутствовал при беседе, – он думал, что куртка с капюшоном сделала его неузнаваемым и его примут за Гену. Но сейчас можно определить личность человека, даже если он в паранджу закутался.
Ирина Леонидовна сказала:
– Геннадий надоел Орлову, довел до ручки мать, а его идея убить Шляхтину с помощью чая, которым эксклюзивно торговал Лев, то бишь подставить жениха матери, убедила любовников: сын Ксении им спокойно жить не даст. И они решили проблему.
– Мама, – воскликнул Иван, – ты гений!
Пинсгер кашлянул.
– Да нет, – отмахнулась Ирина, – просто вам затмила мозг мысль, что Ксения не способна убить сына, она ж его так любила. Но любовь, как, впрочем, и любое другое чувство, можно вытравить, как таракана. И мы, Ваня, знаем с тобой еще один тому пример.
- Доктор Вилльхальм упомянула по телефону, что вы следователь полиции из Ляйпцига и интересуетесь Лесей и Себастианом.
Мой муж молча кивнул. А я растерялась. Похоже, в семье Тарасовых есть тайны, о которых я не имею понятия. И Рина… Она сейчас ведет себя не как домашняя хозяйка, страстно увлеченная кулинарией. В эту минуту передо мной был профессионал с цепким умом, у Ирины Леонидовны даже взгляд изменился, выражение лица стало другим. Кто она? Чего я про свою любимую свекровь не знаю?
– Ну я пошел от вас, – сказал Димон, и его голос пропал.
- Это верно. - Пуласки застегнул пиджак, чтобы никто не мог увидеть оружие. Он надел кобуру сегодня утром чисто по привычке. Мысленно он все еще был погружен в расследование дела, и не воспринимал сегодняшний день как день отпуска. Тем важнее для Пуласки было напоминать себе, что здесь он был как частное лицо, прежде всего потому что находился так далеко от своей территории.
Рина моргнула, улыбнулась и стала прежней.
- Могу я видеть заявление прокурора, освобождающее меня от обязанности хранить врачебную тайну?
И тут у Ивана зазвонил телефон, муж посмотрел на экран, взял трубку и заговорил:
Пуласки сделал глубокий вдох. Ему было ясно, что все будет не так-то просто.
– Привет, солнышко. Как дела? Съездила? Что врач сказал? Ты вообще где? Так поднимайся! Давай, давай!
- В данный момент я в отпуске и нахожусь здесь по личным причинам, - признался он.
Мой муж встал.
- Ваше начальство знает о нашей встрече? - спросил врач.
– Мама, Сонечка в подъезде.
- Нет.
– А почему не заходит? – удивилась Рина.
Врач пожевал губу. Возможно, он считал все происходящее плохой шуткой.
Иван развел руками.
- Вы лично знакомы с обоими подростками?
– Воспитание Леонида.
Из прихожей раздался звонок, Мози и Роки с заливистым лаем кинулись в холл. Иван и Рина пошли следом. Я, не понимая, кто пришел в гости, двинулась последней и оказалась у вешалки, когда там уже стояла красивая стройная женщина, героиня видео, которое мне прислал аноним.
– Танюсик, знакомься, это Сонечка, – радостно защебетала Ирина Леонидовна, – моя племянница. Не родная.
Софья улыбнулась:
– Здравствуйте. Мой дед близко дружил с Леонидом, отцом Рины, а моя мама и Ирина Леонидовна росли, как родные сестры. Я рано осталась сиротой. Рина меня от интерната спасла, забрала к себе, воспитала. Ваня стал старшим братом. Уже много лет я живу за границей, в Москве давным-давно не была. Немного побаивалась в гости идти. Сначала с Ваней встретилась, спросила: «Не писала вам, не звонила, Рина небось меня видеть не захочет?» А Ваня ответил…
– Ты полный и глупый поросенок, – усмехнулся мой муж, – когда сможешь, приезжай к нам домой.
- Нет.
– Ну и вот я здесь, – смутилась Софья.
- Скажите только одно, господин Пуласки. - Врач понизил голос. - Вы приезжаете сюда во внерабочее время, с частным визитом, чтобы навести справки о пациентах, с которыми не знакомы. Зачем Вам оружие?
– Пошли скорей к столу, – засуетилась Рина, – поговорим наконец-то. Мози! Безобразник! Нет, вы только гляньте! Он написал около туфель Сони!
– Сейчас уберу, – сказала я и пошла за бумажной пеленкой.
Ну вот и выяснилось, кто она, таинственная незнакомка из кафе. Остается лишь узнать, кто прислал мне видео. Не стоит переживать, сокрушаться о своей полноте. И совсем уж некрасиво подозревать мужа в измене на основании анонимного сообщения. И не надо мне садиться на диету, потому что я любую диету раздавлю, если на нее сяду! Кстати, отличный совет для тех, кто спрашивает: «Что мне съесть, чтобы потерять лишний вес? Зеленый салат? Зеленый перец? Что выпить? Зеленый чай?» Нет! Зеленый салат, зеленый перец, зеленый чай вам не помогут, слопайте на ужин зеленые сосиски, и к утру вы станете стройной ланью.
Разговор принимал поворот, который не нравился Пуласки. Он должен был оставить свой «Вальтер ПК» в бардачке машины, тогда бы этот гном не задавал лишних вопросов.
- Если хотите, я оставлю оружие в машине.
Пинсгер покачал головой.
- Не нужно. Боюсь, наш разговор окончен. Если Вы хотите что-нибудь узнать о наших пациентах, поговорите сначала со своим начальством в Ляйпциге или с сотрудниками полиции в Гёттингене. Кроме того, без распоряжения прокуратуры я все равно ничего не могу для Вас сделать.
У Пуласки закипела кровь.
- Я три часа добирался сюда на машине!
- Да хоть десять часов. Простите, но Соня Вилльхальм не упомянула о том, что это частный визит. К тому же, вы появляетесь в нашей больнице еще и с огнестрельным оружием.
Черт возьми! Пуласки готов был взорваться.
- Уходите пожалуйста!
Этот человек не оставил ему другого выбора. Пуласки подошел ближе, опустил голову и прошептал на ухо Пинсгера:
- Послушайте меня внимательно. Я знаю, что Себастиан Земмельшлегер совершил самоубийство. Но сомневаюсь, что он добровольно лишил себя жизни. На мой взгляд, в Вашем учреждении есть пробелы в плане безопасности.
Пинсгер покраснел. Он хотел отвернуться, но Пуласки удерживал его за ворот халата.