Я смотрела на фотографию, всей душой желая, чтобы можно было вернуться в тот день и прожить его заново. Если бы только я могла сделать все по-другому! Как стыдно было смотреть на себя и Номсу – Морри словно поймал один из худших моментов моей жизни и пришпилил его к фотографии навеки как доказательство того, какое я чудовище.

– Кто-то же знает, где она. Может, Мэгги?

– Может быть. – В голосе Морри было сомнение.

Я все еще не решалась посмотреть на него, мой взгляд приклеился к фотографии. Всматриваться в Номсу я тоже не имела сил, поэтому изучала все вокруг на снимке: огромный дуб, мой школьный ранец, подъемные краны вдали, а в глубине фотографии – черная женщина в бликах солнца.

– Я думаю, тебе больше повезет с письмом, – предположил Морри. – Готов поспорить, оно подскажет нам, где Номса.

– Хм-м. – Я сосредоточенно всматривалась в женщину на фотографии, даже поднесла снимок к глазам, чтобы получше рассмотреть. Пятна, которые я приняла за блики солнца, взялись непонятно откуда – женщина ведь стояла в тени.

– Нам просто надо найти кого-нибудь, кто знает коса, пусть переведет письмо. – Морри продолжал говорить о записке.

– Хм-м. – И тут я поняла, что за отметины вижу. – Смотри, Морри! – завопила я, тыча в снимок. – Я только заметила! Видишь девушку в сторонке, с пятнами солнца на лице?

– Это называется “блики”, а не “пятна”, но да, вижу. А что с ней?

– Это не солнце, это белое родимое пятно. Может, не родимое, какое-то другое. Девушка из того шалмана! Подруга Номсы.

– Та, что сказала, что не знает, где Номса? – Морри внимательнее уставился на фотографию.

– Да. Но она была с Номсой в парке, так что наверняка знает, где Номса сейчас.

– А с чего бы ей говорить правду тебе, если она соврала Бьюти?

Ну да, Морри прав. С чего бы этой девушке говорить мне, где Номса, если она солгала Бьюти насчет того человека, Лихорадки? С чего бы…

Тут у меня в голове щелкнуло, и я наконец – наконец-то! – вспомнила, где видела эту девушку в первый раз. Знание, которое все это время оставалось недосягаемым, сверкнуло в мозгу чередой ярких образов: полицейский участок, полуголая девушка обхватила себя за плечи, изорванная мужская рубашка едва прикрывает ее, запах пота и дыма, белая рука протягивает плед, черная – берет.

– Может быть, она скажет мне, потому что, – я вскочила на ноги, – потому что однажды я сделала для нее кое-что хорошее, будем надеяться, что она помнит это и сделает что-нибудь хорошее для меня.



Я нашла Кинг Джорджа на обычном месте – в чулане, курящим сладкую сигарету.

– Куда маленький мисс хочет, чтобы Кинг Джордж ее отвозил?

– В Мидоулэндс, в Соуэто, – повторила я. – В шалман.

– В шалман? А маленький мисс не рановато шалманиться?

– Это срочно, Кинг Джордж. Прошу тебя. Бьюти в больнице, она может умереть, надо найти ее дочь, чтобы Бьюти поправилась, и… – В страхе я начала бессвязно бормотать.

Я сунула руку в ранец, пошарила между дневником Бьюти и всем, что я туда напихала, и вытащила горсть купюр; это были последние деньги из тех, что Эдит оставила нам в банке из-под печенья, когда уезжала, и я взяла их все. Еще я разломала собственную свинью-копилку и натрясла полную косметичку монет.

– Вот, – сказала я и сунула деньги Кинг Джорджу, – у меня есть деньги. Я тебе заплачу. Ну пожалуйста, отвези меня туда.

Кинг Джордж взглянул на деньги, лежавшие у него в ладони, и присвистнул.

– Джиззуз! Откуда у маленький мисс столько денег? Она ограбил банк?

Я помотала головой, но, прежде чем успела что-нибудь ответить, Кинг Джордж пихнул деньги мне в руку. Мне хотелось завопить от отчаяния и злости: он отказывался помочь.

– Придержи баксы, маленький мисс.

Я заскулила и повернулась к выходу. Как я отыщу Номсу, если не могу даже добраться до Соуэто? Вилли ни за что на свете не повезет меня в тот кабак, а мистер Голдман не захотел даже посидеть в комнате ожидания в больнице, так что в Соуэто он точно не поедет. Мэгги и ее муж бежали в Лондон после того, как полиция снова явилась к ним в дом с обыском. Автобусы для белых в Соуэто не ходили, и Кинг Джордж был моей единственной надеждой добраться туда.

Когда мои пальцы уже коснулись дверной ручки, Кинг Джордж сказал:

– Погоди! Куда идет маленький мисс?

