– Они точно меня не зацапают?

* * *

– Нет, дело закрывают. Старый хмырь, у которого ты жила, это был он.

Они стояли на балконе Бронтофора и снова смотрели на старушку Землю. Впервые за прошедший с тех пор год и, наверное, в последний раз в их жизни.

– Я знаю. – Лара перевела дух. – Я не могу поверить, что все закончено. Никакого дерьма больше, так?

Как странно, подумал Саундерс, что вновь ступив на родную планету после многих месяцев, проведенных на чужих мирах Галактики, я волнуюсь больше, чем мог себе представить. У него слегка защемило сердце, когда он вспомнил о ярких надеждах на будущее. Теперь он прощался с миром Евы.

– Никакого дерьма. А ты знаешь, что лучше всего?

Но Евы уже не было, она принадлежала прошлому, мертвому вот уже сорок восемь тысяч лет. И он видел, как эти годы зарождались и умирали, а один год его личного времени до такой степени оказался заполнен и расширен зрелищем творящейся истории, что она превратилась в отдаленный приятный сон. Пусть бог хранит ее, где бы ни скиталась за прошедшие тысячелетия ее душа, что же до него, то ему предстоит прожить собственную жизнь и решить задачу, трудность которой он до сих пор не мог полностью осознать.

– Что?

– Вартберг завещал тебе пару миллионов.

События последних месяцев всплыли в его памяти потоком удивительных воспоминаний. Посте того, как анвардийский флот сдался, имперцы направились под его эскортом прямо к Канопусу и далее по всей анвардийской империи. Теперь, когда Руулфан был мертв, а Таури доказала, что она может одерживать победы, вождь за вождем приносили ей клятвы верности.

Несколько мгновений на конце Лары стояла тишина.

Хунда все еще был в космосе вместе с Белготаем, сражаясь с упрямым анвардийским графом. Мечтатель отправился в великую систему Полариса и усиленно трудился над ее переустройством.

– Никаких поднаколок, – рассмеялся Кройтнер. – Ты богата!

Теперь, конечно же, столицу Империи будет необходимо переместить с изолированного Сола на центральный Поларис, и Таури сомневалась, что у нее когда-нибудь появится время или возможность снова навестить Землю.

Из динамика мобильного телефона Кройтнера донесся резкий, продолжительный крик. И когда Лара успокоилась, они договорились отпраздновать ее обогащение на мельнице Мангфалль. Кройтнер был готов предварительно финансировать празднество.

И поэтому она проделала путь в тысячу световых лет к маленькому одинокому солнцу, что было ее домом, прихватив с собой корабли, машины и войска. Сол получит военную базу для своей защиты. Инженеры-климатологи вернул ледники обратно к полюсам Земли и начнут возрождать поселения на других планетах. Появятся школы, заводы, цивилизация, и у Сола будет повод вспомнить Императрицу добрым словом.

Саундерс отправился в ней, потому что для него была невыносима мысль навсегда покинуть Землю, не попрощавшись. Их сопровождал Варгор, ставший еще более молчаливым и угрюмым, но старое товарищество Бронтофора уже начало растворяться в неожиданном потоке дел, войн и сложностей, в который они погрузились.

В то время как Кройтнер сообщил в штаб, что патрульная машина должна ехать на станцию Фишхаузен-Нойхауз, Лара Эверс, пьяная от радости, издала еще один высокочастотный радостный крик такой силы, что надсадила голос. А поскольку эйфория не могла больше выбраться из горла, пришлось довольствоваться педалью газа. Лара летела по маленькой улице – богатая и счастливая. Всю свою жизнь она мечтала проснуться однажды утром богатой. И вот это случилось с ней обычной зимней ночью, просто так, на ровном месте. Невероятно, но факт, если это не было одной из злых шуток Кройтнера.

И теперь Саундерс и Таури снова стояли на балконе древнего замка, глядя на ночную Землю.

Было поздно, остальные, наверное, уже спали. Черные стены под балконом постепенно растворялись в чернильном мраке главного двора. Сквозь пролом в разрушенном участке стены виднелся снег, белый и таинственный в лунном свете. Огромные звезды льдисто вспыхивали и переливались холодным хрустальным светом над силуэтами сосен. Необъятный и молчаливый купол ночного неба величественно вращался над их головами. Луна поднялась уже высоко, ее покрытый шрамами древний лик был единственным, что напоминало Саундерсу о своем времени, а серебристое сияние, заливавшее снег, разбивалось на миллионы осколков.

