– Нет, конечно. Но она усиленно намекала, что ее парень выполняет какое-то важное секретное задание и что они собираются отбыть по этому поводу в Марокко. Я тоже собирался в Марокко… Не к вам, Саша…
– Не сомневаюсь. Все ваши разговоры о моем письме, которое так вас заинтересовало, – настоящая липа.
– Скажем, художественное преувеличение. Так вот, я собирался в Марокко, на одну из сделок с далеко идущими последствиями, и уже знал, что он пытается следить за мной. Ведь мои люди тоже следили за ним.
Наблюдающие за наблюдателями – так, кажется, называлась одна из книг, менее интересная, чем никогда не читанная мною
«Из Африки», наблюдающие за наблюдателями — это почти манипуляция меньшинством, которое манипулирует большинством.
– Нетрудно было сложить два и два, как вы думаете?
– А у нее всегда получается пять, – тут же сдает меня Слободан.
– Это ничего не меняет. Вам интересно, Саша?
– Нет.
– Тогда я позволю себе продолжить. Сделку, которую я готовил, пришлось отложить, хотя для этого моим человеком был специально куплен дом в Эс-Суэйре. Чудесный городишко, кстати…
– Ваш человек – дядюшка Иса?
– О, я вижу, вы успели подружиться. Он рассказывал мне, что остался доволен общением с вами. Но мы отвлеклись. Я отложил сделку и сосредоточился на этом щенке. Он мешал мне, понимаете? Был как бельмо в глазу, как гвоздь в ботинке…
Представить Алекса с гвоздем, торчащим в ботинке за полторы тысячи долларов, я не в состоянии.
– Все вышло замечательно. Вдохновение меня не покидало, оттого и план сложился быстро. А тут еще вы, Саша. Я ведь очень понравился вам.
– Не очень.
– Бросьте. Вы сразу влюбились. А влюбленных женщин легко просчитать. Вы не исключение, какой бы умной ни казались. Да, я попросил вас достать бритву специально. И сам не взял ее в руки тоже специально. Я вытащил ее из шкафа, когда вы отправились разбираться с толстяком по поводу досок, и затем, в подходящий момент, передал Слободану. И не явился на свидание с вами. Тогда вы отправились на свидание сама. Вам важно было подцепить какого-нибудь парня. Любого. Вы слишком много рассказали мне о себе, Саша. Слишком. И то, что вас бросил ваш предыдущий любовник, и то, что вы боитесь темноты и совершенно теряетесь в ней… Положительно вас надо было выдумать. Второе предательство со стороны мужчины – это слишком, вот вы и оказались в этом ресторанчике. Там, где мы завтракали. И где отирался Фрэнки.
– Он мог не подойти ко мне.
– Не мог. Он поссорился со своей дурочкой. В целях дешевой конспирации они поселились в разных гостиницах и встретились днем. Чтобы расплеваться окончательно. Она сказала, что уходит к другому, несмотря на то, что ее теперь уже бывший бойфренд озабочен секретным правительственным заданием.
– К кому – к другому? – тупо спрашиваю я.
– Не догадываетесь? – Алекс кивает в сторону серба. – К нему.
– Ко мне, – подтверждает тот. – Романтическая поездка в Марокко с девушкой, что может быть прекраснее?
Я не могу сосредоточиться, переводя взгляд с одного на другое отталкивающее, омерзительное лицо.
– Она еще появилась вечером в «Ла Скала» – Мерседес. И даже лихо отплясывала там с какими-то французами… А потом ушла. Оставив ищейку-неудачника в полном одиночестве.
DANGEROUSLY!
INFLAMMABLE!
EXPLOSIVE!
Барбарелла-Эммануэль, так напомнившая мне прекрасную цыганку-танцовщицу; Барбарелла, отбрившая Жюля; Эммануэль, в упор не замечавшая Джима. Я завидовала ей ровно две минуты: ее умению обходиться без сумочки для коктейля, умению носить в ушах всякую дрянь с таким шиком, как будто это бриллианты.
Вот кем была третья Мерседес. Настоящая и единственная.
– …Фрэнки не был в одиночестве.
