Долли и Билли каждый день обедали вместе. Билли, привыкшая подсчитывать каждую съеденную калорию, беспомощно наблюдала, как Долли, при ее цветущих раблезианских формах, поглощала сандвич из ломтиков авокадо с гарниром из салата-оливье, положенного на слой сыра бри, слой бастурмы и слой рубленой печенки, и все это между толстыми половинками булочки с маслом и тмином, а в придачу еще и картофельный салат с двойным майонезом.
На это Джейку нечего было возразить.
— Проклятье, — сказала Долли, доскребывая последние крошки картофельного салата, — у нас не хватит времени на еще один сандвич, да?
— Десять тысяч долларов.
— А ты еще не наелась? — спросила Билли с ужасом и укоризной.
— Не умаслишь!
— Умираю с голоду. Знаешь, после того как я бросила завтракать, ждать обеда кажется так долго.
— Бросила завтракать?
— Сколько? Если тебя волнуют деньги...
— Конечно. Но это ненадолго. У меня начало третьего месяца, а говорят, что в это время тошнота по утрам мучает сильнее всего.
— О, Долли! Боже, как это случилось?
— Нет, не деньги, — прервал его Хорек. — Меня волнует собственная шкура. Понял? — Он шмыгнул носом. — Извини, я больше ничего не могу для тебя сделать. Скажи спасибо, что мы вообще встретились. Почел своим долгом придти сюда.
Долли закатила к небу огромные глаза. Ее хихиканье слилось со сдавленным покашливанием Билли. Наконец Билли успокоилась и спросила:
— Самому мне с этим не справиться.
— И что ты собираешься делать?
— Ну, думаю, делать что-то надо, но мне почему-то хочется ребенка. Это сумасшествие, но чувствую я именно так. Я уже была беременна и даже не подумала довести дело до конца, но на этот раз…
— Ничего не попишешь! Надо раньше было думать и не давать ему улизнуть у тебя из рук.
Билли показалось, что подруга смутилась, но почему, она не пыталась понять. Похоже, Долли хочет ребенка, но слегка этим ошарашена.
— А как отец? — спросила Билли, стараясь не вывести Долли из забытья.
Джейк задумался. Если этот информатор смог накрыть Ничирена раз, сможет и другой.
— Этот наездник? Он женится на мне хоть завтра, но я не собираюсь проводить остаток жизни на родео. Зачем Четвертого июля развлекать весь Лос-Анджелес? Я ему скажу, но попозже. Кто бы мог подумать, что если забыть на пару дней принимать пилюли, получится такая штука?
— Если хочешь, я могу гарантировать, что ты останешься чистым. Просто выходишь из дела, и все. А я сегодня же перевожу на твой счет десять тысяч долларов США.
Хорек повернул голову.
— Любой гинеколог. Долли, а как с деньгами? На ребенка нужно много денег, и на сиделку, и на одежду… — Голос Билли прервался. Она знала, что на ребенка требуется еще много других расходов, но не могла с ходу их назвать. Материнство никогда не входило в круг ее интересов.
— Год или полтора я смогу прожить на то, что заработаю в «Зеркалах», а там придумаю что-нибудь. Если не найду работу, всегда остается мой муженек. Брось, Билли, все само уладится, так всегда бывает, если очень захотеть. — Она казалась восхитительно небрежной, словно не понимала, что ее ждет, и напоминала пушистую довольную кошку.
— Ты пришел сюда, — продолжал Джейк, чувствуя, что движется в правильном направлении, — и это главное. И я не прошу тебя связывать себя новыми обязательствами.
Билли разглядывала подругу, едва сдерживающую довольство своей беременностью. Если и есть на свете телячий оптимист, то это Долли.
— Да? А чего же ты просишь?
— Может быть, я… как ты думаешь… ребенку нужна крестная…
— Назови источник, откуда ты почерпнул информацию, которую ты мне продал в прошлый раз.
— О, да! Да! — Долли обняла Билли с таким восторгом, что чуть не задушила. — Я никого не хочу, кроме тебя.
— Насчет Ничирена?
По крайней мере, подумала Билли, она сможет убедиться, что обо всем как следует позаботились. Ее крестник ни в чем не испытает недостатка. Перед глазами проплыли картины крещения в Бостоне. Серебряные чаши и выдержанный херес, епископы и печенье, крошечные наборы вилок и ложек столового серебра. Может быть, полезнее будет завести абонемент на стирку пеленок в прачечной. Колыбель, приданое, коляска? Все это для начала. А там будет видно.
— Да.
* * *
— Ты, наверное, думаешь, что я спятил.
Работа над «Зеркалами» закончилась в срок, во вторник 23 августа, на следующий день был дан прощальный банкет. Вито и Файфи, измученные донельзя, все-таки танцевали, взволнованно ликуя.
— Нет. Я думаю, что ты не прочь стать немного богаче через десять минут. — Джейк пожал плечами. — Что ты теряешь? Я ведь не могу воспользоваться твоим источником. И тебя никоим образом не могу скомпрометировать, зная о нем.
Они объяснили Билли, что по окончании съемок фильма по традиции устраивается прощальный вечер, который служит двум целям: отпраздновать завершение многонедельной работы и дать людям возможность напиться и зарыть в землю все томагавки, которыми всегда кто-нибудь размахивает на любых съемках, даже самых мирных.
— Пятнадцать тысяч. Порядок!
Для прощального вечера группы «Зеркал» были сняты несколько номеров в отеле «Мендосино», и к десяти часам праздник был в полном разгаре. Тщательно укомплектованный буфет был опустошен, снова наполнен и снова опустошен. Бар должен был работать, пока последний гость не захочет спать. Картина была закончена, и никому не было нужды в эту ночь ложиться спать, но тем не менее два человека ушли довольно рано, и их намерения не вызывали сомнений.
— Нет, десять. Это мой предел.
— Вито, — сказал Файфи, едва не заикаясь от возмущения. — Ты видел?
— Хорошо. — Хорек понимал, что ему никогда в жизни больше не представится случая так легко загрести такую кучу денег. — Источник той информации является своим человеком в клане Комото.
— Если ты имеешь в виду Сандру Саймон и Хью Кеннеди, которые отправились в постель, то да.
— Кто конкретно?
— Они помирились сегодня?
— Сейчас ты трогаешь за самую пуповину, через которую я получаю жизненные соки. Это имя цены не имеет.
— Естественно, но для нас слишком поздно. Иногда я теряю власть над собой и готов возненавидеть актеров, но, слава богу, я человек терпимый.
— Чтоб он лопнул, когда у него встанет, — прошипел Файфи.
Джейк кивнул. Он знал, что такое предел, не хуже своего собеседника.
— Не-а, чтоб кончал раньше времени, — поправил Вито.