– Ты сказал, что не станешь мне помогать, и мне надо придумать другой план.

– Кинг Джордж не говорил, что не помогать маленький мисс. Он сказал не брать денег. Маленький мисс не нужно платить Кинг Джордж. Друзья mos[116] помогать друзьям в трудную минуту.

– Так ты отвезешь меня туда? – спросила я с надеждой.

– Ja, если это mos так много значит для маленький мисс.

– Спасибо! Спасибо, спасибо тебе большущее! – Я бросилась к нему и обняла изо всех сил.

– Jinne, теперь ты заставляешь ou[117] пожалеть, что он на неделе не намыл себя мылом.



– А маленький мисс на сто процентов уверен, что никто не посылает копов за Кинг Джордж, искать маленький мисс?

Я высунула голову из-под наброшенного на меня покрывала – я пряталась на заднем сиденье.

– Не волнуйся. Морри меня прикрывает.

Мы сказали Голдманам, что я неважно себя чувствую и хочу пораньше лечь спать. Миссис Голдман весь день была занята подготовкой к Суккоту, так что ей было не до нас. По плану Морри должен был дождаться, когда я выскользну из дома, а потом напихать подушек под одеяло и выключить свет. Когда родители вернутся из синагоги, он станет “проведывать меня” каждый час, так что подозрений у миссис Голдман не возникнет.

– Хаарашо. В какой шалман едет Кинг Джордж?

– “Жирняга Бум Бум”.

– Jinne, да, маленький мисс, Кинг Джордж знать этот шалман, когда бывать jong![118] Кинг Джодж smaaks[119] заведение Мамы Жирняги. Такой большой женщина. Lekker vettetje![120] Кинг Джордж не сможет обнять целиком эту therrie[121], Кинг Джордж такой нравится.

Я снова сунула голову под грязное одеяло, оставив дырочку, чтобы дышать. Дышала я ртом – одеяло было такое вонючее, что в горле бурлило, как при рвоте. Фонари уже зажглись, и над головой проносились тошнотворно желтые вспышки. Кинг Джордж включил радио, оно зашипело помехами. Кинг Джордж несколько раз шлепнул по нему, но радио так и не заработало.

– Ag, ладно. Кинг Джордж тогда sommer[122] споет. Маленький мисс smaaks. Вот слушай. – Он несколько раз прочистил горло, сделал паузу, еще раз откашлялся и очень громко затянул какую-то дикую песню.

Я минуту или две слушала исключительно из вежливости, но в конце концов не выдержала.

– Хватит! Хватит шуметь!

– Шуметь? Jinne, Кинг Джордж не шумит. Кинг Джордж поет опера. Маленький мисс не нравится?

Я не знала, что такое опера, но если эти вопли мартовского кота были оперой, то она мне не понравилась.

– Нет, это ужас что такое. И смысла никакого. Таких слов не бывает.

– Ja, бывают. Это “Нессум Дорма”, mos очень знаменитый опера Пуччини. Шикарный kak на итальянском.

– А песен на нормальном языке ты не знаешь?

– Ja, маленький мисс. Кинг Джордж считает, что классическая музыка lekker, но он умеет петь и anner[123] песни.

С этими словами он разразился собственной интерпретацией Pretty Belinda[124].

Он кромсал слова вдоль и поперек, и я завопила, поправляя:

– Не “водочный” сарай, а “лодочный” сарай.

– Лодочный сарай? Это что еще за kak?

– Сарай, в котором лодки.

– Nee, fok[125]. Таких слов точно не бывает, маленький мисс. Зачем лодкам сарай.

– Это водочных сараев не бывает.

– Ja, бывает. Это сарай, где водки.

Кинг Джорджа было не убедить, так что я бросила свои попытки и стала тихонько подтягивать. На плаву меня держала мысль, что я наконец хоть как-то пытаюсь уменьшить вред, который причинила.

– Fokkit![126] – Песня Кинг Джорджа внезапно прервалась, ругательство прозвучало почти панически.

– Что? В чем дело?

– Заграждение на выезд. Гора копов. Быстро, на пол. Натяни одеяло на маленький мисс как следовает, хаарашо.

Я сделала, как велено, и, борясь с тошнотой, поплотнее укуталась в одеяло. Кинг Джордж протянул руку и наугад погладил мою голову, чтобы убедиться, что она закрыта. Потом он принялся бросать что попало с пассажирского сиденья на меня и заднее сиденье. Вскоре я была закидана мешаниной из бутылок, оберток, газет и прочего мусора, Кинг Джордж словно вознамерился превратить меня в живую помойку.

– Пусть маленький мисс сидит тихо-тихо. Маленький мисс находят в эта машина – и Кинг Джорджу будет moer-toe[127].

