— Фрэнк говорил мне, что у вас очень успешно идут дела, несколько модных магазинов… — Рената говорила так, словно выучила речь. У нее был очень милый акцент.

— Он преувеличивает — всего пара небольших магазинов. Но я подумываю о том, чтобы открыть новые. Не в Лондоне, возможно, в Беркшире.

— Мне жаль, я слышал, твоя мама умерла, — сказал Фрэнк, понизив голос.

— Да, это было очень печально. Она была такая жизнерадостная, могла прожить еще много-много лет, как миссис О’Хейген, — вздохнула Морин, кивнув в направлении мамы Дейдры, вокруг которой собралась группа людей.

Рената отошла от них, чтобы поговорить с Десмондом и отцом Херли.

— Она меня, конечно, ненавидела, — проговорил Фрэнк, не сводя глаз с Морин.

— Прости, кто?

— Твоя мать. Она меня ненавидела. Ты это знаешь, Морин. — Он твердо смотрел на нее, как и она.

— Нет, думаю, ты заблуждаешься. Она всегда говорила о тебе хорошо и считала, что ты очень милый. Помню, как она произнесла: «Морин, он очень милый мальчик…» — Морин рассмеялась так же, как ее мать.

Это было самое жестокое, что она могла сделать. Но он сам хотел этого — красивый, уверенный, сильный.

— Почему ты не вышла замуж? — спросил он. — Тебе было не за кого выходить?

— Не было таких, за кого я бы хотела выйти замуж.

— Но тебе же предлагали? — Он не отводил глаз от нее ни на мгновение, даже когда она смеялась над ним.

— Конечно, Фрэнк, постоянно предлагали. Но что бы я делала, став женой? Думаю, ты сталкивался с этим сам. Я буду очень удивлена, если ты скажешь, что это не так. Чтобы выйти замуж и жить спокойной жизнью, нужны веские причины.

— Например, любовь.

— Думаю, этого недостаточно. Что-то более земное… как… — она оглянулась вокруг и посмотрела на Дейдру. — Например, беременность. — Она снова обвела глазами гостей и остановила взгляд на Ренате. Но она не успела, Фрэнк ее опередил:

— Например, деньги?

— Точно.

— Но обе причины недостаточно хороши.

— Беременность точно не слишком весомая причина. Особенно когда оказывается, что она ненастоящая.

— Ты узнала правду? — спросил Фрэнк.

— Господи, мне даже не говорили, что там что-то было, неужели ты думаешь, что мне сказали бы, когда все закончилось.

— Думаю, у нее был выкидыш, — сказал Фрэнк.

— Тебе сказал Десмонд? — спросила она удивленно.

— Нет, но это было их первое Рождество в Лондоне, а я чувствовал себя брошенным и потерянным. Я спросил, могу ли провести Рождество с ними, но мне отказали, потому что Дейдра плохо себя чувствовала. Да и выглядела она неважно. Думаю, что все дело в этом.

Он говорил очень человечные вещи, его голос смягчился.

— Как обидно связывать себя по ложной тревоге, вот так, — сказала она.

— Может, им нравятся, дети — это их отрада, — возразил Фрэнк.

Теперь они говорили как друзья, как старые друзья, которые долго не виделись.

Филиппа почувствовала облегчение, когда гости ушли в церковь. Она понятия не имела, да и не хотела представлять себе, что там происходило. Но она понимала, что для них это было важно. Не просто накрыть стол и пригласить гостей, но вернуться в туже церковь, где они венчались много лет назад. Она улыбалась, пока расставляла стаканы, наполняла комнату запахами благовоний и сервировала салаты.

До церкви было недалеко идти, вот почему этот план оказался очень удачным. Если бы им пришлось ехать туда на своих машинах, брать такси, решать, кто с кем поедет, они не добрались бы никогда.

Их было тридцать человека — почти все те, кто был на свадьбе.

Это была очень хорошая служба, многие успокаивали себя тем, что на воскресную службу им идти не обязательно. Анна особенного преимущества не заметила, потому что все равно никуда не ходила.

Хелен отчаянно молилась, чтобы Господь дал ей знать, что она поступает правильно. Если сестра Бриджит говорила, что она бежит, то от кого и куда, если монастырь Сент-Мартина был неправильным местом? Только бы Он послал ей знак. Это ведь не такая большая просьба.

Отец Херли спрашивал себя, почему ему казалось, что все это так похоже на телевизионное шоу? В любой момент кто-нибудь мог сказать: «Стоп! Давайте переснимем с начала». Он раньше ничего подобного не чувствовал. Но ведь повторить клятву просили часто, так почему же сегодня ему было так не по себе?