Примерно через два часа после того, как он зашел в здание общественной бани, он вышел из него, чувствуя себя, по крайней мере, более уверенно. Он теперь находился на земле, за которую он мог — и в глубине души считал, что должен — поспорить. Но даже если ему теперь надо будет впервые в жизни поступиться принципами, которые он усвоил, обучаясь у Фо Саана, то будь по сему. Какова бы ни была цена, он должен заплатить ее именно сейчас. Такова его судьба, и он останется тверд в принятом решении. Он — творец своей судьбы.
— Чтоб у него никогда не встало.
На улице все еще лил дождь. Ненастный день кончался, и безликие, скучные сумерки растекались по токийским улицам. Неоновые огни исчертили полосами мокрый асфальт, но непрестанный дождь смыл все краски с отражений. С болью в сердце Джейк вспомнил, как его дантайпереходил улицу перед входом в Дом Паломника.
— Нет, Файфи, нет, это не утонченно: пусть у него встанет, и никто этого не заметит, — возразил Вито.
Он прошел мимо местного отделения ресторана Макдональдс, скользнув безразличным взглядом по группе подростков-американцев, собравшихся перед знакомым желто-красным фасадом. Невзирая на погоду, они беззаботно смеялись, неуклюже заигрывая с проходящими девушками.
— Извините, мистер Орсини, — это оказался управляющий отелем, — там, в вестибюле, какой-то человек хочет вас видеть. Говорит, что он с киностудии «Арви».
Биг Мак не прельстил Джейка. Он перекусил в типичной японской харчевне порцией суси— закуской из сырой рыбы с хреном и рисом, запив ее китайским пивом, а потом еще и необыкновенно горячим чаем, традиционно отдающим рыбой в таких заведениях. Было уже темно, когда он завершил свою трапезу. Выйдя на улицу, Джейк подумал, что пора приступать к задуманному.
В вестибюле Вито увидел незнакомца в костюме и при галстуке. Тот поспешно представился сотрудником юридического отдела студии и вручил Орсини конверт. Когда Вито вскрыл его, он сразу почувствовал, что дело неладно. Сообщения со студии так не доставляют. Он быстро проглядел письмо. «В соответствии с параграфом… контракта… в отношении постановки кинофильма под названием „Зеркала“… настоящим извещаетесь… студия воспользовалась своим правом смены владельца вследствие неспособности продюсера уложиться в согласованный бюджет…»
Найти то, что он искал, оказалось нетрудно. Подобного рода игорные дома имеются в Токио в изобилии, но найти их может лишь тот, кто знает об их существовании. Поскольку Джейка здесь не знали и, возможно, потому, что он был гайдзин -иностранец, ему пришлось выложить изрядную сумму за вход.
Вито спокойно посмотрел на юриста, ничем не выдав, как ему хочется кинуться в драку, изувечить его, убить. С этим человеком спорить бесполезно. Вито, по собственным расчетам, уложился в бюджет. Однако пока в коммерческом отделе и в хитрой на выдумки бухгалтерии смогут или захотят разобраться, действительно ли он вышел из бюджета, пройдут месяцы. И тогда будет слишком поздно.
Джейк пробрался сквозь пелену сигаретного дыма, смешанного с терпким запахом пота. Еще он ощутил специфический запах страха, исходивший, очевидно, от проигравших.
— Хорошо, — сказал Вито. — Хотите выпить?
Вокруг низенького столика, отполированного локтями играющих, сгрудились в основном бизнесмены средних лет в темных костюмах, накрахмаленных рубашках и черных галстуках. Они стояли на коленях перед столиком, как молящиеся перед алтарем. В комнате было неимоверно жарко и душно, но этого, по-видимому, никто не замечал.
— Нет, благодарю. Я приехал, чтобы забрать все проявленные пленки, все, что есть у вас на руках, до последнего метра. И негативы, разумеется, тоже. У меня здесь фургон и пара людей, чтобы все перенести. Мы заблудились по дороге из Сан-Франциско, поэтому пришлось ворваться на ваш вечер.
Банкометы были голыми по пояс. Мышцы на их татуированных телах так и играли, когда они подгребали деньги к себе или, наоборот, расплачиваясь.
— Да, путь нелегкий. Боюсь, ваша поездка прошла впустую. Но, может, вам здесь смогут найти комнату на ночь.
Джейк, борясь с ощущением, которые психологи называют дежа-вю, нашел место за столиком и начал играть. Начал он осторожно, и примерно через час был в небольшом выигрыше.
— Впустую?
— У меня нет ни метра пленки. И негативов нет. Ничего. Они, наверное, уже на студии.
Затем, по мнению сидящих с ним рядом японцев, его укусил клоп азарта, и он, пытаясь увеличить выигрыш, начал ставить по-крупному и неосмотрительно. Через три часа он проигрался в пух, но все еще не желал оставлять игру. Он поднялся от стола на нетвердых ногах и шепнул что-то на ухо официантке. Она поставила свой поднос с горячим сакэ и указала ему на зашторенную дверь в конце комнаты.
— Вы знаете, что их там нет. — Юрист начинал злиться.
Вито повернулся к Файфи Хиллу и Свенбергу, которые вышли в вестибюль следом за ним.
Контора ростовщика находилась неподалеку, через три квартала. Свет из окна падал на мокрый асфальт перед входом.
— Файфи, куда ты дел рабочую копию? Ты знаешь, где негативы? Арви отбирает постановку, и этот джентльмен хочет их забрать.
Хозяин конторы был настоящий человек-гора. Жировые складки спадали ему на плечи, а глаза совсем потерялись среди необъятных щек. Свои маленькие, пухлые пальцы он держал сцепленными на раздутом до безобразия животе.
Файфи смотрел удивленно.
— Чем могу быть полезным? — спросил он по-английски.
— Какого черта стал бы я их прятать? Может, Пер знает? Пер!
— Я хотел бы у вас занять денег, — ответил Джейк на японском.
Долговязый швед покачал головой:
Ростовщик, чье имя было Фудзикима, проворчал, бросив на него сердитый взгляд своих маленьких карих глаз:
— Я всего лишь работаю камерой. Я не прячу фильм под кроватью.
— Какое можете представить обеспечение под залог?
— Простите, — сказал Вито, — они, наверное, где-то в пути. Найдутся — фильм ведь не может потеряться, сами знаете.
— У меня большой счет в банке, — солгал Джейк, изображая на лице виноватую улыбку. — Но, принимая во внимание час, я не могу им воспользоваться. Как быть? Сегодня удача должна повернуться ко мне лицом. Я точно знаю.
Юрист взглянул на трех мужчин, стоявших перед ним, преисполненных вежливости. Завтра они получат повестку, и Ор-сини придется отдать фильм, но до тех пор он больше ничего не мог поделать. Работа в юридическом отделе киностудии научила его житейской мудрости.
— А-а, игрок! — Фудзикима расплылся в улыбке. — У меня к игрокам слабость. — Он выключил улыбку, как лампочку. — У вас чековая книжка с собой?