Было очень тихо, и сами звуки, казалось, оцепенели от сильного безветренного мороза. Поначалу Саундерс стоял один, закутавшись в меха, выпуская из ноздрей призрачно светящиеся облачка пара, глядя на молчаливый зимний мир и погруженный в свои мысли. Потом он услышал мягкие шаги, и обернувшись, увидел приближающуюся Таури.

Но нет, это не шутка. Она миллионерша! Первым делом она получит водительские права и купит кабриолет «порше». Или наоборот.

— Не спится, — сказала она.



Таури вышла на балкон и встала рядом с ним. Лунный свет залил белизной ее лицо и слабо замерцал в глазах и на волосах.

Она показалась Саундерсу призрачной богиней ночи.

Члены карнавального клуба Нойхауза предвкушали продуктивную ночь. Автомобиль для карнавального парада в следующее воскресенье нужно было украсить. Но прежде всего прицеп требовалось доставить с фермы, где он стоял, до мастерской, где должна была проходить подготовка. Виммер Крис пригнал для выполнения этой задачи свой трактор и поставил его перед прицепом. Около дюжины членов клуба сидели в прицепе с бочонком пива и пели карнавальные шлягеры под сопровождение аккордеона, а Крис показывал, что было у него в тракторе, и всю ночь возил хриплых, обпивающихся пивом шутов. Находясь на главной дороге, Крис не видел причин слишком присматриваться к движению на перекрестке. Даже если бы он это сделал, столкновения было невозможно избежать. Машина с такой скоростью мчалась по боковой улице, что любая реакция была бы неэффективной. Водительница пыталась затормозить, но смогла лишь немного снизить скорость, так что машину разнесло в осколки и затянуло под прицеп. В результате столкновения пассажиры прицепа были разбросаны по дороге, но вышли из переделки, отделавшись синяками. Лару Эверс пожарная команда должна была вырезать из обломков машины, а затем доставить в больницу скорой помощи в Мурнау с тяжелейшими травмами.

— О чем ты думаешь, Мартин? — спросила она немного погодя.

— Я… да так, ни о чем особенном, — ответил он. — Наверное, слегка размечтался. Мне очень странно представить, что я уже навсегда покинул свое время, а теперь покидаю даже свой собственный мир.

Глава 53

Она медленно кивнула.

Мисбах, 4 февраля 2016 года

Он быстро обговорил с Мюнхеном то, что случилось прошлой ночью. Утром Тишлер был вместе со своим начальником Кессельбахом на встрече у шефа полиции. Речь шла о деле «Штарнберга», которое до сих пор не раскрыто, так что получается неудобно. Соответственно, государственный прокурор был расстроен, когда позвонил Валльнеру перед полуднем.

— Понимаю. У меня такое же чувство. — Ее негромкий голос превратился в шепот. — Ты ведь знаешь, мне не следовало бы прилетать сюда. Я больше нужна там, на Поларисе. Она подумала, что мне надо сказать что-то на прощание тем дням, когда мы сражались за все собственными руками и скитались среди звезд, когда мы были лишь небольшой кучкой преданных друг другу товарищей, мечтавших о том, что нам было не по силам. Да, это было тяжело и горько, но мне кажется, что у нас теперь больше не останется времени для веселья. Когда делаешь что-то для миллионов звезд, у тебя нет больше возможности увидеть, как от сделанного тобой добра осветится изнутри морщинистое лицо крестьянина, или услышать от него, что ты сделала не так. Весь мир превратится для нас в незнакомцев…

Валльнер сказал ему, что факты по делу Вартберга выяснены, а преступник установлен, и описал события, связанные с арестом Зиттинга.

На мгновение под далекими холодными звездами наступила тишина, потом она сказала:

– Значит, жертвой убийства был не этот исчезнувший адвокат? – Тишлер все еще не вполне справился с переменой концепции.

— Мартин… я теперь так одинока.

– Нет. Вартберг был на самом деле преступником по имени Нольте, который исчез в 1998 году, потому что русская мафия угрожала ему. Видимо, он провел время до 2008 года за границей, где ему сделали пластическую операцию, а затем поселился в Верхней Баварии, потому что здесь жила секретарь Зиттинга. Вероятно, он надеялся, что Зиттинг появится в какой-то момент. Зиттинг был причиной того, почему мафия преследовала Нольте.

