– В любом случае, если дело плохо обернется, я все возьму на себя.

– Прошу прощения, служебный вызов, – сказал она женщине, которая дружелюбно улыбнулась в ответ. – Послушайте, синьора, позвольте задать вам вопрос, который наверняка покажется вам странным.

Она закрыла глаза. Людовик по-прежнему гладил ее по лицу, ей это нравилось, она знала, что эта рука могла бы ласкать ее часами, она была уверена в этом. Уверена в этой руке с такими нежными, плавными движениями, длинные пальцы двигались вокруг ее лица, немного захватывая затылок, это прикосновение было как наркотик, и тогда она заснула под этой рукой, ударившей пса и сразившей наповал человека, под этой убийственной рукой, которая ласкала ее.

– Пожалуйста.

– Вы любите своих детей?

– Что?! Конечно! Что за…

Мара показала ей фотографию записки с угрозой:

– Тогда вам лучше рассказать мне обо всем.

Людовик не понимал почему, но заниматься любовью сегодня вечером, в то время как у них на этот раз вся ночь впереди, казалось ему совершенно неуместным. Это был предел желаний. На этот раз они были одни, тут совершенно спокойно, нет никаких ограничений, и воспользоваться этой легкостью было бы настоящей профанацией. Он больше не шевелился, чтобы не разбудить ее. Знал, что не сможет заснуть, ему не хватало места, он уже отвык от недостатка места в постели, тем более что эта была не очень широкой. А главное, он слишком долго спал один, это стало привычкой, так что он приготовился провести долгую бессонную ночь, упершись спиной в стену, раскидывая мозгами и сдерживаясь, чтобы не кашлять, потому что простуда все не проходила и у него болел левый бок. Он водил пальцами по лицу Авроры, и от этого ему становилось чертовски хорошо. Снаружи над ним возвышалась, словно нависая, большая квартира, он видел ее сквозь стекло, она выделялась в темноте, и за ее окнами гостиной мигал свет. Она была величественной, эта квартира, но больше всего его впечатлила стена фотографий в гостиной, фотографий Авроры, ее мужа и детей, снятых повсюду, в Нью-Йорке, в Рио, в загородных садах, на борту разных судов, на снегу. Эти люди жили в десять раз полнее его. У него с ними не было ничего общего. Он уже не знал, действительно ли хотел помочь этой женщине или просто бросить ей вызов. Зато, наоборот, он был уверен, что рискует вывести из равновесия супружескую пару, которая вооружена в тысячу раз лучше, чем он, и в тысячу раз сильнее. По сравнению с этой парой он никчемный неудачник. У него нет никакого веса. Они раздавят его в лепешку. Он хотел было задернуть штору, чтобы больше не видеть эти окна напротив, но не мог встать, на нем спала Аврора. Тогда он стал пристально смотреть на эту квартиру, которая возвышалась над ним в ночи, со своими мигающими окнами. Можно было подумать, что она движется ему навстречу, он совершил ошибку, приблизившись к этой паре, прикоснувшись к ней, он может все потерять, это не его круг, он никогда не должен был приближаться к ним. В конце концов, они его раздавят.

Глава 115



Комната для допросов № 1 мобильного подразделения, полицейское управление Кальяри

Это была их первая игра в снежки. С раннего утра мир принадлежал им, они ехали одни сквозь зарю, утопавшую под пушистыми хлопьями снега, и на дороге не было никого. Людовик заснул около пяти часов утра, Аврора рядом с ним глубоко спала, он был почти горд этим сном, горд тем, что она полностью забылась, успокоилась, а он наоборот – не сомкнул глаз до самого утра. Провести всю ночь подле нее было еще более невероятно, чем заниматься с ней любовью. Когда он проснулся в семь часов, Аврора была уже перед окном, восхищенная зрелищем падающих хлопьев, которые погружали двор в пушистую феерию, как в стеклянном шаре со «снежинками» внутри. Было еще темно, ее квартира словно отдалилась из-за этого облака хлопьев, становилась нереальной, отрезанной от всего, как одинокий дом в степной глуши. Снег усиливался, покрывая собою все: крыши, ветви деревьев – белым становилось все. Зачарованная этим зрелищем, Аврора обернулась к Людовику, ей хотелось, чтобы они взяли его машину и поехали взглянуть на рассвет за городом, на заснеженной равнине, полюбоваться, как рождается утро средь этой первозданной и незапятнанной белизны. Людовик хотел сначала сварить кофе, продлить эту благодать пробуждения вдвоем, поваляться немного в постели, но Аврора ответила, что кофе они выпьют где-нибудь там, среди снегов.

– Я все еще жду ответа, – сказала Кроче, не сводя глаз с преподавателя. – Ваша жена знает о вашем романе?

Они свернули с автотрассы A6 в районе леса Фонтенбло. От самого Парижа их машина катила через кипенно-белый пейзаж по присыпанной снегом дороге, Иль-де-Франс просыпался под толстым белым покровом. Вокруг не было ни души.

– Нет, она не знает, – признался Валерио.

– А как насчет других студенток, с которыми вы встречались на протяжении многих лет?

После пятидесяти километров на юг снегопад начал стихать, облака выпустили несколько последних залпов, после чего уплыли прочь, расчистив широкое синее небо, и теперь над этим равномерно белым миром засияло большущее солнце, затопив пространство ярким льдистым светом, обновлявшим все. Могло показаться, что их забросило далеко-далеко, на богом забытые равнины Крайнего Севера. Перед ними, словно неизведанная земля, открывался лес, но у Людовика не было зимних шин, а проселочные дороги еще никто не расчищал от снега, так что было чистым безумием съехать с больших магистралей, но он справлялся, осторожно ведя машину, без резких поворотов руля.

– Я не…

– Не держите меня за дуру, профессор. Ходят слухи. Мы также поговорили с ректором, и он сообщил нам, что именно эти авантюры разрушили вашу карьеру и что со следующего семестра вы заканчиваете работу в Университете Кальяри. Вы жене об этом тоже не сказали? Вы станете безработным, да? Как вы собираетесь содержать двух маленьких детей?

