Рядом с ним я словно прозрела. Даже начала иначе относиться к гороскопу. Может, во всем этом мраке все же мелькнет серебряная вспышка? Я так о ней мечтала. А теперь почти ее видела.

* * *

Когда мы закрыли дверь в звездную комнату, Амар провел кончиками пальцев по созвездию в моих волосах.

– Тебе идет.

Щеки опалило огнем. Мы так и замерли в алькове. Рядом слабо мерцали зеркальные порталы. Я видела очертания городов и зарево рассветов, но тускло, словно через дымку, и лишь пространство между нами искрило так, что казалось почти живым.

Амар шагнул ближе, но соприкоснуться нам не дал внезапный вой. Амар устремил взор вдаль, и губы его, только что изгибавшиеся в улыбке, плотно сжались.

– Идем, Майя. Здесь для тебя опасно.

– Почему? – Я проследила за его взглядом.

Глаза обманывали меня, или через вестибюль и правда прокралась тень зверя? Меня словно окутало сыростью и гнилью. Мокрый мех. Когти, покрытые соляной коркой. И снова вой, почти осязаемый, воскресивший в памяти жуткое чувство, коему нет названия: тела без лиц падают на пол, из вен неистово хлещет кровь…

Амар практически поволок меня в обеденный зал. Едва мы ворвались в комнату, ярко освещенную подвесными топазовыми фонарями, навстречу кинулся Гупта. Взгляд его омрачился после их с Амаром безмолвной беседы.

– Прости, – бросил мне Амар и выбежал прочь.

А я замерла, не в силах шелохнуться и выбросить из головы вой гончих псов. Плечи Гупты скорбно поникли.

– Что это такое?

– Я… – начал он, но побледнел и помотал головой. – Не могу сказать, простите.

Я стиснула кулаки:

– Из-за луны?

Гупта кивнул.

– Во дворце охотничьи псы?

Он помолчал и снова кивнул.

По спине пробежал холодок.

– Что они ищут?

– Вы же знаете, что я не могу ответить.

Я опустилась на стул, не обращая внимания на насмешливую улыбку полумесяца за окном. Еще не скоро Акаран откроет мне свои секреты. Придется потерпеть. Я пыталась притвориться, что вой был предупреждением. Что всему есть разумное объяснение. Но никак не могла избавиться от жуткого, сводящего с ума чувства, что он проник в самое мое нутро. И когда я склонила голову над едой, мне на колени упало созвездие.

Тускло-серебристое. И острое, как клыки.

14. Лев в колонне

Три дня я не видела Амара. Его существование выдавала лишь смятая сторона кровати. Поутру всегда холодная на ощупь. Я в одиночестве бродила по коридорам, исследуя залы Акарана, двери в которые мне открывались. Многие были завинчены болтами, но не все. Мысленно же я все время возвращалась к обугленной двери, увешанной цепями, однако, как ни искала, увидеть ее вновь так и не смогла.

В первый день я побывала в комнате, где снизу вверх, слегка закручиваясь в вихри, сыпал снег. Касаясь потолка, он обращался лентами полупрозрачного шелка и вновь стекал на пол, чтобы этот снежно-шелковый круговорот никогда не прекращался. На второй день за дверью с изменчивым изображением песчаных дюн я нашла душный жаркий зал, внутри которого плясали извилистые тени. Заинтригованная, я потянулась к подвижному рисунку, но пальцы погрузились в темноту, мокрую, как чернила. На третий день я наткнулась на дверь с резным узором в виде перьев, и стены комнаты за ней были испещрены нишами, полными яиц. В глубине ниш кто-то нарисовал прекрасных черногрудых перепелов и белоухих фазанов, джунглевых кур и буревестников, ибисов и скоп. Едва я шагнула внутрь, нарисованные птицы склонили головы, защебетали, заквохтали. Яйца пошли светящимися трещинами, и воздух наполнился тихой птичьей трелью.

* * *

На четвертый день я обнаружила тусклый белый дворик с единственной огромной колонной посредине. Сверху клубились сумерки, окаймленные обожженной медью и дымной синевой. Странное было место. В воздухе пахло сыростью.

Я провела пальцами по колонне и тут же отшатнулась, когда от них вверх и вниз побежала трещина. Волосы на затылке встали дыбом. Из недр колонны донесся чудовищный рев, и я отскочила подальше.

– Это лишь иллюзия.

Я обернулась на голос. Амар стоял, прислонившись к двери. Выглядел он изможденным – тени впитались в кожу под глазами, волосы растрепались – и все же при виде меня улыбнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ. Я только теперь поняла, кто виновник мучившей меня в последние дни вялости. Мне не хватало его присутствия, его слов. Рядом с Амаром я словно оживала.

– Что это? – я указала на рычащую колонну.

Амар опустился в ониксовое кресло, которое достал из воздуха, откинул голову на спинку и вздохнул.

– Все в порядке?

