– Эллисон, я в ужасе оттого, что я…

Она не стала просить его закончить предложение.

Она протянула руку над кофейным столиком и прикоснулась пальцами к его руке:

– Мы теперь одна команда, Наполеон. Вы и я – мы команда, мы разработаем стратегию, и мы справимся с этим. Договорились? – В ее взгляде читалась убежденность и сила старого футбольного тренера. – Мы справимся с этим. Мы победим.

Два месяца спустя

Фрэнсис и Тони отправились на прогулку, находясь в разных штатах, разделенные расстоянием в девятьсот километров.

У них вошло в привычку составлять друг другу компанию, отправляясь на прогулку каждый по своим окрестностям.

Поначалу они ходили, прижимая телефоны к уху, но потом Мими, дочь Тони, сказала, что им лучше пользоваться наушниками, и теперь после разговора у них больше не болели уши, и они даже могли удлинить совместные прогулки.

– Ты уже дошла до своего крутого склона? – спросил Тони.

– Дошла, – ответила Фрэнсис. – Но ты послушай мое дыхание! Никакой одышки.

– Ты просто первоклассная спортсменка, – сказал Тони. – Уже убила кого-нибудь?

– Да, – ответила Фрэнсис. – Вчера. Впервые убила своего героя. Но он, безусловно, заслужил это.

– Тебе понравилось? Привет, Медведь.

Медведем был шоколадного окраса лабрадор, которого Тони нередко встречал на прогулках. Тони не знал настоящего имени Медведя, но всегда его приветствовал.

Тони рассказал Фрэнсис о предстоящей поездке в Голландию, куда он отправлялся повидать сына и внуков.

– Я никогда не была в Голландии, – сказала Фрэнсис.

– Правда? – спросил Тони. – А я только раз. Надеюсь, там будет не так холодно, как в прошлый мой приезд.

– Я никогда не была в Голландии, – повторила Фрэнсис.

Наступила долгая пауза. Фрэнсис остановилась на кромке тротуара, улыбнулась даме в соломенной шляпе, поливавшей цветы у себя в саду.

– Ты хочешь со мной в Голландию, Фрэнсис? – спросил Тони.

– Да, – ответила Фрэнсис. – Хочу.

Их первый поцелуй состоялся в зале ожидания авиакомпании «Куантас».

Три месяца спустя

Хизер сидела на краю своей кровати, втирая лосьон в сухую кожу ног, а Наполеон поставил будильник телефона, чтобы проснуться утром вовремя.

Он посещал психотерапевта и, кажется, шел на поправку, но о том, что происходило на этих сессиях, помалкивал.

Она проследила взглядом, как он положил телефон на прикроватный столик.

– Я думаю, тебе нужно накричать на меня, – сказала Хизер.

– Что? – Он испуганно посмотрел на нее. – Нет, не нужно.

– После пансионата мы так больше толком и не поговорили об этом – о лекарстве от астмы.

– Я написал письма, дело стало публичным.

Конечно, Наполеон сделал то, что полагалось сделать. Он нашел нужные контакты через доктора Чэн. Он все задокументировал. В его намерения не входила подача судебных исков, но он предпринимал необходимые усилия, чтобы дело получило огласку. Он писал властям, в фармацевтические компании: «Мой сын Закари Маркони покончил жизнь самоубийством, после того как ему было прописано…»

– Я знаю, – сказала Хизер. – Но ты ни словом не обмолвился о том… что сделала я.

– Ты не виновата в смерти Зака.

– Я не хочу, чтобы ты винил меня, – возразила Хизер. – Но я чувствую, что у тебя есть основания злиться на меня. Есть основания злиться на Зои тоже, но ты не должен кричать на Зои…

– Нет, я не хочу кричать на Зои! – Одна эта мысль привела его в ужас.

– Но на меня ты можешь кричать. Если хочешь.

Она посмотрела на него: он стоял у кровати, его лоб сморщился, как от боли, словно в это мгновение он ударился о камень.

– Категорически нет, – произнес он громким учительским голосом. – Это смешно. Это ничего не дает. Ты потеряла сына.

– Может быть, мне нужно, чтобы ты на меня злился.

– Тебе этого не нужно, – сказал Наполеон. – Это… неправильно. – Он отвернулся от нее. – Прекрати!