Они нашли открытое кафе в Барбизоне, где позавтракали, словно были постояльцами гостиницы. Аврора зачесала волосы назад, собрала в узел и заколола обыкновенным карандашом. Несмотря на свой простой спортивный костюм, кеды и пальто, которое не очень-то с этим всем вязалось, она выглядела элегантной. Каждое из ее движений было картинным, уравновешенным и изящным. Людовик смотрел на нее, потягивая свой кофе. В окружении людей он не чувствовал себя вправе афишировать их близость и держался отстраненно, как оробевший любовник. Оказаться здесь вместе с ней ранним утром накануне праздников в качестве влюбленного впечатляло его. Он не заслуживал таких моментов, а еще меньше той свободы, которую позволял себе, беря ее за руку. Это было дерзко – касаться ее в зале ресторана, перед всеми этими людьми, но он в этом нуждался. Ему не удавалось отделаться от мысли, что у Авроры есть дети, муж, родители мужа, все эти существа наличествовали и прямо сейчас собирались отнять ее у него через несколько часов. В некотором смысле она им принадлежала, а он сюда втемяшился совершенно случайно. Как раз о случайности он и хотел с ней поговорить, всю ночь только об этом и думал, но не осмеливался испортить радость этого завтрака, эти щедроты, которыми его одаривало солнце, блиставшее над заснеженным миром, не растапливая его и ничего в нем не портя. По выходе из кафе свет был таким ярким, словно это утро в горах, под их шагами скрипел свежий сухой снег, и они не могли устоять перед искушением поиграть в снежки. Потом вернулись к машине. Прежде чем тронуть, Людовик подождал, что решит Аврора: хочет ли она продолжить эту утреннюю вылазку или вернуться в Париж, чтобы поскорее встретиться с Фабианом. Но нет, она хотела воспользоваться несколькими часами, которые еще оставались в ее распоряжении, насладиться этими незапятнанными декорациями до того, как все утонет в грязи и резко повернет к ночи. Вырвавшись из Парижа, она словно выдернула себя из своей жизни, из своей истории, из своей семьи, все отменила, больше не было никаких проблем, и даже грипп ее больше не беспокоил, разве что осталось гудение в ушах и все прочие звуки вокруг сделались глуше. Людовик заметил, что сегодня утром ей уже несколько раз звонили, но она всего лишь бросала взгляд на экран своего телефона и, не ответив, убирала его обратно в сумочку. Он не хотел омрачать эту легкость, но она его тревожила, он даже приходил в полную растерянность, видя, до какой степени Аврора отстранилась от проблем, словно выбросила все из головы, не говорила больше ни о Кобзаме, ни о Фабиане, ни об угрозах, обложивших ее со всех сторон. Казалось, ничто более не беспокоило ее. Он решил, что она не нуждается в нем, что, наоборот, теперь он стал обузой. И самое простое для нее – это поскорее его бросить или отделаться от него, избавиться тем или иным способом. Больше всего в этой перспективе его угнетало то, что она отдаляется от него, не желает его видеть. Связь с этой женщиной он не хотел рассматривать как интрижку, вовсе нет, однако ему было известно, что, если вспылить, взорваться – это ни к чему хорошему не приведет. А вокруг него нет никого, кто сказал бы ему взять себя в руки. Он чувствовал, что должен сам напоминать себе об осторожности, о необходимости сохранять дистанцию и о прочих правилах.

Ноннис побагровел, и его глаза налились кровью.

– Слушай, Аврора, а с Фабианом что делать будем?

Ева намеренно создала накал, чтобы проверить умение подозреваемого справляться с гневом. Глядя, как он корчится, словно обертка от леденца, сгорающая в огне, она была поражена осознанием того, что это он избил Долорес. Кроче чувствовала досаду, но в то же время и прилив адреналина, как во время охоты. Она поймала добычу.

– У меня нет желания говорить об этом…

Возможно, чтобы не взорваться и выиграть несколько секунд передышки, профессор налил себе стакан воды и медленно выпил.

– Да, но поверь мне, с такими подлыми типами нельзя терять времени, если мы его не нейтрализуем, он очень быстро может стать опасным, он же подонок, если у него появится возможность меня прищучить, он колебаться не станет…

Ева воспользовалась возможностью, чтобы просмотреть сообщения, которые Фарчи отправил ей несколькими минутами ранее. Несмотря на удивление, вызванное увиденным, она не выдала себя, сохранив невозмутимое выражение лица.

– Вы сказали, что это опрос для…

– Загляну на работу, когда вернемся. Позже.

– Извините, но вы продолжили мне врать, – резко перебила она. – О каком доверии можно говорить, если вы будете держать меня в неведении относительно такого важного вопроса, как романтические отношения с жертвой убийства, по поводу которого я прошу вас сотрудничать?

Ноннис все еще был озадачен внезапным изменением тона Евы и не знал, что ответить.

– Я пойду с тобой.

– И это не единственное слабое звено в вашем поведении.

Людовик сказал это из чистой благожелательности, но в его голосе чувствовалась некоторая тревога.

– Есть еще какие-то? – Он нахмурился.

– Людовик, я тебя умоляю, давай не будем сейчас об этом говорить… Поехали лучше посмотрим, замерз ли пруд.

– Повторите, каким образом вы ободрали кожу на руках.

– Какой пруд?

– Я думаю, что… – Ноннис привстал.

– Сядьте, профессор, иначе мне придется попросить коллегу привести сюда вашу жену, и я допрошу ее, поставив перед свершившимся фактом, что у вас был роман с Долорес Мурджа, что вы вот-вот потеряете работу и что мы предъявим вам официальное обвинение в побоях и насилии, лишив вас родительских прав. Вы знаете, что скажут социальные работники, когда мы сообщим, что ваша жена отказалась выдвигать против вас обвинения?

Она стала показывать ему дорогу, используя систему геолокализации на своем смартфоне. Они покинули лес, потом, не встретив ни одной машины, проехали минут десять по прямой линии и углубились в другой участок леса, а может, и в другой лес. Эти места были ему совершенно незнакомы, он не знал, куда она его направляет, указательные щиты ничего ему не говорили, да к тому же он был слишком поглощен самой дорогой. Этот выбранный ею путь был девственно-белым, здесь еще никто не прошел и не проехал. Никакой опасности тут не наблюдалось, но все же было непросто вести машину по этой снежной целине, под которой простиралась замерзшая земля. Вокруг них все было бело. Благодаря картографическому сервису Here Maps Аврора следила за их продвижением на своем экране, выискивая какую-то дорожку, говорила, что хорошо бы покататься по замерзшему пруду, холода стояли неделями, так что он наверняка покрылся льдом.

Ноннис, казалось, затаил дыхание.

– Ты когда-нибудь катался на коньках?

– Через три секунды они заявят, что у вас неблагополучная семья и что ваша жена не в состоянии присматривать за детьми, поэтому лишат родительских прав и ее. Это то, чего вы хотите? Чтобы ваших детей отняли, разлучили и поместили в приюты?

– Никогда.

Руки Нонниса затряслись.

На перекрестке Четырех Дорог Людовик бросил взгляд на экран, который она держала в руке, чтобы посмотреть, надо ли свернуть направо, и тут телефон зазвонил. На изображение наложились имя и фото Фабиана. Аврора тотчас же сбросила вызов.

– Если вы еще раз встанете со стула, скажите мне, как я могу защитить вас от обвинений моей коллеги, которая абсолютно убеждена в вашей вине? – воскликнула Ева.

– Надо было ответить…

– Вине?

– Он уже в третий раз звонит, но у меня нет желания с ним говорить.

– Хорошо, раз вы решили поиграть… У вас есть алиби на ночи с тридцатого октября по второе ноября?

На этот раз Людовик решил ответить резче:

– Аврора, если он пытается с тобой связаться, значит, что-то задумал… Нельзя позволить ему опережать нас!

Мужчина бодро улыбнулся.

Она не отреагировала. Сосредоточилась на карте, которую увеличила кончиками пальцев. И продолжала упиваться своей беспечностью. Она нуждалась в передышке, в том, чтобы освободиться от всякого давления со стороны всех этих других, которые осаждали ее.

– Конечно. Я был дома с женой и детьми, как и каждую ночь.

В самом конце дорожки обнаружилась опушка леса, а дальше простиралось огромное белое пространство в окружении деревьев – замерзший пруд был покрыт незапятнанным снегом. Людовик остановился и вышел из машины. Под откосом берег был огорожен металлической сеткой, а на вершине столба красовалась красная табличка с надписью белыми буквами: «Купание запрещено». Аврора сфотографировала это довольно нелепое предписание не купаться в ледяной воде. Решила даже выложить фото в инстаграм, но сообразила, что тогда все будут задаваться вопросом: где это снято и какого черта она там делала? Так что она предпочла оставить свой смартфон в машине, словно простой факт иметь его при себе грозил ее скомпрометировать.

– Да? Тогда кто это? Ваш брат-близнец? – спросила Ева, показывая ему снимок, сделанный на шоссе 131.