– Скоро будет. – Его улыбка не касалась глаз. – А это… напоминание о том, что смерти не избежать никому. Люблю эту легенду.

Он еще не договорил, а я уже точно знала, кто заперт в колонне, и вдруг со странной болью вспомнила бхаратский гарем.

– Нарасимха, – выдохнула я. – Мне всегда нравилась эта сказка.

Амар удивленно округлил глаза:

– Ты ее знаешь?

Я кивнула. Лишь эту сказку я никогда не рассказывала Гаури – слишком она кровавая. Но почему-то именно она дарила мне утешение и покой. Колонна позади нас задрожала, будто ждала, когда я поведаю ей эту историю. Амар наклонился вперед, широкие плечи напряглись – ну точно хищник в засаде.

– Расскажи.

– Зачем? Мы же оба ее знаем.

– И пусть. Хочу услышать сказку из твоих уст. Расскажи. Комната поддержит ритм.

«Расскажи сказку».

Сердце сжалось.

«Я скучаю по тебе, Гаури».

Вернуться к старым привычкам оказалось довольно легко. Я села на пол, скрестив ноги, и перевела взгляд с колонны на Амара. Глаза его были закрыты, а голова откинута назад, обнажая бронзовое горло. Я начала рассказ, и в небесах воссияли образы. Я поведала Амару о царе демонов, который хотел избежать смерти и потому подвергал себя самым суровым наказаниям и аскезе, пока боги не даровали ему благословение [23].

– Он молился, чтобы смерть не нашла его ни в доме, ни за его пределами. Молился, чтобы смерть не настигла его ни днем, ни ночью, ни в небе, ни на земле. Молился, чтобы ни человек, ни зверь не могли его убить. Молился, чтобы не навредило ему ни одно оружие.

Амар поднял голову и посмотрел на колонну со злой усмешкой:

– И все же смерть смогла к нему подобраться.

Я кивнула:

– Бог явился к нему полульвом, получеловеком, вырвавшись из колонны.

И из нашей колонны вырвалось призрачное существо – львиная грива отбрасывала на мрамор рваную тень, в пасти сверкали клыки.

– Он напал на царя демонов в сумерках…

– …ни днем, ни ночью, – добавил Амар.

– Во внутреннем дворе…

– Ни в доме, ни за его пределами.

– Он убил царя, бросив к себе на колени.

– Ни в небе, ни на земле.

Призрачные фигуры перед нами разыгрывали историю: громадный бог-зверь подхватил неуклюжего человека клыками и перекинул через свое бедро.

– Он разорвал его когтями.

– И это не оружие.

Призрак вскинул над головой мускулистые руки, и из пальцев его вырвались когти. Амар усмехнулся.

– Так смерть забрала царя демонов, – сказала я.

– Да, – закончил он. – Забрала.

Призрачное чудовище вонзило когти в царя демонов. На стены брызнула кровь. Через пару мгновений изображение рассыпалось, бог-зверь вернулся в колонну, и только и успел в трещине мелькнуть его глаз, прежде чем мрамор сомкнулся и поглотил его. Я встала, руки отчего-то тряслись.

– Прекрасно, – промолвил Амар.

– А по-моему, ужасно, – содрогнулась я.

Он покинул кресло и приблизился ко мне.

– Я говорил не об истории.

– О…

– И почему же тебе нравится столь ужасная сказка?

В Бхарате нас учили, что это рассказ о могуществе бога. Но я видела в нем иное: игру с толкованиями, когда нечто страшное и незыблемое можно перевернуть и одолеть. Точно как в звездной комнате, куда Амар водил меня всего несколько дней назад. Сказка об умении смотреть под иным углом.

– Она дарила мне надежду… что, вероятно, есть способ обойти гороскоп. А еще она учит играть со словами, почти как загадка…

Амар посмотрел на меня и рассмеялся.

– Только моя королева может отыскать надежду в кошмаре. – Он взял меня за руку, взгляд его пылал. – Ты – моя надежда, и даже больше.

– А ты тогда кто? Мой кошмар?

– И даже больше.

Мир померк, остались только его глаза. Темные, бархатные. Цвета умбры, какому и тени позавидуют. Амар смотрел на меня с отчаянной надеждой. Почти безумно. Я должна была все прекратить. Должна была отойти подальше. Но вместо этого подалась вперед, и из горла его вырвалось тихое рычание, похожее на стон поражения. Амар впился пальцами мне в спину, а губами – в губы.

Поцелуй вышел яростным и жгучим. Не теплым, а как удар молнии. Или, может, его прикосновение высекло все это из меня – яркие искры света и всполохи сумерек во всем их неистовом великолепии. Я потерялась, потянулась к Амару, и мир вокруг нас обернулся пустотой. Казалось, я могу шагнуть в бездну безвременья, а этот миг, будто насаженные на струну мерцающие звездочки, все равно останется нашим.

Мы целовались, пока хватало дыхания. А потом целовались дальше, пока прикосновения друг к другу не заменили нам воздух.