– Пожалуйста. – Она забралась на кровать, чтобы заглянуть в его глаза. – Наполеон? – Она вспомнила дом, в котором выросла, где никто никогда не кричал, не смеялся и не плакал, не проявлял никаких эмоций и желаний – разве что выпить чашечку чая. – Прошу тебя.

– Прекрати эти глупости, – сказал он сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста.

– Накричи на меня.

– Нет, – ответил он. – Не буду. Что ты попросишь еще? Ударить тебя?

– Ты бы меня никогда не ударил, проживи мы еще хоть миллион лет. Но я твоя жена, и ты можешь сердиться на меня.

Она вдруг словно увидела, как ярость наполнила каждую клеточку его тела – от головы до пят. Хлынула краской ему в лицо. Вызвала дрожь во всем теле.

– Хизер, ты должна была проверить эти долбаные побочные эффекты! Ты это хочешь от меня услышать?

Его голос звучал все громче, набрав такую силу, какой прежде никогда не бывало, громче, чем в тот раз, когда девятилетний Зак – возраст достаточный, чтобы что-то смыслить, – выскочил на дорогу чуть не под колеса машины в погоне за мячом, который ему было велено оставить. И Наполеон тогда закричал «СТОЙ!» так громко, что все на той парковке просто замерли.

Сердце Хизер забилось как сумасшедшее, когда Наполеон завел руки за ее плечи, словно собирался хорошенько встряхнуть ее, но так и не прикоснулся к ней.

– Ну, теперь ты довольна? Ты этого хотела? Да, я злюсь, потому что, когда я спросил тебя о побочных эффектах лекарства, которое ты собиралась дать моему ребенку, ты должна была проверить это.

– Должна была, – тихо повторила она.

Он схватил телефон с прикроватного столика:

– А я не должен был нажимать кнопку «разбудить позже» на этом долбаном будильнике! – Он швырнул телефон о стену.

На пол посыпались осколки стекла.

Время словно замерло, они молчали. Она видела, как поднимается и опускается его грудь. Видела, как ярость оставляет его.

Он сел на кровать спиной к ней, закрыл лицо руками, заговорил хриплым несчастным голосом, в котором остались только боль и сожаление, голосом едва ли громче шепота:

– И наша дочь должна была сказать нам, что с братом что-то происходит.

– Должна была сказать, – снова согласилась Хизер и прижалась щекой к его спине.

Он сказал что-то еще, но она не расслышала.

– Что?

– И это все, что мы знаем, – повторил он.

– Да, – согласилась Хизер.

– И этого никогда не будет достаточно, – сказал Наполеон.

– Да, – согласилась Хизер. – Не будет.



В ту ночь Хизер проспала спокойно и без сновидений семь часов подряд – такого не случалось с ней со дня смерти Зака, а когда проснулась, то поняла, что невидимое непреодолимое пространство, разделявшее ее и Наполеона последние три года, исчезло, словно его никогда и не было. Она в своей жизни не всегда принимала хорошие решения, но, согласившись на вежливое приглашение неуклюжего высокого парня-ботаника посмотреть нашумевший фильм «Танцы с волками», она поступила правильно.

Когда ты занимаешься сексом, ты не должен думать о своих детях. Сексуальные действия между родителями происходят за закрытыми дверями. И все же тем утром, когда Наполеон так нежно обнял ее, она подумала о своей семье из четырех человек. О двух своих детях. О мальчике, который никогда не станет мужчиной, и о девочке, которая теперь превратилась в женщину. О мощных потоках любви, которые всегда будут течь между ними: мужем и женой, отцом и сыном, братом и сестрой. Столько любви родилось только оттого, что она ответила согласием на приглашение в кино.

А потом она ни о чем не думала, потому что тот парень-ботаник еще не забыл, как заниматься любовью.

Год спустя

Бен и его мать столько раз представляли, как это произойдет, что считали себя готовыми к этому. Однако, когда это действительно случилось, выяснилось, что готовы они не были.

Люси умерла от передозировки во время одного из своих благополучных периодов – такие вещи происходят у наркоманов часто. Только-только все начали думать, что, может, в этот раз лечение подействовало. Люси пошла на курсы дизайна интерьеров. Она возила своих детей в школу. Пришла на родительское собрание к старшему сыну, а такого с ней еще никогда не случалось. Она смотрела в будущее.

Нашла ее мать. Она сказала, что у Люси был странно-умиротворенный вид, как у маленькой девочки, которая легла вздремнуть, или у тридцатилетней женщины, которая отказалась от бесконечной борьбы за жизнь.