Они обогнули изгородь и подошли к пруду. Аврора робко ступила ногой на лед. Людовик придержал ее за руку, сказав, что это не самая лучшая идея. Она осмелилась зайти дальше и стала осторожно продвигаться вдоль берега, не слишком ободренная, хотя у самой кромки лед казался надежным. Людовик крепко держал ее за руку, стараясь оставаться на твердой земле. Она хотела всего лишь немного прокатиться и попыталась скользить вдоль берега. Носки ее кедов раздвигали снег, и скользилось хорошо.

Ноннис побледнел. Теперь он будет думать, прежде чем открыть рот.

– Давай, ты тоже попробуй, у берега лед толстый…

– Если б я допросила вашу жену и та подтвердила бы ваше алиби, я предъявила бы ей обвинение через две секунды, не шучу. Ваш сотовый показал, что вы находились в районе Монте-Арчи, а через несколько часов – недалеко от Джерджеи, в десяти минутах от Серри. Вам знакомы эти места?

– Аврора, не стоит черта дразнить.

– Ты не любишь кататься?

Валерио, не в силах контролировать себя, моргнул. Много раз.

– Не очень, к тому же я слишком тяжелый, да и тебе не надо бы на него становиться.

– Что вы там делали ночью?

– Давай, присоединяйся…

– …

– Нет.

– И вам не кажется странным, что именно вы подсказали нам, что Мелис находится на горе Арчи, тот самый Мелис, которого, как вы сообщили нам, вы ненавидите?

Аврора выпустила его руку и отстранилась, чтобы отъехать чуть дальше. Взяла небольшой разбег и размашисто заскользила, проделывая в пушистом снегу довольно длинные дорожки. Людовик не захотел следовать за ней, но также не хотел останавливать ее, и присел на плавучий лодочный причал, служивший также для прыжков в воду. Закурил сигарету, по-прежнему не спуская глаз с Авроры. Он был поражен, насколько элегантна эта удивительно хрупкая женщина, вплоть до малейшего жеста. Стоило только посмотреть, как она разбегается, словно балерина, и она оставалась грациозной, даже теряя равновесие, – голова прямо, шея вытянута, как стебель садового вьюнка, и все это с полнейшей беззаботностью. Она была его полной противоположностью. И он ей завидовал: ее молодости, ее грации. Это был момент, украденный у жизни, которой у него не было – фрагмент жизни пары. Сейчас ему хотелось жить вместе с ней, больше не расставаться. Связать себя с ней. Но это было невозможно, сегодня вечером она снова будет у себя дома, на другой стороне двора, непоправимо далеко от него.

– …

– Куда ты меня привел?!

Однако они были связаны, и даже все больше и больше. Он знал, что Аврора держалась за него, считала его надежным, несокрушимым. Для нее будет ужасно обнаружить, что на самом деле он не так уж силен. Он сделал бы все, чтобы уберечь ее от этого разочарования. Даже прекрасно видя, что события начинают выходить из-под его контроля, что вот уже два дня все обостряется, портится, как это было с болезнью Матильды и с матерью, которая с каждым днем приближается к полной потере памяти. Людовик опасается, что вновь столкнется со своим главным наваждением: он ни над чем не властен, он бессилен и ни на что не способен.

– А потом, простите, вы в зеркало смотрелись? Вы знаете, как эти раны на шее называют в криминалистике? «Защитные когти». Типичны для женщины, пытающейся избежать изнасилования. И – совпадение – Долорес была изнасилована. Много раз. Еще раз скажите мне, как вы получили эти царапины, пожалуйста.

– В тайное жилище личного стрелка князя фон Бауэрштейна!

– …

– И что, ты не мог устроиться получше? Повесить на стены ковры, расстелить на полу звериные шкуры, поставить мебель?

Как боксер, которому удалось загнать соперника в угол, Ева не стала снижать частоту и силу ударов, а стала бить еще сильнее.

Он знал, что если Фабиан звонил аж целых три раза, то очевидно, чтобы опять поговорить о собаке. Если этот пес объявился с окровавленной мордой, Фабиану будет легко прижать Людовика, прижать Аврору тоже, эту женщину, которая забавляется, отваживаясь скользить по льду все дальше и дальше. Если Фабиан устроит им своего рода шантаж, если обратится к полицейским со столь вескими уликами, как раненная ударом кулака собака и все остальное, то ему удастся повесить на него убийство Кобзама, а заодно он лишит его работы у Кубресака, выдаст их связь с Авророй и так далее, конца-края этому не видно… Фабиан держал их за горло. Аврора будет вынуждена отказаться от сопротивления, лишившись малейшей возможности контратаковать. Если она решится наслать на Фабиана своих адвокатов, он сразу вывалит все свои аргументы, которыми располагает. Людовик сознавал, что проигрывает при любом раскладе, разве что Аврора не даст себя запугать, не поддастся. В конце концов, все зависело от нее, это она держала его судьбу в своих руках. Он тер себе лоб, пока не стало больно. Ему было холодно сидеть на этом причале, и возникло ощущение, будто он наказан, проклят за несколько дней любви с этой заповеданной ему женщиной. За несколько дней счастья ему приходится платить непомерную цену: причинить смерть человеку и оказаться за решеткой. Но, господи, кто же его сглазил, кто преследует и как от этого избавиться? Чтобы избавиться от этого кошмара, достаточно было бы оставить ее здесь и свалить, прямо сейчас – вдруг подумал он. Пора спасать свою шкуру, бросив ее здесь, отделаться от всей этой истории, от этой гнусной истории, которая становится все хуже и гаже…

– Зачем? – Курт пожал плечами. – Мне чужда роскошь. Я привык к солдатской жизни. К тому же я по-прежнему живу в «Единороге», а тут бываю, когда хочу исчезнуть, побыть наедине с собой или встретиться со своим напарником…

– Отвечая на этот вопрос, ваша жена сказала, что вы поранили руки, ремонтируя машину, а вы сказали нам, что это был несчастный случай во время раскопок. Кому нам верить? Есть ли кто-нибудь, кто может свидетельствовать в вашу пользу? Я вас внимательно слушаю; скажите мне, кто был с вами во время раскопок, чтобы я могла послать кого-нибудь взять показания.

– Точнее напарницей, которой нужно согреться! – Клара разделась и, подобрав ноги, села на стул у камина. Ее белая кожа приобрела розовый оттенок. – И что, лично князь сделал тебе такой подарок?

– Знаешь, Аврора, у меня нет привычки просить о помощи, но было бы неплохо узнать, зачем он пытается дозвониться до тебя…

– Да. Он дал мне ключ и запретил Кёнигу и его остолопам совать сюда нос.

– …

– Но зачем это ему?

Она была так сосредоточена на своем катании, была так опьянена ритмичной последовательностью своих скользящих как на катке шагов, что чувствовала себя все непринужденнее и не расслышала его слов, но, похоже, ее это не слишком обеспокоило.

– Во-первых, чтобы найти меня, когда никто не знает, где я. А во-вторых, в соседней комнате приготовлен десяток арбалетов и сотня стрел, а ее окно выходит на Княжескую башню. В случае угрозы для Господина я могу легко уложить несколько десятков осаждающих его жилище!

– У меня есть показания еще трех сотрудников уголовной полиции, что вы били жену, проявляя буйный нрав. Посмотрите, что случилось с Долорес.

– Что ты сказал?

Она показала ему несколько фотографий опухшего лица трупа. Ноннис едва мог смотреть на них, как будто это стоило ему больших усилий.

– Но ведь ты здесь совсем для другого!

– Да ладно, взгляните на нее хорошенько… Мне кажется, у того, кто так поступил с ней, есть серьезные проблемы с управлением гневом, а?



– Да. Но он этого не знает. Кстати, и ты здесь не для того, чтобы устраивать личную жизнь и заводить любовников!