* * *

Всю следующую неделю я старательно не смотрела на луну. Даже утопая в счастье, в глубине души я знала, что все это временно и рано или поздно придется оборвать одну из нитей Викрама, но игнорировала эти мысли. Я попала в плен магии Акарана и Амара.

В Акаране не существовало времен года, потому мы искали их по всему дворцу. Амар привел меня в летний зал с бледными, но прекрасными небесами, выцветшими от жары. В углах бушевали ветра, а над нами покачивались на разросшихся стеклянных лозах хрустальные плоды манго. В комнате муссонов мы вылепили из глины крошечных слонов и отправили их трубить хоботами по залитому дождем, бурлящему полу. Амар подул, и над их головами поплыли маленькие короны облаков. В жаре летнего зала я рассказывала ему сказки, а под безжалостными ливнями в комнате муссонов он меня целовал. Рядом с Амаром мир становился легким, пульсирующим, ярким, и я знала, что в нем бесчисленное множество потайных уголков, которые откроются нам один за другим. То была не просто магия – вся жизнь наполнилась движением и звездным светом. И я ею наслаждалась.

Радость омрачала лишь все так же холодная постель. Амар уходил перед ужином и возвращался, когда я спала. Порой усталость до неузнаваемости искажала его прекрасные черты, но он все равно всякий раз улыбался мне при встрече. Порой ночами я слышала гулкий лай гончих, и по коже ползли мурашки, но утром я обо всем забывала, предпочитая негу тягостным мыслям. Порой, оглядываясь, я краем глаза ловила очертания обугленной двери, закованной в цепи, но она всегда тут же исчезала.

И вдруг однажды Амар появился за ужином. Он сидел напротив Гупты, избегая моего взгляда. Луна за окном превратилась в жалкую полоску. Осталось всего два дня.

– Завтра ты должна принять решение, – тихо произнес Амар.

После чего быстро ушел, почти не притронувшись к еде и не сказав больше ни слова. Я слегка встревожилась. А что, если решение будет неправильным?

По дороге из трапезной я впервые за несколько дней услышала нежный зов песни:

Луна на небе почти истлела,Дни ожидания пролетели,Услышь слова мои, королева,Я знаю монстра в твоей постели.

Я тряхнула головой и закрыла за собой дверь в спальню. Под кожей словно перебирали лапками ледяные насекомые. «Дворец полон таинственных голосов. Ерунда. Ничего особенного. Может, завтра я найду театральную комнату, и в разыгрываемой сценке один персонаж скажет эти слова другому». Сердце успокоилось, но разум мне убедить не удалось.

В ту ночь мне снились запертые двери и лающие гончие, окутанные непроглядной ночью комнаты и король-зверь с полным ртом сломанных звезд. Он улыбался, смеялся и вновь и вновь напевал единственную фразу: «Я знаю монстра в твоей постели».

15. Жилы магии

Я стояла перед гобеленом. Ладони покалывало от пота. Даже сейчас нити поражали меня – путались, извивались, дышали, пульсировали. Неукротимые, как море в шторм. Ко мне повернулся Амар. Он казался совсем загнанным. Волосы растрепались, а устремленные на меня глаза горели смесью надежды и страха.

– Каков твой выбор?

Я не раз пыталась обдумать решение, но все время вспоминала нагромождение шлемов в отцовском святилище. Я заставила себя взглянуть на гобелен, хотя уже знала, что он мне покажет. Тела воинов моего отца, разбросанные по землям чужой империи, что должно принести мир, но ценой множества жизней. Или будущее, где хрупкого мира достигнут гораздо быстрее и меньшей кровью, но ценой великого наследия Бхараты. Хуже того, ее народ лишится независимости и самобытности. Кто-то, вероятно, даже станет рабом, и всем до одного придется подчиняться новому правителю.

– Почему нужно выбирать сейчас?

Амар стиснул кулаки, но почти сразу расслабился. Он помолчал мгновение, а я за это время успела вспыхнуть, как раздутый уголек.

– Чем дольше ты ждешь, тем сильнее распускаются нити, – наконец сказал он. – Видишь?

Амар был прав. Пара сияющих нитей уже рассыпалась по краям. Я поднесла к ним руку: белая сверкала, проча Викраму будущее предводителя, красная – будущее воина. Оба потока стремились к миру, пусть и разной ценой. И все же, какой путь ни выбери, потери понесет Бхарата.

Амар обошел меня по кругу, сцепив руки за спиной.

– Ты должна решить.

Я чувствовала на себе его взгляд – острый, неумолимый и… отчаянный.

– Нужно выбрать путь, который дарует благополучие большинству, тем самым поддержав мировое равновесие, – продолжил он. – Однако сама видишь, сколько здесь аспектов. Речь не просто об одном человеке – все они взаимосвязаны.