— С удовольствием выпью. И я еще не ужинал. Осталось что-нибудь поесть?
— Боюсь, что нет.
Билли стояла в уголке в окружении открыто восторгавшихся мужчин, когда Вито тронул ее за локоть и шепнул, что им пора уходить. Сначала она подумала, что еще слишком рано, но потом решила, что теперь, когда картина закончена, он, наверное, хочет отпраздновать это, занявшись любовью.
— Х-м-м-м. Вы здесь живете? Есть у вас постоянный адрес? Работа?
— Я приезжаю сюда четыре-пять раз в году, — ответил Джейк. — Потому у меня и есть здесь счет в банке.
Она попрощалась с новыми друзьями и поспешила уйти. Вито обнаружил боковую дверь, так что они смогли улизнуть из толпы незамеченными, и, держа ее за локоть, перешел на бег, спеша к машине. Торжество Билли было недолгим: в машине их ждал Файфи. Они поехали домой в молчании, которое у Билли хватило благоразумия не нарушать.
— В каком?
Едва закрыв входную дверь, Вито объяснил Билли, как и много недель назад Файфи и Свенбергу, каковы намерения Арви. Через минуту Билли поняла, что «Положение о смене владельца» может быть применено независимо от того, вышел Вито из бюджета или нет.
— Мне некогда доказывать, что они не правы, — мрачно сказал Вито.
Джейк удовлетворил его любопытство, но ростовщик покачал головой.
— Но что они могут с ней сделать? — спросила огорченная, ничего не понимающая Билли, безвинно страдая. — Все на пленке, рабочая копия готова, весь фильм сделан, так чего они теперь хотят?
— Нет, слишком велик риск. Вы не можете предложить мне никаких гарантий. С моей стороны было бы неразумно...
— Вот мой паспорт, — перебил его Джейк, залезая в карман куртки. Он положил сей документ на видавший виды стол Фудзикимы, схватил бумагу и карандаш. — Вот здесь я остановился. Уверяю вас, ровно в десять часов утра я буду у вас с деньгами.
— Если рабочая копия попадет к ним в лапы, они отдадут ее одному из своих штатных монтажеров, тот ее искромсает, как ему заблагорассудится, скорее всего изуродует, схалтурит в спешке, а мы и не увидим, какое рагу из нее сделали. Им ничто не помешает взять для фона самую дешевую музыку. Потом, зная Арви и его характер, полагаю, он состряпает все поскорее, вставит парочку звуковых эффектов и выпустит в прокат фильм, истекающий кровью. Они могут сделать с этим фильмом такое, что никто не поверит, что его поставил Файфи и снял Свенберг. Послесъемочная работа может создать фильм или загубить его.
Человек-гора смотрел скучающим взглядом на паспорт и на написанный адрес.
— Ох, Вито, — простонала Билли. — Я этого не вынесу!
— Послушайте! — Джейк добавил пару унций мольбы в свой голос. — Я ведь без паспорта никуда от вас не денусь. И вы сами сказали, что питаете слабость к игрокам.
— Я тоже, дорогая. Поэтому я тщательно упрятал фильм и запер на замок в Форт-Брэгге. Негативы я забрал из лаборатории в Сан-Франциско и сдал на склад под свое имя. Как только Мэгги предупредила меня, я решил принять эти меры предосторожности.
— Проценты будут высокими.
— А что Арви? — спросил Файфи, который все время знал о каждом шаге Вито. — Он это так не оставит.
— Я понимаю.
— У этой сволочи нет выбора, — мрачно и сосредоточенно ответил Вито. — Я не собираюсь отдавать фильм на студию, пока он не закончен, пока не смонтирован, не озвучен и не перезаписан.
Рука Фудзикимы накрыла паспорт, сгребла его со стола.
— Торонто? Ты там собираешься все это сделать? — спросил Файфи.
— Завтра ровно в 10 часов. — Он поднял глаза на Джейка. — Сколько вам надо?
— Нет, будем работать в Голливуде. Ты знаешь, у нас лучшие техники. Даже если снять номера в отеле, все можно сделать. Мы так уже работали.
Через десять минут Джейк вернулся к игорному столу. Соседи заметили, что первое время он держался и сделал несколько вполне разумных ходов. Но азарт снова овладел им, и он в минуту спустил все, что занял у ростовщика. Ветераны обратили внимание на то, что у него был весьма бледный вид, когда он покидал стол, и они даже обменялись мнениями по этому поводу. Но банкомет напомнил им, зачем они сюда пришли. Игра возобновилась, и даже более ожесточенная, чем прежде. Так что о Джейке забыли почти все.
Билли взволнованно перебила его, на нее нахлынула радость от того, что и она наконец может внести свою лепту.
Он не был, однако, забыт Фудзикимой, и когда часы показывали уже 11.50, а Джейк все не появлялся, ростовщик поднял трубку, набрал номер и, услышав обычное «моси-моси», попросил Микио Комото. Комото был человеком, на которого Фудзикима работал. Он был также человеком, который владел игорным домом, где Джейк проигрался накануне.
— Номера в отеле? Когда у нас есть дом! Вито, все прекрасно, разве не видишь? Частная собственность, места полно, охранники не впустят никого из посторонних. О, Вито, ты не можешь отказаться! Пожалуйста, позволь мне, — взмолилась она, видя нерешительность на его лице.
Микио Комото был главою якудзы -преступного клана. Ему надо было дорожить своей репутацией, как и ростовщику. Получив информацию от Фудзикимы, он немедленно послал двух своих людей в отель, где остановился должник.
— Охранники? Что за охранники?
Джейк пробудился от тяжелого сна без всяких сновидений, почувствовав приставленное к его виску дуло револьвера 38 калибра.
Билли слегка покраснела. Ей и в голову не приходило, что он не знает.
— Подымайся, — сказал один из людей по-японски. Голос его был низкий и гортанный. — Подымайся сейчас же.
— С тех пор как умер Эллис, у меня вооруженная охрана работает по двадцать четыре часа в сутки. Я… вроде как боюсь, что кто-то попытается… ну, я не знаю… проникнуть в дом и украсть мои драгоценности, или, скажем, похитить меня, или что-то такое. Их не замечаешь, если не знаешь, куда смотреть. Кроме того, у ворот есть сторожка.
Дорога, по которой не следует ходить. Он вышел на нее, и поворотить назад было уже нельзя.
* * *
Мужчины удивленно молчали. Главари мафии, рок-звезды, Сэмми Дэвис-младший — у них есть охрана, но Билли? Тот, кто богат, как Билли, не стал бы раздумывать дважды. Для Билли охранники были таким естественным делом, что она месяцами о них не вспоминала. Расходы на них не так уж велики. Это как колготки. Раз в год она покупала сразу по дюжине каждого оттенка, чтобы вдруг не оказаться без нужной пары — просто предусмотрительность.