– Но Мелис…

– Без этого не обойтись! – хладнокровно сказала Клара. – У женщины только одно оружие, и было бы глупо им не пользоваться! И вообще, шпионы императора должны обзаводиться друзьями и вызывать симпатии у окружающих…

– Слишком удобно обвинять мертвеца. И я хотела бы сказать вам, что есть по крайней мере десять человек, которые свидетельствуют, что Мелис не покидал лагерь до вечера нашего «блицкрига». Много ли у вас людей, которые могут засвидетельствовать вашу непричастность к делу?

При виде такой опрометчивости он сказал себе, что, в сущности, все произошло из-за нее, все было по ее вине, с самого начала именно она его втянула в эту роковую спираль. Она не только сунула ему под нос жизнь, к которой у него не было доступа, которая для него недостижима, но к тому же вынудила запятнать себя непоправимым поступком, и все эти неприятности теперь свалились на него. Он чувствовал, что Фабиан уже должен был позвонить Кубресаку, рассказать ему, что один из его работников проявил излишнее усердие, работая «в черную», на себя. Он потеряет работу, легавые сядут ему на хвост, и все это из-за нее, так что да, чтобы все это остановить, достаточно оставить ее здесь.

– В этом ты преуспела! Все восхищаются твоей добротой и отзывчивостью. Жена ночного стражника тайком, с умилением рассказывает о твоем чувствительном сердце – как ты плакала, когда пропал этот бедный шут!

Блестящие глаза. Расширенные зрачки. На лбу выступили капельки пота. Гипервентиляция. Тремор рук. Различные нервные тики… Профессор вот-вот сдастся.

Клара небрежно отмахнулась, словно рядом жужжал назойливый комар.

Увидев, как она упала на пруду, он решил не двигаться, не идти к ней, не пытаться помочь ей встать, в любом случае он слишком тяжелый для этого льда, и пары шагов не сделает, как провалится. Он даже не пытался узнать, ушиблась ли она, в конце концов, пусть тонет, лишь бы все закончилось – эта мысль коснулась его в третий раз.

– Пожалуйста, помогите мне понять, потому что, видите ли, именно благодаря вашему сотрудничеству с нашим коллегой Морено Баррали вам стали известны подробности убийств семьдесят пятого и восемьдесят шестого, которые никогда нигде и не упоминались. Так что можно сказать, что вы являетесь экспертом по этим преступлениям, о чем свидетельствуют и отчеты, которые вы подготовили для Морено. Кто еще, как не вы, мог инсценировать ритуальное убийство, очень похожее на те, что были совершены тридцать и сорок лет назад, возложив вину на идеального козла отпущения, вашего заклятого соперника Роберто Мелиса?

– Кстати, мое первое донесение написано именно со слов Эммы, я отправила его давно, без вещественных доказательств, но скоро Веллинсгаузена арестуют – пока за укрывательство податей и ложные обвинения в колдовстве невинных девушек! А на допросах он признает и умысел бунтовать против Императора Священной Римской империи!

– Кстати, зачем ты его заколола? – казалось, что Курт не слышал ее оправданий.

– Я думаю, на данный момент действительно лучше, чтобы…

Она с трудом поднялась, потирая ушиб через пальто, и бросила на него недовольный взгляд из-за того, что он даже не пошевелился. Даже не спросил, все ли в порядке, но на самом деле она уже смеялась, это ее позабавило. Людовик схватился обеими руками за голову, зажмурившись, потер себе глаза, виски, шею. У него болело горло, бронхи, вплоть до того, что каждый вдох и выдох обжигал ему гортань. Но главное, он уже не понимал, какое решение принять, чтобы вернуться к реальности, как вновь обрести рассудок. Эта женщина сводила его с ума, с тех пор как он стал с ней встречаться, все разладилось. Эта история грозила ему тем, что он все мог потерять. Уже случилась смерть человека, смерть, в которой его обвинят, в которой он сам себя обвиняет. И даже если бы он добрался до этого Фабиана, это все равно не принесло бы ему успокоения… Этот жар приводил его в бешенство, и ему осточертели эти неприятности, эти мошенничества, у него было всего одно желание – покончить с этим, встать и свалить. Это было бы самым простым, но тут раздался душераздирающий крик, короткий, но пронзительный, хватающий за живое: в десяти с лишним метрах от берега лед уступил, и в долю секунды Аврора провалилась по талию. Но главное, она застыла, была мгновенно парализована страхом, холодом, ей судорожно перехватило дыхание. Людовик одним прыжком вскочил на ноги, ошеломленный тем, что она наполовину исчезла, пусть только наполовину, но зрелище все равно было ужасным. Он стал продвигаться по льду пруда вдоль понтона, опираясь на него как можно сильнее, чтобы не давить на лед всем своим весом, сделаться как можно легче, но был вынужден оставить эту опору, чтобы подобраться ближе к Авроре, которая вообще перестала шевелиться. Он шел осторожно, чуть ли не на цыпочках, тихонько скользя и стараясь не делать ни малейшего резкого движения. Но все равно через пять шагов лед под ним просел, и он всем телом ухнул в холодную воду, а затем тяжело воткнулся ногами в донный ил. Его дурацкие слишком остроносые ботинки из слишком жесткой кожи сразу же засосало в грязь. Вода доходила ему до талии, у него перехватило дыхание, он голыми руками ломал впереди себя лед и, несмотря на боль, продолжал подбираться к Авроре. Наконец ему удалось дотянуться до нее, схватить в охапку и потащить на себя. Его ноги весили тонны, ледяная вода и липкая грязь сдерживали каждый шаг. Ему почти не удавалось продвигаться, его тело, скованное пронизывающим, кусачим холодом, словно остекленело, ему было безумно тяжело держать Аврору и при этом влачиться вперед. Тогда-то он и представил себе, как тонет вместе с ней в этом богом забытом месте – какая глупость. Аврора дрожала, ее сотрясали какие-то нервные движения, своего рода конвульсии, она глубоко вдыхала и выдыхала, снова вдыхала и выдыхала, потом стала смеяться, ей стало смешно наблюдать, как они карабкаются к берегу, преодолевая двойную тяжесть. Они вымокли снизу до самого живота, промерзли насквозь, но она смеялась. «Ты спас мне жизнь… Ты спас мне жизнь!» Людовик, продиравшийся к берегу, не смеялся. Уже хотя бы потому, что боялся, ему было страшно утонуть по-настоящему, а еще потому, что у него снова случился прострел в пояснице, хуже, чем клинок, вонзенный повыше крестца, все из-за холода. Он уже заранее знал, что им придется снять с себя штаны и обувь и высушить все это при помощи вентилятора машины, работающего на полную мощь, в общем, настоящая каторга, но над разрешением этой проблемы он уже думал практической стороной своего ума.

– Кого?

– Вы уже сдаетесь? Через полтора часа? Я знаю, что вы хотите сделать и кому хотите позвонить… Но, как я уже говорила вам, если вы прервете наш разговор, если перестанете со мной разговаривать, я пойду за вашей женой – и как долго, вы считаете, это будет продолжаться? Через сколько времени я заставлю ее признаться?



– Несчастного шута. Мальчика шестнадцати лет от роду! По какой необходимости?

– Нет, пожалуйста, она не имеет к этому никакого отношения…

Как только они оказались в машине с включенным до отказа обогревом, им сразу же полегчало. Людовик удивил Аврору, достав старую клетчатую рубаху, охотничьи штаны и сапоги, купленные явно на развале подержанных вещей, которые лежали у него сзади в багажнике, на пыльном настиле, заменявшем задние сиденья. Она стащила с себя спортивный костюм, натянула рубашку, слишком длинную, словно платье, и оказалась с голыми бедрами. Людовик протянул ей пару сапог, и она влезла в них, ее ноги болтались внутри, но высохли и согрелись. Еще никогда она не была так плохо одета, эти тряпки раздражали ее грубостью своих материалов, но спасали.