Он обнял ее. Ее губы были холодны от жестокого мороза ночи, но она страстно ответила на его поцелуй.

– А как связаны господа Отт и Зиттинг?

— Мне кажется, я люблю тебя, Мартин, — произнесла она после очень долгой паузы. Неожиданно она рассмеялась, и ее смех ясной и прелестной музыкой отразился от заиндевевших башен Бронтофора. — Ох, Мартин, и почему только я боялась! Мы никогда больше не будем одиноки…

– Рюдигер Отт действительно был братом Дитера Зиттинга. Он жил на Майорке. Видимо, умер пять лет назад.

Когда он проводил ее в комнату, луна успела глубоко утонуть за горизонтом. Он поцеловал ее на прощание, пожелал спокойной ночи и зашагал по гулкому коридору к своей комнате.

Зиттинг был там в то время и позаботился о том, чтобы о смерти его брата никто не узнал. Он написал от имени Отта на Фейсбуке, что отправляется в монастырь. Очевидно, Отт был настолько нелюдимым, что все легко поверили в это. Кроме того, Зиттинг продолжал платить налоги за Отта, аренду, медицинскую страховку и прочее, практически поддерживая брата в живых. Тем временем коллеги в Испании нашли могилу Отта.

Его голова шла кругом — он был пьян от нежности и восхищения, ему хотелось петь и громко смеяться, сотрясая всю звездную вселенную. Таури, Таури, Таури!

– Как вы думаете, Зиттинг убил своего брата?

— Мартин.

– У Отта был рак печени. Он, вероятно, умер естественной смертью.

Он замер. Возле его двери застыла чья-то худощавая фигура, укутанная в облегающий темный плащ. Тусклый свет светошара бросал на его лицо скользящие тени. Варгор.

– Признания Зиттинга правдоподобны?

— Что случилось? — спросил Саундерс.

– Абсолютно. У него есть знания, приобретенные на месте преступления, и он дал нам шарф, который снял в ночь убийства Вартберга-Нольте. Мы также нашли его ДНК на месте происшествия. Я думаю, что дело определенно закрыто.

Рука принца поднялась, и он увидел направленный на него тупой ствол парализатора. Варгор улыбнулся, криво и извиняюще.

– Хорошо. Я просто отзову ордер на арест Лары Эверс. Она сильно травмирована?

— Прости, Мартин, — произнес он.

– Да. Она попала в серьезную автомобильную аварию.

Саундерс оцепенел, не веря своим глазам. Варгор… он сражался рядом с ним, они спасали друг другу жизнь, работали и жили вместе… Варгор!

– Я надеюсь, что ей уже лучше. Скажите ей, что я желаю ей поскорее поправиться.

Парализатор выстрелил. В голове Саундерса загрохотало, и он провалился во мрак.

– Непременно сделаю это, если она выйдет от комы.

Он приходил в себя очень медленно, каждый нерв его тела стонал от боли, когда к нему возвращалась чувствительность.

– Ох… – На другом конце на мгновение наступила тишина. – Все так серьезно?

Что-то не давало ему двигаться. Когда зрение прояснилось, он увидел, что лежит, связанный и с кляпом во рту, на полу своего проектора времени.

– У врачей мало надежды.

Машина времени… он совсем позабыл про нее, оставил стоять в подвале, отправляясь к звездам, и даже не собирался взглянуть на нее напоследок. Машина времени!

– Мне жаль. – Голос Тишлера звучал хрипло. Он прочистил горло. – Держите меня в курсе.

Варгор стоял возле открытой двери, светошар в одной из его рук освещал его осунувшееся лицо. На его усталое красивое лицо беспорядочно падали волосы, а глаза были такими же дикими, как и слова, что услышал Саундерс.

Кройтнер провел в Мурнау всю ночь и выглядел соответственно. Валльнер никогда не видел его таким. Кожа была бледной, глаза окружены темными кольцами. Он встретил Кройтнера на кухне с кофейной чашкой в руке.

— Мне жаль, Мартин, очень жаль. Я люблю тебя, и ты оказал Империи такую услугу, которую она никогда не забудет, а то, что я собираюсь с тобой сделать — самое гнусное, что один человек может сделать другому. Но я должен. Память об этой ночи будет терзать меня всю жизнь, но я должен.