Я пригляделась к Амару. На миг глаза наши встретились, и на самой глубине темных омутов я заметила проблеск скорби. Но он тут же отвернулся, а я попыталась говорить самым дипломатичным тоном, на какой только была способна:

– Красная нить слишком опасна. В этом варианте мира достигнуть легче, но кто сказал, что он не развалится после смерти Викрама? Риск огромен. И утрачены будут не просто жизни – целый старинный город. Я считаю, что мир, завоеванный словами и неустанно отстаиваемый, гораздо лучше, чем союз на костях, даже если… даже если придется пролить больше крови.

Глаза жгло слезами. Скольких людей я обрекла?

– Итак, выбор сделан. Оборви нить.

Я медленно потянулась к гобелену и намотала на пальцы красную нить. Она пульсировала, сопротивляясь. Я собиралась с силами, чтобы дернуть, но, закрывая глаза, видела лишь, как мой народ горит и истекает кровью.

Я отшатнулась, будто ошпаренная.

– Не могу, – пробормотала, отпустив нить и отступая от гобелена.

Ладони вспотели. Во мне не было ни капли уверенности – я чувствовала себя вялой и мягкой, словно куча ниток. Я уперлась взглядом в пол. Больше всего на свете я хотела доказать, что я не просто укрытая от всех невзгод принцесса Бхараты. Что я достойна и могу справиться со столь важной задачей и не оплошать.

– Слабость – роскошь, отныне тебе недоступная, – сказал Амар.

– Сострадание – не слабость.

– Здесь – слабость.

– На Ночном базаре ты говорил, что желаешь моего мнения и искренности, – повернулась я к нему. – Вот тебе и первое, и второе.

– Ты приняла решение в тот миг, когда увидела оба пути, я точно знаю, – бросил вызов Амар. – Осталось довести дело до конца.

В голосе его едкой насмешкой звучал упрек. И если прежде тронный зал наполнял меня силой возможностей, теперь я чувствовала себя крошечной и незначительной.

Амар схватил меня за руки:

– Знаю, тебе это не по вкусу…

Я стиснула зубы. Что ни скажу – его мнение обо мне изменится в худшую сторону. А я слишком часто стала ловить себя на том, что мнение его для меня важно.

– Это как-то неправильно. Что, если…

– Никогда не позволяй сомнениям терзать тебя. – Амар отступил, вскинув руки, сдаваясь, но я испытывала что угодно, кроме радости победы. – Выбор за тобой. Я доверяю твоим инстинктам, Майя. И ты должна. Доверять себе. Доверять своей сути.

Дверь закрылась с легким стуком, и я молчала, пока все вокруг заполняла тишина. Лишь гобелен гудел. Я вновь потянулась к нитям и отвернулась, позволяя ему самому направлять мои пальцы. На совести тяжким грузом лежал всплывший в памяти гороскоп. «Супружество, что свяжет ее со смертью и разрушением». Благодаря разрушению Викрам стал безжалостным воином, что жег деревни и копил власть во имя «мира». Я не могла этого допустить. Я собралась с силами и задержала дыхание, словно оно – якорь, связавший меня с тысячей мест одновременно.

А затем потянула и…

Ничего.

Я открыла глаза. Нить не сдвинулась с места. Как будто человек, зарывшийся ступнями в землю. Я сосредоточилась и дернула посильнее, наматывая нить на пальцы, подсекая у самого корня, но тщетно.

Сердце екнуло. Дело было не в нити… а во мне. Я оказалась недостаточно сильна. Гобелен и дворец испытали меня и сочли недостойной. Слабой.

Амар велел доверять себе. Но я ведь доверяла, разве нет? В разум хлынули иные мысли. О Бхарате, о том, что я делала. Где находилась… кем была. Все мои сомнения и неуверенность. Я выпустила нить, и она плавно скользнула к остальным. Я распростерла пальцы на гобелене, словно могла заставить его услышать… и дать мне еще один шанс. Или хотя бы силу оторвать от него кусочек.

В ответ гобелен задрожал, из-под узора, смачивая нити, просочился блестящий ихор. Повисшая нить засияла, комнату наполнил высокий гул. Я отступила на шаг, сердце зачастило. Что происходит? Неужели моя неспособность оборвать чей-то путь все разрушила?

Теперь уже от всех нитей хлынул свет, ослепив меня эонами цветовых потоков, столь ярких, что я чувствовала их тепло на коже. Осколки вечернего неба, прохлада морозного утра, пропитанный липким нектаром жаркий полдень – я ощущала каждый цвет, словно он был измерением во времени и пространстве, видимым, осязаемым, полным вкуса и жизни. Цвета терпкостью леденцов осели под языком, и голоса – громкие и тихие, шепотки и вопли – преисполнились такой страсти, что вырвались за границы мифов и легенд, и такой скорби, что я почти видела преследующие их тени. Это было невыносимо. Я отшатнулась.