Куорри был владельцем различного вида недвижимости — причем, довольно дорогой — в сельской местности штата Вирджиния. Эти дома служили для разных целей, начиная от проведения спортивных сборов для совершенствования в боевых искусствах и кончая организацией так называемых «реабилитационных мероприятий», в ходе которых агентам вправляли все что угодно, начиная с мозгов и кончая элементарными вывихами верхних и нижних конечностей.
— Дом уже не станет прежним, — предостерег Вито.
«Кинозал», куда посылали лечить от упрямства, был похож на пижонское ранчо больше, чем на что-либо еще. Высокий деревянный забор окружал примерно шестьдесят акров земли. За ним располагались конюшни, манеж с барьерами и прочими штучками для езды по-английски и сложное переплетение тропинок, петляющих по холмам, для езды по-американски.
За всеми этими атрибутами для верховой езды можно было вполне не заметить низкое бетонное сооружение без окон, похожее на бункер, пристроившееся на склоне холма, которое и дало этому месту его название.
— Соглашайся, Вито, или я сам соглашусь, — сказал Файфи. — Билли, дорогая, надеюсь, у тебя найдется лишняя комната для гостей? Я переселяюсь. Если собираешься работать по восемнадцать часов в сутки, надо жить со вкусом.
Джерард Стэллингс тем не менее считал для себя принципиально важным смотреть на эту бетонную уродину, выводя своего гнедого жеребца из стойла. «Кинозал» служил ему в качестве постоянного напоминания о темной стороне его профессии. Он одновременно и пугал его, и успокаивал. Он был символом могущества Куорри и доказательством того, что добро в конце концов побеждает зло. Все эти размышления благотворно влияли на Стэллингса.
— Двадцать четыре часа в сутки, Файфи, — ответил Вито, — и начинаем прямо сейчас. Возьмем фургон и поедем в Форт-Брэгг за фильмом. Не оставим ни клочка. Билли, собери наши вещи, пока мы с Файфи грузим. Нам нужно перевезти двадцать больших ящиков, вернемся через два часа. Если ехать всю ночь, успеем добраться до дома, прежде чем юрист выспится.
— Да, дорогой, — сказала Билли с хорошо скрытым разочарованием: не лучшее время предложить ему заняться любовью, так сказать, прямо посреди дороги.
До некоторых пор его единственны развлечением была верховая езда. Эту страсть он впитал в себя еще пацаненком в Техасе. Он ездил на лошади лучше, чем на автомобиле. Но это не значит, что с последним у него было туго. Напротив, в этом деле он был мастером не только в собственных глазах, но и по мнению всего коллектива Куорри, а это что-нибудь да значит.
* * *
С недавних пор Вундерман начал обучать Стэллингса работе с компьютером. Поначалу Стэллингс артачился. Он принципиально относился отрицательно к любому виду деятельности, происходящему не на свежем воздухе. Но Вундерман упорствовал, указывая на то, что Стэллингс мог бы вчетверо повысить свою продуктивность в выработке стратегий, передав некоторые трудоемкие задачи компьютеру. После нескольких наглядных примеров, продемонстрированных Вундерманом, Стэллингс сразу же оказался на крючке, и теперь частенько развлекался с этой умной игрушкой, разрабатывая новые подходы к внешне неразрешимой задаче.
В последующие недели Билли едва удавалось улучить секунду, чтобы спросить себя, как ей могло прийти в голову, что монтировать фильм дома — очень веселое занятие. Жизнь не подготовила ее к бесконечной, денной и ночной работе, целеустремленной, лихорадочной, захватывающей, которая целиком поглотила и ее, и всех, кто был связан с монтажом фильма. Ее большой роскошный особняк в стиле Тюдор напоминал одновременно завод, работающий по конвейерной потогонной системе, котельную, странного рода вечеринку, подводную лодку в боевых условиях, кафетерий высокого класса и не скупящийся на расходы приют для умалишенных.
Но большую часть времени Стэллингс поклялся проводить в седле, находясь на отдыхе, и поэтому Роджеру Доновану в случае необходимости связаться с ним приходилось ехать в «Кинозал», брать лошадь и уже на ней отправляться на поиски незаменимого агента.
В седле Донован чувствовал себя не очень комфортно. В детстве ему не приходилось заниматься лошадьми, и в результате когда он стал взрослым, у него так и остался неистребимый страх перед этим огромным животным, которому ничего не стоит сбросить тебя на траву вверх тормашками.
Кроме Файфи, в доме сразу появились еще два постояльца: монтажер Брэнди Уайт, блистательная дама, с которой Вито в прошлом часто работал, и ее любовница и ассистентка Мэри Уэбстер. Они объявили всем подругам, что вместе уезжают в отпуск, — в их кружке талантливых лесбиянок это никого не удивило — и поселились у Билли в самой большой комнате для гостей.
Тем не менее, он предпочел выполнить этот каприз Стэллингса, нежели разыскивать его по холмам на джипе. Донован понимал, что это бы катастрофически понизило его и без того невысокий рейтинг в глазах Стэллингса, по мнению которого ты не можешь считаться мужчиной, если не умеешь ездить верхом и причем ездить хорошо.
— Нам понадобится еще комната для секретарши, — сказал Вито во время долгой ночной поездки из Мендосино в Лос-Анджелес.
В конце концов, он нашел Стэллингса. Агент лежал, развалившись в тени векового дуба, надвинув на глаза ковбойскую шляпу. Казалось, он беззаботно дрыхнет, предоставив возможность своей лошади свободно разгуливать рядышком, пощипывая сочную траву.
— А что она должна делать? — спросила Билли.
Донован решил воспользоваться моментом, когда на него никто не смотрит, и спешиться, если этим красивым специальным термином можно было назвать его неуклюжее сползание со спины лошади. Затем он взял ее под уздцы, подвел к тому месту, где пасся жеребец Стэллингса, наклонился, чтобы подобрать и его поводья, а затем не без некоторой торжественности повел обоих животных к дереву.
— Записывать все, что говорят во время просмотров монтажер, Файфи и я, а потом печатать, чтобы к следующему дню у нас были записи, а еще принимать сообщения, отвечать на телефонные звонки, при всем присутствовать и все фиксировать.
— Не делай этого, — услышал он за свой спиной и остановился как вкопанный. — Он не любит, когда его привязывают. — Донован увидел, что Стэллингс приподнял шляпу с глаз при помощи указательного пальца и смотрит на него неодобрительным взглядом. — Оставь его в покое.
— Этим займусь я, — заявила Билли.
Донован уронил вожжи жеребца. Поскольку он не знал, что делать дальше, то погладил свою собственную скотину по холке. Скотина испуганно захрапела и попятилась, так дернув головой, что Донован чуть не упал.
— Послушай, дорогая, я понимаю, ты хочешь помочь, но ты не представляешь, какая это нудная и скрупулезная работа — ты через неделю с ума сойдешь.