Продолжая ругаться, он сбросил скорость и, должно быть, закурил – я учуяла дым. Не сладкий, как от его всегдашних сигарет, пахло обычными сигаретами – вроде тех, что курила Эдит. Машина сначала медленно ползла, потом вовсе остановилась, заскрипело опускаемое окошко. Внутрь упал луч света – наверное, он был ярким, я различила его даже сквозь одеяло.

– Добрый вечер, сэр, как у вас сегодня дела?

– Съезжай на обочину и жди там.

– Слушаюсь, сэр. Кинг Джордж сделает, как ему сказали.

Кинг Джордж обращался к полицейскому тошнотворно сиропным голосом, но, как только мы отъехали, снова принялся ругаться. Я услышала в его голосе страх, и мне самой сделалось страшно. Различила я и другие звуки: отрывистые голоса, шорох проносящихся по шоссе машин, автомобильные гудки и вой сирен, лай собак. Прошло несколько минут; ничего не происходило. Я с трудом держалась, изнывая от желания узнать, что там снаружи.

– Что там…

– Ш-ш!

Через несколько секунд чей-то голос велел Кинг Джорджу выйти из машины. Дверца скрипнула, открываясь, и хлопнула, закрываясь. Через окрытое окно мне был слышен последовавший затем диалог.

– Добрый вечер, сэр.

– Где твой пропуск?

– Э-э, сэр. Цветным mos не нужен пропуск. Jinne, они же не такие низкие, как негритосы.

– А ты цветной?

– Да, сэр, цветной. Разве сэр никода не видели цветного? Кинг Джордж знает, что в старом добром Трансваале не так много klonkies, птмушта они все живут в Кейпе. Сэр ездили в Кейп? Lekker горы и kwaai[128] пляжи, но про пляжи Кинг Джордж точно не знает, птмушта klonkies нельзя садиться на blerrie[129] песок ихними коричневыми gatte[130]. Только белым. Но сэру тама mos понравится. Сэр умеете плавать?

– Доказательства, что ты цветной?

– Доказательства, сэр? Разве сэр не видите кожу Кинг Джорджа? Он как жидкий кофе с много молоко, разве сэр не видите? Где фонарик? Кинг Джордж может посветить на свой кожа, чтобы сэр lekker увидели.

– Чья машина?

– Это машина Кинг Джордж. Сэр нравится? Ей всего двадцать лет. Девяносто тыщ на спидометре, но он обнуляется на ста тыщ. Обнулялось уже три раза. Skadonk[131], но она возит Кинг Джорджа, куда ему нужно.

– Я хочу видеть твои документы и водительские права.

– Да, сэр. Кинг Джордж сейчас достанет их из машина.

Хруст гравия, и дверца снова скрипнула. Я услышала, как Кинг Джордж открывает бардачок, и понадеялась, что там все же поопрятнее, чем в остальной машине, иначе поиски будут длиться вечно. Пока Кинг Джордж рылся в бардачке, у меня над головой внезапно сверкнул яркий свет; светили прямо на одеяло, и я закрыла глаза. Полицейский водил фонариком по заднему сиденью.

– Это что за дерьмо навалено?

Я попыталась задержать дыхание, опасаясь, что коп увидит, как одеяло шевелится.

– Этот kak? Это же просто мусор. Кинг Джордж надо бы прибраться, но он vuilgat[132]. Вот бумаги, сэр. Кинг Джордж нашел.

Свет мигнул, и я услышала, как шуршат документы в руках у полицейского.

– Куда направляешься?

– В Эльдорадо-Парк, там живет Кинг Джордж. Но сначала он быстро draai[133] к одной леди, если сэр так уж надо знать правду. Но сэр пусть не беспокоится, эта therrie тоже klonkies! Кинг Джордж знает закон о защите нравственности, он не станет совать свою коричневую палку в белую или черную дырку. Кинг Джорджу надо навещать свою stukkie[134] раз в неделю, с geld[135] и подарками, иначе эта stukkie найдет себе другого мужчину. Сэр знает, каковы эти therries. Сэр такой приятный ou, наверняка имеет несколько stukkies у самого…

– Слушай, не неси мне тут всякую хрень. Я тебе не приятель, понял? Заткнись и делай, как велено. Открой багажник.

– Хаарашо, сэр. Извините, сэр.

Ключ повернулся, щелкнул замок. Багажник открылся.

– Как сэр видите, просто другой kak. Jammer[136] за gemors…[137]

– Еще раз повторять не стану. Заткнись.

– Хаарашо, сэр.

Я услышала кряхтение, вещи переворачивали. Наконец багажник закрыли.

– Это все, сэр? Кинг Джордж может ехать?

– Нет. Я хочу осмотреть заднее сиденье.

Я заледенела, от страха меня трясло так, что кровь зашумела в ушах.