Свет окутывал меня, напевая, бормоча. Прижимался к моим опущенным векам, словно пытался их поднять, показать мне что-то. Но я уже догадывалась, что именно, и желанием не горела. Как бы я ни мечтала влиться, стать здесь своей, как бы ни хотела дышать воздухом под расколотым небом, пропитанным волшебством, и притворяться, будто имею на это право, на самом деле – не имела.

«Я здесь чужая».

В мгновение ока притяжение гобелена исчезло, точно он спрятал всю свою магию и превратился в обычный моток шелка. Нити уснули, все их таинственные напевы растворились в тишине. Я безвольно опустила руки, глядя, как тусклый свет из окна заливает пол. Тяжелое решение легло на плечи колкой мантией. Я стиснула кулаки, внутри закипало и бурлило разочарование.

Что я скажу Амару? Что как ни старалась, но выполнить его просьбу не смогла? Я почувствовала себя такой глупой и загнанной в угол, что хлопнула ладонями по гобелену.

Небеса сотряс раскат грома. Я вскинула голову. Гром? Минуту назад светило солнце. Словно в ответ на мои мысли, грозовые тучи цвета ссадин рассеялись.

Я отступила на шаг, по коже продрал мороз. Столь резкие перемены казались… неслучайными, будто отклик на мое настроение. Но это ведь невозможно. Погода не слышит наших мыслей и не подстраивается под них. Верно?

Уставившись в небо, я подумала о дожде, и за окном заморосило. Я представила пылающее солнце, и яркие лучи разогнали тучи и вспышки молний. Ахнув, я отшатнулась.

Что происходит?

С каждой секундой погода становилась все неустойчивее, буря обращалась ясным днем, чистый воздух – хаосом. Небеса над Акараном раздувались, изгибались, трескались, точно какое-то изломанное чудовище, сливаясь с дворцом и пуская по мрамору свои почерневшие жилы в попытке добраться до меня.

Кожу покалывало. Воздух стал липким и тяжелым, заискрился магией. Живой. Властной. Я чувствовала, что дворцу надоело настороженно приглядываться, и теперь он тянулся ко мне всей своей мощью, желая поглотить целиком.

Под бешеный стук сердца я выскочила из тронного зала, но неумолимая магия неслась по пятам. Пол собирался вокруг меня складками, вздымался под ногами кочками, разливался блестящими лужами. Дворцовые балюстрады со скрипом оживали, изгибались и взмывали ввысь алебастровыми деревьями.

Тут и там захлопали двери. Двери, что не сдвинулись ни на йоту, когда я пыталась их открыть. Двери, что скрывали развешанные на сверкающих крючках вдоль стен шкуры животных и людей. Двери, за которыми не было ничего, кроме бесконечного пламени.

Я бежала так быстро, что чуть не врезалась в створки перед стеклянным садом. Распахнув их, я ринулась сквозь хрустальные заросли прямиком к раскидистому баньяну. Я трясла головой, пытаясь прояснить мысли, но их заволокло клубами дыма.

– Майя… – донеслось издалека.

Голос звучал искаженно. Я прижалась к стволу баньяна, наблюдая за приближающейся размытой фигурой. Я закричала, отшатнулась и, запнувшись о стеклянные розы, разбила бутоны. В пятки впились осколки, и из горла моего вырвался вой. Кто-то протягивал ко мне руки, но я отбивалась. Отчаянно. Царапалась и брыкалась, но незнакомец держал крепко. И вскоре мир заволокла тьма.

* * *

Сквозь дымку сна я слышала голоса.

– Она не готова… – говорил Гупта и далеко, и близко.

Где-то что-то гневно громыхнуло, разбилось, заполняя вакуум тишины, и я наконец выбралась из тумана. Поерзала и сморщилась от острой вспышки боли. Гупта и Амар продолжали сбивчиво спорить, и я замерла, пытаясь расслышать побольше.

– Нет, готова. Ты же видел, что творится снаружи. – Голос Амара казался таким усталым… он едва не через силу выталкивал слова. – Я вечно в пути. Не останавливаюсь ни на миг. И даже так, даже успевая в тысячу мест одновременно, я все равно не справляюсь.

– Она знает, – отозвался Гупта. – Не знаю как, но она вышла на охоту… будто уловила запах.

В боку опять кольнуло, и я шумно выдохнула, тут же мысленно ругнувшись. Теперь придется «просыпаться», иначе они поймут, что я подслушивала. Я осторожно чуть приоткрыла глаза и едва не зажмурилась вновь от сияния золотого потолка спальни. Но все же смогла приподняться, а когда огляделась, потирая виски, Гупта уже исчез.

Лишь Амар сидел на краю кровати. Он повернулся ко мне и улыбнулся, несмотря на явно снедавшую его усталость.

– Восхитительное представление, хотя в итоге направленное не в то русло. Что ты помнишь?

Я напрягла память… но лишь обрывочные образы мелькали перед глазами. Дремлющая красная нить Викрама, вспышки молний и всплеск чего-то безымянного, мощного, что струится по моим венам. Гобелен словно смотрит на меня. Насмехается. А затем… волна стыда.