— Твоя лошадь всегда должна знать, где ты находишься, — назидательно произнес Стэллингс, поднимаясь на ноги. — Лошади видят мир не так, как люди. Если ты не будешь об этом помнить, в один прекрасный день получишь копытом в зад. И уж этого ты точно никогда не забудешь, провалявшись полгода в больнице с переломом бедренной кости.
— Вито, я секретарь. Если тебе не понравится моя работа, можешь меня заменить, я не обижусь. Но я не хочу путаться под ногами и сосать палец, пока вы заканчиваете картину. Я кровно заинтересована в успехе фильма, ты не забыл? Я жена продюсера. И к тому же секретарь! Это единственная область, где я умею делать что-то для вас полезное.
Донован стоял теперь немного в сторонке от лошади. Одна мысль о том, что на нее опять придется залезать, наполняла его сердце ужасом.
— А как же дом — ведь ты отдала его нам?
— Тебе надо собираться в дорогу, — сказал он, меняя тему.
— Вито, речь не о том, что я предлагаю вам нечто, чем по воле случая владею благодаря деньгам, которые мне довелось унаследовать. Я хочу вложить свои навыки, время и энергию, разве ты не понимаешь?
— Куда?
Вито неохотно согласился, убежденный, что Билли недолго продержится в душной темноте и напряженной атмосфере монтажной комнаты, но через день все надежно привитые у Кэти Гиббс навыки вернулись к Билли. В работе ей помогало вечно подавляемое ею прежде стремление приносить пользу, она была внимательна и старательна. День шел за днем. Билли училась говорить на языке кино так же, как когда-то на французском. Потихоньку она стала лучше разбираться в том, что делают с фильмом, как его искусно лепят из «сырого материала», привезенного из Мендосино. Она начала понимать, почему при монтаже даже идеально снятых и прекрасно сыгранных сцен жизненно важен глаз художника, увидела, как выбор ближнего плана вместо среднего полностью меняет настрой сцены, как иногда приходится вырезать даже самые изысканные фрагменты, чтобы сохранить темп или настроение.
— В Токио.
Библиотека Билли, уставленная взятым напрокат оборудованием, превратилась в монтажную. В большей из двух гостиных устроили просмотровый зал. В бывшей игорной за «Стейнвеем» сидел Мик Силверстейн, композитор, и прорабатывал ритмы для «Зеркал». Через неделю прибыли два звукорежиссера и целыми днями так и проколдовали над каждой законченной катушкой. Даже загнанные в дальний угол огромного дома, они производили такой шум, что пришлось выселить их в гараж. Столовой пользовались непрерывно, потому что невозможно было заранее предугадать, когда у кого найдется время перекусить. Файфи, Вито, Билли, Брэнди и Мэри завтракали в семь часов. С одиннадцати утра до полуночи горячая еда должна была быть всегда наготове.
— Ага, в Японию. — Стэллингс плюнул в кусты. — Не был там целых шесть лет. Пора немного пугнуть моих славных япошек. — Он вышел на солнце и протянул жеребцу кусочек сахара. Тот поднял голову и тихонько заржал. Долго после того, как лакомство исчезло, он все тыкался мордой в ладонь Стэллингса. — И что там стряслось?
Познания Билли в домоводстве сводились к двум правилам: как застирывать кровяные пятна холодной водой и как нанимать прислугу. Первому ее научила тетя Корнелия, когда Билли достигла подросткового возраста, второму — Эллис. «Нанимай только лучших из профессионалов, — говорил он, — обращайся с ними как можно уважительнее, плати на двадцать процентов больше существующих расценок, и можешь быть в них уверена». Дворецкий и шеф-повар Билли проработали у нее много лет, но спустя десять дней непрерывной суматошной готовки холодного и горячего изнеженный повар удрал, бормоча что-то о странном поведении и невежливых работодателях. Дворецкий, однако, был из более крепкого теста. Он нанял еще двух кухарок и привез двоих приятелей-поваров, с которыми во Вторую мировую вместе служил в интендантских войсках. Три постоянные горничные по возможности содержали дом в чистоте, хотя их выводили из себя горы неизвестно откуда взявшегося хлама, наваленные кругом кучи сигаретных окурков, надписи на стенах, проплешины в персидских коврах от взятого напрокат оборудования. Несмотря на все их старания, ковер в столовой выглядел так, словно по нему прошагала армия, разбрасывая по дороге куски тушеного мяса.
— Там сейчас находится жена Мэрока, Марианна.
В команду входил и Джош Хиллмэн — тяжелая артиллерия, из своей конторы отражавший бесконечные запросы, направляемые Вито студии, заградительным огнем ответных бумаг. Приехав однажды к Билли, он, беседуя с суровыми охранниками при входе, заметил трех человек, бесстрастно дожидавшихся снаружи, пока Вито выйдет из поместья, чтобы вручить ему повестку с вызовом в суд.
Стэллингс стоял неподвижно, как статуя. Жеребец продолжал обнюхивать его ладонь, требуя еще сахара, но хозяин не обращал на него внимания.
— Арви лишен воображения, — сказал он Билли. — Если бы он и вправду хотел, он бы нанял вертолет, приземлился с армейцами на лужайке, силой ворвался в дом и вручил Вито повестку.
— Ты лучше объясни мне все толком. Речь ведь идет о члене семьи нашего сотрудника.
Билли устало рассмеялась.
— Все это очень неприятно, я понимаю, — начал Донован подчеркнуто бодрым голосом. — Старик настроен очень решительно. Тот звонок в ее квартиру был сделан из Дома Паломника.
— Может, и до этого дойдет. Он так зол. Кто знает, что он еще выкинет?
— От Ничирена?
Хиллмэн едва узнавал Билли в рабочей одежде: махровый спортивный костюм, обвисший сзади, теннисные туфли, волосы небрежно стянуты в хвост. Если бы не великолепные бриллианты в ушах, он бы не выделил ее из толпы — так не похожа была на Билли Айкхорн эта не слишком ухоженная, деловитая, наспех одетая женщина. Она выглядела, как землекоп, вкалывающий без выходных, только с бриллиантами в ушах, подумал он. Безумный рабочий ритм профессионалов стал для нее привычным, восьмичасовой рабочий день вызывал улыбку, тихий напряженный аврал стал нормой, расслабленность — отклонением.
Донован пожал плечами.
— Я отогнал их, но с трудом, — сказал он Билли. — Сколько еще это будет продолжаться? Сколько времени вам нужно?
— Мэрок сам сказал Дэвиду Оу, что у ее жены нет знакомых в Токио. Можешь делать из этого собственные выводы.
— Все это может быть случайным стечением обстоятельств.
— Конец уже виден, — вздохнула она. — Мы каждый день возим фильм туда и обратно в лабораторию для перезаписи, оптических эффектов, титров. Остальное я не совсем понимаю.