– О, да! Он был с вами. Он приехал в Марокко, чтобы следить за мной, а оказался в обществе русской… Нужно отдать ему должное – интуиция его не подводила, и он чувствовал, что кольцо вокруг него, такого смелого, такого отчаянного, сжимается. Он чувствовал, что совершил ошибку, отправившись сюда один и положившись на любовницу. А тут возникли вы. Возможно, он надеялся, что вы… Хоть вы поможете ему, а вы привели его прямиком к месту казни…
– Это была случайность.
– Конечно. Вы могли выбрать любое другое место. Но почему-то слишком долго нахваливали старый форт. Не его любовница, а вы погубили его, Саша.
– Нет.
– Да. Слободану хватило времени, чтобы перерезать провода в распределительной коробке у форта и спрятаться наверху с бритвой и прибором ночного видения…
– Он не мог сделать это один… – Я обращаюсь напрямую к Алексу, как будто Слободана вовсе нет в комнате.
– Конечно, нет. Вас с недоумком вело несколько человек, которых вы даже не видели. А если видели, то никогда о них не вспомните. Но наверху мой мальчик был один. И все сделал сам.
– А потом укрылся в доме на углу?
– Верно. И чтобы вы не проклинали несчастную Мерседес… Она ведь ненамного пережила своего припадочного романтика.
– На два часа. – Слободан оказывается прямо передо мной и присаживается на корточки. И смотрит на меня суженными мертвыми глазами серийного убийцы. – Я прикончил ее, не выпуская из объятий. В ту ночь она трахалась особенно хорошо.
– Не нужно этих сальных подробностей, Слободан. – Алекс морщится. – Видишь, нашей гостье не нравится то, что ты говоришь…
Я с удовольствием бы плюнула сербу в лицо, но не могу разжать губ. И лишь с трудом выдавливаю из себя:
– Пошел ты!..
– Не надо так нервничать, – даже сейчас Алекс хочет быть миротворцем. – Остальное вы знаете, Саша. И, честно говоря, я не надеялся больше вас увидеть. Ваш побег – это чудо. А ваш друг толстяк – настоящая находка. Жаль, что у щенка Франсуа не оказалось такого друга. И жаль, что вы не успели стать ему таким другом. А вы могли бы… Если бы у вас было чуть больше времени… Но у вас его нет.
– Нет. Зачем тогда было все это представление? Зачем этот подонок навязал мне встречу и зачем вы… корчили из себя черт знает что, сидя в той комнате?
– В комнате, которую дурачок использовал для работы? Все собранные вами бумаги не имеют ни малейшей ценности. Это бумаги недоумка, он имел склонность к макулатуре. И к систематизации проделанной работы. Фотографии, возможно, имеют ценность, но их больше нет, правда? Винтовки и аппаратуру принес Слободан, так сказать, для большей убедительности. Для эффектной картинки. Но он унесет их обратно к себе, как только все будет кончено.
– И телевизор из прихожей?
– И его.
– Я не собираюсь там больше оставаться, – глухо рычит серб.
– Тебе придется там остаться еще на несколько дней. – В голосе Алекса появляются металлические нотки. – Сейф, кстати, тоже пуст. А в компьютере, который вы с таким пылом пытались вскрыть, нет ничего, кроме компьютерных игр. Это компьютер подружки недоумка.
– Мерче-маравильоса, – почти напеваю я, раскачиваясь.
– Мерче – сокращенное от Мерседес. А маравильоса… Что скажешь, Слободан?
– Великолепная. – Слободан произносит это, осторожно отделяя один слог от другого. – Эта сучка была шикарной любовницей. Так что все соответствует истине. Надеюсь, моя машина тебе понравилась.
– Зачем был нужен этот спектакль? – я пропускаю замечание серба мимо ушей.
– Зачем? – переспрашивает Алекс. – Вы появились в Париже, хотя должны были сидеть в марокканской тюрьме. Иса сообщил нам, что вы бежали, у него есть свои осведомители. И потом, когда вы позвонили, то назвались Мерседес. Это было странно, этого я не ожидал. Мне нужно было услышать историю вашего чудесного спасения из первых рук. Насколько оно было случайным. И не стоит ли за одинокой русской кто-то еще. Вот вы ее мне и рассказали. Всю. Без лишних подробностей, но подробности всегда можно домыслить. Эта история похожа на правду, Слобо– дан?