– Как там? Что происходит?

Саундерс попытался пошевелиться, из его запечатанного кляпом рта вырвались невнятные звуки. Варгор покачал головой.

– Они позвонят, если она очнется. Но можно ли будет с ней поговорить, они не знают.

— Нет, Мартин, я не могу рисковать, дав тебе шанс крикнуть.

Если уж мне приходится совершать зло, я буду делать его без ошибок.

Валльнер налил себе чашку из стеклянного чайника. У Кройтнера зазвонил телефон.

Видишь ли, я люблю Таури. Я полюбил ее с тех самых пор, как впервые увидел, когда вернулся со звезд ко двору ее отца во главе боевого флота, и ее серые глаза впервые засияли для меня. Любовь к ней настолько сильна, что доставляет мне боль.

– Больница. – Кройтнер нервно посмотрел на Валльнера. Он начал разговор и вышел в коридор.

Я не перенесу разлуки с ней, и ради нее готов перевернуть весь космос. И я видел, что она постепенно начинает любить меня.

Но когда я сегодня вечером застал вас на балконе, я понял, что проиграл. Но я не могу сдаться! Наш род завоевал ради мечты Галактику, Мартин — и не в наших принципах прекращать борьбу, пока ты еще жив. Сражаться любыми средствами за то, что ты любишь и ценишь — но сражаться!

Телефонный звонок длился недолго. Кройтнер молча слушал, но не возвращался назад. В кухне внезапно стало невероятно тихо, только шипение кофемашины нарушало тишину. Валльнер заметил, что затаил дыхание. Наконец Кройтнер появился в дверях. Он был бледнее, чем раньше, и смотрел мимо Валльнера на стену. Он держал телефон в руке, которая висела вдоль тела. Его рука дрожала, а костяшки пальцев были белыми.

Варгор сделал протестующий жест.

Шесть дней спустя

— Я не срамлюсь к власти, Мартин, поверь мне. Роль супруга Императрицы будет тяжелой, не приносящей славы, удручающей для честолюбивого человека — но только так я смогу обладать ею, и да будет так. И я искренне полагаю, прав я или не прав, что я лучше для нее и для Империи, чем ты. Ты ведь знаешь, что не принадлежишь по-настоящему нашему времени. У тебя нет ни нужных традиций, ни чувств, ни образования — ни даже биологического наследства последних пяти тысяч лет. Таури может любить тебя сейчас, но подумай о том, что будет через двадцать лет!

Манфред надел брюки со стрелками, белую рубашку и бархатный жилет. Поскольку все три предмета туалета происходили из лучших времен, они довольно свободно висели на его тонком теле. Валльнер порекомендовал, по крайней мере, ушить жилет. Валльнер тоже был одет лучше, чем обычно, и при галстуке.

Варгор едва заметно улыбнулся.

Точно в оговоренное время в дверь позвонили. Валльнер встретил отца у порога и впустил его в дом. Стоя и даже более взволнованный, чем он был все это утро, Манфред принял своего сына в гостиной.

— Конечно же, я рискую.

– Привет, папа, – сказал Ральф, робко шагнув в комнату. Это звучало странно для Валльнера. Седой человек шестидесяти с хвостиком лет, который был его отцом, снова стал ребенком для Манфреда. Вдобавок ребенком провинившимся.

Если ты найдешь способ перемещения в прошлое и вернешься сюда, для меня это будет означать бесчестье и изгнание. Надежнее было бы убить тебя. Но я вовсе не законченный негодяй, и даю тебе шанс. В худшем случае ты попадешь в то время, когда Вторая Империя достигнет пышного расцвета, в более счастливый век. И если ты найдешь способ вернуться… что ж, вспомни о том, что я тебе говорил по поводу другой эпохи и постарайся действовать с ясностью и добротой. Добротой к Таури, Мартин.

– И как прошла поездка? – спросил Манфред, потому что всегда говорил об этом, когда приезжал посетитель.

Он приподнял светошар, направив его свет в тусклую внутренность машины.

– Хорошо. На A99 была небольшая пробка перед Осткройцем. Но в остальном все свободно.

— Итак, прощай, Мартин. Надеюсь, ты не станешь очень сильно меня ненавидеть. У тебя уйдет несколько тысяч лет, чтобы высвободиться и остановить машину. Я снабдил тебя оружием, припасами и всем прочим, что тебе сможет понадобиться. Но я уверен, что ты перенесешься в более великое и миролюбивое общество и станешь счастливее, чем здесь.