Но Донован видел, что словам Стэллингса не хватает убежденности.
— Как вам удается провозить его мимо этих головорезов у ворот? — с любопытством спросил Джош. Он имел дело только со словами и бумагами, а не с самим фильмом, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор.
— Ситуация слишком опасна, чтобы рисковать. Помнишь, что Старик говорил про айсберг? Он твердо уверен, что никакой случайности тут нет. Все железно. И компьютеры это подтверждают. С Марианной Мэрок надо кончать.
— На грузовиках со съемными бортами. Иногда на них написано «Пайонир Хардвеар», иногда — «Юргенсен». Перевернешь — завтра на них красуется «Рото-рутер». — Билли гордилась этой уловкой, она сама ее придумала.
— Если на нас надвигается опасность, нечего медлить. — Одним прыжком Стэллингс вскочил в седло. Натянув поводья, он заставил жеребца задрать голову. Раздувая ноздри, великолепное животное слегка попятилось. Даже ничего не понимающий в лошадях Донован не мог не залюбоваться им.
— Через сколько недель вы закончите?
— В нашем Транспортном агентстве для тебя все приготовлено: инструкции, паспорт, виза, валюта, документы прикрытия.
— Монтажа осталось недели на две. Вчера вечером звонил агент Файфи и сказал, что Арви внес его в черный список студии и вместе с гильдией режиссеров подал на него в суд, утверждая, что он нарушил контракт, причастен к воровству. Агент боится, что Файфи может потерять режиссерскую лицензию.
— Кто я на этот раз?
— И что сделал Файфи? — встревоженно спросил Джош.
— Эту ковбойскую шляпу придется оставить здесь, — ответил Донован. — Она будет явно неуместна.
— Велел агенту передать Арви нечто непроизносимое и сказать, что проживет и без студии, что члены гильдии его друзья и что Арви ничего от них не добьется.
* * *
— Надеюсь, он окажется прав, — мрачно сказал Джош.
Всем нравилась Москва Даниэле Александровне Воркуте, только не ее статусом сухопутного города. Она родилась в шумной Одессе, на северо-западном побережье Черного моря. Ее отец командовал целой рыбацкой флотилией, состоявшей из 20 судов, четыре из которых, тоже считаясь рыболовецкими, использовались Комитетом государственной безопасности в целях «охраны внешних интересов страны», выражаясь их языком, а попросту говоря — шпионажа. В сферу их «интересов» входили Болгария, Румыния и Турция.
На следующий день снова позвонил агент Файфи, еще более взволнованный.
— Слушай, Робин Гуд, — раздраженно сказал он, — сматывался бы ты лучше из Шервудского леса. Мне сегодня звонили из «Метро» и «Парамаунт». Если ты помнишь, они собирались дать тебе следующую работу. Арви наговорил им про тебя кучу всего, и они хотят отказаться от своих планов, а на бумаге у нас ничего нет. Ты что, решил покончить с собой? Я серьезно, Файфи, все твое будущее под вопросом, а гильдия режиссеров не станет сражаться за тебя со студиями. Останешься в «Зеркалах» — снова будешь снимать рекламные ролики. Юридически этот фильм не твой, как бы ты ни старался себя разубедить.
Ее отца, Александра Макаровича Воркуту, КГБ привлек к сотрудничеству сначала только для того, чтобы обучать комитетчиков тонкостям рыбного промысла. Это чтобы они могли хоть внешне сходить за профессиональных рыбаков. После этого они только время от времени консультировались у него по разным вопросам. Он не был, строго говоря, сотрудником КГБ, но они относились к нему как к своему. Он у них пользовался полным доверием. Оно и понятно. Имея такую дочку...
На следующее утро место Файфи за завтраком оказалось пустым, а под дверью комнаты Вито и Билли лежала записка, являвшая смесь глубоких извинений и оправданий, ссылок на очевидную необходимость.
Поэтому нет ничего удивительного, что она любила приезжать на эту дачу. Все-таки, на море, хотя и не в Одессе. Эта дача под небесно-голубой крышей находилась неподалеку от Ялты, на Крымском полуострове, гигантским перекошенным четырехугольником врезающемся в лазурные воды Черного моря. Ялта расположена примерно на равном расстоянии от Бухареста, Стамбула и Ростова, и бывая там, Даниэла Александровна ощущала себя как бы в центре своей паутины. А может быть, ее влекли сюда детские воспоминания. По сравнению с Москвой, этот городок был такой маленький и такой провинциальный. Каждый раз, приезжая сюда, она наслаждалась покоем и целительным морским воздухом.
— Я не могу его винить, — мрачно сказал Вито. — Он сделал больше, чем я имел право ожидать. Но, господи, если бы он побыл здесь еще две недели…
— У меня страниц тридцать записей по последней части, — сказала Билли.
Но в это утро, выходя из черного лимузина, который доставил ее с военного аэродрома в Симферополе, она чертыхнулась в адрес переменчивой крымской погоды.
— Сколько?
Шел дождь, частый как гребешок. Свинцовое небо придавило дома, кажущиеся смазанными и обесцвеченными сквозь серую дождевую муть. Все в доме казалось холодным и влажным на ощупь: атмосфера затхлой сырости, словно здесь сто лет не жили люди.
— Тридцать, может, больше. Он потратил массу времени, снова и снова просматривая весь фильм, и, когда он что-нибудь говорил, я записывала. Я думала, он может забыть: что-то повторялось, какие-то места он менял по два-три раза, но все здесь. Я сразу все перепечатала.
Она распахнула все окна несмотря на дождь и попросила принести в гостиную электрический камин и включить его на полную мощность, чтобы хоть немного подсушить воздух. Затем вышла на широкую, застекленную веранду, обращенную к морю.
— Для начала, — воскликнул преобразившийся Вито, — позавтракай поплотней: работающей девушке нужны все силы! Я сам закончу монтаж — Брэнди, Мэри, я и записи Файфи. Боже! Я люблю тебя, Билли!
Дождь и ветер исхлестали воду до безобразия, превратив ее в пенистый бульон. Море тоже стало серым, по цвету совершенно неотличимым от неба. Там, за горизонтом, примерно в трехстах милях к югу, лежала Турция. Когда Даниэла смотрела в ту сторону, она заметила чайку, летящую как-то боком под проливным дождем. Птица издала пронзительный крик и нырнула вниз: хищно изогнув гребень, волна сделала в ее сторону выпад. Птица немедленно взмыла вверх и исчезла в серой мгле, которую с большой натяжкой можно было назвать небом. Генерал Воркута смотрела ей вслед, уверенная, что видела, как птица вздрогнула всем телом, когда к ней приближалась холодная, вся в белой пене, волна.
— А теперь, — сказала Билли, — могу я произнести: «Говорила я тебе!»?
— Товарищ генерал!
— Разумеется!
Даниэла обернулась.