Фрэнк смотрел на Морин в церкви и думал, какая она красивая женщина, полная жизни, так похожая на Джой Ист. Он думал о Джой Ист и о сыне, которого назвали Александром и которого ему не суждено признать своим никогда.

В церкви фотографировать запрещалось. «На настоящую свадьбу это не похоже, все бы выглядели на фотографиях слишком старыми, — говорила Дейдра, надеясь, что кто-нибудь возразит ей».

Морин так и сделала.

— Мне хочется выйти на улицу и увидеть там толпу фотографов.

— В конце концов, люди выходят замуж в любом возрасте, в абсолютно любом, — уверенно сказала миссис О’Хейген, заставив сердце своей дочери екнуть.

— А если учесть, что творится с церковью, скоро даже представители духовенства будут вступать в брак, и отец Херли будет спускаться к завтраку в халате, — съязвила Хелен.

Они все рассмеялись, включая отца Херли, который сказал, что не сделал бы такого, даже если бы был на сорок лет моложе.

И вскоре они вернулись на Розмери-Драйв. Соседи, которые не были приглашены, махали им руками и выкрикивали поздравления. Зажгли огни и подали ужин.

— Так шумно, как на настоящей вечеринке, — не веря своим глазам, сказала Дейдра мужу.

Она раскраснелась, а волосы растрепались и теперь были мягче. На лбу и над верхней губой проступили капельки пота.

Десмонд был тронут ее волнением.

— Это и есть настоящая вечеринка, — сказал он, нежно дотрагиваясь до ее лица.

Это прикосновение было странно, но она не отшатнулась. Она улыбнулась ему:

— Наверное, так и есть.

— И твоя мама со всеми ладит, — сказал он.

— О да.

— Брендон прекрасно выглядит, правда? Он сказал, что приедет в центральный магазин Розмери, чтобы посмотреть, как там все работает.

— Он будет ехать от Анны рано утром вместо того, чтобы остаться здесь, у себя дома? В своей комнате? — Она до сих пор не верила, что он не останется.

— Это больше не его комната, это кабинет, Дейдра.

— Но для него нашлась бы комната, — сказала она.

— Да, он и останется, но как гость.

— Как член семьи, — поправила она.

Еще несколько месяцев назад Десмонд Дойл просто подыграл бы жене, особенно когда она придумывала истории про его мистическую карьеру в «Палаццо» и рассказывала их Морин и своей матери, стараясь, чтобы эти истории не услышали Фрэнк и Рената. Как хорошо теперь было обрести свое место. В первый раз в жизни быть предоставленным самому себе, а не Палаццо. Это придавало ему немного самоуверенности, которую всегда искала в нем его жена, но которой он никак не мог обрести в «Палаццо».

— Мама нормально разговаривает с папой, — заметил Брендон Анне. — Так часто бывает?

— Никогда прежде не видела, — сказала она. — Не хочу расстраивать тебя, но мне кажется, что ты стал свидетелем уникальной сцены.

Как только они посмотрели на них снова, мама уже разговаривала с работником банкетной службы. На кухне что-то разбилось.

— Должно быть, это Хелен, — грустно сказала Анна. Так оно и было.

Хелен расставляла по торту свечки. Она купила двадцать пять свечей, но забыла про подсвечники. Ей удалось найти только четырнадцать, и она недоумевала почему.

— Наверное, потому, что после этого возраста людям больше не хочется задувать свечки, — сказала Анна. — Мама, возвращайся к гостям, я сама со всем разберусь.

— Вопрос не в том, чтобы разобраться. — Хелен обиделась и злилась. — Я просто хотела создать праздничное настроение.

Филиппа сказала, что по договору предполагался торт с жареным миндалем и кремовой надписью: «Десмонд и Дейдра, октябрь 1960 года».

— Я думаю, так лучше. Как ты считаешь, Хелен? — Анна разговаривала с ней как с собакой, у которой изо рта шла пена, или с четырехлетним ребенком, который сильно отставал в развитии. Кен Грин говорил ей, что очень часто разговаривает с людьми таким образом и все считают его терпеливым человеком, на которого можно положиться. — Не думаешь, что нам стоит предоставить это банкетной службе? — Анна четко произносила каждое слово.

— Да пошла ты, — сказала Хелен.

Анна подумала, что религиозная жизнь Хелен явно подходила к завершению.

Хелен выбежала в сад.

— Мне сходить за ней? — спросила Филиппа.