Поначалу Бен хотел позвонить Джессике. Между ними сохранились хорошие отношения, хотя его до сих пор передергивало, когда он вспоминал про тот пост, что она разместила в «Инстаграме», объявляя об их разводе, словно они были какими-то знаменитостями, обязанными сообщить обществу истинную историю, прежде чем медиа начнут трепать их имена. Она написала: «Мы навсегда останемся лучшими друзьями, но мы пришли к мнению, что настало время для мирного развода».

Сейчас Джессика проходила кастинг на участие в новом сезоне реалити-шоу «Холостяк». Она сказала, что хочет сниматься не столько для того, чтобы найти любовь, – она сомневается, что найдет ее, – сколько потому, что это будет здорово для ее имиджа и гарантирует еще тысячи подписчиков в «Инстаграме». Он никак не мог насмеяться, узнав, что она была специальным представителем на множестве благотворительных мероприятий, а ее аккаунт в «Инстаграме» забит фотографиями с гламурных ланчей, балов и завтраков, которые «имели честь» организовывать ее новые друзья.

Бен вернулся на работу к Питу. Ребята поначалу не давали ему покоя («Бабки закончились, приятель?»), но в конечном счете сдались и забыли, что он богат. Бен сохранил свою машину и хороший дом, но немало денег он вложил и в фонд, основанный его матерью для помощи семьям наркоманов.

Ларс помог им разделить имущество и деньги без скандалов и судебных разбирательств. Это было их единственным приобретением после пребывания в «Транквиллум-хаусе» – знакомство с выдающимся семейным адвокатом.

Бен не стал сразу же звонить Джессике, чтобы сообщить ей о Люси. Ему невыносимо было думать, что он услышит голос, в котором нет и нотки удивления. И поэтому набрал номер Зои. Они подружились в Интернете, иногда отправляли друг другу эсэмэски, но по телефону никогда не разговаривали.

– Привет, Бен, – весело отозвалась она. – Как дела?

– Я звоню… – Он вдруг обнаружил, что не может говорить. Бен попытался сделать вдох.

Ее тон изменился.

– Что – сестра? – спросила она. – Люси?

Она приехала на похороны. Он рыскал глазами – искал ее в толпе.

Глава 76

Пять лет спустя

Обычно Яо не включал телевизор днем, но он только что вернулся домой, пережив стресс на детской площадке, где его двухлетняя дочка вонзила зубы в руку другого ребенка, а потом закинула назад голову и рассмеялась, как вампир. Ужасная ситуация.

«О да, ты тоже был кусачий, – сказала ему мать по телефону. – Это у нее от тебя». Она сообщила это с некоторой долей удовлетворения в голосе, словно передать ребенку свою склонность кусаться было замечательно.

Яо уложил дочь в кроватку и погрозил ей пальцем:

– Никогда больше так не делай.

Она легла, сунула в рот большой палец и закрыла глаза. Он увидел ямочку на ее щеке – девочка продолжала улыбаться, а это значило, что она не спит, а притворяется, никак не может забыть о веселье на детской площадке.

Он постоял над ней несколько секунд, удивляясь ямочке на ее пухлых щечках, удивляясь – как он часто удивлялся теперь – тому, что его катапультировало в эту совершенно новую жизнь в роли няньки-отца в пригородном доме.

Он получил условный четырнадцатимесячный срок заключения, признав свою вину в событиях, происходивших в «Транквиллум-хаусе». Маша настаивала на том, что она одна несет полную ответственность за новый протокол, который они пытались ввести, а персонал, послушные невежды, ни о чем не подозревал. Она заявила, что сама замешивала коктейли, что было правдой, но Яо находился рядом, проверял и перепроверял точность дозировки. Мать Яо сказала, что, будь она судьей, он бы отправился в тюрьму. Оба родителя были в ярости – не могли понять его действий. Бо́льшую часть времени Яо и сам себя не мог понять. В то время все казалось таким разумным. Престижные исследования! Статьи в журналах!

«Эта женщина тебя загипнотизировала», – сказала его мать.

Она решительно отрицала, что тот случай, который он вспомнил во время своей психоделической терапии, был на самом деле.

«Никогда! – заявила она. – Я бы никогда не оставила тебя одного в кухне, где что-то кипело на плите. Ты считаешь меня идиоткой? Ты бы мог так поступить со своим ребенком? Очень тебе не советую».