– Он принес мне простреленный шлем – доказательство нарушения закона о запрете аркебуз для вассалов! Если бы его начали пытать, он бы сразу меня выдал! А так я отправила шлем Нойманну и спрятала концы в воду!

– Она мне не кажется человеком с сильным характером, скорее наоборот. Она типичный податливый свидетель, тот, от кого при хорошей словесной обработке можно добиться признания в чем угодно. Как вы думаете, когда она услышит и увидит какие-то доказательства ваших отношений с Долорес, то продолжит вас защищать? Я повешу на вас различные преступления, и соучастие в убийстве для начала. Вы хотите меня заставить это сделать?

– Побудь какое-то время в сапогах, пока твои кеды сохнут, но вот треники, похоже, никогда не высохнут.

Фамилию начальника Тайной стражи Клара произнесла с таким пафосом, будто она доказывала несостоятельность всех вопросов Курта.

– …

– Можно было вообще обойтись без шлема! Ведь, по сведениям горемычного мальчика, я нашел тайник оружия, уничтожил его и передал образцы в Вену! Шут вполне мог жить!

– Нет, вам все это не нужно, поверьте мне. Давайте найдем решение вместе, хорошо? Будьте со мной заодно, и я за вами присмотрю. Попробуйте повернуться ко мне спиной, и…

Она тоже порылась в этом ворохе старья, и под руки ей попались обрывки тканей, большой свитер, ветошь, а отвернув край покрывала, она обнаружила спрятанный под настил карабин в чехле, видимо, тот самый, из которого он убил воронов. Людовик подтвердил это, после чего пристроил свои ботинки под сопло, его ногам все никак не удавалось согреться. В конце концов, они обнялись. Людовик дрожал не переставая, эта ледяная вода раздробила ему кости, оторвала легкие от тела. Аврора пыталась его растереть, но ничто не помогало, у него было короткое прерывистое дыхание и еще эта боль в левом боку. Ноги по-прежнему оставались ледяными, как и остальное тело, он перестал двигаться и не был способен произнести малейшее слово.

– Не будем спорить по пустякам! Я согрелась, хотя ты обещал мне другой способ! – Клара потянулась, обнажив грудь. – Так мне одеваться?

Из файла Ева извлекла несколько фотографий, сделанных коллегами, на которых он был запечатлен на автомойке.

– Знаешь, тебе надо бы снять свитер, низ совсем промок, нельзя так оставаться, ты весь дрожишь.

– Не торопись! – Курт схватил ее в охапку и бросил на кровать. От стен все равно тянуло холодом, однако, агенты императора уже не обращали на это внимания.

– Обойдется, верх ведь сухой, все будет в порядке, со мной просто шок случился, когда я увидел, что ты вдруг начала тонуть, просто потрясение.

– Что вы мне скажете на этот счет?

Когда волкам окружающего леса надоело рассматривать одинокий огонек в Северной башне и они, недовольно крутя хвостами, разбрелись по своим логовам, шпионы императора снова вернулись к рабочей теме. Курт подбросил в камин новую порцию дров, а уже одетая и согревшаяся Клара, отодвинув стул подальше от жаркого огня, села перевести дух и, тяжело дыша, одобрительно рассматривала своего напарника.

– Теперь мыть собственную машину – это тоже преступление?

– Подозрение в подготовке бунта мы подтвердили и подкрепили доказательствами, – удовлетворенно сказала она. – Скоро свершится возмездие в Моосхаме, потом придет черед Неймотервица, Эльцмаунтера и Маутендорфа. Куда ты думаешь ехать потом?

Аврора прижала его к себе, наполняясь его запахом. Благодаря его теплым сапогам и этому свитеру она ожила, ей стало необычайно хорошо. Оказавшись после ледяной воды в обволакивающем уюте кабины, она успокоилась. Но вот Людовика по-прежнему бил озноб, хотя он упрямо не желал в этом признаться. Она подумала, как трудно ей будет больше не видеть этого мужчину, однако в один прекрасный день придется попрощаться, так будет надо, сегодня вечером, быть может. Когда он достал охотничьи штаны и эти высоченные резиновые сапоги для рыбалки, когда ей под руки попалось ружье, она яснее, чем когда-либо, осознала, до какой степени этот мужчина ускользает от ее понимания. Он совершенно чужд ей, между ними нет ничего общего, никакой точки соприкосновения. И, несмотря на все это, как раз сейчас он был тем существом, к которому она чувствовала себя наиболее близкой – сокровенно близкой. Уткнувшись лицом в его шею, закрыв глаза, она сказала себе: я знаю его немногим дольше месяца, но он вошел в меня через какую-то скрытую, потайную дверь, которую лишь ему одному удалось отыскать… Они сильно прижимались друг к другу, забывшись в этом мгновении, но каждый задавал себе всевозможные вопросы. Она слишком нуждалась в ориентирах, знала, что ее муж, ее дети, ее семья, ее работа размечали вехами ее жизнь и предохраняли ее от страха неустойчивости, который она познала в прошлом. Всякий раз, когда она жила одна, у нее возникало чувство, будто она теряется, и была не способна заставить себя есть вечером, просыпаться утром, тонула во времени. Она стала бы жалкой неудачницей, если бы уклонилась от этой внутренней организации, которая упорядочивала ее жизнь вот уже восемь лет. Только тут, этим утром простая мысль, что ее семьи не будет дома, что она с ней разлучилась, в каком-то смысле повергла ее в полную растерянность. Она почувствовала себя так, будто идет над пропастью, ни на что не опираясь, и цеплялась за этого мужчину, которого, в сущности, не знала. Продолжая исступленно сжимать его в своих объятиях, она захотела позвонить Ричарду, узнать, по-прежнему ли ему хорошо там, где он сейчас, любит ли он ее, а также Айрис и Ной, и даже Виктор, ее пасынок, и родители мужа, это глупо, но так понятно, и так много значит для нее. Не признаваясь себе в этом, она так нуждалась в них, в их присутствии…

– Вы можете подтвердить, что это она?

– К господину Нойманну, разумеется, за следующим заданием. Ведь я умею только воевать и разоблачать измены. А больше ничего… А ты?

– Да.

– Людовик, извини меня, но мне надо позвонить.

– Но я ведь собираюсь замуж…

– И можете подтвердить, что это та самая машина, в которой вы были увековечены камерами контроля скорости на автостраде?

– Фабиану?

Курт хмыкнул.

– Нет, мужу, детям…

Вопрос больше для адвоката по уголовным делам, чем для антрополога. Ноннис понятия не имел, какой ответ был бы лучше, поэтому замолчал. В этот момент его молчание было равносильно согласию.

– Ты это всерьез? Ведь это только способ маскировки!

Он хотел выйти из машины прямо босиком, чтобы дать ей спокойно позвонить, она нашла это деликатным с его стороны и очень чутким.

Ева повозилась со своим мобильным телефоном и показала ему снимки, сделанные криминалистами в его машине и присланные Фарчи.

– Нет, это способ устроить свою жизнь. И ты тоже можешь остаться здесь, в замке. Вместо Кёнига. Начальник стражи нужен любому Господину!

– Останься, ты можешь остаться.

– То, что вы видите, это пятна крови. Вы приложили немало усилий, чтобы их вывести, но следовало постараться посильнее, вы так не считаете?