— Нет, там она в безопасности. Она никого не сможет покалечить и ничего не сломает. — Анна решила, что Кен бы гордился ею в эту минуту. А еще она подумала, почему так часто вспоминает о нем.

Хелен села, обхватив руками колени. Так она сидела в детстве, думая о том, как несчастна, как нелюбима и никем не понимаема. Она услышала шаги. Это или Анна, которая будет просить ее вернуться и не устраивать сцен, или мама, которая попросит не сидеть на холодном камне, или бабушка О’Хейген, которая будет спрашивать, с чего это она решила податься в монахини. Она подняла глаза. Это был Фрэнк Квигли.

Она не могла шевельнуться от ужаса. Голова закружилась. Он, конечно, не собирался притрагиваться к ней. Не в доме ее родителей.

— Я слышал от твоего отца, что ты собираешься покинуть Сент-Мартинс, — сказал он.

— Да. Они хотят, чтобы я ушла, они меня выгоняют.

— Уверен, что это не так.

— Сестра Бриджит говорит, что остальным я не нужна. — Она понимала, что говорит как пятилетний ребенок, который сосет палец.

— Сестра Бриджит слишком любит тебя, чтобы сказать такое.

— Откуда ты знаешь? Ты же видел ее только один раз той ужасной ночью. — Глаза Хелен стали большими, как тарелки. Та ужасная ночь, когда она решила украсть ребенка для Фрэнка и Ренаты Квигли. После того как все открылось, в Сент-Мартинсе для нее начался настоящий кошмар.

— Нет, Хелен, я встречал сестру Бриджит еще много раз после того случая, — сказал Фрэнк. — Мы говорили не о тебе, у нас было что обсудить. Она давала мне советы, очень полезные советы, я должен отблагодарить ее за это.

— Тогда я хотела помочь, я думала, что все будут довольны.

— Это могло бы помочь, но, ты знаешь, нам бы пришлось постоянно прятаться, притворяться, скрываться.

— Я всегда так жила.

— Нет, нет, это не так.

— В этом доме мы всегда притворяемся. Даже сегодня.

— Тихо! — прикрикнул он на нее.

— Как тебе удалось так подняться и не вести себя так, как мы?

— Я не поднялся. Ты должна знать это. Я сделал многое, чего стыжусь.

Впервые с того дня в его квартире Хелен посмотрела Фрэнку Квигли прямо в глаза. В первый раз ей было нечего сказать.

— Я всегда надеялся, что ты встретишь кого-нибудь молодого и нежного, кто заставит тебя забыть о том дне.

И снова Хелен промолчала.

— Поэтому, наверное, мне было жаль, что ты пошла в Сент-Мартинс.

— Я никогда об этом не думала, — сказала Хелен. Она смотрела на него и лгала. Смотрела прямо ему в глаза, гордо подняв голову.

Он знал, что она лжет, но было важно, чтобы она этого не поняла.

— Это так, как и должно было быть.

Он улыбнулся и с восхищением посмотрел на нее. Он правильно поступил, что сказал это. Она стала приходить в себя.

— Так что ты будешь делать, когда уйдешь оттуда… если уйдешь?

— Я уйду. Пока не знаю, может, мне нужно время, чтобы подумать.

— Ты будешь думать в этом месте? — спросил он, окидывая взглядом дом под номером двадцать шесть на Розмери-Драйв.

— Может, и нет.

— Может, тебе стоит уехать? Уехать из Лондона? Ты хорошо ладишь с детьми, мне рассказывала Бриджит.

— Да, я их люблю. И они не приносят столько огорчений, как взрослые.

— А одного ты выдержишь? На год или два, пока думаешь?

— Ты знаешь такого?

Они говорили уже на равных, ее страх исчез.

— Да. Его зовут Александр. Его самого я не знаю, но мне знакома его мать. Мы с ней поругались, и она меня не любит, поэтому, если я тебя предложу, она откажется. А вот если бы ты сама устроилась к ней…

— А тут не будет слишком много совпадений?

— Нет, мы можем сделать это через Карло. Она спрашивает Карло о няне. Карло предлагает дочь одного из своих бывших менеджеров, она знает твоего отца.

— Это мисс Ист?

— Да.

— А из-за чего вы поругались?

— Да так, по разным причинам.

— А Александр милый?

— Не знаю, Хелен.

— Но ты хотел бы узнать? — Она взрослела на глазах.

— Я бы очень хотел узнать.

— Прекрасно, — сказала Хелен. — Раз уж мне все равно надо подумать, то почему бы мне не сделать это рядом с Александром Истом?