– Слишком невероятна, чтобы быть ложью. Такого не придумаешь.
Лапы грязного серба тянутся ко мне и срывают с шеи медальон. Продолговатый и тонкий серебряный брусок с иероглифами. Сегодня днем он сам повесил его на меня: подарок от юноши из боснийского Сараева, потерявшего старшего брата-художника, навсегда искалеченного этническими междоусобицами.
Это, скорее всего, неправда. И не было никакого брата. Сараево, возможно, и было, но что там делал этот серб – неизвестно.
Убивал. Он убивал. И убивает до сих пор. И не может остановиться.
– Диктофон, – объясняет Слободан, постукивая пальцем по обратной стороне медальона. – Вмонтирован прямо в металл, а звук поступает через отверстия-иероглифы. Незаменимая штука. И очень полезная.
– Запись идет и сейчас. – Мы говорим так долго, что Алекс заметно выдохся и погрустнел. – Аппаратура стоит у Слободана внизу. Я не стану стирать эту запись. Она будет напоминать мне о вас, Саша. И еще паспорт. Он настоящий и принадлежал той самой неистовой шлюшке Мерседес. Должно быть, ваш друг купил его у продажных полицейских, на которых повесили бесперспективное дело испанки из Нюрнберга. Коррупция когда-нибудь обязательно разрушит мир, ну да бог с ней, если она способна творить такие чудеса. Ведь ваша история – чудо, Саша. Разве нет?
Я молчу.
– Только оно вас не спасет. К сожалению. Рано или поздно полоса удачи заканчивается. И это время для вас наступило.
Я молчу.
– Мне будет не хватать вас. Но и оставить вас в живых я не могу. Вы сразу же сдадите меня с потрохами. Разве нет?
Я молчу.
– Значит, я прав. Что ж, прощайте, удивительная русская. Дело есть дело. Ничего личного. Ты сделаешь все как нужно, Слободан?
– Конечно…
Алекс поднимается и бросает на меня прощальный взгляд. Чертовски красивых глаз больше не существует. А через несколько мгновений перестану существовать и я. Саша́ Вяземски. Русская Саша Вяземская, пробывшая в роли испанки Мерседес Гарсия Торрес всего лишь сутки. Страха я не чувствую – лишь громадную усталость и тупое желание покончить со всем прямо сейчас. Все, что случилось со мной после любви, сделало меня иной, но совсем не сделало счастливой. Кто знает, может быть, в том, что я присоединюсь к Фрэнки и еще многим, жившим когда-то, и будет заключаться настоящее счастье? Кто знает… Единственные, о ком я буду скучать, – это Доминик и Эс-Суэйра. Но о них я подумаю позже. На небесах. Или в аду. Какая разница, где думать о том, к чему ты привязана?
Главное – думать.
И в тот момент, когда я уже готова принять пулю в голову, раздается взрыв. В своих мечтах о Марракеше, Касабланке, Рабате – разве ты мог представить что-нибудь подобное, Доминик?..
Эпилог
* * *
…Самолет из Марракеша задерживается.
Я никогда не видела человека из полицейского департамента, который должен привезти мне мои настоящие документы, но зато его хорошо знает не-Шон. Когда-то бармен «Cannoe Rose» оказал ему услугу: из тех услуг, что он время от времени оказывал секретным агентам самых разнообразных спецслужб, которыми наводнен бар-кочевник. Несколько последних дней мы почти не расстаемся с не-Шоном, это ему я обязана своим чудесным спасением. Ему и своему вопросу, заданному в тот первый вечер: как относился ко мне Франсуа?