– А как же твой возлюбленный Раймунд?

– …

– Вот он и есть только способ маскировки! – усмехнулась Клара. – Кстати, выпытывал у меня подробности биографии – видно, что-то заподозрил…

Людовик пытался подавить свою дрожь, он дрожал не переставая и предпочел бы оказаться снаружи, чтобы не слышать этого разговора, но ему было холодно, или страшно, или и то, и другое вместе, он и сам не знал. Он слушал, как Аврора говорит с главными в ее жизни людьми. И старался держаться как можно незаметнее, не производить никакого шума. Он обнаружил себя изгнанным, отодвинутым на задний план, забытым. Должно быть, Аврора это почувствовала и тогда включила громкую связь, чтобы он не чувствовал себя исключенным, чтобы вместе с ней приобщился к ее лжи. Это его смутило – слышать все. У Авроры, сидевшей рядом с ним, был уже совсем другой голос, интонации стали мягче, уверенней. Вдруг она оказалась далеко, очень далеко от него. Взяла его за руку. Неотступно преследуемый чувством, что смущает ее, он слушал, как она лжет, будто была у своего эксперта-бухгалтера, говорила, что работала и что ее простуда уже потихоньку отступает, впрочем, сегодня днем она зайдет на работу и останется там до вечера, они встретятся дома или сходят в ресторан. Она умолчала об приключившемся с ними апокалипсисе. Со своей стороны, Ричард сообщил, что звонил в адвокатский кабинет «Латман и Клири» и даже говорил с самим Латманом, ввел его в курс дела, и они готовы перейти к наступлению, выбор между сомнительным пассивом и фальшивыми бухгалтерскими отчетами, впрочем, найдутся и другие углы атаки, чтобы их потопить…

– Давайте поспорим: какова, по-вашему, вероятность того, что эта кровь принадлежит Долорес?

– Но ты его переубедила? – усмехнулся Курт. – Своим оружием?

– Нет, Ричард, мы не будем этого делать… В общем, я пока не знаю, все оказалось сложнее, чем мы думали. Мне надо сначала поговорить с Фабианом сегодня после обеда, я…

– …

– Конечно. По крайней мере на какое-то время.

– Слушай, Аврора, выбрось Фабиана из головы, веди себя как ни в чем не бывало, на следующей неделе мы начнем процедуру спасения твоей компании, чтобы заморозить активы, и прижмем их, Латман заглянул в досье и уверен, что сможет прищучить Кобзама за сокрытие доходов, за махинации с налогом на добавленную стоимость – тип, который импортирует контейнерами в Амстердам и Антверпен, непременно с ним химичит…

– Поговорим о мотивах? Мотив, который больше всего нравится судьям и присяжным и который прекрасно сочетается со стрессом от потери должности профессора и очевидными проблемами с контролем гнева…

– Этого достаточно, скорей всего, его казнят вместе с заговорщиками! И твоего будущего мужа, господина Вагнера! Если летучий отряд императора придет быстро, то свадьба не состоится. Это лучше, чем стать вдовой казненного изменника!

– …

– Да, имущество предателя подлежит конфискации, – задумчиво проговорила Клара. – Но обозы идут медленно. И вообще, система тайных агентов очень неповоротлива и неудобна. Бывало, мне приходилось искать нашего человека среди трех-пяти обозов, привлекая внимание…

– Ричард, забудь про Кобзама, пожалуйста, настоящая проблема – Фабиан…

– Вы не хотите сами? Хорошо, давайте я. С такой массой доказательств сколько, по вашему мнению, времени потребуется судьям, чтобы выдать ордер на ваш арест? Я скажу вам: ноль секунд. И судья, оказавшись перед неверным мужем, который трахает молодых девушек и бьет свою жену, как вы думаете, даст вам легко отделаться? На мой взгляд, нет. Совсем нет.

– Тут ты права! – оживился Курт. – Место Кёнига меня не интересует, а вот привести в порядок Систему – это другое дело! Сколько у нас своих людей в Залцбургленде? Постоянно живущих – человек сто-сто пятьдесят… И маршрутчиков под сотню! И среди них – опытные воины, специально обученные незримой войне! Из них нужно сколотить тайное общество, по типу ордена иезуитов… Опознавательные знаки, секретные приемы, позволяющие опознавать друг друга… Как у масонов…

В комнате повисла тревожная тишина, в которой профессор словно утонул.

– А Фабиана мы прижмем за сокрытие бухгалтерии, за хищение активов и организацию умышленного банкротства, как я тебе уже говорил. Не беспокойся, ты уничтожишь всех этих типов на всю оставшуюся жизнь.

Клара зевнула.

– Ну так? – спросила Ева, подождав полторы минуты.

– Меня все эти игры не забавляют. И вообще, мне пора идти. Я хочу спать!

– Пожалуйста, Ричард, послушай меня, мы этого делать не будем…

– Ну так что? – пробормотал он, уничтоженный.

– Хотите, я вызову вашего адвоката?

– Не беспокойся, Аврора, твои позиции сильнее. The winner takes it all[13].

Ноннис вытер глаза и лоб тыльной стороной ладони и шмыгнул носом. На его стороне стола блестели капли пота, стекавшие с лица.

Закончив разговор, она положила телефон на свои голые ноги и перевела дух, словно совершила неимоверное усилие.

Глава 4. Ночной убийца

– Прости.

– Нет, – пробормотал он через несколько секунд.

В замок Маутендорф Гюнтер приехал заранее. Спокойно вошёл во двор с табором проезжих цыган и, смешавшись с толпой, походил по улицам, присматриваясь к обстановке.

– За адвоката?

– Нет, прости за то, что лгала при тебе. И что им тоже лгала, ты наверняка решишь, что я лгунья.

Глава 116

Он надел монашескую рясу с капюшоном, а поскольку знакомых здесь у него не имелось, риск быть узнанным сводился к нулю. Здоровенный монах, со скрытым от посторонних взглядов, лишенным Божьей искры круглым лицом, густыми черными бровями над выпученными бессмысленными глазами и плоским носом, не привлекая внимания, несколько часов провел возле канцелярии и хорошо рассмотрел выходившую несколько раз Клару, запомнил фигуру и походку, так что мог опознать ее даже в темноте.

Аврора чувствовала, что Людовик совершенно замкнулся в себе, прежде она никогда не задумывалась, что он может остерегаться ее или отдалиться.

Мобильное подразделение, полицейское управление Кальяри

– Только не говори мне, что твой муж в самом деле собирается напустить на это дело своих адвокатов.

– Черт возьми, да она молодец, – прокомментировал Фарчи, наблюдая за допросом на экране.

– Я говорила с ним об этом всего один раз, хотя не стоило, это было глупо, я сделала огромную глупость.

Потом нашел укромное место и затаился в сеннике конюшни. Зарывшись в свежескошенное сено, он умудрился даже поспать до вечера. Оставалось исполнить заказ, спрятать труп, отсидеться здесь же до утра, а когда откроют ворота и начнется движение входящих и выходящих людей, спокойно покинуть замок…

– Верно, – согласилась судья, впечатленная увиденным. – Она загнала его в угол, и у него даже не было сил ничего отрицать.

– Аврора, надо остановить его… Ты же знаешь, как только ты нападешь на Фабиана, он начнет меня топить, может изгадить мне всю жизнь, сдать меня полиции, все это не пустяки.

Когда стемнело, он уже занял место в углу между каменной пекарней и крепостной стеной. Несмотря на множество крупных звезд, усыпавших чистое небо, и полную луну, здесь залегла глубокая черная тень. Прямо напротив располагалась Северная башня, вход в нее – маленькая, обитая железом дверь, напротив, был хорошо освещен. Теперь оставалось ждать.