За завтраком Вито рассказал Брэнди и Мэри, что произошло, и предупредил, что с ними может случиться то же самое.
В распахнутой двери она увидела генерала Карпова. На нем был армейский, серый с красной окантовкой, мундир, который он обычно надевал, приезжая на отдых. У него был очень представительный, властный вид. Стоя посредине плохо освещенной гостиной, он, казалось, заполнял ее всю собой.
— Пусть Арви делает что хочет, я смогу это пережить, — медленно произнесла Брэнди. — В конце концов, Вито, ты не знаешь, как управляться с монтажным столом, и будь я проклята, если разрешу тебе с ним баловаться. У меня шесть лет ушло на то, чтобы получить лицензию монтажера, и я не собираюсь раскрывать тебе хоть один мой секрет. Не волнуйся, мы не сбежим с корабля. Мы здесь до конца. Так, Мэри?
— Рад тебя видеть здесь, Данюшка.
— Так, Брэнди, — ответила Мэри, повторив слова, которые с начала работы произносила по сто раз на дню.
По его каменным губам прошла трещина улыбки. Протянув руку вперед, он шагнул к ней...
Окончательной стадией создания «Зеркал» была перезапись, она заняла пять ночей работы в независимой студии, где никому не задают вопросов, даже постановщикам самого жесткого порно, пока счета исправно оплачиваются. Тем не менее в виде дополнительной предосторожности инженерам сказали, что они работают над фильмом под названием «Случай в Мендосино». В процессе перезаписи сводились вместе музыкальная дорожка, голосовая дорожка и звуковые эффекты, и получившаяся звуковая дорожка накладывалась на изображение, в результате получалась так называемая «первая копия».
В 1971 году Даниэла работала в Отделе \"С\" — важном подразделении Первого главного управления, занимающемся вербовкой и обучением нелегалов для внедрения их в разные сферы жизни западных стран. Она отвечала за так называемых «Оборотней» — службу, ответственную за обеспечение надежного прикрытия агентов.
— Покажите мне первую копию, — сказал Вито, указывая на шесть сдвоенных роликов пленки, лежавших в двух металлических коробках, жестом, сочетавшим благодарственную молитву и усталый триумф, — и я скажу, каков будет фильм.
По крайней мере, вяло подумала Билли, замужество расширило ее словарный запас.
В том году Олег Лялин, сотрудник Отдела \"В\", занимавшегося диверсиями и убийствами и недавно слившегося с Отделом \"С\", вошел в сговор с западными спецслужбами и, находясь в командировке в Лондоне, внезапно исчез вместе с важными документами и обширными сведениями о самых разным темных делах КГБ. На площади Дзержинского очень переживали этот удар, а несколько месяцев спустя Даниэла обнаружила некоторые факты, на вид незначительные, но весьма любопытные, и начала копать глубже.
Только она, руководитель «оборотней», специалист по части распространения разного рода дезинформации, могла обнаружить эти факты. Три недели упорной работы — и она положила на стол генерала Карпова, который тогда был начальником Отдела \"С\", внушительное досье, содержащее неопровержимые улики.
В двух коробках лежал конечный результат многомесячной безостановочной работы, плод сотрудничества сотен людей, продукт полного самоотречения небольшой группы, содержались расходы в два с лишним миллиона долларов и неисчислимое множество маленьких чудес. Ибо во время съемок не случилась плохая погода, не заболел никто из актеров, не было несчастных случаев в лабораториях — словом, не произошло ничего из того, что может помешать съемкам. Неизбежные малые и большие кризисы отступали перед целеустремленностью Вито, решившего сделать фильм, и сделать его быстро. Удача и Билли были на его стороне.
Основываясь на этих данных, Карпов начал действовать быстро и решительно. Дело было в том, что Даниэла обнаружила, что Лялин стал тайным агентом Британской разведки еще за два года до того, как дезертировал.
Вито закончил первую копию к середине ноября. Керт Арви был в Нью-Йорке. Трения с Вито просто разъяряли его, когда он вспоминал о грандиозном провале, который грозил студии в связи с ее основной постановкой, битком набитой звездами, — мюзиклом по «Запискам Пиквикского клуба» Диккенса. Этот фильм обошелся в пятнадцать миллионов долларов и предназначался для показа перед Рождеством и для семейного просмотра. «Пиквик!» должны были закончить несколько месяцев назад, но работа все еще на месяц отставала от графика, и фильм с каждым днем увязал все больше. Бюджет оказался превышен уже на три миллиона долларов, и совет директоров вызвал Арви в Нью-Йорк для объяснений. Согласие на показ «Пиквика!» дали двести пятьдесят тщательно отобранных, первоклассных премьерных кинотеатров, и стало очевидным, что никакое «стечение обстоятельств» не поможет студии не выполнить свои обязательства.
Типично советская параноидальная ксенофобия захлестнула Отдел \"С\". Первыми под топор попали высокопоставленные сотрудники Отдела \"В\", которых или по быстрому расстреляли после допросов с пристрастием под беспощадным оком высоковольтной лампы, или разжаловали и отправили на преподавательскую работу в Высшую школу КГБ.
Вито позвонил Оливеру Слоуну, руководителю отдела продаж киностудии «Арви».
Товарищ Карпов каленым железом выжег крамолу в Отделе \"В\" и за свои героические заслуги получил еще одну звезду на погоны и был назначен руководителем Первого главного управления.
— Твои ребята могут посмотреть первую копию «Зеркал», Оливер, — небрежно бросил он.
— Господи! Это же… — Руководитель сдержал неподобающее удивление, испытанное от известия о невероятной скорости послесъемочной обработки картины. — Я перезвоню тебе, Вито.
Конечно, вся слава раскрытия шпионского гнезда, птенцом которого был Лялин, досталась Карпову. Но он не забыл, от кого получил эту информацию. При первой же возможности он перевел Воркуту на полковничью должность во вновь сформированный Восьмой отдел, созданный взамен ликвидированного Отдела \"В\".
— Когда угодно, — ответил Вито, понимая, что Слоун сможет что-нибудь сказать только после того, как обо всем доложит Арви.
И не только благодарность двигала Карповым. И даже не только объективная оценка ее недюжинных способностей. Его влекло к ней как к женщине с того самого момента, как он впервые увидел ее на одном из совещаний. Ей тогда было только девятнадцать лет, и один из его офицеров отозвался о ней, как об очень толковой сотруднице Службы активных мероприятий (этим хитрым термином у них тогда называлась дезинформация), которая разрабатывала несколько весьма остроумных шифров.
Оливер Слоун с трудом разыскал своего шефа в номере отеля в Манхэттене. После краткой беседы он повесил трубку и со вздохом сказал ассистенту:
Она покорила его своей копной белокурых волос, холодноватым взглядом серых глаз, с которым были явно не в ладу нежные, чувственные губы. До этого времени Карпов, женатый уже лет тридцать, никогда не подумывал о том, чтобы завести любовницу. Даниэла Воркута заставила его усомниться в своей непоколебимой «моральной устойчивости». Тем не менее, он был достаточно опытным «службистом», чтобы позволить элементарному половому влечению разрушить его карьеру. Как и у большинства людей его поколения, у него «общественное» всегда доминировало над «личным».