– Заднее сиденье? Но Кинг Джордж говорил сэр, что там просто полно kak…

– Без разговоров! Я хочу осмотреть заднее сиденье. Уйди с дороги.

– Но…

– Еще раз тронешь меня – клянусь богом, я тебе все пальцы переломаю.

– Простите. Простите, сэр.

– Шаг назад.

Сердце у меня стучало так громко, что я была уверена – полицейский слышит его. Я попыталась замедлить дыхание и стала делать мелкие вдохи. Ручка возле моего уха застонала, и дверь открылась; внутрь хлынул благословенный прохладный воздух. Я ждала, что сейчас с меня сорвут одеяло, но все словно замерло. Наконец сиденье за моей головой вздохнуло под какой-то тяжестью, виниловая обшивка издала такой звук, словно кто-то пукнул.

Полицейский сидел так близко, что я чувствовала запах его воды после бритья, такой сильный, что даже сквозь вонь одеяла я чуяла странную смесь специй и мускуса. У меня засвербило в носу. Потом раздался стук, что-то жесткое опустилось рядом с моей головой, и я вздрогнула.

– Что это?

– Что, сэр?

– Вот это движение. Что-то пошевелилось.

– Правда? Fokkit, Кинг Джордж думал, что избавился.

– От чего?

– От вот такой большая крыса. Зубы длинный, как нож. Кинг Джордж проверял ее несколько раз, старался skop[138] ее dood[139].

– Нет, не думаю. Что под этим…

Ночь вдруг разорвал звук выстрела, и полицейский выругался. Совсем рядом раздался крик “Стоять!”, потом новые выстрелы.

– Спустить собаку! – приказал кто-то.

Полицейский снова выругался, хлопнула дверца.

Началась неразбериха: кричали люди, лаяли собаки, визг шин, вой сирен. Судя по всему, кто-то сбежал, пытаясь уйти от преследователей через шоссе. Прежде чем я успела сообразить, что именно происходит, взревел мотор и мы попятились задним ходом.

– Господи, Кинг Джордж чуть не kakked в штаны.

Мы с ревом понеслись вперед. Похоже, у полиции и без погони за нами было полно хлопот. Я быстро вылезла из своего укрытия, страстно желая избавиться от крысы.

54

Робин

3 октября 1977 года

Соуэто, Йоханнесбург, Южная Африка

– Вон она!

Я так обрадовалась, увидев Фумлу, что чуть не свалилась с плеч Кинг Джорджа. Он подсадил меня, чтобы я могла заглянуть в окно, не подтаскивая бидон.

– Та девушка, с которой должна поговорить маленький мисс?

– Да.

Что бы я делала, если бы Фумла не работала сегодня ночью? Я просто не подумала об этом заранее.

– Хаарашо. Кинг Джордж зайдет туда и скажет, что маленький мисс надо говорить с ней.

Я уже готова была спрыгнуть, но тут кое-что привлекло мое внимание. Я взвыла от злости и разочарования и чуть не свернула Кинг Джорджу ухо коленом.

– Eina![140]

– Извини!

– Klim af![141] – скомандовал он.

Я повиновалась и спрыгнула. Кинг Джордж потирал ухо, морщась от боли.

– Извини!

– Все нормально. А теперь скажи Кинг Джордж, в чем проблема.

– Я увидела там того человека. Который завязал Бьюти глаза, а потом заставил Фумлу соврать. Я думаю, Фумла его боится, поэтому не будет говорить со мной, пока он там. Надо вызвать ее сюда.

– Хаарашо. Как его зовут и как он выглядит?

Я дала Кинг Джорджу подробное описание и объяснила, где сидит Лихорадка. Кинг Джордж помял свое морщинистое старое лицо и несколько раз кивнул.

– Ладно. Хаарашо. Кинг Джордж думает, что сумеет. Но ему понадобится фонд.

– Фонд?

– Баксы, – пояснил он, потирая большой и указательный пальцы. – Бабки. Зелень. Geld.

– А, тебе нужны деньги?

– Ja, но не для Кинг Джордж. Кинг Джордж потратит их на своего нового chommie[142].

– А кто твой новый друг?

– Тот ou внутри. Лихорадка.

– Но он же не твой друг!

– Пока нет, но после пары стаканов он им станет. – Кинг Джордж подмигнул.

– Ну ладно. – Я положила ранец на землю, расстегнула и протянула деньги, которые Кинг Джордж раньше отказался взять.

– А теперь пусть маленький мисс найдет lekker pozzie, спрячется и ждет, хаарашо? Кинг Джорджу нужно время, бухло и, может, немножко погудеть, чтобы его колдовство сработало. Когда девушка выйдет сюда – будет считаться, что все безопасно. Ладно? До этого маленький мисс пусть не высовывайся.

– Ладно. Удачи!