– Я знаю, но Ричард никогда не поймет, почему я никак не реагирую, меня обложили со всех сторон, Людовик, со всех сторон, я уже не знаю, что мне делать… В конце концов, эта собака не могла сама пораниться?

– Да, она хороша, – сказала Раис, завистливо скрестив руки на груди.

– Господи, Аврора, да перестань же ты нести чушь! А встреча у Кобзама? А эти так называемые угрозы с моей стороны, ты что, сама не видишь, что обвинения все тяжелеют?

Через некоторое время послышались тяжелые шаги, лязг металла и голоса нескольких человек. Осторожно выглянув в переулок, Гюнтер увидел на перекрестке массивные, отблескивающие в лунном свете фигуры двух стражников, разговаривающих с женщиной, которую он поджидал. Она разговаривала с ними требовательным, приказным тоном, и ясно было, что стражники не проверяют позднюю прохожую, а скорей обеспечивают ее безопасность. Гюнтер отпрянул обратно в темноту и затаился в испуге: он лучше многих знал, что бывает с тем, кого хватают на месте убийства!

Начальник и судья иронически посмотрели на нее.

– Но я ведь не хотела, чтобы ты пошел его убивать…

– Хороша? – повторил Фарчи. – Она чертова звезда, Мара.

Медленно текли минуты. Если охрана исключит исполнение задуманного, что тогда делать? Не привыкший к самостоятельному мышлению, неразвитый мозг не мог найти выход из изменившейся ситуации… Он сжался в темном углу и, целиком положившись на судьбу, впал в оцепенение зимующей змеи.

– Проклятье, да я же его и пальцем не тронул!

– Ну, не перегибай уж.

Через некоторое время тяжелые шаги стали удаляться, а легкие – наоборот – приближаться. Значит, стражники ушли своим путем, а рыжая ведьма идет к нему в руки! Он оживился, быстро достал отрезок веревки и, выглянув из укрытия, впился взглядом в изящную фигурку, спешащую навстречу своей гибели. Но краем глаза заметил какое-то движение и, повернув голову, увидел, что маленькая дверь, ведущая в башню, бесшумно приоткрылась. Кто скрывается за ней?! Он снова забился в угол и увидел, как женская фигура юркнула в темный проем. Так же бесшумно дверь закрылась, и он снова стал ждать. Гремя железом и громко переговариваясь, стражники прошли обратным маршрутом, в замке вновь наступила тишина.

Людовику никак не удавалось успокоиться, ему было холодно, болело горло, и, однако, хотелось кричать. Он еле сдерживался, чтобы не взорваться, чтобы сохранить хладнокровие и взять себя и ситуацию в руки.

Маре не повезло с женой Нонниса: когда инспектор показала ей записку, сообщив, что криминалисты нашли ее в доме, Рита забилась в истерике, и Раис не смогла ее успокоить. Столкнувшись с такой невротической реакцией, она пришла в ярость от собственной глупости – полагала, что женщина знала об угрозе, но явно ошиблась: муж, должно быть, держал ее в неведении. Итак, Мара сказала Рите, что они возьмут перерыв, и оставила ее одну, отправившись следить за допросом своей напарницы.

– Слушай, если ты завтра напустишь на него адвокатов, то расплачиваться за все придется мне…

Луна продвигалась по небосводу, яркие звезды незаметно кружились на черном фоне дорогого бархата, из которого шьют костюмы только князьям да императорам. Мгновения вечности медленно пересыпались из верхней колбы вековых песочных часов в нижнюю, сокращая чьи-то жизни и неумолимо съедая минуты радости и печали, добра и зла…

– Он что-то скрывает, – сказала она следователям. – Кроче четко представила ему сценарий умышленного убийства, отягченного преднамеренностью и сексуальным насилием, а он едва ухом повел. Есть что-то, что пугает его больше, чем пожизненное заключение, и я не думаю, что это его жена.

– Людовик, я не могу и дальше ничего не делать…

Фарчи и Аделе не сказали ни слова. Они знали, что Мара права.

Носитель зла, видно, снова оцепенел в каменном углу между хозяйственной постройкой и толстой крепостной стеной, потому что не увидел открывшейся двери и обнаружил свою цель уже уходящей из тупика у Северной башни. Он вдруг понял, что выдаст себя топотом ног, и, быстро сняв обувь, босиком бросился следом.

– Аврора, этот тип может повесить на меня убийство, надо все это прекратить!

– Хочешь пойти и помочь ей? – предложил Фарчи.

– Но ты же ничего не сделал!

Расслабленная Клара свернула из тупика на улицу, ведущую к дому, когда услышала за спиной какое-то шлепанье и движение то ли легкого ветерка, то ли серьезной опасности, но разобраться в этом она не успела: Гюнтер налетел сзади и набросил удавку на шею. Дело было простым, и никаких осложнений он не ожидал. И конечно, не ожидал, что у Клары под рукой окажется рыцарский кинжал с острым клиновидным клинком и крестообразной рукоятью, которым она, вдобавок, прекрасно владеет. Эта ошибка стоила ему жизни.

– Нет, не выйдет. Он не будет говорить.

– Непредумышленное убийство, неоказание помощи в опасности, если он пришьет мне все это, я загремлю на пять лет, потому что у меня никогда не будет таких адвокатов, как у тебя, Аврора, у меня их нет. Так что на самом деле сейчас не самый лучший момент, чтобы меня бросить, слышишь, мы спокойно рассуждаем, но тебе нельзя меня бросать.

Клара лягнула его ногой в колено, а когда он от боли и неожиданности на миг ослабил веревку, засунула под петлю левую руку, а правой, из-под её локтя, не глядя, ударила назад кинжалом.

Судья собиралась возразить, когда внимание комиссара привлек сотрудник отдела убийств.

– Хрр! – захрипел убийца как раненый зверь.

– Не сейчас, – отмахнулся от него Фарчи, вернувшись к монитору.



Сорвав петлю с шеи, Клара резко развернулась и, оказавшись с ним лицом к лицу, вонзила кинжал в сердце. Клинок вошел в грудь почти до самой рукояти. Гюнтер, как восковая кукла, повалился на брусчатку. Клара хладнокровно засунула удавку ему в рот и, держась в тени домов, быстро продолжила путь. Через несколько минут, тщательно обмывшись в деревянной кадке холодной водой, она легла спать. Уже под утро Штефан и Маркус во время очередного обхода территории обнаружили труп и подняли тревогу. Но шум, беготня и суета не нарушили ее спокойного сна.

– Это важно, доктор. Речь идет об Иларии.

Все трое в ожидании собрались вокруг коллеги.