Я вспомнила о своей неудаче. Нить не поддалась.

– Что случилось? – спросила я едва слышным шепотом.

Амар встал и принялся расхаживать по комнате.

– Нечто чудесное.

Он усмехнулся, а я вздрогнула. Слишком многое было в этой улыбке, чтобы принять ее за попытку утешить.

– Ты начинаешь чувствовать силу и проявлять способности, которыми всегда обладала, – шелковистым голосом продолжил Амар. – Затем я и явился в Бхарату. Освободить тебя. Нынешнее пробуждение и делает тебя истинной правительницей Акарана, позволяет влиять на гобелен.

К горлу подкатила тошнота. А было ли хоть одно принятое решение – набросить ему на шею свадебный венок, бежать с ним из Бхараты – изначально моим? В необъятный гобелен Акарана вплетены нити каждого. Включая мою. Желудок перевернулся.

О каком влиянии говорил Амар? Гобелен меня отверг. Вероятно, он это предвидел, потому и выбрал меня. Ту, что будет послушна его воле. Но с меня довольно. Я больше не потерплю, чтобы со мной обращались как с ребенком, держали в неведении, раздавали указания. В груди всколыхнулся гнев.

– Ты с самого начала прекрасно знал, что нить Викрама не поддастся, – отчеканила я.

Амар склонил голову. «Хорошо», – подумала я. Хотя бы не изображает угрызения совести.

– Знал.

– Почему у меня не вышло? Зачем ты убеждал меня, что все получится? Вся это болтовня об истинной правительнице, о… пробуждении силы. О влиянии. Я не могла повлиять на эту нить. Я даже вытянуть ее из полотна не сумела.

– Не все сразу, нужно время. Но это ведь только начало. Новое начало. – От его тона по спине поползли мурашки. – Для нас с тобой.

Амар уперся локтями в колени, и рукав задрался, обнажив браслет из моих волос на его запястье. Он повязал на руку частичку меня, а мне ничего своего не дал. Муж оберегал от меня все свои секреты.

– Доверься мне, – сказал он. – И сегодня мы будем праздновать. Куда мне отвести тебя, моя королева? Тебе решать, где я приклоню голову.

Я внутренне зарычала.

– Как я могу тебе доверять?

Ухмылка Амара истаяла, глаза сузились.

– Разве я не заслужил? Я спас тебя от смерти…

– Не обязательно, – повысила я голос. – Вдруг бы я сбежала в последнюю минуту. Или отец бы передумал.

– Но он не передумал, – холодно возразил Амар. – Это я выдернул тебя из лап опасности. Я сделал тебя королевой.

– Королевой? Да я не лучше птицы в клетке, – выдавила я.

Слова желчью отозвались на языке.

– А я тогда кто? Пленитель? Ты полностью свободна в пределах королевства. Птицам в клетках такое и не снилось. Подумай об этом. А пока я лишь прошу тебя не…

– Не гулять в одиночку? Не задавать вопросов? Не дышать без твоего позволения? – перечислила я, зная, что он скажет. – Я полностью свободна, покуда не появляется очередное «не».

Я откинула покрывало, готовая вскочить, как вдруг шелк в моей руке преобразился. Постель наша стала ночным небом, усыпанным сияющими звездами, и через угол, в который я вцепилась, проносились кометы. Я коснулась ткани, и пальцы прошли сквозь тьму, словно то и правда было ночное небо…

Пол тоже изменился – во все стороны разлились полупрозрачные сине-зеленые воды ста морей. И в их глубинах что-то шевелилось, устремив на меня слепые глаза. Макара со сверкающим длинным изумрудным хвостом. Ноздри опалил просоленный запах океана, и меня охватил благоговейный трепет, страх… и зависть. Я тоже на такое способна? И могу ли доверять тому, кто способен?

Я моргнула, и все исчезло.

– Странная иллюзия, – неуверенно пробормотала я.

– Это не иллюзия, – надтреснутым голосом отозвался Амар. – Разве не обещал я тебе власть тысячи королей?

Он прошелся по мраморному полу, еще мгновение назад залитому водами океана. В углу беспомощно трепыхалась серая рыбка, ступни Амара влажно блестели. Он замер передо мной, лихорадочно сверкая глазами. Даже сквозь пелену гнева я все равно не могла отвести от него взгляд.

– Ты и я – нижний и верхний пределы нашей империи. – Голос Амара одновременно был жестким и отчаянным, умоляющим и безжалостным. – Мы можем прокладывать пути через вселенную и требовать всего, чего пожелаем. Нам нужно лишь делиться друг с другом. Неужели ты не видишь?

– Я вижу лишь твою силу, – ответила я, – и ни капли собственной. Вижу лишь свои слова и ожидания против жалких крох того, что ты решаешь мне открыть…

– …Того, что я могу тебе открыть, – поправил Амар. – А что касается твоей силы – я надеялся, что ты о ней заговоришь. Пора попрактиковаться.