Если бы я действительно была девушкой, которая помогала Фрэнки на последнем задании, – этот вопрос никогда не был бы задан. Потому что Фрэнки любил Мерседес, и бармен знал об этом. А я – нет. Тогда еще нет. Не-Шон отдал мне конверт в точном соответствии с инструкциями Фрэнки, но заданный мной вопрос занозой сидел в сердце, мешая сказать самому себе: ты все сделал правильно, старик! Потому он и отправился следом за мной, в дом Франсуа Лаллана, по ходу связавшись со своими друзьями из секретных служб. Не для того, чтобы изобличить меня, а для того, чтобы подстраховать горячую, порывистую, неопытную – ту, которая осталась единственной памятью о его молодом друге Франсуа. Не знаю, как не-Шон заставил их приехать, но парни из секретной службы подоспели вовремя. И только поэтому я жива.
А Алекс Гринблат и Слободан скорее всего умрут. И еще нескольким десяткам подручных Алекса придется несладко.
Я стараюсь не думать о них, хотя это практически невозможно: их фотографиями украшены первые полосы газет, по улице нельзя ступить и шагу, чтобы не наткнуться на чертовски красивые глаза. Аудиозапись, которую вел Слободан в квартире этажом ниже, скорее всего, будет одним из главных доказательств на процессе. Наряду с материалами, которые собрал Франсуа Лаллан.
Фрэнки.
Меня, скорее всего, тоже вызовут на процесс в качестве свидетеля, но до этого еще далеко.
А пока я собираюсь вернуться в Эс-Суэйру. Вернуться навсегда. Вернуться к Доминику, Ясину, Наби и Джуме, Джамилю и Джамалю, Хасану и Хакиму, Фатиме и Сальме, если она еще не уехала в Касабланку, где в кафе «У Рика» ее ждет Ума Турман.
– Ты все-таки решила лететь, безумная русская? – спрашивает у меня облокотившийся на поручни не-Шон. – Ты могла бы остаться здесь. И мы бы вместе поработали. Мы стали бы отличной командой.
– У меня нет вида на жительство.
– Думаю, это не очень большая проблема… Учитывая то, что ты сделала для благословенной Франции. Я могу уладить все формальности.
– Не стоит. Я возвращаюсь домой. В Эс-Суэйру. Не хочешь составить мне компанию? Марокко – прекрасная страна.
– Все может быть. – Не-Шон всматривается вдаль, туда, где то и дело взлетают и приземляются самолеты.
Все может быть.
Не-Шон никогда не покидал Парижа. Париж – смысл его жизни, так же как Эс-Суэйра – смысл моей. А каждый должен находится там, где смыслы его жизни, сверкая и переливаясь, накатываются один на другой, как волны на песок. Я не увижу не-Шона в Эс-Суэйре, и поэтому мне немного грустно.
Самую малость.
– Как же монета оказалась у тебя?
– Доминик сказал мне – она лежала в паспорте той испанки. – С некоторых пор я избегаю имени Мерседес. – Паспорт он купил у полицейских. И когда я попросила его принести одну вещь от одного человека… Он и принес эту монету, потому что того человека не оказалось на месте. А Доминику не хотелось расстраивать меня. Он очень нежен со мной, Доминик.
– Ты не можешь дать ее мне?
– Конечно.
Все эти дни я ждала вопроса о монете, поэтому она сразу возникает в моей руке.
– Когда-то я подарил ее Франсуа. – Не-Шон подбрасывает монету на ладони. – А теперь она снова вернулась ко мне. Жаль, что у вас не было времени узнать друг друга получше. Вы были бы отличной командой.
«Отличная команда» – рефрен сегодняшнего дня.
– Приезжай ко мне в Эс-Суэйру.
– Может быть.
Я все еще зову с собой не-Шона, прекрасно зная, что он никуда не полетит. Да и сама я не знаю, что будет со мной в Эс-Суэйре. Отель заложен, и Доминику с трудом удалось избежать ареста за подкуп должностных лиц. Очевидно, без знакомств не-Шона в полицейском департаменте не обошлось. Но все это – не важно. Важно лишь возвращение домой.
Я закрываю глаза, и прямо передо мной возникает сине-белая Эс-Суэйра, и длинная ленивая полоска пляжа, и выточенные из жести фигуры серферов на волнах, и воздушные змеи в небе, и мальчишки, играющие в футбол. Стать Рональдо, стать Рональдиньо – не такая уж это запредельная мечта.
Все должно получиться. Все.