Я направилась через двор, заваленный железяками, к дальнему забору, где в прошлый раз обнаружила калитку. Там темно, растут деревья, так что меня там не увидят, если только не станут искать. И что важнее всего – оттуда я смогу увидеть, когда выйдет Фумла. Я оглянулась. Кинг Джордж расправил плечи, сунул руки в карманы штанов и неспешно пошагал внутрь.



Полчаса спустя я все еще сидела, привалившись к ограде и уткнув подбородок в колени. Металлическая проволока начинала впиваться в тело, и я ощущала каждый ромбик сетки, оставляющий отпечаток на моей спине.

Стоял теплый весенний вечер, над головой висела половинка луны. Небо было безоблачным, и я подняла глаза, пытаясь различить созвездия сквозь ветки, но звезд увидела не так много. То ли лунный свет был слишком ярким, то ли дым пригорода слишком густым, но все, что я смогла рассмотреть, – это огни самолета, пролетавшего в это время над городом. Глядя на огоньки, я подумала об Эдит, но быстро прогнала эти мысли. Эдит ясно дала понять, что предпочла мне свою работу, и с этой болью я разберусь потом.

Внезапный взрыв смеха вырвал меня из раздумий, я посмотрела на крыльцо, из заведения вышли три человека. Музыка выплеснулась за ними в ночь, словно отставшие от компании призраки, и я слушала, как голоса удаляются и замирают, пока не остался только стрекот сверчков.

К тому времени мне ужасно хотелось пи´сать, и я пробралась за персиковое дерево, где и присела на корточки. Ничего не получалось целую вечность, я никак не могла расслабиться, а когда наконец дело пошло, струя брызнула с такой силой, что капли оросили голые лодыжки. Я вытащила из ранца салфетку и вытерлась. Потом снова заняла наблюдательную позицию.

Надо было захватить с собой сэнвдич. Или шоколадку.

Последний раз я ела дома, и от запаха мяса и лука, жарящихся где-то рядом на углях, у меня заурчало в животе. Я определенно не была здесь единственным голодным существом; собака, которая подъела дорожку из хлебных крошек, когда я приезжала в Соуэто в прошлый раз, внезапно возникла рядом со мной, словно ее приманили мои мысли о еде. Она обнюхала меня и мой ранец, но, поняв, что толку от меня никакого, разочарованно заскулила. Радуясь компании, я хотела погладить собаку, но она метнулась прочь, и я снова осталась в одиночестве.

Прошло еще минут пятнадцать, я уже поклевывала носом, как вдруг в чувство меня привел громкий голос.

– Там, откуда оно берется, его гораздо больше, chommie. И бухло отменное. Не то что kakk dagga[143], которое продают на автозаправках. Им до смерти можно отравиться.

Кинг Джордж неловко приобнимал за плечи какого-то высокого мужчину. Оба, пошатываясь, направились к машинам, и когда они проходили под фонарем, я увидела, что высокий мужчина – это Лихорадка. Оба залезли в белый фургон – тот, в котором на моих глазах Лихорадка в первый раз увез Бьюти, – и уехали.

Прежде чем я успела испугаться, что Кинг Джордж оставил меня одну, задняя дверь открылась и оттуда кто-то вышел. Это была Фумла. Она нервно огляделась и сделала несколько осторожных шагов по направлению ко мне, после чего остановилась и прислушалась. Несколько мгновений она стояла неподвижно, настороженно выжидая.

– Molo, – прошептала она. – Ufuna ntoni?[144]

Я вышла из своего укрытия в серебряный свет луны. Голова Фумлы резко повернулась в мою сторону, глаза девушки расширились, белки сверкнули. По потрясению, написанному на ее лице, я поняла, что Кинг Джордж не подготовил ее к тому, кого она увидит. Фумла могла ожидать чего угодно, только не белую девочку.

– Здравствуйте. Я Робин. А вы – Фумла.

Фумла снова огляделась, словно разыскивая того, кто над ней так подшутил. Я испугалась, что она сейчас развернется и уйдет искать Кинг Джорджа, чтобы потребовать у него объяснений. У меня была заготовлена целая речь, но сердце в груди стучало, как будто кто-то бухал кулаком в дверь, и я смогла только пролепетать:

– Мне нужна ваша помощь, чтобы найти Номсу.

– Номсу? – Глаза девушки сузились.

– Да, Номсу Мбали.

– Что ты знаешь о Номсе? – Фумла шагнула вперед, она с подозрением разглядывала меня. Не успела я ни о чем спросить, как она сделала еще шаг и схватила меня за руку. – Ты! Ты та девочка, которая была в парке. Та, с которой говорила Номса, та, за которой присматривает ее мать.

– Да. – Я кивнула, почувствовав облегчение от того, что она знает, кто я.