– Оставь меня в покое, – прошипела я.

– У тебя есть обязанности, и Акарану плевать на капризы его императрицы.

Я оскалила зубы, и Амар едва заметно ухмыльнулся.

– Отныне тебе понадобится вся твоя собранность. Это ведь твоя сила. Не моя.

– Откуда мне знать?

– Ты почувствуешь ее каждой косточкой. Будто песнь крови отзовется в самом твоем нутре.

Я соскользнула с кровати, и едва ноги коснулись пола, как по телу прошлась серебристая волна. Казалось, свет сочился сквозь кожу, рождая меня заново. Я словно впервые почувствовала всю себя. Обрела целостность.

– Власть нуждается в равновесии, – сказал Амар. – Наша сегодняшняя игра, как и наше правление, – всего лишь вопрос реакции. Чем мы можем ответить, когда на нас бросается хаос?

Воздух прорезал свист. Подняв взгляд, я успела заметить мчащуюся на меня стрелу.

– И что ты сделаешь? – спросил Амар сразу из всех углов.

Пальцы дернулись, зачесались. Недолго думая и сосредоточившись на стреле, я вскинула руки. Она замерла в воздухе. Я тряхнула ладонью, и стрела, повернувшись, ринулась к Амару. Он щелкнул пальцами, и она задрожала, побледнела и превратилась в ледяной цветок.

– Я так понимаю, ты злишься, – произнес Амар. Голос по-прежнему звучал надломленно, даже сильнее, чем прежде. – До новолуния всего два дня, и тогда, если пожелаешь, можешь швырять мне в спину стрелы. А пока попробуй проявить фантазию. Нельзя просто поворачивать проблемы вспять. Нужно нечто большее.

«Большее, – пронеслась мысль. – Это я могу».

Не знаю, сколько мы вот так танцевали, меряясь силой, будто это просто еще одна игра. Амар бросил в меня ледяной шар, и я его разбила.

– О чем ты думала в этот момент? – спросил Амар.

Нас разделяла огромная комната, но голос его, низкий и обжигающий, прозвучал у самого уха.

– О тебе.

Он засмеялся и вновь принялся создавать вещи из воздуха и швырять их в меня. Амар двигался плавно, грациозно. И сила его казалась крепкой и жилистой, как мышцы его рук и плеч. А вот моя была… странной. Неуклюжей. Скорее, инстинктивной. Я никогда еще такого не испытывала: будто в моем теле обнаружилось некое неизведанное измерение, полное серебряного света, готового атаковать и разрушать. Меня пугала хлынувшая по жилам мощь. Не только потому, что она была донельзя реальной, но и потому, что я ее жаждала. Я наслаждалась ею, даже когда гневно смотрела на Амара через комнату.

Он явно все понимал, потому как улыбался всякий раз, когда мы обменивались ударами. Он бросил в меня огненную чакру, я превратила ее в морскую волну и отправила обратно. Не моргнув глазом, Амар заморозил воду и изящно скользнул вперед.

– Тебе ведь нравится, да?

– Ты знаешь ответ.

– Хочу услышать это из твоих уст.

– Мы не всегда получаем желаемое. Скажи, ведь луна не мешала тебе открыть мне мои способности?

На сей раз ему хватило совести устыдиться.

– Нет. Но порой, прежде чем поведать о чем-то, нужно подготовить фундамент. Я решил, для тебя так будет лучше. А еще это защитная мера. Неиспытанная сила опасна.

Меня ослепила новая вспышка гнева. «Я решил, для тебя так будет лучше». Амар застыл, окруженный серебристыми искорками света, зарывшись пальцами в густые кудри, и в этот миг показался мне таким… потерянным. Мне против воли захотелось стереть эту боль с его лица. Увидеть его улыбку. Он обладал властью надо мной.

– Потому ты и не смогла оборвать нить. Ты должна верить в свою силу. Верить в себя.

Амар скрестил пальцы, и шелк моего сари изменился… с желтого на темно-синий, усыпанный звездами.

– Моя звездная королева, – промолвил Амар тихо-тихо, словно погрузившись в воспоминания. – Я бы разрушил миры, чтобы подарить тебе желаемое.

Я коснулась шелка, и звезды померкли.

– Я желаю, чтобы ты ушел, – сказала я, не глядя на него.

А когда все же подняла глаза, Амара уже не было.

* * *

Поглазев на закрытую дверь, я упала на колени. Как же глупа я была, купившись на подношение Амара: прекраснейшую из иллюзий – независимость. Она казалась настолько реальной, что я чувствовала ее каждой косточкой в своем теле. А теперь это ощущение исчезло. Даже нашим поцелуям я уже не верила. Осталась лишь бесконечная возня с тем, что никак друг с другом не сочеталось – слова Амара, его обещания… моя сила.