Торт был порезан, и каждому досталось по большому куску. Десмонд постучал по стакану и сказал, что Фрэнк Квигли, который двадцать пять лет назад оказал им такую честь и был свидетелем, хочет сказать несколько слов.

Фрэнк стоял прямо. Он говорил, что это большая честь для него — выступить с речью. Те, кто слушал его, чувствовали радость оттого, что оказались среди приглашенных.

Он сказал, что хорошо помнит тот день, когда Дейдра выглядела так же прекрасно, как и сегодня, и она сделала свой выбор. У нее была вся жизнь впереди, столько путей, по которым она могла пойти, и она выбрала свой путь. Она выбрала Десмонда Дойла. Он провел их через все трудности двадцати пяти лет брака, начав работать в «Палаццо», сумев построить семью и завести троих прекрасных детей, которые радовали его каждый день: дочь, которая быстро росла в книжном бизнесе, другая дочь, которая готова посвятить всю жизнь служению другим людям, и сын, любящий свою землю. Эти трое были настоящей наградой для родителей.

Ему самому не так везло поначалу. Он не встретил тогда никого, кого любил бы до конца жизни. Он посмотрел на Морин, которая стояла ослепительно красивая в своем светло-желтом платье. Но потом он тоже познал радости семейной жизни, но в отличие от Десмонда не узнал, что такое быть отцом троих детей. Но сегодня его сердце переполнялось радостью, а не завистью. На выходные они с Ренатой, возможно, отправятся в Бразилию, где можно усыновить ребенка легально, откуда они привезут девочку по имени Полетт. Ей было восемь месяцев. Монахини помогли ему с документами. Она будет гораздо младше детей его друга Десмонда, но он надеялся, что это не помешает дружбе — дружбе длиною в жизнь. Есть вещи, которые никогда не изменятся.

Это было потрясающе, кое-кто утер слезу, а потом все подняли бокалы с шампанским.

Все были тронуты речью Фрэнка, каждый, кто находился в комнате, даже Морин Бэрри.

— Бог мой, ты настоящий артист, — сказала она ему с восхищением.

— Спасибо, Морин, — галантно ответил он.

— Нет, я действительно так считаю. Тебе не надо было стараться, чтобы доказать, что я была не права, что моя мать была не права.

— Но твоя мама любила меня, она говорила, что я был милым мальчиком, — сказал он, имитируя ее голос. У него неплохо получилось.

— Я рада по поводу ребенка.

— И мы тоже.

— Я всех вас увижу, когда открою магазин в Англии?

— Когда Полетт вырастет, чтобы одеваться в твоих магазинах.

— У меня будет магазин детской одежды.

— Тогда увидимся раньше. — Он тепло улыбнулся ей.

Морин подумала, что обсудит это с папой. Старик чертовски хорошо давал советы. Она не собиралась упускать такой приз снова.

Отец Херли сказал, что ему надо позвонить, но к телефону оказалась очередь. Анна с кем-то говорила.

— Да, конечно, приезжай, — говорила она. — Слушай меня, Кен Грин, сейчас тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Мы вольны сами выбирать. Если ты намерен быть здесь, то я желаю, чтобы ты приехал. — Она замолчала. — И я тебя тоже люблю, — сказала она и повесила трубку.

Следующей у телефона стояла мать Дейдры.

— Да-да, Тони, все хорошо. Нет-нет, ничего особенного, просто это целое искусство — в нужное время говорить нужные слова. Ничего не изменилось. Абсолютно. И я тебя. Сильно.

Отец Херли позвонил отцу Хейесу, чтобы сказать, что он доедет на такси с другими, они заказали большую машину. Все было прекрасно, сказал он, просто ему нельзя занимать телефон, другие тоже хотели позвонить своим близким, чтобы сказать, что они любят их. Нет, он не пьян, успокаивал он отца Хейеса. Он просто слушал, как по телефону говорили женщина и ее внучка. Вот и все.

Теперь пришла пора расходиться. Но осталось ощущение, что что-то еще недоделано.

Дейдра нашла фотоаппарат. В нем уже была новая пленка. Она сбегала на кухню, где Филиппа и ее команда убирали остатки еды в холодильник.

Дейдра объяснила, как работает фотоаппарат, и Филиппа терпеливо слушала. Такие женщины думали, что их фотоаппараты особенно сложны в использовании.

Гости собрались вокруг Дойлов полукругом. Все улыбались, а камера щелкала снова и снова.

Среди фотографий на стене одна будет выглядеть особенно хорошо, когда ее увеличат, — фотография серебряной свадьбы, чтобы все видели.

Все, кто теперь придет на Розмери-Драйв.