Мать сказала, что страх Яо перед ошибками – порождение его собственных фантазий. «Ты таким родился! – твердила она. – Мы так старались объяснить тебе, что ошибки не имеют значения. Мы сто раз тебе повторяли, что не нужно из кожи вон лезть, чтобы стать идеальным, что, если ты совершил ошибку, это не имеет значения. Иногда мы специально ошибались, чтобы ты видел: их совершают все. Твой отец намеренно ронял вещи, ударялся о стену. Я говорила: „Ну, это ты слишком“. Но ему это вроде как нравилось».

Яо спрашивал себя: неужели он всю жизнь неправильно понимал своих родителей? Когда они говорили о том, что ожидания должны быть заниженными, чтобы избежать разочарований, то делали это не потому, что не верили в сына. Они просто пытались защитить его. Кроме того, его отец был не таким неловким, как думалось прежде.



Далила не предстала перед судом, потому что ее так и не смогли найти. Яо иногда лениво вспоминал о ней, думал, где она, – может, на каком-нибудь отдаленном острове, ремонтирует лодку, как бежавший заключенный в его любимом «Побеге из Шоушенка». («То есть в любимом фильме всех и каждого в этом мире», – как-то раз сказала ему одна из матерей на детской площадке. Она знала это наверняка, потому что имела опыт знакомств по Интернету.) Яо подозревал, что Далила скорее уж затерялась в городской среде и опять служит у кого-нибудь секретаршей. Иногда он вспоминал ту юбку, которую она носила тысячу лет назад, работая на Машу.

Яо было запрещено работать парамедиком и вообще в системе здравоохранения. После того как он покинул «Транквиллум-хаус» и приговор был вынесен, Яо поселился в однокомнатной квартире, равно удаленной от домов родителей, а сам устроился переводчиком китайских юридических документов. Работа была скучная, трудоемкая, но жалованья хватало, чтобы платить по счетам.

Однажды ему позвонили. Впоследствии ему казалось, что телефонный звонок, который должен был изменить его жизнь, имел особый рингтон, потому что когда он услышал звонок, в одиночестве поглощая свой обед, то почувствовал, как по всему телу прокатилась дрожь предчувствия.

Звонила Бернадетт, его бывшая невеста, хотела поговорить. Она думала о нем. Она много о нем думала.

Иногда твоя жизнь изменяется так медленно и незаметно, что ты и не замечаешь перемен, пока в один прекрасный день не просыпаешься с мыслью: «Это как же я попал сюда?» Но бывает, жизнь меняется в одно мгновение, словно росчерком молнии, в лучшую или худшую сторону. С трагическими или величественными последствиями. Ты выигрываешь в лотерею. Появляешься в неподходящее время на пешеходном переходе. Тебе в подходящее время звонит потерянная возлюбленная. И внезапно жизнь совершает крутой поворот в совершенно новом направлении.

Не прошло и года, как он женился, и его жена тут же забеременела. Они приняли разумное решение: она вернулась на работу, а Яо остался дома с ребенком, продолжая заниматься переводами, которые теперь казались интересными и стимулирующими.

Убедившись, что его дочь уже спит, а не притворяется, он прошел в гостиную, опустился на диван и включил телевизор. Решил отдать двадцать минут «помоечному ящику», чтобы успокоиться от волнений, связанных с взбудоражившим его разговором, потом он собирался поработать, пока не придет время ужина.

Пульт выскользнул у него из руки.

– Маша, – прошептал он.



– Маша, – произнес человек в другом конце того же города; человек держал в руке гаечный ключ. Обычно днем он не включал телевизор, но сегодня пришел к снохе, чтобы сделать кое-что по хозяйству, поскольку его сын хорошо разбирался в цифрах, а больше ни в чем.

– Вы ее знаете? – Его сноха пересадила себе на плечо и похлопала по спинке дочку, которую до этого кормила грудью, одновременно смотря телевизор.

– Она похожа на одну женщину, которую я когда-то знал, – сказал мужчина, не глядя на сноху, потому что не хотел пялиться на ее грудь, но еще потому, что не мог оторвать глаз от бывшей жены.

Маша была прекрасна. Темно-каштановые волосы со светлыми прядями, платье, отливавшее всеми оттенками зеленого, отчего ее глаза напоминали изумруды.

Мужчина сидел на диване рядом со снохой; она скосила на него любопытные глаза, но больше ничего не сказала. Интервью они смотрели вместе.