– Ты хочешь сесть?

Неожиданно в его голосе появилась странная нежность. Прощай, Мартин, товарищ мой. И… удачи тебе!

– Да. С удовольствием. – Ральф посмотрел на Валльнера, который не предпринимал никаких усилий, чтобы сесть.

Он включил главный двигатель на прогрев и вышел.

– Я должен оставить вас вдвоем, к сожалению.

Захлопнулась дверь.

Ральф был так удивлен, что не мог говорить.

Саундерс начал яростно извиваться, мозг превратился в черный сгусток горечи. Мощный гул проектора достиг максимума, и он отправился в путь… о, нет, остановите машину… остановите, пока еще не поздно!

– У меня назначена… встреча.

Пластиковые веревки врезались ему в запястья. Он был привязан к подпорке и не мог дотянуться до выключателя никакой частью тела. Он нащупал ноющими пальцами узел и вцепился в него ногтями. Машина взревела, набрав полную мощность, и швырнула его в необъятность времени.

Ральф разочарованно кивнул.

Варгор связал его умело, и он потратил много времени, чтобы освободиться. Под конец он высвобождался из пут медленно, ему было уже все равно, и он с угрюмой уверенностью знал, что перенесся в будущее на много больше тысяч лет, чем способны зарегистрировать его приборы.

– Я понимаю, что ты… злишься. Я думал, что мы поговорим, но если ты… если у тебя назначена встреча…

Он поднялся, выдрал изо рта кляп и безразлично посмотрел в иллюминатор на безликую серость. Стрелка указателя столетий уперлась в ограничитель. По грубым прикидкам, он забрался в будущее примерно на десять тысяч лет.

– Дело не в том, что я хочу наказать тебя. Или выразить мое раздражение.

Десять тысяч лет!

– Что тогда?

В приступе внезапной ярости он ударил по выключателю.

– У меня назначена встреча. И это очень важно для меня.

Снаружи было темно. Он постоял секунду в нерешительности, и тут заметил просачивающуюся в кабину воду. Вода… он сейчас под водой… короткое замыкание! Он мгновенно послал машину вперед.

– Более важно, чем поговорить со мной через сорок лет?

Он попробовал на вкус воду на полу. Она оказалась соленой.

– Это может подождать еще пару лет. Другое – нет. – Он посмотрел на Манфреда, затем снова на Ральфа. – Вам наверняка есть что обсудить. Всего хорошего.

В какой-то момент из этих десяти тысяч лет, то ли по естественным, о ли по искусственным причинам, море покрыло равнину, на которой стоял Бронтофор.

– О’кей, – сказал Ральф.

Тысячу лет спустя он все еще был под водой. Две тысячи, три тысячи, десять…

Они постояли несколько мгновений в нерешительности. Наконец Валльнер сделал полшага к отцу, и они обнялись.

Таури, Таури! Вот уже двадцать тысяч лет, как она обратилась в прах на какой-то далекой планете. Нет и Белготая с его улыбкой, ни верного Хунды, и даже Мечтатель, должно быть, давно уже удалился во мрак. Над мертвым Бронтофором катило валы море, и он был одинок.

– Я привыкаю к этому, – сказал Валльнер, улыбаясь.

Он уткнул лицо в ладони и зарыдал.



Три миллиона лет океан скрывал Бронтофор. И Саундерс двигался вперед.

Одинокие снежинки прилетали с запада на озеро Тегерн. На горном кладбище высоко над Гмундом в эту пепельную среду собралась разношерстная толпа мужчин и женщин, ни один из которых не вписывался в темные торжественные одежды, надетые по печальному поводу. Было около пятидесяти завсегдатаев пивной «Мельница Мангфалль», в том числе Чувак, Франци и остальные участники хакерского совета, Гарри Линтингер, его отец, торговец краденым Иоганн Линтингер, которому не полностью удалось устранить траурные канты под ногтями, хотя повод был в высшей степени уместным, и, в дополнение к этому, Зеннляйтнер, Кройтнер и Шинкинджер Джо, облаченный в адвокатскую мантию, которую купил много лет назад как студент-юрист, немного преждевременно, еще будучи студентом-юристом, и которая придавала ему здесь, на кладбище, священническое величие. Поэтому он и должен был произносить надгробную речь. Кроме того, кто-то принес портативную музыкальную систему.