– Она хотела увидеться с матерью, поговорить с ней, но ее мать так и не пришла.

– Да.

Мне было больно. Я не могла придумать подходящий ответ, а ее пальцы сжимали мое запястье, как тиски.

– Почему ее мать не пришла?

Я не приготовилась к тому, чтобы объяснять Фумле положение вещей. Я думала, мне достаточно будет сказать, что Номса нужна Бьюти, а потом – если придется – я расскажу Номсе правду о своем проступке. Я пыталась освободиться от хватки, и слова застряли у меня в горле.

– Почему ее матери там не было? – снова требовательно спросила Фумла. Я не ответила, и ее свободная рука взлетела ко рту, словно в голову Фумле пришла тревожная мысль. – Ты говорила кому-нибудь, что видела Номсу?

– Нет.

– Кому-нибудь донесла? Что видела ее? – Она трясла меня за плечо. – Да?

– Нет.

Эта девушка пугала меня. Ее гнев был столь сильным, что граничил с ненавистью. Я ничего ей не сделала, с чего ей меня ненавидеть?

– Ты привела сюда полицию? – Теперь в ее голосе прозвучала паника, свистящая настойчивость, от которой мне снова захотелось в туалет.

– Что? Нет!

– Как ты сюда попала? Кто тебя привел?

– Я приехала с Кинг Джорджем, он…

– Что с матерью Номсы? Где она?

– Она… она в больнице, – пробормотала я.

– Из-за тебя?

Ее обвинение застало меня врасплох. Откуда она знает о моей вине, ведь никто не знал, что винить следует меня? Откуда она узнала мой самый мрачный секрет, если я посвятила в него только Морри?

– Да, но…

– Ты не найдешь Номсу, слышишь? Маленькая шпионка! Все вы, белые, одинаковые, вероломство у вас в крови с самого рождения.

И вдруг от ее слов, произнесенных с такой яростью, у меня в голове что-то будто щелкнуло.

– Нет, Фумла, ты не понимаешь…

– Я не понимаю? Почему же? Потому что я необразованна? Потому что я дикарь, который не в состоянии понимать так, как понимает белый человек? Я все отлично понимаю. А теперь вон отсюда! Уходи, пока я не позвала охрану.

Она мрачно уставилась на меня. Я не повернулась и не убежала, и Фумла шагнула к двери кабака.

– Ладно, позову охранников, и ты объяснишь, что ты здесь делаешь и зачем задаешь вопросы.

Все говорило мне – беги. И я побежала – но не от опасности. Я побежала прямо на нее.

55

Робин

3 октября 1977 года

Соуэто, Йоханнесбург, Южная Африка

Я оказалась у двери через несколько ударов сердца после того, как дверь с грохотом захлопнулась. Я взялась за ручку, хотя была уверена, что Фумла заперла дверь изнутри, оставив меня на улице. Но дверь открылась безо всякого сопротивления, и я едва не упала от неожиданности. Восстановив равновесие, я бросилась по коридору за Фумлой, которая была уже в дальнем его конце. Из боковой двери вдруг вышла официантка с подносом и едва сумела увернуться от столкновения.

– Извините!

Убедившись, что стаканы и бутылки устояли на подносе, а не разлетелись с дребезгом по всему полу, я заторопилась дальше – только, чтобы увидеть, как Фумла исчезает. Догнать ее в безопасности пустого коридора не удалось, она открыла дверь в главный зал, полный людей. Ничего не оставалось, как последовать за ней.

Хорошо было бы, конечно, проскользнуть туда невидимкой, вжаться в стену, но надеяться, что на меня никто не обратит внимания, было глупо. Здешние посетители наверняка много чего повидали в жизни, но появление десятилетней белой девочки в нелегальном шалмане для черных сродни визиту инопланетянина.

Сидевший ближе всех к двери молодой мужчина удивленно взглянул на меня, и глаза его тотчас расширились, а рот приоткрылся. Двое мужчин постарше за соседним столом выразили свое удивление куда громче – изумленными криками, привлекшими внимание всей прочей компании. Сегодня в заведении было посвободнее, чем в тот день, когда сюда приходила Бьюти, зал был полон едва ли на четверть, и вскоре все посетители гурьбой собрались вокруг меня.

Кое-кто тянул шею, другие проталкивались вперед, чтобы получше рассмотреть меня. Крутившаяся на проигрывателе пластинка внезапно остановилась, напев свирели стих, игла заскрежетала – это один из официантов резко оборвал музыку. Со всех сторон неслось враждебное бормотание, но его почти заглушало мое ставшее вдруг оглушительным дыхание.

– Видите! – крикнул кто-то из сумрака. – Я же говорил, что пару недель назад видел здесь белого ребенка, а все гоготали, что я ужрался до беспамятства. А вот она! Вот белый ребенок!