Я обхватила колени руками. И если эта сила была во мне изначально, то почему разум ее скрывал? Сердце пронзило знакомой болью. Ускользающее воспоминание тоской трепетало под кожей, вертелось на кончике языка, казалось, протяни руку – и тайна раскроется.

В коридоре что-то хлопнуло, и по спине пробежал холодок. «Интересно, какая это дверь…»

Я замерла. Двери. Вдруг вспомнилось, как они распахнулись, будто разом испарились все замки и цепи. А еще вспомнилось, что таилось по ту сторону – раскачивающиеся на крюках тела, затхлость и гниль. И пожары, готовые поглотить миры.

Двери открылись пред моей силой. Откликнулись на нее, как на песню.

В груди заворочалась совесть. В тенях Ночного базара я поклялась Амару в доверии и терпении. Но сейчас от меня скрывали не его секрет, а мой. В голове промелькнули предупреждающие строки о почти истлевшей луне. Возможно, это не просто бесцельная шуточка дворца. Я должна была найти дверь.

Осталось только понять как.

16. Древо памяти

От размышлений меня отвлек стук в дверь. Я открыла, ожидая увидеть Гупту, но на пороге стоял Амар. Лицо словно высечено из камня, губы мрачно поджаты. Но стоило ему взглянуть на меня, острые черты будто смягчились. Амар сжал кулаки.

– Я не хотел причинять тебе боли.

Я вздрогнула.

– И не причинил.

«Ложь».

– Я не какое-то животное, которое ты ранил, – добавила я.

«Правда».

– Нужно подождать еще всего лишь одну ночь, – сказал Амар.

В голове эхом разнеслась предупреждающая песнь из коридора: «Луна на небе почти истлела… Услышь слова мои, королева…» Так что случится завтра?

Амар поколебался, но все же шагнул вперед и взял меня за руку. Я опустила глаза на сплетенные локоны вокруг его запястья, и к горлу подкатила горечь. Затем перевела взгляд на второй браслет – черная кожа и узелок, – унылый и злой.

– Эти последние дни ничего для тебя не значат? – спросил Амар так нежно, что я потянулась к нему всей своей слабой душой.

Но я решила бороться с этой слабостью. Я обратилась к силе в моих венах, и меж нами выросла огненная стена. Амар отшатнулся, ошарашенный и… изумленный.

– Легкая жестокость восхищает, но бесчеловечно играть с беззащитным сердцем.

– Куда бесчеловечнее обещать равенство и скрывать чью-то истинную суть.

– Я решил, для тебя так будет лучше, – повторил он.

– Странно, что ты принимаешь решения обо всем, что касается только меня.

Улыбка Амара заледенела.

– Я не лгал в своих обещаниях. Ты пытаешься наказать иллюзию, не зная всех подробностей. Тогда чем считать наши поцелуи? Местью?

Огненная стена замерцала. Во мне все еще полыхал гнев, но теперь к нему примешалось иное чувство. То, от которого так просто не избавиться, как бы я ни злилась. Желание.

– Ничем, – соврала я. – Они ничего не значили.

На Амара я не смотрела. А потом меня обдало прохладой, и он оказался рядом. Скользнул пальцами по незримым письменам на моих руках…

– Совсем ничего?

Сердце перевернулось. Я привстала на цыпочки и, зарывшись пальцами в его волосы, поцеловала мужа. Жадно, неистово, объявляя войну. И когда я отстранилась, голос мой не дрогнул:

– Мои поцелуи ничего не значат.

– Жестокая королева, – пробормотал Амар, запрокидывая мою голову.

Затем прижался губами к шее, стиснул талию и вдруг опустил руки ниже, поглаживая бедра. Тело мое охватило пламенем. Но стоило шагнуть к нему ближе, как по коридорам разнесся грохот, и мы отпрянули друг от друга.

Крики Гупты отскакивали от стен и растворялись в воздухе. В одно мгновение со всех сторон вспыхнули фонари, указывая дорогу, и Амар сорвался с места, а я припустила следом.

В конце освещенного пути полулежал Гупта. Его сильно трясло. Опаленная одежда тлела. Я огляделась, но не нашла иных следов огня ни на полу, ни на стенах. Казалось, только Гупта и пострадал. Будто спонтанно воспламенился на месте.

Я шагнула было к нему, но Амар заступил дорогу.

– С ним все будет хорошо, – сказал невозмутимо.

Я выпучила глаза. Тут явно стряслось нечто страшное и опасное, а мы будем делать вид, что все в порядке?

– Если есть какая-то угроза, я должна знать.

– Твои стремления достойны восхищения, но позволь мне самому во всем разобраться.

– Ты так и не сказал, что произошло, – отчеканила я.

Гупта ни на миг не отрывал от Амара взгляда.

– Несчастный случай.

– Какой? – едва не закричала я, указывая на пустоту вокруг, на необъятные и зловещие просторы дворца.

– Майя, – процедил Амар сквозь стиснутые зубы, – возвращайся в комнату. Живо. Здесь небезопасно.