Время от времени он останавливался для проверки. И каждый раз корпус машины стонал под тяжестью воды, а море просачивалось сквозь трещины в дверях. Интервалы между попытками он проводил в тоскливом одиночестве, оценивая пройденные века по показаниям своих часов и средней скорости проектора, перестав волноваться о точной дате.

Незадолго до того, как Шинкинджер Джо начал речь, к нему подошли несколько сотрудников криминальной полиции Мисбаха, в частности Тобиас Грайнер, и в толпе скорбящих стало неспокойно. Почти все помнили, как Грайнер с ног на голову перевернул мельницу Мангфалль в поисках Лары на прошлой неделе, некоторые требовали, чтобы он покинул кладбище.

– Теперь это не важно. Никто не может помочь, – воскликнул Кройтнер, призывая толпу к порядку. – Шинкингер, начинай!

Несколько раз он собирался остановить машину и позволить морю ворваться внутрь. В глубине его ждали бы спокойствие, сон и забытие. Но нет, не в его правилах было сдаваться так легко. Смерть была его другом, она всегда будет дожидаться его зова.

Но Таури уже мертва.

Шинкинджер Джо провел целый день на мельнице Мангфалль за написанием надгробной речи, и ему посоветовали вспомнить прекрасные моменты, которые были разделены с покойной, ее легкий характер и мельницу Мангфалль в качестве ее дома. Как только Шинкинджер Джо начал говорить, небо прояснилось, и солнце засияло над могилой и всеми присутствующими. И когда, в конце концов, Кройтнер поставил музыку, и «Свеча на ветру» Элтона Джона понеслась над кладбищем, мало глаз остались сухими. Это было действительно хорошо для похорон, сказали они потом.

Время утекало к своему концу. На четвертом миллионе лет он остановил машину и обнаружил, что вокруг него сухой воздух.

Он оказался в городе. Но это был такой город, какого он никогда не смог бы увидеть или вообразить, он не мог понять дикой геометрии титанических структур, что возвышались вокруг него, ни разу не повторяясь. Местность вокруг него гудела и пульсировала от сил невероятной мощи, колыхалась и расплывалась в странно нереальном свете. Вокруг сверкали и грохотали сгустки энергии — на землю обрушилась гроза. Вспышки молний обжигали шипящий воздух.

Мысль воплем заполнила его череп, огнем обожгла нервы. Она была столь мощной, что его оглушенный мозг оказался едва способен ухватить ее значение:

«СУЩЕСТВО ИЗ ДРУГОГО ВРЕМЕНИ, НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬ ЭТО МЕСТО, ИНАЧЕ МЫ ПРИМЕНИМ СИЛУ, КОТОРАЯ УНИЧТОЖИТ ТЕБЯ!»

Снова и снова его опалял этот мысленный образ, охватывая каждую молекулу его мозга, и вся его жизнь лежала перед Ними открытой в ослепительно-белом свете.

«Можете ли вы мне помочь? — крикнул он богам. — Можете ли послать меня обратно сквозь время?»

«ЧЕЛОВЕК, ПЕРЕДВИГАТЬСЯ НАЗАД ПО ВРЕМЕНИ НЕЛЬЗЯ, ЭТО ПРИНЦИПИАЛЬНО НЕВОЗМОЖНО. ТЫ ДОЛЖЕН ИДТИ ВПЕРЕД ДО САМОГО КОНЦА ВСЕЛЕННОЙ И ПЕРЕШАГНУТЬ ЭТОТ КОНЕЦ, ПОТОМУ ЧТО НА ЭТОМ ПУТИ ЛЕЖИТ…»

Он завопил от боли, когда невыносимо огромная мысль и концепция заполонила его человеческий мозг.

«ИДИ, ЧЕЛОВЕК, ИДИ ДАЛЬШЕ! НО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ВЫЖИТЬ В ТОЙ МАШИНЕ, В КАКОЙ СЕЙЧАС НАХОДИШЬСЯ. СЕЙЧАС Я ПЕРЕДЕЛАЮ ЕЕ…

ТЕПЕРЬ ИДИ!»

Проектор времени включился сам собой. Саундерса метнуло вперед в ревущий мрак.

* * *