Фумла, не обращая внимания на крики, высматривала кого-то в зале. Я знала, кого она ищет. Как же хорошо, что Кинг Джордж выманил Лихорадку отсюда.

– Фумла, прошу тебя! Пожалуйста, выслушай меня, я объясню.

В зале стало тихо, все глаза были устремлены на нас.

Фумла разразилась потоком сердитых слов на коса, которых я не поняла, уж слишком быстро она говорила. В толпе снова заворчали. В зале было не продохнуть от табачного дыма, он незаметно прокрался в меня и застрял в горле. Мне и так было страшно в комнате, полной черных, а от удушающего дымного тумана я и вовсе распсиховалась. Я неловко переступила с ноги на ногу, takkies приклеились к чему-то липкому на полу.

В зале было жарко, явно не для джинсов и кофты, но я понимала, что нельзя замечать все эти мелочи; если я хочу хотя бы попытаться донести свои чувства до Фумлы, то должна сосредоточиться на словах. Но, прежде чем я снова взмолилась, у меня над головой грянуло:

– Что здесь происходит?

Я обернулась. Надо мной нависала огромная женщина в тюрбане, одна рука упирается в широченное бедро, на лице недоверие пополам с изумлением.

– Мама Жирняга, – выдавила я.

Женщина моргнула от удивления, ее блестящие губы искривились в улыбке.

– Ну, моя дорогая, похоже, я в невыгодном положении в своем собственном кабаке. У меня тут такая неожиданная гостья, знает, кто я такая, а ведь мы не были официально представлены друг другу. – Женщина подалась ко мне, колыхнувшись всей своей массой, протянула руку, и с десяток браслетов звякнули на запястье. – Ну что же, давай сделаем это как подобает. Я Мама Жирняга, Королева шалмана в этом в высшей степени изысканном обществе. А ты, моя милая, кто?

– Я Робин. Робин Конрад. Рада знакомству, ваше величество.

Я пожала протянутую руку и только потом вспомнила, что перед особой королевской крови надо сделать реверанс. Отпустив руку Мамы Жирняги, я низко присела и склонила голову. В толпе захихикали.

Мама Жирняга рассмеялась, и валики под ее подбородком затряслись.

– “Ваше величество”, слышали? Это дитя знает, как вести себя в присутствии особ королевской крови.

Снова раздались смешки, но я к ним не присоединилась, потому что не поняла шутки.

– А теперь объясни, что белый ребенок делает в моем королевстве?

– Я пришла поговорить с Фумлой, Королева Жирняга.

Женщина перевела взгляд с меня на Фумлу и нахмурилась.

– Зинзи, – со значением произнесла она, и я вспомнила, что Фумлу тут зовут иначе, – объяснись, пожалуйста.

Фумла заговорила на коса, но ее речь снова оказалась слишком стремительной, чтобы я что-то поняла. Но что бы она ни говорила, ее слова рябью волнения пробежали по залу, раздались выкрики. Мама Жирняга подняла руки, словно дирижируя оркестром, и все тотчас успокоились. Она повернулась ко мне:

– Зинзи обвиняет тебя в том, что ты шпионка, работаешь на полицию безопасности. Это правда?

– Нет, Королева Жирняга, это неправда.

– Врешь! – Фумла снова переключилась на английский. – Ты сама сказала, что явилась сюда, чтобы найти Номсу и что ты уже отправила ее мать в больницу.

Толпа вздохнула как один человек. Даже Королева Жирняга помрачнела, и я быстро заговорила, пока она не настроилась против меня:

– Да. Но я ищу Номсу не потому, что я шпионка или из полиции. И я не как другие белые.

В зале снова засмеялись, Фумла презрительно фыркнула.

– Смешно. Потому что ты ничем не отличаешься от других белых. Ты белый ребенок, привыкший добиваться своего, ты решила, что можешь заявиться в наш район и выставлять требования, как обычно делаешь у себя дома. Ты думаешь – мы здесь твои слуги, но мы не слуги.

Кто-то отпустил ехидное замечание в мой адрес, кто-то одобрил слова Фумлы.

– Нет! – выкрикнула я дрожащим голосом в полном отчаянии. – Нет, я правда так не думаю. Я докажу, что я – как ты! – Я принялась ожесточенно стаскивать кофту. Оказавшись в одной футболке, я повернулась кругом, чтобы все рассмотрели ее как следует.

– Видите? Здесь написано “Свободу Нельсону Манделе”, а вот на спине его портрет. Меня могут арестовать за эту футболку, но мне все равно. – Я лихорадочно вспоминала все, что Бьюти мне рассказывала о нем, пусть видят, что я все знаю об их герое. – Холилала хороший человек, борец за свободу, он не должен сидеть в тюрьме до конца своей жизни. Я надеюсь, что однажды он возглавит страну и примирит нас, чтобы мы могли жить вместе как равные.