Маша написала книгу, посвященную десятидневной программе личного развития с использованием психоделических наркотиков: пациенты запирались в комнате с незнакомыми людьми и подвергались инновационной терапии, включающей преодоление страхов и разгадывание загадок.

– Неужели кто-то на это покупается? – пробормотала сноха.

– Но те наркотики, что вы упоминаете, запрещены законом, – заметила интервьюерша.

– К сожалению, вы правы. – Маша не спорила. – Но когда-нибудь запрет снимут.

– И насколько мне известно, вы отбывали тюремный срок за то, что потчевали своих пациентов незаконными препаратами с целью проверки своей программы.

Мужчина сжал в руке гаечный ключ, который все еще лежал у него на коленях. Отбывала срок.

– Да, – ответила Маша. – Но я никогда не забуду то время. Оно было для меня очень важным. – Она подняла голову и продолжила: – Время, которое я провела за решеткой, стало временем моего преображения. Я столько всего узнала, и я описываю все, что пережила, в этой книге, которая теперь продается во всех книжных магазинах. – Она взяла книгу и подняла ее перед своим лицом.

Журналистка откашлялась:

– Маша, что вы скажете о слухах, согласно которым на курс вашей терапии в разных засекреченных местах по всей стране приезжали люди, которым, по существу, предлагали ЛСД и галлюциногены?

– Это абсолютная ложь! – заявила Маша. – Я категорически это отрицаю!

– Значит, сейчас вы не реализуете эти программы?

– Я веду совершенно уникальные, выверенные, немыслимо эффективные программы для небольших групп, но ничего незаконного не происходит, в этом я могу вас заверить.

– Насколько мне известно, люди стоят в очереди, – сказала интервьюерша. – Платят огромные деньги, чтобы попасть к вам.

– Да, есть очередь, – ответила Маша. – Люди должны войти на мой сайт или позвонить на бесплатный номер, который сейчас должен появиться на экране. Я делаю специальное предложение всем, кто позвонит в течение следующих двадцати четырех часов.

– Если не происходит ничего незаконного, то я не могу понять, почему эти места держатся в тайне и вы регулярно их меняете? – Журналистка выжидательно посмотрела на Машу.

– Это был вопрос? – поинтересовалась Маша и ослепительно улыбнулась в камеру.

– Чокнутая, – сказала сноха. – Наверняка зарабатывает миллионы. – Она встала и протянула ребенка свекру. – Подержите? Я приготовлю нам чай.

Мужчина убрал ключ с колен, взял на руки внучку. Его сноха вышла из комнаты.

Маша рассказывала о каком-то «голотропном дыхании», что, по ее словам, представляло собой психоделическую терапию без психоделиков.

– В этом случае люди быстро дышат, чтобы поймать кайф, да? – довольно грубо и скептически спросила интервьюерша.

– Это гораздо более сложный и тщательно проработанный процесс, – заявила Маша.

На экране появилась запись: Маша выступала на какой-то конференции. Она ходила по сцене с маленьким микрофоном, закрепленным на ухе, а публика, плотно заполнившая зал, слушала ее с пристальным вниманием.

Человек поднял девочку и прошептал на своем родном языке ей в ушко:

– Эта сумасшедшая – твоя бабушка.



Он вспомнил день, когда родился их второй сын, всего через три месяца после трагической смерти их первенца.

«Он твой. – Маша отказалась смотреть на ребенка. Она отвернула голову, ее влажные, словно высеченные из мрамора волосы прилипли ко лбу. – Он не мой».

Больничная сестра проговорила: «Мамочка еще придет в себя». То была скорбь. Она, вероятно, до сих пор не вышла из состояния шока. Она пережила страшное: потеряла первенца, будучи на шестом месяце второй беременности. Медсестра не знала, насколько сильна его жена. Она не знала Машу.

Маша ушла из больницы. Она сказала, что сразу же возвращается на работу, в тот же день. И пришлет деньги. Она получала достаточно, чтобы платить мужу за воспитание ребенка, но сама не хотела иметь с ним ничего общего.

Говорила она очень спокойно, словно речь шла о деловом соглашении, и сорвалась лишь раз, когда мужчина упал на колени, схватил ее за ноги и молил вернуться в семью. Маша снова, снова и снова кричала ему в лицо:

– Я не мать! Это ты можешь понять? Я не мать.