— Арви велел сжечь эту чертову первую копию, как только Орсини переступит порог, а его самого бросить в каталажку.
— И ты так и сделаешь?
Время от времени он поручал одному из своих помощников справиться насчет того, как идет ее служба. Его поставили в известность, когда Даниэлу посылали в загранкомандировку с заданием подбирать агентурные кадры для Первого главного управления. У нее было достаточно способностей и инициативы, чтобы продвигаться по службе без посторонней помощи, но генерал считал не лишним то там замолвить за нее словечко, то здесь, строя ее карьеру в соответствии со своими собственными интересами. Хотя ни он сам, ни тем более она не сознавали этого, он воспитывал ее, формируя ее личность по своему образу и подобию. Ему очень понравилось, как ловко она вывела на чистую воду прощелыг, затесавшихся в органы. Она была настоящий кремень, и это радовало его сердце.
— Прежде чем сжигать, думаю, сначала посмотрим. Мистер Арви был не в лучшем настроении.
Решительность, с которой Даниэла действовала по отношению к изменникам, позволила ему выдвинуть ее на ответственную должность в Восьмом отделе — фактически на должность заместителя начальника. И, что самое главное, Карпов постарался, чтобы ее боссом оказался человек, который заведомо не справится с работой.
Слоун позвонил Вито и назначил просмотр на следующий день. Голос его был мрачен, как у патологоанатома, собирающегося на десятитысячное вскрытие.
Таким образом, вроде бы и без его помощи, через восемнадцать месяцев полковник Воркута оказалась естественной кандидатурой на вакантную должность начальника Восьмого отдела. Все приличия были соблюдены, и ни у кого не могло создаться впечатления, что Даниэлу кто-то «проталкивает»: она не перепрыгнула ни через одну из ступенек служебной лестницы. Политбюро всегда подозрительно относилось к фланговым маршам аппаратчиков, и Карпов не хотел привлекать к своей протеже лишнего внимания.
На следующий день в два часа большой просмотровый зал был наполовину заполнен высшими чиновниками отделов продажи, рекламы и проката. Всего собралось человек шестнадцать. Четверо из них привели секретарей, которые, сообразно своему положению и традиции, часто снисходили до просмотра новых фильмов. В «Зеркалах» не снялась ни одна звезда, поэтому они проявляли мало интереса к самому фильму, но каждой хотелось первой из секретарского племени студии узнать, что покажет муж Билли Айкхорн.
Соответственно, он вызвал ее к себе в кабинет в одно прекрасное утро и раскрыл ей свои планы. Она возглавляет Восьмой отдел. Естественно, это только начало.
Шестнадцать мужчин, по-своему обыкновению, не выразили отношения к картине ни единым звуком, кроме нескольких покашливаний и шороха при закуривании сигарет. Когда фильм кончился, четыре секретарши как можно незаметнее выскользнули в боковую дверь, а мужчины посидели некоторое время в традиционном уклончивом молчании, но на этот раз молчание это было глубже и дольше, чем обычно. Все ждали реакции Оливера Слоуна. Наконец он сказал: «Благодарю, Вито. Увидимся» — и вышел. За ним вышли и остальные, вполголоса обсуждая деловые вопросы, не обращая внимания на Вито или приветствуя его легким, ничего не выражающим кивком. Вито подождал, пока не удалился последний зритель, и быстро выскочил из просмотрового зала. Он прошел через холл в мужской туалет для руководства. Там он проскользнул в кабинку и притаился. Первое, что он услышал, был голос Оливера Слоуна.
Если...
— Господи! В первый раз за четыре дня мне удалось облегчиться. Эта работа год от года все сильней крепит.
Генерал долго ждал. И теперь, полностью в соответствии с интересами его собственной карьеры, у него появилась возможность. И он был намерен воспользоваться ей.
— Грех тебе жаловаться! У меня неделю понос был.
Даниэла отказалась.
— Господи, Джим, да Арви кондрашка хватит, но эта картина способна прикрыть его задницу. Мы ее сдадим в прокат вместо «Пиквика!». Чертов Орсини — фильм фантастический. Прекрасно! Прекрасно до чертиков!
Чем больше она противилась, тем больше воспламенялся генерал. Она казалась ему дикой кобылицей потрясающей красоты и стати. Бродя взглядом между этими холодными серыми глазами и этими нежными чувственными губами, он чувствовал, что ему просто необходимо укротить ее. К своему собственному удивлению он обнаружил, что никогда и ничего в жизни так еще не желал. Он обнаружил, что не может думать ни о чем другом. Для человека с его положением это могло обернуться катастрофой.
— Да, это пойдет, Оли, это сработает. Сколько копий закажем?
Она должна быть моею, -думал он. Должна.
— Скажем, двести семьдесят пять, на всякий случай. Чертов Орсини!
Конечно, он мог надавить на нее по службе и вынудить уступить хоть сейчас. Но он понимал, что очень скоро ему бы самому было противно пользоваться полученной таким образом благосклонностью. Он знал, что Даниэла слишком дорога ему, чтобы рискнуть пойти на такой опрометчивый шаг.
— А почему девочки удрали? Они в запарке?
Он хотел, чтобы она сказала свое «да» по своей собственной воле.
— По-моему, в полном смятении. Побежали за носовыми платками. Всю дорогу будут слезы ронять.
В тот день он, отменив все свои дела, отправился домой, прихватив с собой ее досье. Жена его тогда была в Риге, куда она направилась навестить свою сестру. Так что дом был весь в его распоряжении.
— Секретарши — народ впечатлительный.
Плеснув в стакан чего покрепче, он направился в свой маленький, уютный кабинет, устроился поудобнее в кожаном кресле и открыл досье.
— Да-а, господи, при счастливом финале всегда так бывает. Женщины, они своими чувствами-не владеют. Мне показалось, Грейси едва не начала всхлипывать вслух, мне пришлось покрепче прижать ее. Кто этих девок разберет? Грейси за обедом питается воздухом, а потом ударяется в сантименты.
Полбутылки спустя ему начало казаться, что он придумал, как заполучить ее.
Вито услышал достаточно. Улыбаясь, как Цезарь-триумфатор, он вышел из кабинки и встал у входа в мужской туалет, обращаясь к четырем начищенным ботинкам, выглядывавшим из-под дверей.
Даниэла родилась и выросла в Одессе, и там же, на берегу Черного моря, у нее была дача. Ничто не помогает в любовных делах лучше, чем поездка на родину, -подумал он.
— Я рад, что вам понравилась моя картина, господа. Приятно облегчиться. Я угощаю.