Выехав из леса, они наткнулись на крошечную деревушку с удивительным расположением. Справа от главной площади имелся престижный ресторан «Белый колпак», с явно шикарным столом и гастрономическими претензиями. А на другой стороне, прямо напротив – «Харчевня», место традиционное и старомодное. Взглянув на вывешенные снаружи меню, они выбрали второе. Толкнув остекленную дверь с хлопчатобумажными занавесками в мелкую клеточку, они почувствовали, что все взгляды обратились к ним, харчевня была уже переполнена. Насколько Людовик в своих брезентовых штанах мог сойти за охотника или лесника, настолько Аврору в свитере цвета хаки, в мужских сапогах огромного размера и с заколотым с помощью карандаша узлом волос было не так легко отнести к какой-либо категории. Это была настоящая таверна, приют охотников, а заведение такого рода всегда удивительно обнаружить всего в полусотне километров от Парижа. Людовик поздоровался с людьми у барной стойки и получил их ответные приветствия. Хозяин нашел им столик в глубине, последний, что оставался возле камина. Проходя через зал, Аврора и Людовик старались держаться приветливо. В присутствии этой необычной пары хозяин ничего не потерял из своего великолепия, перечисляя закуски и блюда чуть ли не нараспев, не выпуская из рук грифельную доску с меню. Они выбрали пот-о-фё[14]. Хозяин унес свою доску, сказав, что все будет в порядке, и бросил Людовику:

Началось очередное дознание, но никто не мог предположить, как неизвестный оказался в замке, почему он босой и кто так ловко и умело с ним разделался. Даже заговорщики Шустер и Алоизий были в недоумении – они не могли представить, как хрупкая женщина ухитрилась так легко разделаться со здоровенным и опытным убийцей. Решили было, что кто-то Клару охранял. Но не могли понять – кто? Однако сам факт и красноречивый угрожающий знак – удавка во рту, отбили у них всякую охоту продолжать задуманное и даже вспоминать о своих намерениях.

– Ну, ты будешь говорить? – выпалила Мара.

– Насчет вина у вас там есть карта… Но на вашем месте я выбрал бы гамэ!

– Илария… не выжила. Она умерла несколько минут назад.

Дело шло к наказанию стражников, но вдруг Штефан высказал свою версию: убит волк-оборотень, который давно держит в страхе население округи! А против оборотня никакая бдительность охраны не поможет! Дитмар был с ним полностью согласен. Про ночную встречу с Кларой они решили не говорить: это только запутает дело, привлечет внимание важных персон и, кроме неприятностей, ничего им не принесет. Правда, вставал немаловажный вопрос: кто разделался с оборотнем? Но и на него был быстро получен ответ: вездесущий Харди Хитрый взял этот подвиг на себя. Можно было верить ему или нет, но черный волк действительно пропал!

– Тогда считайте, что вы на моем месте.

Раис увидела, как Фарчи пошатнулся, как будто ему выстрелили в грудь. Он приложил руку к сердцу и так сильно сгорбился, что коллеге пришлось его поддержать.

Аврора посмотрела на Людовика. С тех пор как они познакомились, она всегда завидовала его очевидной уверенности в себе, но в это мгновение она знала, что все это самообладание – напускное. Он был бледен, какой-то удивительно угасший, понурый и беспрестанно проводил ладонями по лицу.

Труп убитого выставили у ворот замка, и Гюнтера быстро опознали. Как водится, тут же нашлись свидетели, которые видели, как Гюнтер заходил в лес, а потом из этого самого места выскакивал чёрный волк. В деревне Моосхам все с такой версией согласились. Одна из соседок клялась, что чёрный волк заходил в стоящий на отшибе дом Гюнтера и выходил оттуда по ночам.

Ему помогли сесть, кто-то позвонил в 911.

– Не волнуйся, Людовик, я здесь.

Клара одобрила версию оборотня, Вагнер и Кёниг ее поддержали, князь наградил Харди Хитрого двадцатью крейцерами. Так тайна убийства в Маутендорфе была если и не раскрыта, то по крайней мере получила всеобщее признание.

– Нет, никакой «Скорой». Я в порядке, в порядке… Это было всего лишь минутное… – Его глаза наполнились слезами.

Подошел хозяин, чтобы плеснуть им немного вина в бокалы на пробу. Людовик проглотил свое одним духом и тотчас же протянул пустой бокал, чтобы ему повторили.

Через неделю в замке Моосхам отменили объявленную заранее казнь ведьмы. По округе пошли слухи, что пропал палач. А делавший обыск в доме Гюнтера Кёниг по секрету рассказал Кларе, что там нашли с десяток человеческих черепов и короткий широкий меч без острия. Такими мечами отрубают головы на эшафоте. Но это ее не заинтересовало, тем более что их отношения с Раймундом заметно охладели.

Маре пришлось отвернуться, потому что она тоже была готова разрыдаться.

– Подойдет?

А еще через несколько недель в замок Моосхам нагрянул отряд из столицы и после короткого жесткого дознания заковал князя фон Веллинсгаузена в кандалы и отвез в Вену пред светлы очи самого императора Фердинанда II. Это событие отвлекло внимание всех от истории Гюнтера, и она постепенно забылась. А через некоторое время из столицы докатилась весть, что фон Веллинсгаузена обезглавили на главной площади Вены за государственную измену.

Раис снова увидела перед собой широко раскрытые глаза Иларии и почувствовала, как теплая кровь пропитывает ее блузку. Она подавила рыдания и села, чувствуя головокружение. А трагические новости распространялись среди полицейских, как вирус.

– Похоже, одной бутылкой дело не ограничится.

– Всё, как я предвидела! – сказала Курту торжествующая Клара, когда они, вроде бы случайно, встретились в «Единороге».

Глава 117

– Посмотрим, кто станет следующим, – кивнув, ответил Бедный рыцарь. Он, как всегда, был немногословен.

До Авроры дошло, что он перегибает палку, чтобы не подавать вида, но его жесты были напряженными, лицо перекошено, она чувствовала, что внутренне он паникует. Людовик выпил два бокала один за другим. Она подыскивала слова и, желая его успокоить, взяла своего любовника за руку:

Комната для допросов № 1 мобильного подразделения, полицейское управление Кальяри

А в замке многие шушукались о происшедших событиях.

– Людовик, что бы ты сделал на моем месте?

– Помнишь, что я тебе когда-то сказал? – прошептал Маркус напарнику во время очередного дежурства. – У императора везде есть уши!

Именно отказ обратиться за помощью к адвокату встревожил Кроче. Несмотря на то что существовал иной выход – возможность, которая никогда не должна быть упущена в допросах такого рода и которую она собиралась предоставить, – Валерио Ноннис выразил готовность продолжать в одиночку, осознавая все возможные риски.

Он знал, что интерес Авроры в том, чтобы атаковать, что ее приоритет – сохранить свое предприятие, он не мог отговорить ее, но и не хотел уступить ей малейшую поблажку со своей стороны. Оставил выбор за ней:

– Ты был прав! – отозвался Маркус. – Хорошо, что мы ни о чем запретном не говорили! И хорошо, что ты придумал эту историю про волка…

«Почему?» – недоумевала инспектор.

– Тебе решать, Аврора.

– Хорошо, – помолчав, согласился Штефан.

На ум пришел только один правдоподобный ответ: «Потому что есть что-то, что пугает его больше, чем тюрьма. Вернее, кто-то».



* * *

Ева знала, что ей нельзя сбавлять обороты, поэтому разыграла новую карту.

Официантка принесла им чугунок с дымящимся пот-о-фё, а когда она начала раскладывать кушанье, к ним подошел хозяин, который уже относился к ним как к прочим клиентам вокруг них, как к завсегдатаям. И самолично руководил раскладкой по тарелкам, велел официантке добавить мозговые косточки, сам сходил за поджаренным хлебом и крупной солью. Это было ободряюще. Он заметил тогда, что низ свитера у Авроры мокрый и предложил снять его, чтобы просушить перед камином. Аврора так и сделала, смущенная, что выставила себя на всеобщее обозрение в грубой и не очень чистой клетчатой рубахе. Что касается Людовика, то он снял свои ботинки и босиком направился к очагу, чтобы поставить их возле огня. В зале они и так были мишенью для всех взглядов, а хозяин еще больше подлил масла в огонь, предположив, что они промокли из-за неудачного происшествия на псовой охоте: «Этот мсье на себе всю охоту вытащил. На оленя, между прочим». Он сказал это, глядя на Аврору и положив руки на плечи Людовика, который снова сел, вернувшись от камина.