И он отпустил ее. А что еще мог он сделать? А она сделала точно то, что и говорила: присылала деньги, с каждым годом, по мере того как делала успешную карьеру, все больше и больше.

Он отправлял ей фотографии. Она никогда не подтверждала получение. Он не знал, смотрит ли она на них. Подозревал, что выкидывает.

Это была женщина, способная двигать горы. Это была женщина слабая, как ребенок.

Два года спустя он женился. Его сын называл его австралийскую жену мамочкой и говорил с австралийским акцентом. И у них родились еще двое сыновей, которые жили жизнью австралийцев в этой счастливой стране. Они играли в крикет на берегу в Рождество. У них был бассейн на заднем дворе, и его сыновья в жаркие летние дни, приехав в автобусе домой, пробегали по дому, сдирая с себя одежду, и прыгали в бассейн. У них был большой круг друзей, некоторые из них заезжали к ним домой без предварительного звонка. Его вторая жена выросла в маленьком городке и говорила грубовато и неторопливо, ее любимой фразой было «подумаешь, фигня», и он любил ее, но бывало, когда он стоял на заднем дворе у барбекю, переворачивал стейки, держа стакан с пивом в руке, вокруг стрекотали цикады, смеялась кукабарра, плескалась вода, пахло репеллентом, раннее вечернее солнце все еще грело его шею, и вдруг без всякого предупреждения перед его взором появлялась Маша – ее ноздри раздувались, ее прекрасные глаза сверкали превосходством, и презрением, и детским смятением. Эти люди! Они такие странные!

Много лет он не пытался связаться с ней. Он не послал ей фотографии со свадьбы сына, но пять лет назад, когда родился их первый внук и его поглотила неистовая, всепобеждающая любовь молодого дедушки, он снова отправил ей послание по электронной почте, приложив фотографии младенца, а в теме написал: МАША, ПОЖАЛУЙСТА, ОТКРОЙ. Он писал, что, если она не хочет быть матерью, он в состоянии ее понять, но теперь, если она пожелает, она может стать бабушкой. И разве это не замечательно? Ответа не последовало.

Теперь он смотрел на внучку. Ему казалось, он видит в ее глазах что-то от Маши. Держа девочку одной рукой, он достал другой из кармана телефон и сделал снимок ее прелестного спящего лица.

Он не сдастся. Когда-нибудь Маша ответит. Даст слабину или найдет в себе силы, но ответит.

Он знал ее, как никто другой.

Настанет день – и она ответит.

Глава 77

Читатель, она не вышла за него, но ради нее он переехал в Сидней, и они жили вместе, и Тони был рядом с ней во время нового взлета ее карьеры, когда первый роман в жанре «романтический саспенс» на удивление оказался хитом продаж. Сюрприз для всех, кроме Джо, которая позвонила ей на следующий день после получения переработанной рукописи и сказала отнюдь не тоном доброй бабушки: «Ну, жопа, в самую точку!»

Фрэнсис тоже стала хитом, к ее удивлению, для голландских внучек Тони, которые называли ее бабушкой, а решение голландцев вернуться в Сидней Тони объяснял только благотворным воздействием Фрэнсис. Решение это не имело к Фрэнсис ни малейшего отношения, поскольку Уилл, сын Тони, получил в Сидней назначение. Но его внуки (ее внуки!) были от нее в восторге, и все ее друзья говорили, что это так похоже на Фрэнсис – обходить трудности, направляясь сразу к приятному: любить их и баловать, а потом возвращать родителям.

Но они ее простили.

Глава 78

Конечно, не каждая история имеет счастливый конец и даже намек на него. Жизнь устроена по-другому. Наглядный пример: Хелен Инат, написавшая рецензию на роман Фрэнсис «Чего хочет сердце», потеряла все накопления в ужасающей, проработанной до тонкостей мошеннической схеме с криптовалютами и остаток дней пребывала в состоянии глубокой депрессии.

Но поскольку ее воротило от ловко подверстанных счастливых концов, то ее, надо полагать, это вполне устраивало.

Глава 79

Ах, читатель, конечно, она все же вышла за него. Ты встречался с ней. Она дождалась своего шестидесятилетия. На ней было бирюзового цвета платье. На свадьбе было одиннадцать подружек невесты (все старше сорока пяти), тринадцать девочек по традиции разбрасывали перед ней лепестки цветов, паж (карапуз, едва научившийся ходить) нес в каждой руке по миниатюрной машинке «Мэтчбокс». Звали мальчика Зак.