В толпе поднялся ропот согласия. Воспользовавшись заминкой, я быстро подошла к проигрывателю.

– Эта пластинка играла, перед тем как музыка остановилась? Это “Мева” Споука Масияне[145]. У меня дома есть такая. Бьюти научила меня танцевать под куэлу.

Я опустила иглу на пластинку, и звуки свирели успокоили меня, наполнили надеждой. Я оглядела зал в поисках партнера, но взрослые мужчины меня пугали. Вдруг с облегчением я заметила мальчика, который выглядел ненамного старше меня. Он привалился к стене, у его ног стояли швабра и ведро.

– Ungathanda ukudansa?[146] – И я протянула ему руку.

Мальчик растерянно огляделся, и несколько человек засвистели и выкрикнули что-то ободряющее. Тогда он пожал плечами, выступил вперед и церемонно принял мою руку. Он притопнул, начиная танец, и вот мы уже качались, колени расслаблены, руки извиваются. Куэла – это наполовину рок-н-ролл, наполовину джайв, и определенные моменты в танце надо подчеркивать, щелкая пальцами или взмахивая рукой. Даже когда мы разделялись и двигались по отдельности, ритм продолжал связывать нас, мы в унисон сгибали и выбрасывали вперед ноги, наши бедра и плечи раскачивались в такт. Чудесная музыка жила и пульсировала во мне, и когда я улыбалась мальчику, то он улыбался в ответ.

Публика нас оценила, и пока мы выделывали па, кружась друг с другом, скручиваясь и поворачиваясь, наклоняясь и раскачиваясь, многие вскочили и принялись хлопать. Они хлопали и ритмично припевали, свистели и отбивали ритм ногами; лиц я не могла разглядеть, но я видела улыбки. Но вот песня замерла, я едва дышала, однако внутри меня все ликовало; мой партнер поклонился мне, и я поклонилась ему в ответ.

Когда аплодисменты стихли, я взглянула на Фумлу, надеясь, что произвела впечатление и на нее, но она лишь раздраженно тряхнула головой.

– Значит, у тебя футболка с Нельсоном Манделой и ты немного знаешь коса. Ты выучила один из наших танцев. Ты просто дрессированная обезьянка. Ну и что?

Все мое воодушевление испарилось.

Я не завоевала ее. Что мне еще сделать?

Я поднесла руку к медальону, что делала бессознательно, когда нервничала, и мои пальцы вместо медальона коснулись подвески Бьюти. Это придало мне надежды. И я схватила ее, поднимая к свету:

– Видишь? Это подвеска со святым Христофором, моей gogo[147] Бьюти ее подарила Мэгги, Белый Ангел. Мэгги белая, но она сражается за свободу черных. Видишь слово на обороте? Тут написано “Верь”, поэтому что Мэгги говорит – мы должны верить, что однажды черные станут свободными. Мэгги мой друг, а она не стала бы дружить с плохим человеком, просто не стала бы!

– Ты знаешь Белого Ангела? – Маму Жирнягу мои слова, похоже, впечатлили.

– Да, – кивнула я. – Знаю.

Ропот усилился, но его прорезал голос Фумлы:

– Девочка, ты делаешь вид, что одна из нас, но ты не одна из нас. И никогда не будешь. У меня нет причин верить тебе. Что ты здесь делаешь? Зачем тебе Номса?

От этого вопроса все мое фанфаронство рассеялось. У меня не было больше никаких идей. Не осталось никаких хитростей, ничего не осталось в моем репертуаре, я ничего не могла предъявить Фумле, чтобы убедить ее: я хороший человек. И хотя я была раздавлена осознанием своего провала, но поняла, что причина в том, что я солгала Фумле, а она разглядела мою ложь.

Я вовсе не хороший человек. Я не тот, кто не причинит черному боль. Не я ли ранила Бьюти больнее всего?

Я лицемерка и самозванка – вот правда, какую я могу предъявить о себе. Но прежде мне в голову не приходило, что придется говорить правду вот так, в месте, полном народу, перед людьми, которые станут судить меня жестко, без милосердия, а мне лишь останется надеяться на их доброту, потому что их прощения я не заслуживаю.

И я сделала так, как говорил мне Виктор. Я взглянула в лицо своему страху – страху быть нелюбимой, я обнажила свой стыд и открыла свою самую темную тайну.

Я рассказала правду.

– Бьюти не встретилась с Номсой, потому что я не передала ей письмо.

– Громче, девочка, – велела Королева Жирняга, и я с усилием отогнала страх, сжавший мне горло.

Я смотрела прямо на Фумлу, чтобы она видела – теперь я честна. Я надеялась, что она откроет свое сердце перед моей беспомощностью – после того, как мое удальство потерпело поражение.