На каждом стуле сзади был привязан гигантский атласный галстук-бабочка.

Такой бесподобной свадьбы вы еще не видели.

Благодарности

Как и всегда, не счесть тех, кому я должна выразить благодарность за помощь. Спасибо моим талантливым редакторам, которым пришлось немало попотеть, чтобы сделать «Девять совсем незнакомых людей» гораздо лучше во всех смыслах: Джорджии Дуглас, Кейт Паттерсон, Эми Эйнхорн, Максин Хитчкок, Али Лаво и Хиллари Рейнольдс.

Спасибо Элине Редди, которая щедро делилась своим временем, чтобы помочь мне проработать характер Маши. Элина не только замечательный художник – она еще умеет рисовать очень живые картины словами. Мария (Маша) Дмитриченко была победителем конкурса благотворительного детского фонда «Старлайт» и заслужила, чтобы один из персонажей моей книги носил ее имя. Я благодарю ее за это разрешение.

Спасибо доктору Никки Стэмп за ответы на мои вопросы. Она одна из немногих кардиохирургов-женщин в Австралии, и слова, которые я вложила в уста кардиохирурга, делавшего операцию Маше, взяты из ее прекрасной книги «Можно ли умереть от разбитого сердца?».

Спасибо Кэт Лукаш и Прейвин Найду за помощь в русском и в футболе, а Люси Джонсон – за то, что поделилась со мной историями лечебных пансионатов; спасибо моему зятю Робу Острику за выражение на его лице после того, как я спросила, как бы он отнесся к предложению проехать на «ламборджини» по грунтовой дороге. Спасибо моей сестре Фионе за мгновенные ответы на письма с требованием информации. Спасибо моим очаровательным соседям в лечебном пансионате «Золотая дверь» за прелестную неделю, в течение которой я наблюдала восход солнца, что было очень приятно. Впрочем, я не чувствую особой потребности снова встречать восходы.

Спасибо моим агентам: Фионе Инглис и Бену Стивенсону в Сиднее, Фей Бендер в Нью-Йорке, Джонатану Ллойду и Кейт Купер в Лондоне, Джерри Калайану в Лос-Анджелесе. Спасибо моим рекламным агентам за их терпение и за все, что они сделали: Трейси Читам в Сиднее, Габи Янг в Лондоне и Марлине Биттнер в Нью-Йорке. Спасибо также Конору Минцеру, Нэнси Трайпак и Кейти Боуден.

Спасибо и тебе, Адам, за помощь в создании «Транквиллум-хауса», за то, что отвечал на мои вопросы, за то, что будил меня с готовым кофе, за то, что всегда был рядом. Спасибо Джорджу и Анне за их красоту, за то, что любезно указывали на ругательства всякий раз, когда видели открытый файл книги на экране компьютера. Спасибо моей матери Диане Мориарти за помощь с корректурой и за то, что она из тех матерей, которые, слава богу, никогда не переедут на юг Франции.

Писательство – занятие одинокое, поэтому хочу поблагодарить некоторых моих сотоварищей по ремеслу. Спасибо моим сестрам и коллегам по перу Жаклин Мориарти и Николе Мориарти, а также моим друзьям и коллегам Диане Блэклок, Бер Кэррол, Джоджо Мойес и Мариан Кейес. Спасибо талантливой Кэролин Ли за отличное исполнение моих аудиокниг.

Спасибо Николь Кидман, Пер Саари и Бруне Папандреа за их исключительную веру в эту книгу на том этапе, когда они еще не прочли ни единого слова из нее.

Спасибо вам, мои читатели. Как и у Фрэнсис, у меня лучшие читатели в мире, и я каждый день думаю о них с благодарностью.

Я посвятила эту книгу моей сестре Кэти и моему отцу Берни Мориарти, потому что они всегда оставались такими сильными, отважными и неунывающими перед лицом неудач и потому что, как я подозреваю, они даже не в лучшие свои дни могут переплюнуть Машу по числу отжиманий.

* * *

В своих исследованиях я использовала следующие книги: «Время прощания: как пережить самоубийство близкого человека» Карлы Файн; «Кислотный тест: ЛСД, экстази и способность к исцелению» Тома Шродера; «Терапия нарковеществами: Психоделическая психотерапия в двадцать первом веке» доктора Фредерика Мекела Фишера; «Двери восприятия» Олдоса Хаксли.